ILONA KULAK

Ягеллонский университет в Кракове

Идентификатор ORCID: https://orcid.org/0000-0002-4229-6087

ОБЛАСТИ ИССЛЕДОВАНИЯ: диалектология, этнолингвистика, социолингвистика.

DOI: https://doi.org/10.35321/bkalba.2024.97.04

НАРОДНЫЙ ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА, СОХРАНЁННЫЙ В ДИАЛЕКТНЫХ НАЗВАНИЯХ РАСТЕНИЙ. ОБЗОР ПРОБЛЕМАТИКИ¹

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: диалектология, этнолингвистика, языковая картина мира, образ человека, названия растений, подгальский диалект.

АННОТАЦИЯ

Цель статьи — представить народный образ человека на основе названий растений, используемых гуралями из северо-западной части Подгальского региона. Материал был собран в ходе неформальных интервью с жителями девяти деревень, проведённых в 2016–2017 годах. В первой части текста подробно описывается применённый методологический подход. Кроме того, рассматриваются исследовательские проблемы, обусловленные спецификой собранного материала. Во второй части статьи обсуждаются особенности сельского общества, косвенно отражённые в народных названиях растений, например антропоцентризм, аристократизм, бинарное восприятие действительности, чувственное познание мира, инструментальная рациональность, приверженность католицизму и магические верования.

1. ВВЕДЕНИЕ

As Ryszard Tokarski (1993: 335) asserts, vocabulary is a reflection of an individual’s intellectual and emotional stance towards the non-linguistic reality, encompassing objects and human activities within the material world. By analysing the lexis, insights can therefore be gained into the cultural community in question and its modes of perceiving and categorising the world. This assumption serves as the foundation for the present

¹ В статье представлены вопросы, поднятые автором в её книге (Kulak 2022), для академического сообщества, не владеющего польским языком.

76

BENDRINĖ KALBA | 97

статьи, находящейся на стыке этнолингвистики² (в силу цели и методологии исследования) и диалектологии (в силу типа материала и способа его сбора).

Цель данной статьи — реконструировать народный образ человека, опосредованно сохранённый в названиях растений, собранных в нескольких деревнях северо-западной части Подхале. Термин «народный образ человека» используется для обозначения совокупности черт, моделей поведения и ценностей³ (таких как конкретность, практичность и религиозность), типичных для простого человека — носителя народной (традиционной) культуры. Эти характеристики формировались сменявшими друг друга поколениями и закреплялись в языке. Такой подход не ограничивает анализ собранных названий реконструкцией образа сельских жителей (в административном смысле), хотя они, несомненно, являются наиболее важными представителями упомянутого культурного типа. Следует подчеркнуть, что большинство поляков, живущих в городах, имеют крестьянские корни и также участвуют в народной культуре. Кроме того, усиливающаяся глобализация общества размывает различия между языком и культурой городских и сельских сообществ.

Исследование проводилось в девяти деревнях, населённых горалями из района Рабки⁴. Эти деревни входят в состав трёх гмин: Раба Выжна (включает Бєлянку, Рабу Выжну, Рокицины, Сеняву и Скаву), Рабка-Здруй (включает Хабувку, Понице и Рдзавку) и Спытковице (включает одну деревню — Спытковице). Они расположены в юго-западной части Малопольши, на севере Новотаргского повята. Жители упомянутых деревень говорят на различных вариантах подхальского диалекта. В речи как старшего, так и младшего поколений наблюдается ряд фонологических непоследовательностей. Их можно объяснить влиянием литературного польского языка на диалекты. Различия в языке, на котором говорят в

² Цель этнолингвистических исследований — выявить и определить характерные особенности идентичности данного сообщества. Для этого используется понятие языковой картины мира (Bartmiński, Chlebda 2008: 11–12). Дополнительные сведения о языковом образе мира можно найти, например, в работах Адама Глаза (2022) и Анны Пайдзиньской (2019).

³ Компоненты образа человека устанавливаются посредством анализа процесса номинации. Эта концепция будет подробнее рассмотрена далее.

⁴ В середине XIX века польский поэт и географ Винценты Поль (1851: 122) упомянул так называемых «горалей из Рабки» (по-польски «Górale od Rabki» или «Rabczanie»), названных по реке Рабка. Это население живёт в нижней части Подхале (на северо-востоке региона).

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

77

регион определяется прежде всего поколенческим фактором. Старшее поколение говорит на диалекте, тогда как младшее использует код, характерный для городской культурной среды.

В период с 2016 по 2017 год в ходе неформальных интервью с более чем 100 жителями деревень было собрано 647 названий растений; информанты могли вспомнить эти названия и соотнести их с соответствующими объектами. Эти названия относятся более чем к 260 видам растений. Материал включает названия травянистых растений (например, сорняков, трав, злаков) и древесных растений (например, деревьев, кустарников), как дикорастущих, так и культивируемых. Особенно важно отметить, что в исследовательский материал включались только те названия, мотивация которых была известна информантам. Полный свод диалектной лексики, обозначающей растения, из северо-западной части Подгалья, несомненно, стал бы ценным и значительным вкладом в лингвистику; однако для его составления потребовались бы дополнительные годы исследований. Можно обоснованно предположить, что такой свод насчитывал бы не менее 2 000 единиц, как и словарь Халины Пельцовой (2017), включающий как мотивированные, так и немотивированные единицы (разумеется, с точки зрения пользователя диалекта). Такой объём материала существенно замедлил бы достижение поставленной в работе цели — показать, что наименования обозначаемых объектов могут служить источником знаний о характеристиках сообщества. Следует добавить, что в соответствии с выбранной целью работы информантов не спрашивали о том, как они понимают данные названия, и когнитивные дефиниции по методике, используемой в Словаре стереотипов и народных символов (SSSL 1996–2022), не составлялись. В статье рассматривается образ человека, отражённый в названиях растений, а не образы самих растений. Всестороннее описание образов отдельных растений потребовало бы отдельного исследования.

Лингвистический материал не ограничивался только дифференциальной лексикой. Фиксировались как общеупотребительные диалектные выражения, так и лексика, общая для многих разновидностей польского языка, которая также употребляется жителями деревень и отражает их опыт (Pelcowa 2017: 14; Kąś 2011: 13). Однако сопоставление этих двух групп лексики, обозначающей растения, показало, что в исследовательском материале представлены фитонимы, восходящие к различным языковым источникам: единицы, возникшие в диалекте, заимствования, кальки, названия, унаследованные с праславянской эпохи, и названия с праиндоевропейскими корнями (Waniakowa 2012: 139–187). Как известно, процесс называния большинства этих растений происходил столетия или даже тысячелетия назад, иногда в иной языковой области, исходя из свойств растений, воспринимавшихся в то время. Современные жители деревень заново открывают мотивацию фитонимов в соответствии с господствующими в их сообществе верованиями и суевериями, а также своими общими знаниями и представлениями о некоторых законах природы (Waniakowa 2012: 115–116).

