LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVII (1997)

LEKSIKOGRAFIJOS IR LEKSIKOLOGIJOS PROBLEMOS

Гедре ЧЕПАЙТЕНЕ

ОБРАЩЕНИЯ В ПИСЬМАХ ЙОНАСА ЯБЛОНСКИСА

В настоящее время благодаря заботам профессора Арнолда Пирочкинеса опубликованы 424 письма Йонаса Яблонскиса (Jablonskis 1985; Jablonskis 1991). Большинство этих писем написано по-литовски (353), некоторые — по-русски (70), а одно — по-польски.

Содержание писем Й. Яблонскиса обычно деловое, поэтому в них мало личного или эмоционального. В этом отношении несколько отличаются письма сыну Константину, часть писем, адресованных Казимерасу Йокантасу, и ещё несколько писем.

Обращения Й. Яблонскис обычно употребляет в письмах только в начале письма или вовсе не употребляет. Письма без обращений по целям написания бывают двух типов: 1) предназначенные для обсуждения вопросов интересующего языка, книгоиздания или деятельности общественных организаций (ср. Jablonskis 1985: 47, 94, 324–352 и др.); 2) адресованные руководителям различных учреждений. Последние письма обычно начинаются с обозначения адресата, например, проф. М. Биржишке, декану гуманитарного факультета; министру просвещения К. Йокантасу; декану факультета гуманитарных наук проф. В. Креве-Мицкявичюсу. Подобным образом поступают и в некоторых письмах, адресованных Юозасу Тумасу. Они также нередко начинаются с обозначения сословного положения адресата (свящ. Ю. Тумасу), а далее либо используется обращение, либо письмо пишется вовсе без обращения. Разумеется, некоторые письма без обращения отличаются от остальных и не входят в упомянутые группы.

В настоящее время для обращения обычно употребляется звательная форма имени лица (т. е. существительного), иногда — расширенная определениями (LKG III: 689–683; DLKG: 637–638). В письмах Й. Яблонскиса наблюдается несколько иная тенденция употребления обращений. Здесь для выражения обращения гораздо чаще используются различные местоименные прилагательные без определяемых ими слов.

Чаще всего обращаются с помощью прилагательного уважаемый (уважаемая, уважаемые). Й. Яблонскис поступал так почти на протяжении всего периода переписки (1904–1926), так он обращался почти ко всем корреспондентам. Следует отметить, что в сохранившихся письмах так ни разу не обращались лишь к нескольким людям — писателю Йонасу Билюнасу, Петрасу Леонасу, Повиласу Вишинскису и сыну Константину. Такое обращение не употреблялось и в сохранившихся письмах Винцасу Кудирке. К упомянутым лицам Й. Яблонскис обращался более тёплыми словами, что позволяет предположить, что этих людей связывали отнюдь не только деловые отношения.

В начале переписки пару раз употреблена форма уважаемый. Эту форму Й. Яблонскис описал в грамматиках. В грамматике 1901 года, при объяснении строения местоименных прилагательных (здесь они называются удвоенными), утверждается, что они «составлены из простого прилагательного и местоимения он или в именительном падеже

256

Подтверждающие частицы ar”, однако в расположенных рядом парадигмах склонения такие примеры не приводятся (Jablonskis 1957: 84–85). Аналогично говорится и в грамматике 1922 года (Jablonskis 1957: 211). Как показывают письма, сам Й. Яблонскис после 1905 года такую форму уже не употреблял.

Иногда письма начинаются обращением brangusis. В ранней переписке Й. Яблонскиса это обращение встречается крайне редко — всего один раз в письме, адресованном П. Вишинскису (конец ноября 1904 года). Вновь это обращение встречается в письмах 1924–1927 годов. По одному разу оно употреблено в письмах Юозасу Балчиконису (1924 06 11), Казимерасу Йокантасу (1925 05 07) и Меркелису Рачкаускасу (1927 06 16), а к Зигмасу Кузмицкису так обращаются дважды (1927 08 06; 1927 12 16). Однажды, пиша Габриеле Петкявичайте-Бите в дни её выхода на пенсию, Й. Яблонскис обращается к ней двумя прилагательными: Brangioji, gerbiamoji (1924 10 18).

