ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

L (2004), 127 – 134

О просодии в типологии

Bohumil Vykypěl

Ústav pro jazyk český AV ČR

В настоящей статье предпринимается попытка включить просодию в типологию Владимира Скали́чки. Примеры взяты из литовского, английского и китайского языков.

1. При типологическом описании литовского языка мы с Маркусом Гигером установили, что в вопросе омонимии (полифункциональности) грамматических формантов (фонологических форм) имеется принципиальное различие в зависимости от того, включается ли просодия в описание или нет (ср. Giger, Vykypėl 2001: 50f., 52, 71). Здесь это можно вкратце (еще раз) показать на примере склонения существительных.

На сегментном уровне в литовском языке обнаруживается характерная для флективного типа омонимия: 67 литовским морфам (морфологическим формам) соответствуют 47 фонологических форм; таким образом, средний показатель омонимии составляет 1: 1,43. Однако если учитывать также супрасегментный уровень, следует принимать во внимание, что каждое окончание характеризуется не только своей фонологической формой (то есть сегментацией или определенным фонемным составом), но и присущим ему просодическим свойством, а именно тем, как оно взаимодействует с основой в отношении ударения. Если учитывать супрасегментный уровень и просодические свойства каждого окончания, в литовском языке омонимии нет, поскольку каждое окончание ведет себя по-разному. Так, на супрасегментном уровне окончанию -os соответствуют окончания -os₁ и -os₂; -os₁ принимает ударение, предлагаемое основой, но само не является активным, то есть не перетягивает ударение на себя, и выражает родительный падеж единственного числа, тогда как -os₂ не принимает ударение, предлагаемое основой, не перетягивает его на себя и выражает именительный падеж множественного числа. Иной будет ситуация, если учесть также просодические свойства отдельных лексических основ. Ведь соответствующее ударение словоформы является результатом просодических свойств основы и окончания: решающее значение имеет принадлежность лексемы к той или иной акцентной парадигме; дифференцирующий потенциал окончания (то есть его способность устранять сегментную омонимию) может быть нейтрализован свойствами основы, и сегментно одинаковые формы rankos (родительный падеж единственного числа) и rankos (именительный падеж множественного числа) остаются омонимами (обе имеют ударение на основе: rankos), тогда как столь же сегментно одинаковые формы galvos (родительный падеж единственного числа) и galvos (именительный падеж множественного числа) различаются ударением: galvōs vs. gálvos.

128 |

BOHUMIL VYKYPĚL

Мы установили, что анализ литовского языка, ограниченный сегментным уровнем, очевидно, неполон; например, литовский и латышский языки несопоставимы с точки зрения омонимии их формантов на супрасегментном уровне, поскольку обладают различными просодическими свойствами, имеющими разные морфологические последствия.

2. С подобной проблемой столкнулся и Хорст Гекелер (2001: 114), описывая типологию английского языка:

«Частая конверсия между существительным и глаголом в английском языке (например, (the) fish → to fish) более распространена на графическом уровне, чем на звуковом, поскольку на последнем многие пары слов различаются по меньшей мере супрасегментно, то есть местом ударения, например: (the) cómpound / to compóund, (the) cónsort / to consórt, (the) increase / to incréase.»

Конверсия представляет собой своего рода лексический аналог омонимии грамматических формантов: подобно тому как функцию омонимичных грамматических формантов можно определить только по их сочетанию с определенным классом лексических формантов, функцию омонимичных лексических формантов, возникающих при конверсии, также можно определить только по их сочетанию с определенным классом грамматических формантов (или по меньшей мере с определенным классом элементов содержания, которые не выражены явно). И подобно тому как сегментно омонимичные грамматические форманты различаются благодаря своим просодическим свойствам, так и сегментно омонимичные лексические форманты, возникающие при конверсии, могут различаться по просодическим свойствам: первый случай наблюдается в литовском языке, второй — в английском¹.

3. Владимир Скали́чка в своей теории не рассматривал проблему такого рода, то есть влияние просодии на морфологию. Это неудивительно, если учесть, что типология языков Скали́чки изначально строилась на «эмпирических данных» таких «просодически нейтральных» языков, как турецкий, венгерский или чешский.