78

BENDRINĖ KALBA | 97

Большинство этих названий возникло столетия или даже тысячелетия назад, иногда в иной языковой области, на основе тех свойств растений, которые воспринимались в то время. Современные жители деревень заново открывают мотивацию фитонимов в соответствии с господствующими в их сообществе верованиями и суевериями, а также своими общими знаниями и представлениями о некоторых законах природы (Waniakowa 2012: 115–116).

2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

Этимология названий растений, употребляемых жителями определённой местности, порождает ряд методологических проблем. Польские этнолингвисты сходятся во мнении, что анализ диалектных названий растений может привести к реконструкции мировоззрения сельского сообщества. Такого мнения, среди прочих, придерживаются Халина Пельцова (2002: 140) и Халина Курек (2004a: 129). Тем не менее общеизвестно, что значительная часть диалектных названий растений возникла не в сельской среде. Поэтому народные ботанические названия не всегда отражают мировоззрение конкретного сообщества. Ядвига Ванякова (2006: 493) полагает, что первоочередная задача лингвиста — отделить исконные названия, возникшие в данной сельской местности, от тех, которые были заимствованы или сохранились со времён старопольского языка. Упомянутая исследовательница утверждает, что в польской диалектологической литературе о народных фитонимах ошибочно подразумевается, будто эти названия возникли в польском диалекте. Авторы обычно рассматривают диалектные лексемы, относящиеся к растениям, как иллюстрацию творческого языкового продукта жителей деревень. Однако такая интерпретация не вполне соответствует действительности (Waniakowa 2006: 503).

Разграничение подлинных диалектных названий растений и других единиц (например, заимствований или калек), предложенное Ядвигой Ваняковой, потребовало бы масштабного и тщательного этимологического исследования, результаты которого выходили бы за рамки одной научной работы. Даже если бы удалось отделить лексику, возникшую в польских диалектах, от всей ботанической лексики, употребляемой жителями данной местности, например десятка деревень или целого региона, получившийся лексический корпус, вероятно, оказался бы недостаточным для выявления закономерностей, позволяющих реконструировать субъект номинации — сельское сообщество. Более обширное собрание подлинных диалектных названий со всей польской языковой территории или, в качестве альтернативы, из одного из

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

79

макрорегионов потенциально могло бы послужить основой для реконструкции картины мира или образа сообщества. Однако, как уже отмечалось, эта задача представляется чрезвычайно трудновыполнимой. Кроме того, неясно, был бы собранный языковой материал достаточно разнообразным, чтобы позволить реконструировать целостный и неискажённый образ жителей деревень.

Исследователь, желающий представить образ сельского сообщества на основе народных фитонимов, в определённой мере обязан учитывать весь спектр лексики, обозначающей растения и употребляемой жителями выбранной местности. В данном случае полезно использовать этнолингвистическую методику, поскольку она позволяет анализировать собранный материал с синхронной точки зрения, не углубляясь в историю развития рассматриваемых названий. Зафиксированная лексика рассматривается как единое целое и анализируется с целью сделать выводы о концептуализации мира данной языковой и культурной общностью. В ходе такого анализа учитывается народная этимология каждого названия, а не научная. Реконструкция образа человека на основе фитонимов, собранных в выбранном регионе, возможна при допущении универсальности народной культуры и единства менталитета всего сельского сообщества (SSSL 1996, vol 1, no. 1: 19). Кроме того, следует подчеркнуть, что выходящие из употребления названия растений дают ценную информацию о прежнем состоянии польских диалектов (Wierzbicka 2002: 52).

Анализ народной ботанической лексики не исключает появления в реконструируемом образе элементов, характерных для польского, славянского или даже европейского сообщества. Очевидно, что жители сельских микросообществ являются частью общества в целом. Рассматриваемая лексика предполагает «разнообразие способов видения, присущих различным культурам и различным историческим периодам»⁵ (Bartmiński 1989: 49). Тем не менее было бы ошибкой отождествлять образ жителей деревень с образом всего сообщества нашего культурного круга. Для воссоздания последнего образа потребовался бы сравнительный анализ. Только «изучение языковых картин мира различных коммуникативных сообществ позволяет выявить сходства и различия в концептуализации мира» (Niebrzegowska-Bartmińska 2013: 270). Эти сходства отражают способ восприятия и оценки действительности в одном макросообществе.

⁵ Перевод автора (здесь и далее).

80

BENDRINĖ KALBA | 97

Ответ на вопрос о том, какая концептуализация действительности сохраняется в названиях растений, зависит от принятой исследовательской концепции. Этимологи, скорее, попытаются воссоздать образ человека вообще. Применение этнолингвистических методов к анализу фитонимов, собранных на выбранной территории, напротив, должно облегчить реконструкцию картины мира определённого культурного сообщества. Так, например, названия, бытовавшие в речи рабчанских горцев, могли бы использоваться для иллюстрации образа жителей села. Однако с учётом вышеизложенных соображений можно признать, что фитонимы сохраняют народный образ человека. Слово народный действительно связано с традиционной сельской культурой, но его коннотации выходят за пределы этого контекста. Это слово охватывает как старое, так и новое, то есть созданное прошлыми и нынешними поколениями (в отличие от прилагательного сельский, имеющего более узкое значение). Выбор такого допущения обусловлен спецификой фитонимов как материала: большинство из них возникло не на польской диалектной почве и, прежде всего, не возникает там сегодня. Значительный пласт растительной лексики, используемой современными сельскими жителями, составляют дославянские лексические элементы, созданные столетия назад и подверженные изменениям.

3. КЛАССИФИКАЦИЯ СОБРАННЫХ НАЗВАНИЙ РАСТЕНИЙ КАК ОСНОВА АНАЛИЗА

В исследованиях, посвящённых реконструкции народного образа человека на основе названий растений, важным является также вопрос о том, каким образом группируются лексические единицы. Разумеется, такая группировка проводится для выявления закономерностей на уровне семантико-культурной мотивации. Ведь, как пишет Рышард Токарский (2012: 249), за актами языковой номинации стоят процессы упорядочивания мира, или его «приручения» определённым сообществом.

