ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

LI (2004), 113–114

П Р И М Е Ч А Н И Я

Примечания

М Е Л О Ч Ь 4

Уже, казалось, успокоилась шумиха вокруг формы kylė, якобы услышанной Ф. Куршайтисом в Катичяе, которую сопоставляли с cylo «киль» из прусских языковых рукописей.

По всему Клайпедскому краю со времён Вальтера Фенцлау известен нерегулярный переход ie, uo > i·, u· (см. W. Fenzlau, Die deutschen Formen der litauischen Orts- und Personennamen des Memelgebiets, Halle, 1936, 45). Новые факты, опубликованные Владом Гринавецкасом (Žemaičių tarmių istorija, Vilnius, 1973, 195) о тех же местах, были повторены и в переиздании трудов Яниса Эндзелинса¹, а также в Этимологическом словаре прусского языка Витаутаса Мажюлиса (т. 2, Vilnius, 1993, 184). Теперь вышедшая чрезвычайно важная монография Алойзаса Видугириса Говор Зиетела вновь сообщает ту же информацию — факт языкового наследия Зиетела и прусского языка (с. 342).

К сожалению, переход ie, uo в гласные i·, u· в этих говорах — явление новое; часто наблюдаются колебания: один и тот же человек может произнести dú·k | də·k, l'i·p | lē·p, vi·nc | vė·nc и ki·le | kė·le (от Шилуте до Довилай и Древерны), тогда как говор Катичяй (с услышанными мной в 1964 году формами pri·šinks «противоположный», kari·mini «армия», m'i·ls «милый») в большей степени обнаруживает связи с жемайтскими говорами. По словам старых носителей диалекта, говор Катичяй, где Ф. Куршайтис услышал kylę, был насквозь пропитан речью батраков-жемайтов-дунинников. Впрочем, все местные жители были двуязычными — говорили по-немецки и по-литовски, особенно общаясь с нанятыми католиками. (Подробнее об этом уже говорилось ранее, см. V. Vitkauskas, «Литовское kylė — новшество», Kalbotyra 44 (1), 1995, 93–94; однако это осталось незамеченным). Форма Антанаса Юшки — всего лишь факт так называемого дунининкования (LKŽ_v 776).

М Е Л О Ч Ь 5

Между Куршенай и Рауденай находилось огромное болото Gelžė (g'el'ž'i Krš | g'el'ž'e Rdn, Trš, Pp). Люди набирали мешки клюквы и голубики, заготавливали сено, а за лето успевали выпасти не одну корову и другую скотину.

В советские годы, в ходе преобразования природы, болото осушили, воду выкачали подчистую; не осталось ни клюквы, ни голубики, ни сена, ни пастбищ. Собирались добывать торф, и власти построили для торфяников даже несколько трёхэтажных домов. Геологи предсказывали большие залежи, несметные запасы торфа, но вскоре после начала разработки добыча остановилась; ещё некоторое время возили лишь небольшое количество торфяной крошки.

¹ Endzelīns, J., Darbu izlase 4a, Rīgā: Zinātne, 1982, 238 (в целом приводится как вариант kielės kylė).

114

PASTABOS

Местные жители, разумеется, сожалели о потере такого источника и говорили метафорически, что Gelžės больше нет — только g'elž'ė.l'e | g'elž'ė.l'i, g'elž'ė.k'e | g'elž'ėž'k'i. Молодые собирательницы топонимов приняли это за варианты топонима Gelžės и передали в картотеку Вардюнас как новые формы Gelžėlė, Gelžikė из деревни Швендри, волость Рауденай²; они рассмотрены в специальной диссертации и статье (Acta Linguistica Lithuanica 41, 63, 78).

МЕЛОЧЬ 6

Жемайты (а также виленские аукштайты) не имеют уменьшительного суффикса -ėlis. У северных жемайтов встречаются duob'ėl'ėlis | duob'ėl'ėlis ~ dobilėlis, -ėlio, m'erguž'ėl'ė ~ mergužėlė, balon'dėl'ė ~ balandėliai,, у южных жемайтов — duob'ėl'ėlis, merguž'ėl'i, balun'dėlė,, у западных жемайтов — duob'ėl'ėlis, merguž'ėlė, ba-la.n'dėl'ė и т. д.

Полагаю, это произошло из-за регрессивной ассимиляции гласных: прежде e в парадигме смешивалось перед напряжёнными i, u, ie, поскольку начали произносить ei, e, поэтому форма -elis, -elė обобщилась. Это произошло не под влиянием латышского языка, в котором такого суффикса вовсе нет (он встречается лишь в заимствованиях из литовского), и вообще вряд ли другие языки оказали влияние в данном случае.

В виленских говорах тоже встречаются формы b'ernužė.l'i.s, m'erguž'ėl'ė, karv'ėl'ėi и др. Причём не под влиянием славянских языков существительные и двусложные, и многосложные имеют суффикс -elis. Поскольку гласного e: у большинства виленских говоров нет и, вероятно, не было и прежде, а есть только долгий широкий гласный e: (наряду с удлинённым e.): vaik'ė.l'i.s и b'ernužė.l'i.s, m'erg'ė.l'e. и m'erguž'ė.l'ė. По-видимому, во всей парадигме сохранился унифицированный гласный e. Поэтому нельзя утверждать, что это, возможно, пришло из славянских языков, как предполагается влияние латышского языка на жемайтов (Laimis Bilkis, Acta Linguistica Lithuanica 41, 70), поскольку в том языке суффикс -elis (-elis) не используется для выражения уменьшительности. Создаётся впечатление, что специалистам по топонимике неизвестна география уменьшительных суффиксов -elis, -elis, поскольку в Цейкиненай находится Šežiuakėlė (ALL 41, 70), в Тиркшляй — Kuziškėlė (ALL 41, 72), в Линкменисе — Polymėlis (ALL 41, 72), в Игналине — Teletnykėlis (ALL 41, 76) и т. д.

Vytautas Vitkauskas

Институт литовского языка

ул. П. Вилейшио, 5, 10308 Вильнюс, Литва

Получено 8 ноября 2004 г.

² Там уже живут новые жители, поскольку старых заживо сожгли в 1945 году накануне Рождества и в Рождество.