Ещё реже для обращения употреблялось прилагательное mylimasis (mylimieji). Такое обращение Й. Яблонскис по одному разу употребил в переписке с сыном Константином, в письмах Юозасу Тумасу-Вайжгантасу, Литовскому научному обществу и Стасису Дабушису. Кстати, последнее письмо не сохранилось, известна только его копия. В ней зафиксирована простая (не местоименная) форма прилагательного mylimas, которую, по мнению А. Пироцкина, следует отнести на счёт не слишком грамотного переписчика (Jablonskis 1985: 101).

Пару раз употреблялись распространённые обращения, выраженные прилагательными. Они распространены притяжательным местоимением mano. В единственном известном письме Й. Билюнасу написано Mano mylimasis (1905 01 26), а обращение mano brangusis употреблено в письмах профессору Эдуардасу Вольтерису (1926 03 06) и З. Кузмицкису (1926 03 06). Обычно считается, что притяжательные местоимения выражают отношения принадлежности, а местоимение mano указывает на принадлежность предмета говорящему (LKG I: 673; DLKG: 261). Представляется, что в данном случае такая характеристика не вполне подходит. Сочетание mano brangusis синхронно можно было бы рассматривать как номинализацию высказывания tu esi man brangus («ты мне дорог»). В индоевропейских языках такое чередование родительного и дательного падежей обычно (Fillmor 1981: 460). Как утверждает А. Росинас, конструкции с притяжательными родительным и дательным падежами можно считать перифразами друг друга (Rosinas 1988: 22). Подобные высказывания Й. Яблонскис называл дательным падежом лица, с которым что-либо случается, и лица, которому что-либо принадлежит, и подчёркивал, что они употребляются «не только для обозначения событий с предметом, но и для выражения разнообразных его состояний» (Jablonskis 1957: 600). По-видимому, и упомянутые обращения можно трактовать как обозначающие состояние. Разумеется, это определяется не определением (местоимением), а основой этих обращений — прилагательным.

Встречаются распространённые именные обращения. Они расширяются прилагательными, например: Mylimas Drauge (письмо В. Кудирке, 1883 04 14), Brangus Drauge (П. Вишинскису, 1903 04 11), Brangieji Draugai (съезду учителей, 1928 11 03), Brangus Tautieti (неизвестному адресату, 1898 11 14), Gerbiamoji Tautiete (Морте Заунене, 1904 12 09). Следует обратить внимание, что в этих сочетаниях Й. Яблонскис употребляет как простую, так и местоименную форму прилагательного. В примерах грамматики 1922 года также встречаются предложения и с простой, и с местоименной формой прилагательного: Ko verki, sesele jaunoji? Ko liūdi sesele, balta lelijėle (Jablons-

257

kis 1957: 408). Žinoma, pateiktieji pavyzdžiai nėra visiškai adekvatūs: pirmajame sakinyje turime daiktavardinį kreipinį, išplėstą įvardžiuotine būdvardžio forma, antrajame – kreipinys išplėstas priedėliu ir jame pavartota paprastoji būdvardžio forma. Kalbėdama apie šio tipo kreipinius, Antanė Kučinskaitė kaip vartotinas nurodo tik įvardžiuotines būdvardžių formas (Kučinskaitė 1985: 62).

Лишь однажды Й. Яблонскис обращается к неизвестному нам адресату в обычной для разговорной речи форме Sveikas gyvas (1926 08 11). А. Кучинскайте считает такие обращения в письмах фамильярными (Kučinskaitė 1985: 72). Таким образом, такое обращение Й. Яблонскиса как будто позволяет предположить, что получатель письма был довольно близким знакомым Й. Яблонскиса, тем более что это обращение — единственное в сравнительно обширной переписке языковеда.