В качестве способа классификации большей части лексики (то есть названий, мотивированных признаками объектов и их полезностью) были приняты категории опыта (по-польски kategorie doświadczieniowe). Малгожата Бжозовская определяет их как «категории, присутствующие в концептуальной системе данной культуры и обусловленные опытом её носителей» (Brzozowska 2000: 144–145). Их можно использовать для анализа ономасиологических (ассоциативных) дериватов, образованных «на основе признаков, воспринимаемых как значимые в когнитивном акте» (Brzozowska 2000: 144). В отличие от семантических дериватов, ономасиологические дериваты

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

81

представляют собой механизм номинации, основанный на использовании признаков, которые не обязательно являются заметными, но в момент называния перцептивно доминируют. В результате значение основы не входит в лексическое значение производного слова, а включается в социально закреплённую ассоциативную связь, ощущаемую говорящими, и тем самым указывает на признак, который говорящие связывают со значением производного слова (Brzozowska 2000: 143).

Такие образования обычно считают семантически нерегулярными и некатегоризованными, однако анализ Малгожаты Бжозовской, посвящённый названиям грибов, бабочек и месяцев, поставил это мнение под сомнение. Даже в этих случаях сравнительно легко выделить типы деривации (ср. Brzozowska 2000: 143, 149). Материал включает также названия, ономасиологическая основа которых связана с народными магическими верованиями, религиозными представлениями и культурными ассоциациями, подкреплёнными реальными свойствами растений. Такие фитонимы были отнесены к культурным категориям⁶.

Собранные названия растений были распределены по десяткам категорий опыта и культурных категорий⁷, таких как форма, цвет, вкус, лечебные свойства или магия. В некоторых из них были выделены подкатегории, чтобы ввести дополнительные внутренние различия (например, цвет цветков, плодов и семян, листьев). Это определялось спецификой и количеством собранных единиц.

Категории были объединены в четыре укрупнённые группы: (1) признаки, идентифицирующие референт; (2) время и место произрастания растений; (3) полезность и бесполезность растений; (4) культурные отсылки и ассоциации⁸. Как видно, первые три группы включали категории опыта, а последняя — культурные категории. При распределении категорий по этим четырём группам решающим фактором служила мотивация названий. Например, категории цвета, формы или признаков, воспринимаемых на ощупь, включены в первую группу (признаки, идентифицирующие референт), поскольку в неё входят названия, созданные носителем языка с ограниченной, узкой точки зрения, сосредоточенной исключительно на признаках называемого объекта (ср. фитонимы, мотивированные внешним видом, вкусом, запахом). Вторая группа (время и место произрастания растений) была сформирована для названий растений, указывающих на время цветения, посева, выделения запаха и место

⁶ Термин культурные категории аналогичен термину категории опыта.

⁷ Аналогичное различие проводится в статье Станиславы Небжеговской-Бартминьской (2010). Исследовательница писала о мотивации названий растений, основанной на опыте и культуре.

⁸ Предлагаемая типология согласуется с классификациями, используемыми другими исследователями (например, Pelcowa 2002).

82 BENDRINĖ KALBA | 97

происхождения или места произрастания. При создании названия номинатор рассматривал предмет широко, охватывая как обозначаемый объект, так и окружающий мир. В третью группу вошли названия, указывающие на полезность вида (например, его лечебные свойства) и бесполезность (например, ядовитые, одурманивающие и раздражающие свойства). Таким образом, эта совокупность объединяет фитонимы, в структуре которых закреплено положительное или отрицательное воздействие на жизнь человека и окружающую его среду. Последнюю группу составляют названия, связанные с магией, религией, верованиями, а также образования, возникшие по ассоциации.

Предложенное разделение фитонимов стало основой анализа, который двигался от названий, мотивированных внешним видом и свойствами, к месту и времени произрастания и способу использования растений, а затем — к фитонимам, связанным с культурой традиционного сообщества⁹. Таким образом, можно сказать, что анализ переходил от «микроскопического взгляда» (по-польски mikrospojrzenie), то есть от поверхностного, конкретного, объективного, наиболее легко воспринимаемого, к нематериальным ценностям и отношениям, складывающимся между обозначаемым объектом и человеком. Кроме того, выделенные группы отражают три самостоятельные точки зрения: перцептивную (группы: признаки, идентифицирующие объект, время и место произрастания растения), функциональную (группа: полезность и бесполезность растений) и культурную (группа: культурные отсылки и ассоциации).

Как и в случае с семантическими полями, невозможно было избежать проблемы размытости границ между различными категориями опыта и культуры. Наибольшие трудности возникли с многокомпонентными названиями, в структуре которых закреплено более одного вида информации. Например, рассмотрим название borówka czarna¹⁰ [черная ягода]¹¹ ‘Vaccinium myrtillus’¹². Название сообщает о черном цвете плодов (czarny¹³) и произрастании растения в лесу (bór → borówka). Название koniczyna biała [белый клевер] ‘Trifolium repens’, напротив, указывает на белые цветки (biała) и практическое использование животными — главным образом лошадьми (koń → koniczyna). Такие фитонимы пришлось включить

⁹ Подробный анализ представлен в другой работе автора. Библиографические сведения будут приведены после получения рецензии на статью.

¹⁰ Исходные названия растений записаны в соответствии с нормами польской орфографии, без учета диалектных особенностей, чтобы облегчить понимание статьи.

¹¹ Буквальный английский перевод исходного названия приводится в квадратных скобках. Если название трудно перевести, дается краткая народно-этимологическая подсказка. Подробные мотивировки автор представляет в другой работе (Kulak 2022).

¹² Латинское название вида растения приводится в одинарных кавычках.

¹³ Этимология названия приводится в скобках.

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

83

названиям в различных категориях. Название также относили к разным категориям, если, по словам информантов, его мотивация была различной. Например, название krakowiak [что-то вроде жителя Кракова] «Pelargonium zonale» объясняли окраской цветков, напоминающей краковский народный костюм, а также происхождением растения из окрестностей Кракова.

4. ЭЛЕМЕНТЫ НАРОДНОГО ОБРАЗА ЧЕЛОВЕКА

Анализ собранных фитонимов, целью которого было выявить закономерности в назывании растений, позволил выделить около дюжины черт, моделей поведения или ценностей, которые в совокупности формируют народный образ человека. Наиболее заметными элементами, то есть наиболее прочно закрепившимися в ботанической лексике, считаются антропоцентризм, антропоморфизм, аристократизм, чёрно-белая оценка действительности, чувственное восприятие мира, инструментальный тип рациональности, конкретность, практичность, приверженность католической религии и вера в магию.