Попытку создать типологию ударения в рамках пражской типологии предпринял Тильман Бергер (1990). Однако его рассуждения представляют собой фонологическую импликацию основных «морфологических» свойств отдельных языковых типов и, таким образом, касаются вопроса о том, какие функции выполняет ударение в различных языковых типах или, говоря более обобщенно, как устроена фонологическая система в отдельных языковых типах или языках, где преобладает определенный тип². Однако он не рассматривает роль просодии в формировании означающих и их типологического

¹Много примеров грамматической функции просодии уже приводится у Сепира (1921: 82–85).

²Как известно, сам Скали́чка также обращался к фонологическим импликациям своей типологической теории (ср. Skalička 1967; 1979: 238–244, 307–311).

ZUR PROSODIE IN DER TYPOLOGIE

| 129

Beurteilung. Einiges zu diesem Problem hat Jiří V. Neustupný (1959) in seinen Bemerkungen zum Akzent im Japanischen und Russischen beigetragen (vgl. noch unten).

4. Таким образом, возникает вопрос, как следует оценивать морфологическое воздействие просодических элементов, устраняющих или уменьшающих омонимию и тем самым ставящих под сомнение её статус типологического критерия.

Одно решение состоит в том, чтобы полностью исключить омонимию из типологического рассмотрения как типологически значимое явление. С этим согласовался бы и другой факт, который, по-видимому, делает омонимию проблематичной, а именно необходимость различать внутрипарадигматическую и внепарадигматическую омонимию (ср. Giger, Vykypěl 2001: 55f., 71).

Однако лучшее решение иное (и оно также кажется более естественным): омонимия сохраняется в качестве типологического критерия, но занимает место ниже в импликационной иерархии типовых конструктов (то есть выводится лишь из базовых свойств типов), а просодические свойства включаются непосредственно в типы строения грамматических формантов, то есть уже на уровне базовых свойств типов.

Как известно, в формулировке Петра Сгалла базовые свойства типов состоят в том, как выражаются грамматические функции. В то время как лексические функции во всех языковых типах выражаются одинаково, а именно цепочкой фонем, то есть фонологическими формами или формантами, грамматические функции выражаются по-разному: в полисинтетическом типе — расположением лексических формантов; в изолирующем типе — так же, как лексические функции, то есть формантами, которые являются самостоятельными и выступают как слова; в агглютинативном типе — так же, как лексические форманты, то есть формантами, которые несамостоятельны и выступают как аффиксы; во флективном типе — модификацией или чередованием лексических формантов, происходящими в конце формантов; во интрофлективном типе — модификацией или чередованием лексических формантов, происходящими внутри формантов (см., например, Sgall 1992: 204f.). Эти различия можно также понимать как различия в степени или уровне дискретности (отделимости) грамматических и лексических формантов (Ярослав Попела говорит об уровне слияния лексических и грамматических знаков; см., например, Popela 1991). В полисинтетическом типе дискретность как грамматических, так и лексических формантов равна нулю (грамматические функции относятся к комплексам формантов, а не к отдельным компонентам формантов). В изолирующем типе дискретность абсолютна. В агглютинативном типе она столь же абсолютна в компонентном аспекте, но в линейном аспекте относительна из-за аффиксального характера грамматических формантов. Флективный тип характеризуется пониженной дискретностью грамматических формантов; это можно связать с понятием Скалички (1938-39) о колебании функции отдельных фонем, образующих соответствующий формант как его компоненты: во флективном типе выражают

130 |

BOHUMIL VYKYPĚL

одни части как грамматических, так и лексических формантов исключительно грамматические и, соответственно, лексические функции (то есть являются дискретными, или отделимыми), тогда как другие части одновременно выражают грамматическую и лексическую функцию.