Обращение только существительным в звательной форме не характерно для писем Й. Яблонскиса. Обычно здесь употребляется слово brolau. Однажды, употребив это обращение вместе с именем, Й. Яблонскис обратился к В. Кудирке: Vincuti Brolau (1883 07 15). Таким образом, адресат назван чрезвычайно тепло, словно самый дорогой человек, хотя в самом письме немало различных упрёков. По-видимому, тёплыми словами обращения пытались показать близость к бывшему товарищу по гимназической парте. К сожалению, более поздние письма В. Кудирке нам неизвестны. Ни к кому другому Й. Яблонскис в письмах на литовском языке по имени не обращается; только на одной открытке, адресованной Й. Балчиконису, упоминается имя адресата, однако приветствие дано по-латыни: Josepho et consortibus Joanne cum consortibus salutem dicit (1915 09 24).

Обращение brolau особенно часто встречается в письмах Юозасу Балчиконису (16 раз), Казимерасу Йокантасу (12 раз), Меркелису Рачкаускасу (7 раз), Казимерасу Буге (4 раза), Петрасу Леонасу (3 раза). Ещё по одному-два раза так обращались к другим корреспондентам: Йонасу Басанавичюсу, Антанасу Сметоне, Юргису Шлапялису, Повиласу Вишинскису. По частоте употребления этих обращений можно лишь отчасти судить об отношениях корреспондентов, поскольку сохранились далеко не все письма Й. Яблонскиса. Кроме того, для такого сравнения необходим анализ переписки с обеих сторон. Следует обратить внимание, что большинство писем с обращением brolau написано в 1909–1913 годах из Бреста, Гродно и Велижа. Не свидетельствуют ли эти обращения о некоторой тревоге «отца языка», жившего и работавшего вдали от Литвы, некоторое время даже без семьи, когда он «уехал буквально на заработки, как в Америку» (Piročkinas 1978: 56)?

Особенно интересны с точки зрения употребления обращений письма Й. Яблонскиса К. Йокантасу. Хотя тот был учеником Й. Яблонскиса в Митауской гимназии (Jablonskis 1985: 416), этих людей связывали не только отношения учителя и ученика, но и гораздо более близкие отношения. Как уже упоминалось, в письмах из Бреста к К. Йокантасу часто обращались brolau, а однажды — ласковой формой broliukai (1909 10 29). Содержание этих писем также необычно: Й. Яблонскис постоянно размышляет о возможной женитьбе К. Йокантаса на иностранке и пытается дать ему совет. В одном письме (ноябрь — декабрь 1909 года), словно стремясь к убедительности, Й. Яблонскис начинает полемизировать с воображаемыми собеседниками, передавая их возможные реакции и одновременно используя обращения:

258

Если бы я сегодня был молодым человеком и, поселившись в каком-нибудь народе, которому трудно начать самостоятельную жизнь и потому живущем в крайне тяжелых условиях, влюбился в девушку этого народа, которой бесконечно дороги дела родного народа, то, — поверь мне, — я только помогал бы ей заботиться о делах ее края и сделал бы всё, чтобы мои дети стали достойными тружениками этого народа (о языке и говорить бы не пришлось). Если бы мои соотечественники, видя, как я поступаю, сказали мне: «Предатель», я бы лишь плюнул на них и мог бы смело сказать: «Не хочу воспитывать гермафродитов [...]». Если бы моя дочь выросла и вышла замуж за латыша, в Латвии, я сказал бы ей: «Твои дети, дитя мое, могут быть только хорошими латышами, об этом и заботься [...]»

[...] В двух последних письмах, как мне кажется, ты слишком далеко зашел в рассуждениях о «патриотизме». Если бы я так думал, то мог бы смело провозгласить: «Берите, мужики, тех девушек, которые подходят вам по культуре и воспитанию, народ здесь ни при чем; живите не в Пильвишках и не в Купишкисе, а там, где найдете более высокую и лучше вам подходящую культуру...»