Антропоцентрическая перспектива проявляется в фитонимах прежде всего через отсылки к человеку или человеческому телу, например: panienka [девушка] «Phlox paniculata», sierotka [сиротка] «Bellis perennis», modre oczka [ярко-синие глазки] «Myosotis palustris or Myosotis sylvatica», język teściowej [тёщин язык] «Sansevieria trifasciata». Человекоцентричный взгляд отражён также в названиях, указывающих на болезни или недомогания, а также в названиях, выражающих человеческие экзистенциальные потребности — как базовые (например, пища), так и более высокого порядка, такие как стремление к благополучию, здоровью, любви и чувству безопасности. Ср. anginka [маленькая ангина] «Pelargonium graveolens», bieguniec [< biegunka, по-английски diarrhea — диарея] «Ailanthus altissima», olejnik [< olej, по-английски oil — масло] «Ricinus communis», kiełbaśnik [< kiełbasa, по-английски sausage — колбаса] «Origanum majorana», miłosne ziele [любовная трава] «Levisticum officinale», drzewko szczęścia [деревце счастья] «Crassula ovata», grzmotnik [< grzmot, по-английски thunder — гром] «Alchemilla pastoralis»). Антропоцентризм проявляется также в фитонимах, указывающих на вредность или непригодность растения, например: parzenica [то, что жжёт] «Urtica dioica», trujaki [то, что отравляет] «Digitalis purpurea or Digitalis grandiflora».

Особой формой антропоцентризма является антропоморфизм, который можно определить как «тенденцию описывать природу и объяснять физические явления, опираясь на образец человеческих черт и человеческого поведения» (Piątek 1988: 12). Анализ показал, что это особое мировоззрение

84

BENDRINĖ KALBA | 97

проявляется двумя основными способами: во-первых, в изображении божественных существ в человеческом облике, а во-вторых, в приписывании растениям человеческих черт. Такая мотивация очевидна, например, в этиологических легендах, объясняющих происхождение фитонимов; ср. Boże drzewko [деревце Божье] «Artemisia abrotanum» (Бог-хозяин посадил своё дерево), drzewo Pana Jezusa [дерево Господа Иисуса] «Betula pendula» (дерево указывает волхвам путь к Иисусу) или wierzba płacząca [плакучая ива] «Salix sepulcralis» (ива оплакивает судьбу Святого Семейства). Эмоциональные и аффективные состояния людей также служат точкой отсчёта при назывании объектов, например płaczące dzbanki [плачущие кувшинчики] «Geum rivale» (растение с характерными согнутыми стеблями, которые считаются признаком его печали) или gniewosz [тот, кто сердится] и uraźnik [тот, кто обижается] «Impatiens nolitangere» (отталкивающие «ощущения» растения при прикосновении человека могут вызывать метафорические чувства гнева или обиды).

Аристократизм, то есть установка на превосходство человека над животными, согласующаяся с антропоцентризмом (Kempf 1985: 126), проявляется главным образом в фитонимах с зоонимическим компонентом. Названия, такие как wilcza borówka [волчья ягода] «возможно, Daphne mezereum» или wilcze ziele [волчья трава] «возможно, Echium vulgare», обычно обозначают ядовитые растения. Предостерегающая функция этих названий связана с ассоциациями с опасным животным. Такие фитонимы, как kobylak [то, что предназначено для кобылы, польск. kobyła] «Rumex hydrolapathum», świniocha [то, что предназначено для свиньи, польск. świnia] «Aegopodium podagraria» или gęsie ziele [гусиная трава] «Potentilla anserina», обозначают виды, пригодные исключительно в пищу животным. В свою очередь, фитонимы psia trawa [собачья трава] «Nardus stricta», psie mleko [собачье молоко] «Euphorbia cyparissias or Euphorbia esula», psiara, psiarka, psica [пренебрежительные названия, < pies, по-английски dog — собака] «Nardus stricta» и так далее закрепляют за растением полное отсутствие ценности, связывая его с отрицательным стереотипом собаки.

Дихотомическая (или чёрно-белая) оценка действительности отражается, помимо прочего, в оценивании растений с практической, бытовой точки зрения сельской общины. Так, растения могут классифицироваться как полезные или бесполезные, съедобные или несъедобные, настоящие или ложные, культурные или дикие, безвредные или вредные и так далее. Например, dzwonek [колокольчик] «например, Hypericum perforatum, Hosta tradiflora» и prawdziwy dzwonek [настоящий колокольчик] «например, Campanula rapunculoides, Campanula rotundifolia», то есть тот, который больше всего похож на колокольчик — «металлический предмет, издающий звон».

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

85

Народные ботанические названия также подтверждают, что традиционное сообщество воспринимает действительность в соответствии с чувственными впечатлениями. Основным источником человеческого познания является зрительное восприятие. Поэтому носители языка склонны обращать внимание на цвет и форму (или общий вид) цветов и плодов, ср. modry kwiatek [ярко-синий цветочек] ‘Centaurea cyanus’, czernica [< czarny, по-английски black] ‘различные виды Rubus’, dzwoneczek [колокольчик] ‘например, Campanula rapunculoides, Campanula rotundifolia’, pantofelnik [< pantofel, по-английски slipper] ‘Cypripedium calceolus’, świńskie uszy [свиные уши] ‘вероятно, виды Anthurium’, koniki [лошадки] ‘Aconitum firmum’. Остальные органы чувств — осязание, вкус, обоняние и слух — используются при номинации значительно реже, ср. suchar [сухарь] ‘Helichrysum bracteatum’, kwaśne ziele [кислая трава] ‘Rumex acetosa’, smrodki [< smród, по-английски stench] ‘различные виды Tagetes’, skrzyp [< skrzypieć, по-английски to squeak] ‘Equisetum arvense’. В некоторых случаях при создании фитонимов субъект одновременно использует несколько чувств, ср. sadełko [< sadło, по-английски fat] ‘Sedum maximum’ (зрение, осязание), waciki [ватные палочки] ‘Eriophorum angustifolium’ (зрение, осязание), sucze mleko [сучье молоко] ‘Euphorbia esula; Euphorbia cyparissias’ (зрение, осязание, вкус, обоняние).