На первый взгляд интрофлективный тип можно определить так: некоторые части лексических формантов выражают исключительно лексическую функцию, тогда как все компоненты грамматических формантов наряду с грамматической функцией выполняют также лексическую, то есть дискретность грамматических формантов равна нулю. Такое определение можно было бы обосновать такими примерами, как немецкие Vater – Väter, Bruder – Brüder, Mutter – Mütter или английские foot – feet, man – men. Однако среди способов выражения, относимых к интрофлективным, можно найти и такие, части (компоненты) которых вполне допустимо считать дискретными, то есть выражающими только грамматическое значение: ср. старовавилонское aprus «я отделил», то есть a- «1-е лицо единственного числа», «u- «прошедшее время», p-r-s «отделять»; или немецкое du beginnst – du begannst, то есть du & -st «2-е лицо единственного числа», «-i- «настоящее время», «-a- «прошедшее время», beg-nn- «начинать». Вместе с тем встречаются способы выражения, в которых имеется частичное слияние, как во флективном типе (иными словами, границу между лексическим и грамматическим формантом трудно определить): ср. старовавилонское aparras «я отделяю», где a- означает «1-е лицо единственного числа», а прошедшее время выражается двумя гласными a и редупликацией второго корневого согласного. Таким образом, различие интрофлективного типа по отношению к изолирующему, агглютинативному и флективному типам, с которыми он имеет общие альтернативную дискретность и частичное слияние, следует формулировать скорее так: выражение грамматического значения может быть дискретным или частично слитым с выражением лексического значения, однако оно всегда осуществляется в пределах, заданных выражением лексического значения (это, возможно, можно также рассматривать как общий знаменатель или связующее звено с полисинтетическим типом в «типологической спирали»).

Схематически взаимопроникновение, слияние грамматических и лексических формантов можно представить примерно следующим образом (x, y = отдельные фонологические компоненты; l = лексическая функция, g = грамматическая функция):

полисинтетический тип: (xʸl)ᵍ (xʸl)ᵍ

изолирующий тип: xʸl xᵍyᵍ (или (xy)ˡ (xy)ᵍ)

агглютинативный тип: xʸlˣᵍyᵍ (или (xy)ˡ(xy)ᵍ)

флективный тип: xˡyᵍxˡyᵍ

интрофлективный тип: xˡyᵍxˡdyˡ.³

³ Между прочим, следует отметить, что роль отдельных фонологических компонентов в строении формантов позволяет объяснить корреляцию, которую можно установить между доминированием определённого типа в языке и графической системой этого языка (ср. Neustupný 1997: 36f.).

ZUR PROSODIE IN DER TYPOLOGIE

131

Сходны и отношения в области словообразования. Грамматической функции соответствует связь между исходным словом и производным словом, а наблюдаемой величиной является степень слияния между выражением этой связи и выражением исходного слова: полисинтетический тип предпочитает словосложение, изолирующий — создание совершенно новых слов или заимствование, агглютинативный — словообразование посредством аффиксов, флективный — посредством конверсии, а изолирующий — посредством инфиксов или конверсии.

В приведённую схему легко включить и просодические свойства, просто рассматривая их как один из фонологических компонентов соответствующих формантов и выясняя, выражают ли они только лексемные функции, только грамматическую функцию или и то и другое одновременно. Сходным образом поступает Neustupný (1959): по его мнению, акцент представляет собой компонент формантов — так же, как фонемы; агглютинативный тип отличается от флективного тем, что в агглютинативном типе акцент принадлежит морфеме, тогда как во флективном типе он принадлежит слову. Следовательно, в агглютинативном типе акцент составляет часть либо грамматического, либо лексического форманта, тогда как во флективном типе он образует оба форманта.

4.1. Английское словообразование посредством перемещения ударения следует оценивать как интрофлексивную черту, поскольку перемещение ударения происходит в рамках, определяемых лексическим формантом (из сказанного выше в §4 следует также, что чистое выражение посредством просодем ex definitione является интрофлексивным). Однако эта интрофлексивная черта сочетается с чертами других типов (например, изолирующего в the compound или I compound, агглютинативного в compounds или compounded); очевидно, что здесь речь идёт о сочетании типологически различных формантов, а не о формантах, которые частично слились бы.

4.1.1. Интересное сочетание интрофлексивного словообразования с полисинтетическим словообразованием посредством словосложения встречается в китайском языке: ср., например, xiǎojiě «барышня», то есть xiǎo «маленький, молодой» + jiě «старшая сестра», причём второй компонент утрачивает тон.