Следует отметить, что, словно цитируя разговорную речь, J. Jablonskis выбирает обращения-существительные, которые в его письмах встречаются нечасто. Обратим внимание на то, что здесь к дочери обращаются vaikeli, хотя в родном диалекте J. Jablonskio слово vaikas, обозначая родство, обычно значит «сын». Кстати, упомянутое письмо — единственное, в котором обращение к адресату употреблено не только в начале письма, но и в его заключительной части: «Брат! Сам я сватать не могу [...]».

Более поздние письма K. Jokantui написаны в 1925 году, когда он был министром просвещения. Теперь тон большинства писем J. Jablonskio несколько иной. Различаются и избираемые обращения. Почти все письма начинаются официально, с указания должности адресата: Švietimo Ministerija: Ministr. J. Jokantui; Švietimo Ministeriui K. Jokantui; K. Jokantui, Švietimo Ministeriui. После этого обозначения иногда употребляется обращение gerbiamasis, а иногда сразу излагается суть дела, без обращения.

Тем не менее в паре писем, адресованных министру, встречаются некоторые исключения. В одном из них, где объясняются обстоятельства создания Терминологической комиссии, адресат вовсе не указан, а обращение дано по-латыни: Salve, Carissime (1925 03 16); в другом, где рассказывается о летних планах J. Jablonskio, используется обращение Brangusis (1925 05 07). Это позволяет предположить, что, хотя J. Jablonskis чаще всего соблюдал в письмах определенную субординацию, он все же позволял себе выражать не только уважение, но и чувства.

Другие обращения-существительные в письмах J. Jablonskio редки. В 1906–1917 годах, переписываясь с сыном Konstantinu, он обычно употреблял обращение vaikeli (лишь однажды к сыну обращаются mylimasis). В письмах, написанных из Пскова J. Šauliui, пару раз употреблено обращение tautieti (1903 01 26; 1903 02 01). Один раз в письме J. Balčikoniui встречается обращение Pilieti (1926 12 29). С современной точки зрения, это канцелярское официальное обращение, чаще всего ассоциирующееся с правоохранительными органами. По мнению A. Kučinskaitės, оно подходит только должностным лицам, контролирующим исполнение законов (Kučinskaitė 1985: 64). Учитывая, что отношения J. Jablonskio и J. Balčikonio были очень близкими и дружескими, такое обращение кажется странным. Однако его смысл раскрывает содержание письма. В этом письме J. Jablonskis приглашает J. Balčikonį сотрудничать в ежедневной газете «Lietuvis». Таким образом, выбор обращения pilieti, вероятно, был обусловлен не отношениями между корреспондентами,

259

а более широким контекстом — деятельностью, которую следовало поощрять, а возможно, и названием газеты.

Иные обращения встречаются в русских письмах. Эти письма чаще всего адресованы различным ученым и чиновникам. Из всех писем, написанных по-русски, четыре адресованы J. Balčikoniui. Только одно из них начинается обращением Dorogoj Kollega, которому в литовских письмах не найдено соответствия brangusis kolega («дорогой коллега»). В других письмах, написанных по-русски, это обращение также больше не употребляется. В них обращаются согласно обычным русским традициям: указывают имя и отчество, нередко сопровождая их различными эпитетами.

Обращаясь к высокопоставленным лицам, J.Jablonskis выбирает весьма развернутые обращения. Письма председателю Отделения русского языка и словесности Петербургской академии наук A. Byčkovui начинаются так: Vaše Vysokoprevoschoditelstvo, Mylostivij Gosudar, Afanasij Fiodorovič (1897 05 09: 1899 03 21). Ректору Московского университета G. Ivanovui пишут: Vaše Prevoschoditelstvo Monogouvažajemij Aleksej Aleksandrovič (1888 03 09). В том же стиле J. Jablonskis обращался и к своему профессору N. Tichonravovui: Vaše Prevoschoditelstvo Nikolaj Savvič (1888 10 04). Письмо писателю V. Korolenkai начинается обращением Mylostivij Gosudar, без указания имени и отчества адресата.