Косвенным свидетельством инструментальной рациональности служат упоминания практик восстановления здоровья в фитонимической лексике, ср. wrzodowiec [< wrzód, по-английски ulcer] ‘возможно, Arnica montana’, płucnik [< płuco, по-английски lung] ‘вероятно, Hepatica nobilis’, zrost [< zrastać, по-английски to bond] ‘Symphytum officinale’, urocznik [< urok, по-английски charm] ‘Lysimachia vulgaris’. Этот тип рациональности заметен и в организации пространства по образцу привычного локального окружения, что проявляется в этиологических легендах, ср. wierzba płacząca [плакучая ива] ‘Salix sepulcralis’ (ива укрыла Святое семейство, бежавшее от войска Ирода), drzewo Pana Jezusa [дерево Господа Иисуса] ‘Betula pendula’ (дерево указывает волхвам путь к Иисусу). Адаптация библейской истории к знакомому окружению делает её более доступной для простых людей, помогая им взаимодействовать с окружающей действительностью и лучше понимать мир (Kurek 2003: 46). Кроме того, инструментальная рациональность связана с конкретным видением действительности. Такой способ концептуализации побуждал субъекта в процессе номинации обращать внимание на важную деталь референта, которая закреплялась в названии. Поэтому фитонимы указывают на запах, вкус, цвет или форму конкретного растения

86

BENDRINĖ KALBA | 97

ср. śmierdziele [вонючки] ‘различные виды Tagetes’, groszek pachnący [душистый горошек] ‘Lathyrus odoratus’, gorczyca [< gorycz, по-английски bitterness] ‘Sinapis alba’, kwaśnica [< gorycz, по-английски sour] ‘Vaccinium vitis-idaea’, bieluń [< biały, по-английски white] ‘Datura stramonium’, modrak [< modry, по-английски intensive blue] ‘Centaurea cyanus’, złotnik [< złoty, по-английски gold] ‘Solidago virgaurea’, grubosz [< gruby, по-английски thick] ‘Crassula ovata’, serduszka [маленькие сердечки] ‘Dicentra spectabilis’. Называемые объекты воспринимаются также в чётко очерченном пространстве и в точно определённое время (Kurek 2004b: 153), ср. leszczak [< las, по-английски forest] ‘Corylus avellana’, przylaszczka [< przy lesie, по-английски beside the forest] ‘Hepatica nobilis’, grudnik [< grudzień, по-английски December] ‘Schlumbergera truncata’, jesienniak [< jesień, по-английски autumn] ‘различные виды Aster’, marcówka [< marzec, по-английски March] ‘Galanthus nivalis’. Когнитивная установка, ориентированная на конкретное видение мира, отражается также в названиях растений, связанных с лечением, магическими практиками или использованием, ср. anginka [< angina, по-английски angina] ‘Pelargonium graveolens’, glistnik [< glista, по-английски, мн. ч. worm] ‘Chelidonium majus’, grzmotnik [grzmot, по-английски thunder] ‘Alchemilla pastoralis’, lubczyk [< lubić, по-английски to like] ‘Levisticum officinale’, urocznik [< urok, по-английски charm] ‘Lysimachia vulgaris’, kobylak [< kobyła, по-английски mare] ‘Rumex hydrolapathum’, świniocha [< świnia, по-английски pig] ‘Aegopodium podagraria’.

Кроме того, собранный исследовательский материал показывает, что сельскому населению свойствен практический и утилитарный взгляд на мир. Об этом свидетельствуют многочисленные фитонимы, указывающие на различные способы использования растений в повседневной жизни, ср. herbatnik [< herbata, по-английски tea] ‘Hypericum perforatum’, kiełbaśnik [< kiełbasa, по-английски sausage] ‘Origanum majorana’, olejnik [< olej, по-английски oil] ‘Ricinus communis’. Практико-утилитарный подход сельского сообщества отражён в названиях, связанных с лечением, а также в названиях, предупреждающих об опасности отравления, ср. krwiściąg [< krew, ściągać, по-английски blood, to draw] ‘Sanguisorba officinalis’, żywokost [< żywy, kość, по-английски alive, bond] ‘Symphytum officinale’, mordownik [< mordować, по-английски to murder] ‘Aconitum firmum’, trujak [< truć, по-английски to poison] ‘вероятно, кустарник с красными одиночными плодами’.

Несомненно, вера в магию представляет собой особенно заметную черту народного образа человека, пронизывая все стороны жизни традиционных сообществ. Тем не менее в диалектных фитонимах отражены лишь отдельные элементы этого явления, например вера в

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

87

магические свойства растений. Считалось, что растения способны восстанавливать здоровье, защищать от опасных природных явлений и приносить любовь и счастье; ср. dziewięćsił [< dziewięć, siła, английский nine, strength] ‘Carlina acaulis’, przywrotnik [< przywracać, английский to restore] ‘Alchemilla pastoralis’, piorunica [< piorun, английский lightning] ‘Alchemilla pastoralis’, miłosne ziele [любовная трава] ‘Levist icum officinale’, drzewko szczęścia [деревце счастья] ‘Crassula ovata’. Кроме того, собранный материал подтверждает веру в сглаз и существование таинственных разрушительных сил; ср. urocznik [< urok, английский charm] ‘Lysimachia vulgaris’, nietota [< to nie ta, английский this (is) not the one] ‘Lycopodium clavatum’, diabelski kwiatek [дьявольский цветок] ‘Agrostemma githago’.

С другой стороны, собранные названия растений сохраняют приверженность католицизму. Христианская вера проявляется, например, в сакрализации некоторых видов растений; ср. Boże drzewko [Божье деревце] ‘Artemisia abrotanum’, drzewo Pana Jezusa [дерево Господа Иисуса] ‘Betula pendula’. Народная религиозность видна также в названиях растений, образованных от имени божественного или святого лица вследствие различных ассоциаций между внешним видом референта и атрибутами этого лица; ср. kluczyki Świętego Piotra [ключики Святого Петра] ‘Primula officinalis, Primula elatior’, Boże liczko [лицо Божье] ‘Tussilago farfara’, sukienka Matki Boskiej [платьице Божьей Матери] ‘Gentiana pneumonanthe’, pantofelki Matki Bożej [туфельки Богородицы] ‘Aconitum firmum’. Рассматриваемые фитонимы также косвенно отражают распространённые формы благочестия, такие как почитание святых и поклонение их изображениям; ср. lilia Świętego Józefa [лилия Святого Иосифа] ‘Lilium candidum’, lilia Świętego Antoniego [лилия Святого Антония] ‘Lilium candidum’.