На первый взгляд сходное сочетание обнаруживается в случае «глаголов», выполняющих функцию предлогов: некоторые глагольные форманты употребляются в функции предлогов, что следует оценивать как черту полисинтетического типа, в котором, согласно Скали́чке, лексемы могут выполнять и грамматические функции; эта неглагольная функция может сопровождаться утратой тональной характеристики форманта: ср. gāngbǐ zài zhuōzishang «Ручка лежит на столе» vs. wǒ zai běijīng zhù «Я живу в Пекине», то есть zài «находиться (где-либо)» vs. zai «в».

Однако с сегментальной точки зрения выражение грамматических функций посредством лексем принципиально отличается от выражения грамматических функций посредством расположения лексем (то есть от основного свойства полисинтетического типа): тогда как в последнем случае соответствующие грамматические и лексические функции полностью слиты в своём выражении, в первом случае

132 |

BOHUMIL VYKPĚL

лексическая функция данного форманта de facto сводится к нулю, поскольку не лексическая функция, выражаемая этим формантом в другой позиции, определяется грамматической функцией, выраженной в данной позиции, а лексическая функция другого форманта. Таким образом, грамматическая функция и определяемая ею лексическая функция дискретны в своём выражении. Отождествление форманта в грамматической функции с формантом в лексической функции происходит лишь на основании тождества их фонологических компонентов.

Daniel Weiss (в устной беседе) даже предложил различать здесь два языковых типа: аморфный, в котором грамматические функции выражаются посредством расположения лексем, и полисинтетический, в котором грамматические функции выражаются посредством употребления лексем в грамматических функциях. Это различие было бы обосновано именно сказанным выше, однако, полагаю, оно не является необходимым. Прежде всего, можно найти общий знаменатель для этих двух способов выражения — роль (предложенческого) контекста, поскольку грамматическая функция лексического форманта распознаётся или задаётся только его позицией, так же как и в случае выражения грамматических функций посредством расположения лексем грамматическая функция, определяющая лексическую функцию, распознаётся только по позиции соответствующего лексического форманта; роль контекста можно также выразить словами Скали́чки: полисинтетический тип строит свою грамматику на семантике. Кроме того, упомянутое выше отождествление форманта в грамматической функции с формантом в лексической функции на основании тождества их фонологических компонентов можно истолковать и так, что лексическая функция в данной позиции потенциальна (не актуальна), но всё же содержится в данном форманте; следовательно, и в этом случае грамматическая и лексическая функции полностью слиты в своём выражении, хотя грамматическая функция и не сливается с той лексической функцией, которую она актуально определяет. Наконец, следует привести общий аргумент — бритву Оккама: entia non sunt multiplicanda sine necessitate. Не следует умножать и языковые типы, если в этом нет необходимости, то есть если есть основание объединить два упомянутых способа выражения.

Однако если фонологические компоненты не полностью тождественны — пусть даже только на супрасегментном уровне, как в приведённом примере из китайского с zài и zài, — то эти форманты действительно следует оценивать как изолирующие или агглютинативные.

4.2. Литовские окончания и лексические основы, упомянутые выше (§1), вместе со своими просодическими свойствами представляют собой черту флективного типа: одна часть форманта относится только к грамматической функции, соответственно, к лексической функции (а именно фонемный состав формантов), другая же часть относится к обеим функциям (а именно просодическая

ZUR PROSODIE IN DER TYPOLOGIE

133

характеристику слова, представляющую собой результат взаимодействия просодического потенциала основы слова и потенциала окончания.