Кроме того, растительная лексика указывает на простоту жителей деревни, связанную с прямотой, грубоватым чувством юмора и проницательностью, а также с их склонностью прибегать к стереотипам. Простота проявляется, например, в спонтанном и незамысловатом способе образования названий. Субъект акта номинации не стремится использовать изощрённые метафоры; вместо этого фитонимы создаются посредством простейших интуитивных ассоциаций; ср. cegłarka [< cegła, английский brick] ‘Pelargonium zonale’, mordownik [< mordować, английский to murder] ‘Aconitum firmum’, pantofelek [< pantofel, английский slipper] ‘Cypripedium calceolus’. Прямота жителей деревни иллюстрируется также единицами, обладающими характерной мотивационной

88

BENDRINĖ KALBA | 97

значимостью: они прямо и недвусмысленно отражают признак растения или место его произрастания; ср. suchar [сухарь] ‘Helichrysum bracteatum’, żółciec [< żółty, английский yellow] ‘Rudbeckia laciniata’, grudniaczek [< grudzień, английский December] ‘Schlumbergera truncata’, borówka [< bór, английский forest] ‘Vaccinium myrtillus’. Примерами прямоты можно считать также лексемы с высокой экспрессивностью, например обозначающие интимные части тела или постыдные недуги; ср. stulidupa [< stulić, dupa, английский to shut down, ass] ‘Capsella bursa-pastoris’, korcipka [< cipka, английский cunt] ‘Prunus padus’, księże jajka [яйца священника] ‘Polygonatum multiflorum’, bieguniec [< biegunka, английский diarrhea] ‘Ailanthus altissima’, bździoch [< bździć, английский to fart] ‘Polygonum hydropiper’. Упомянутые названия выражают грубоватое чувство юмора, которое позволяет оспаривать табу, наложенное на интимную сферу жизни.

Проницательность сельского сообщества в наблюдении за действительностью дополнительно подтверждается появлением фитонимов, связанных с восприятием сложных биологических явлений. К ним относятся поворот цветков к солнцу, например słonecznik [< słońce, английский sun] ‘Helianthus annuus’, сворачивание лепестков с наступлением сумерек, например tulipan [тюльпан] ‘Narcissus jonquilla’, zawilec [< zawijać, английский to wrap] ‘Anemone nemorosa’, распространение семян ветром, например wiatrowe ziele [ветровая трава] ‘Spergula arvensis’, и периодичность развития, например siedmiolatka [семилетка] ‘Allium fistulosum’.

Диалектные названия растений часто вызывают как положительные, так и отрицательные образы людей, закрепившиеся в сознании простого человека. Таким образом, эти названия иллюстрируют склонность сельских жителей стереотипизировать и упрощать действительность; ср. panienka [девушка] ‘Phlox paniculata’, sierotka [сиротка] ‘Bellis perennis’, wdówka [вдова] ‘maybe Scabiosa lucida or Scabiosa canescens’, dziad [нищий] ‘Arctium lappa’, pijanica [< pijany, английский drunk] ‘Vaccinium uliginosum’, żydowska wiśnia [еврейская вишня] ‘Physalis alkekengi’. Использование народной лексики с анималистическим компонентом также демонстрирует влияние схематичных представлений о животных на общественное сознание; ср. wilcze ziele [волчья трава] ‘perhaps Echium vulgare’, gadzi mlecz [< gadzi, mleko, английский reptilian, milk] ‘Chelidonium majus’, psiarka [уничижительное, < pies, английский dog] ‘Nardus stricta’.

В меньшей степени в фитонимах проявляются следующие характеристики: народная этиология, отсутствие осознания временной дистанции, социоморфизм и склонность к чудесному. Проявлением народной этиологии, то есть

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

89

К простейшим формам объяснения происхождения названия или истории чего-либо через призму мифов и легенд (Serafin 2002: 120) относятся такие названия, как Boże drzewko [Божье деревце] ‘Artemisia abrotanum’ или rdest plamisty [пятнистый горец] ‘Polygonum persicaria’. Согласно легендам, растение под названием Boże drzewko якобы посадил сам Бог, тогда как название rdest plamisty объясняется тем, что, согласно верованиям местных жителей, пятна на листьях появились от прикосновения Девы Марии. Легенды, приводимые респондентами, свидетельствуют о том, что они не осознают временную дистанцию между сопоставляемыми событиями и персонажами (Zowczak 2013: 23). Это явление наблюдается в народных этимологиях некоторых названий, например wierzba płacząca [плакучая ива] ‘Salix sepulcralis’ или drzewo Pana Jezusa [дерево Господа Иисуса] ‘Betula pendula’. Упоминаемые библейские события помещаются в контекст, характерный для польской сельской местности. Это позволяет предположить, что жизнь Иисуса и Марии переносится в неопределённое настоящее.

Социоморфизм, то есть склонность представлять себе иерархию, существующую в Царстве Небесном, по образцу порядка, известного по деревне крепостных крестьян (Zowczak 2013: 52), проявляется в легенде, объясняющей происхождение названия Boże drzewko [Божье деревце] ‘Artemisia abrotanum’. В рассказе о происхождении названия творец изображён благожелательным хозяином. Чудесная восприимчивость, связанная с религиозностью, то есть стремление переживать чудеса (Hemka, Olędzki 1990: 9), заметна в мотивациях таких названий, как drzewo Pana Jezusa [дерево Господа Иисуса] ‘Betula pendula’ (берёза указала путь трём волхвам к новорождённому Иисусу) или rdest plamisty [пятнистый горец] ‘Polygonum persicaria’ (пятно на листе появилось от прикосновения Девы Марии).

Кроме того, названия растений выражают тесную связь человека с природой. Эта связь отражается в названиях растений, образованных от места, где они встречаются, или времени года, когда они цветут, ср. bagno [< bagno, по-английски swamp] ‘Caltha palustris’, przylaszczka [< przy lesie, по-английски beside the forest] ‘Hepatica nobilis’, majowniczka [< maj, по-английски May] ‘Maianthemum bifolium’, zimowit [< zima, witać, по-английски winter, to greet] ‘Colchicum autumnal’.

Диалектная ботаническая лексика также позволяет, хотя и в несколько фрагментарной форме, выявить ряд основополагающих принципов народного мировоззрения, включая этноцентризм, первостепенную роль семьи и значение

90

BENDRINĖ KALBA | 97

труда, а также восприятие действительности, сформированное прошлым. Ощущение отдельности, испытываемое субъектом и основанное на противопоставлении «своего» и «чужого», особенно ярко проявляется в названиях растений, мотивированных их происхождением, ср. amerykanka [американка] ‘Solanum tuberosum’, węgierka [венгерка] ‘Prunus domestica’, szwabka [швабка] ‘Solanum tuberosum’. Такие названия, как język teściowej [тёщин язык] ‘Sansevieria trifasciata’, wdówka [вдова] ‘возможно, Scabiosa lucida или Scabiosa canescens’, sierotka [сиротка] ‘Bellis perennis’, указывают на социальные связи или их отсутствие. Труд представлен лексическими единицами, вызывающими ассоциации с животными или предметами, связанными с сельским хозяйством, ср. gęsiówka [< gęś, по-английски goose] ‘Echinochloa crusgalli’, wołe oczy [воловьи глаза] ‘Aster alpinus’, kosy [косы] ‘Iris sibirica’, widłak [< widły, по-английски pitchforks] ‘Lycopodium annotinum; Lycopodium clavatum’, miotła [метла] ‘Apera spica-venti’. Этимология названий растений, отсылающих к старинной пище, болезням, денежной системе и траволечению, позволяет узнать многое о минувшей эпохе, ср. trędownik [< trąd, по-английски leprosy] ‘Scrophularia nodosa’, talary [талеры] ‘Lunaria annua’.