5. В заключение, однако, необходимо сделать ещё одно общее замечание. Очевидно, что типологию Скали́чки действительно можно назвать «типологией слова», причём «слово» следует понимать в более широком смысле — как минимальное соединение лексических и грамматических элементов (примерно как «синтагма» раннего Хьельмслева, а не как знак некоторого рода, определяемого на основе signifiant): ядро этой типологии действительно «морфологическое», если морфологию понимать как изучение минимальных соединений лексических и грамматических элементов. Речь, однако, идёт именно о том, как выглядят «результаты» этого соединения, а не о том, что соединяется. (Интро)флексивный грамматический или (интро)флексивный лексический знак (формант) можно описать (определить) также как комплекс определённых фонем и комплекс определённых правил изменения другой части минимального соединения: так, множественное число в немецком Brüder имело бы формант, образованный нулём и способностью определённым образом изменять лексический формант. Литовский формант -os образован фонемами o и s, а также своей способностью влиять на просодическую характеристику лексических формантов; и, наоборот, литовский формант galv- образован фонемами g, a, l и v, а также способностью влиять на просодическую характеристику, например, грамматического форманта -os. Если бы вещи понимались таким образом, то всё, однако, было бы дискретным (в другом смысле этого слова и, следовательно, фиктивным), а Скали́чка оказался бы хомскианским генеративистом ante litteras⁴.

LITERATURVERZEICHNIS

BERGER, T. 1990: Zur typologischen Einordnung des russischen Akzents. Die Welt der Slaven 35, 370–380.

GECKELER, H. 2001: Englisch und Französisch: ein typologischer Vergleich nach den Kriterien von V. Skalička. In: Lingua et Linguae. Festschrift für Clemens-Peter Herbermann zum 60. Geburtstag. Hrsg. von U. H. Waßner, Aachen: Shaker, 111–124. (Bochumer Beiträge zur Semiotik, Neue Folge, 6.)

GIGER, M., VYKYPĚL, B. 2001: Die Typologie des Litauischen und des Lettischen (mit einem allgemeinen Ausblick zu den Perspektiven der Prager Typologie). Sborník prací filozofické fakulty brněnské univerzity A 49, 45–86.

NEUSTUPNÝ, J. V. 1959: Accent in Japanese and Russian (A Typological Study). Archiv orientální 27, 122–142.

NEUSTUPNÝ, J. V. 1997: Typology in Prague: The legacy of Vladimir Skalička. In: B. Palek (Hrsg.): Typology: Prototypes, Item Orderings and Universals (Proceedings of LP’96). Prague: Karolinum, 29–40. (Acta Universitatis Carolinae. Philologica 1996, 3–4.)

⁴ Allerdings stellt auch die oben (§4) angeführte Segmentierung eine Segmentierung einer aktuellen und einzelnen Wortform dar, keine Segmentierung einer Verbindung zwischen der Kategorie der lexematischen und derjenigen der grammatischen Zeichen, denn aus der Sicht einer solchen potentiellen und kategorialen Verbindung besitzt jede Komponente der grammatischen Formanten im flexiven Typ auch die lexikalische Funktion und umgekehrt, da Lexeme und Grammateme hier eine untrennbare (synthetische) Einheit – das Wort – bilden (eine Gruppe lexikalischer Zeichen hat nur bestimmte grammatische Zeichen und umgekehrt, wodurch die grammatischen Zeichen auch die lexikalische Funktion mit ausdrücken und umgekehrt); somit wäre der flexive Typ vom polysynthetischen nicht unterscheidbar.

134 |

BOHUMIL VYKYPĚL

Popela, J. 1991: Prospects of V. Skalička’s Linguistic Typology. In: B. Palek & P. Janota (Hrsg.): Proceedings of LP’90. Prague: Karolinum, 237–243. (Acta Universitatis Carolinae. Philologica 1992, 3–4.)

Sapir, E. 1921: Language. New York: Harcourt, Brace and Company.

Sgall, P. 1992: Valenz und Typologie. Zeitschrift für Phonetik, Sprachwissenschaft und Kommunikationsforschung 45, 200–206.

Skalička, V. 1938–39: O pojem morfému. Sborník Matice slovenskej 16–17, 4–12.

Skalička, V. 1967: Die phonologische Typologie. In: Phonetica Pragensia. Hrsg. von M. Romportl & V. Skalička. Praha: Universita Karlova, 73–78. (Acta Universitatis Carolinae 1967. Philologica, 6.)

Skalička, V. 1979: Typologische Studien. Hrsg. von P. Hartmann. Braunschweig – Wiesbaden, Vieweg. (Schriften zur Linguistik, 11.)

Bohumil Vykypěl

Gauta 2004 04 06

Ústav pro jazyk český AV ČR

etymologické oddělení

Veveří 97

CZ-60200 Brno

([email protected])