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нетрудно заметить, что перечисленные элементы образа человека включают как черты, характерные для польских сельских общин, так и универсальные особенности, присущие всем сообществам славянского и даже европейского культурного круга. Чётко разделить черты, выявленные в ходе анализа, на две отдельные категории — сельские и несельские — невозможно. Это объясняется тем, что языковой материал включает, как уже упоминалось, диалектную лексику, а также слова, общие для разных разновидностей польского языка. Поэтому изучение мотивации фитонимов позволяет понять не только само сельское сообщество, но и природу человека в целом. Тем не менее реконструированный образ человека нельзя отождествлять с его национальным или наднациональным образом. Причина в том, что диалектные объяснения служат основой для поиска закономерностей, позволяющих выявить образ, запечатлённый в названиях растений. Поэтому в статье используется термин народный образ, который, как следует отметить, отсылает к люблинским этнолингвистическим исследованиям стереотипов.

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

91

REFERENCES

Bartmiński Jerzy 1989: Językowe sposoby porządkowania świata. Uwagi na marginesie biłgorajskich relacji o kosmosie. – Etnolingwistyka. Problemy Języka i Kultury 2, 49–58.

Bartmiński Jerzy, Chlebda Wojciech 2008: Jak badać językowo-kulturowy obraz świata Słowian i ich sąsiadów? – Etnolingwistyka. Problemy Języka i Kultury 20, 11–27.

Brzozowska Małgorzata 2000: Derywaty onomazjologiczne (asocjacyjne) w językowym obrazie świata. – Język a Kultura 13: Językowy obraz świata i kultura, eds. A. Dąbrowska, J. Anusiewicz, Wrocław: Wydawnictwo Uniwersytetu Wrocławskiego, 143–152.

Głaz Adam 2022: Routledge Studies in Linguistics: Linguistic Worldview(s): Approaches and Applications, New York: Routledge.

Kąś Józef 2011: Słownik gwary orawskiej 1, Kraków: Wydawnictwo Academica.

Kempf Zdzisław 1985: Wyrazy „gorsze” dotyczące zwierząt. – Język Polski 65(2–3), 125–144.

Kulak Ilona 2022: Ludowy obraz człowieka utrwalony w nazwach roślin. na przykładzie leksyki górali rab czańskich, Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Kurek Halina 2003: Przemiany leksyki gwarowej na Podkarpaciu, Kraków: Towarzystwo Autorów i Wydawców Prac Naukowych Universitas.

Kurek Halina 2004a: Językowo-kulturowy obraz wsi podkarpackiej wpisany w nazwy roślin. – Studia Linguistica: Danutae Wesołowska oblata, eds. H. Kurek, J. Labocha, Kraków: Towarzystwo Autorów i Wydawców Prac Naukowych Universitas, 129–156.

Kurek Halina 2004b: Językowy obraz świata wiejskiego obszaru językowo-kulturowego. – W kręgu wiernej mowy, eds. M. Wojtak, M. Rzeszutko, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 147–162.

Niebrzegowska-Bartmińska Stanisława 2010: Sakronimy w polskim ludowym obrazie ziół. – W świecie nazw: Księga jubileuszowa dedykowana Profesorowi Czesławowi Kosylowi, ed. H. Pelcowa, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 277–289.

Niebrzegowska-Bartmińska Stanisława 2013: Projekt badawczy (ETNO)EUROJOS a program etnolingwistyki kognitywnej. – Etnolingwistyka. Problemy Języka i Kultury 25, 267–281.

Pajdzińska Anna 2019: Linguistic worldview and grammatical categories. – Etnolingwistyka. Problemy Języka i Kultury 30, 41–54. DOI: 10.17951/et.2018.30.41.

92

BENDRINĖ KALBA | 97

Pelcowa Halina 2017: Słownik gwar Lubelszczyzny 5: Świat roślin, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej.

Pelcowa Halina 2002: Językowy obraz roślin w gwarach Lubelszczyzny. – Język polski: Współczesność, historia 3, eds. W. Książek-Bryłowa, H. Duda, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 127–144.

Piątek Zdzisława 1988: Aspekty antropocentryzmu, Kraków: Uniwersytet Jagielloński.

Pol Wincenty 1851: Rzut oka na północne stoki Karpat i przyległe im krainy, Kraków: Zakład Litograficzny Czasu.

Serafin Ewa 2002: Ludowe opowiadanie ajtiologiczne. – Genologia literatury ludowej: Studia folklorystyczne, eds. A. Mianecki, V. Wróblewska, Toruń: Wydawnictwo Uniwersytetu Mikołaja Kopernika, 119–127.

SSSL 1996–2022: Słownik stereotypów i symboli ludowych 1: Kosmos (no. 1–4), 2: Rośliny (no. 1–7), ed. J. Bartmiński, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej.

Tokarski Ryszard 1993: Słownictwo jako interpretacja świata. – Encyklopedia kultury polskiej XX wieku 2: Współczesny język polski, ed. J. Bartmiński, Wrocław: Wiedza o Kulturze, 335–362.

Tokarski Ryszard 2012: O kilku zadaniach współczesnej semantyki leksykalnej. – Słowa, style, metody, eds. H. Pelcowa, M. Wojtak, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 247–259.

Waniakowa Jadwiga 2006: Antroponimia w polskich gwarowych nazwach roślin. – Munuscula linguistica: In honorem Alexandrae Cieślikowa oblate, eds. K. Rymut, K. Skowronek, B. Czopek-Kopciuch, M. Malec, Kraków: Wydawnictwo Instytutu Języka Polskiego Polskiej Akademii Nauk, 493–505.

Waniakowa Jadwiga 2012: Polskie gwarowe nazwy dziko rosnących roślin zielnych na tle słowiańskim: Zagadnienia ogólne, Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Wierzbicka Agnieszka 2002: Metody zbierania słownictwa dotyczącego roślinności na terenie Kujaw. – Acta Universitatis Lodziensis. Folia Linguistica 42, 49–59.

Zowczak Magdalena 2013: Biblia ludowa: Interpretacje wątków biblijnych w kulturze ludowej, Toruń: Wydawnictwo Naukowe Uniwersytetu Mikołaja Kopernika.

Gauta 2024-09-03 Priimta 2024-10-16

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

93

ILONA KULAK

THE FOLK IMAGE OF A HUMAN PRESERVED IN THE DIALECTAL PLANT NAMES. AN OVERVIEW OF THE ISSUES

Summary

The objective of this article is to present the folk image of a human perpetuated in dialectal plant names. The subject of the analysis comprises 647 informal names of plants used by the Gorals, an ethnic group residing in the Rabka region. Accordingly, the research was conducted in nine villages situated in the southwestern region of Lesser Poland, within the northern Nowy Targ district, which is located in the northwest of the Podhale region. The material was collected between 2016 and 2017 through unofficial interviews with villagers.

The first section of the paper is dedicated to methodological considerations. The author’s primary focus is on the research challenges that emerge from the distinctive nature of the collected material. Consideration leads to the conclusion that it is possible to reconstruct a folk image of a human, rather than an image of a rural community, on the basis of phytonyms collected in villages. This assumption is primarily attributable to the fact that the gathered lexis encompasses both the vocabulary typical of the studied group and words common to disparate varieties of Polish, i.e. phytonyms derived from various sources. The members of the contemporary community rediscover the meanings of these units by referring to local customs, beliefs, general knowledge and certain laws of nature.

The author emphasises that the plant names do not inherently perpetuate an image of a human per se. The source of knowledge about the categorisation of the world and the values is the naming mechanism itself. In order to uncover the principles governing naming processes, it is necessary to search for regularities. Therefore, the researcher groups the collected names into dozens of experiential and cultural categories.

The second section of the article presents the findings of the analysis conducted on folk plant names, offering insights into the characteristics of the simple man. The most significant of these are: anthropocentrism, aristocratism, binary perception of reality, sensory perception of the world, instrumental rationality, concreteness, pragmatism, attachment to Catholicism and magical beliefs. The plant-related vocabulary studied also suggests that representatives of folk culture are direct, simple, have a ribald sense of humour and tend to stereotype. To a lesser extent, folk aetiology, lack of awareness of temporal distance, sociomorphism or miraculous sensibility are indirectly perpetuated in the phytonyms. The

94

BENDRINĖ KALBA | 97

collected plant lexis furthermore implies, albeit in a fragmentary way, such important components of the folk worldview as ethnocentrism, the primary importance of family or work and the strong bond with nature.

KEYWORDS: dialectology, ethnolinguistics, linguistic worldview, image of a human, names of plants, dialect of Podhale region.

ILONA KULAK

Chair of Cultural Linguistics and Sociolinguistics

Faculty of Polish Studies, Jagiellonian University

Gołębia Street 16, Cracow, 31-007, Poland

[email protected]

ILONA KULAK

TARMINIUOSE AUGALŲ PAVADINIMUOSE IŠSAUGOTAS LIAUDIES ŽMOGAUS VAIZDINYS. PROBLEMŲ APŽVALGA

Santrauka

Šio straipsnio tikslas – pristatyti liaudišką žmogaus įvaizdį, įamžintą tarminiais augalų pavadinimais. Analizės objektas yra 647 neoficialūs augalų pavadinimai, kuriuos vartojo Rabkos regione gyvenanti goralų etninė grupė. Atitinkamai tyrimas buvo atliktas devyniuose kaimuose pietvakarių Mažosios Lenkijos regione, šiauriniame Naujojo Targo rajone, kuris yra Podhalės regiono šiaurės vakaruose. Medžiaga buvo renkama 2016–2017 metais per neoficialius pokalbius su kaimo gyventojais.

Pirmoji straipsnio dalis skirta metodologiniams svarstymams. Autorės dėmesys sutelktas į tyrimo iššūkius, kylančius dėl išskirtinio surinktos medžiagos pobūdžio. Analizė leidžia daryti išvadą, kad remiantis kaimuose surinktais fitonimais galima atkurti liaudišką žmogaus, o ne kaimo bendruomenės įvaizdį. Ši prielaida visų pirma sietina su tuo, kad surinkta leksika apima ir tiriamai grupei būdingą žodyną, ir įvairioms lenkų kalbos tarmėms bendrus žodžius, t. y. fitonimus iš įvairių šaltinių. Šiuolaikinės bendruomenės nariai iš naujo atranda šių vienetų reikšmes remdamiesi vietos papročiais, tikėjimais, bendromis žiniomis ir tam tikrais gamtos dėsniais.

Pabrėžiama, kad augalų pavadinimai savaime neįamžina žmogaus įvaizdžio. Žinių apie pasaulio ir vertybių skirstymą į kategorijas šaltinis yra pats įvardijimo mechanizmas. Norint atskleisti įvardijimo procesus valdančius principus, būtina ieškoti dėsningumų. Todėl surinkti pavadinimai yra sugrupuoti į dešimtis patirties ir kultūrinių kategorijų.

ILONA KULAK. The Folk Image of a Human Preserved in the Dialectal Plant Names. An Overview of the Issues

95

Antroje straipsnio dalyje pateikiami liaudiškų augalų pavadinimų analizės rezultatai, įžvalgos apie paprasto žmogaus savybes. Reikšmingiausios iš jų: antropocentrizmas, aristokratizmas, binarinis tikrovės suvokimas, juslinis pasaulio suvokimas, praktinis racionalumas, konkretumas, pragmatiškumas, prisirišimas prie katalikybės ir magiški įsitikinimai. Ištirtas augalų žodynas taip pat rodo, kad liaudies kultūros atstovai yra tiesūs, paprasti, turi niūrų humoro jausmą ir linkę į stereotipus. Fitonimais netiesiogiai įamžinta liaudiška etiologija, laiko distancijos suvokimo stoka, socialinis morfizmas ar tikėjimas stebuklais. Be to, surinkta augalų leksika, nors ir fragmentiškai, suponuoja tokius svarbius liaudies pasaulėžiūros komponentus kaip etnocentrizmas, pirminė šeimos ar darbo svarba ir stiprus ryšys su gamta.

ESMINIAI ŽODŽIAI: dialektologija, etnolingvistika, kalbinė pasaulėžiūra, žmogaus vaizdinys, augalų pavadinimai, Podhalės regiono dialektas.

ILONA KULAK

Chair of Cultural Linguistics and Sociolinguistics

Faculty of Polish Studies, Jagiellonian University

Gołębia Street 16, Cracow, 31-007, Poland

[email protected]

96

BENDRINĖ KALBA | 97