К другим адресатам, обычно коллегам-ученым, обращаются не столь изысканно, однако имя и отчество обязательно сопровождаются уважительными прилагательными mnogouvažajemij или dobrešij. Они чередуются в письмах V. Lamanskiui (ср. письма от 1896 06 04 и 1901 02 03). К A. Šachmatovui, с которым J. Jablonskį связывало многолетнее сотрудничество и забота о судьбе словаря Juškų, обращались по-разному: Mnogouvažajemij Aleksej Aleksandrovič (1897 01 11; 1897 04 01; 1901 m.vasario mėn.; 1901 09 14 и др.); Dobrešij Aleksandr Aleksandrovič (1900 12 10; 1901 04 18; 1901 m. gruodžio mėn.; 1902 01 07 и др.); Glubokouvažajemij Aleksej Aleksandrovič (1914 09 20). Следует отметить, что последнее обращение J. Jablonskis употребил не в письме по какому-либо вопросу языкознания, а прося о помощи для своего одаренного ученика. В письмах другим адресатам обычно употребляется прилагательное mnogouvažajemij.

Отдельно следует отметить обращения J. Jablonskio в письмах профессору Eduardui Volteriui. Из четырех опубликованных писем этому адресату три написаны по-русски, а одно — по-литовски. Во всех письмах, написанных по-русски, J. Jablonskis обращается Mnogouvažajemij Eduard Aleksandrovič (1894 m. gruodis – 1895 m. sausis; 1885 02 06; 1905 02 15), то есть так же, как ко многим другим коллегам. Обращение в письме, написанном по-литовски, гораздо теплее — Mano brangusis (1926 03 19). Возможно, оно свидетельствует о дружбе, возникшей за годы общения; возможно, выбрано с учетом повода для письма (E. Volteris поздравляется с тем, что «достиг 70-летнего возраста»); а может быть, отражает требования стиля литовского и русского языков? Материала пока слишком мало, чтобы точно ответить на этот вопрос, но, вероятно, различие в способе обращения обусловлено всеми тремя факторами.

Как уже упоминалось, из всех опубликованных писем только одно написано по-польски. Оно

260

предназначенное польскому языковеду и фольклористу Я. Карловичу. Обращение в этом письме особенно изысканно: Szanowny i łaskawy Panie! Dobrodzieju!

Анализ обращений, употреблявшихся Йонасом Яблонскисом, показывает, что их выбор определялся несколькими факторами. Можно утверждать, что Й. Яблонскис следовал традициям, сложившимся в каждом языке (об этом свидетельствуют письма на русском и польском языках). В литовском языке традиций написания писем ещё не было, поэтому своими письмами Й. Яблонскис только создавал их. Сопоставляя обращения в письмах, написанных на разных языках, мы видим, что Й. Яблонскис не придерживался принципа механического переноса, а создавал самобытную эпистолярную форму общения, соответствовавшую литовскому характеру. Обращения в его письмах на литовском языке проще, ближе к разговорной речи, а не к высокому стилю. По-видимому, при выборе обращений учитывалось общественное положение адресата. Чаще всего в письмах Й. Яблонскиса обращаются с помощью определённых форм прилагательных, а обращения существительных в звательном падеже встречаются значительно реже.

LITERATŪRA

DLKG – Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslas,1994.

J a b l o n s k i s J. 1957: Rinktiniai raštai 1, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

J a b l o n s k i s J. 1985: Jono Jablonskio laiškai, Vilnius: Mokslas.

J a b l o n s k i s J. 1991: Straipsniai ir laiškai, Vilnius: Mokslas.

F i l l m o r Č. 1981: Delo o padeže. – Novoje v zarubežnoj lingvistike 10, Lingvističeskaja semantika, Moskva.

K u č i n s k a i t ė A. 1985: Lietuvių kalbos etiketas, Vilnius: Mokslas.

L K G I – Lietuvių kalbos gramatika 1, Vilnius: Mintis, 1965.

L K G III – Lietuvių kalbos gramatika 3, Vilnius: Mokslas, 1976.

P i r o č k i n a s A. 1978: J. Jablonskis – bendrinės kalbos puoselėtojas, Vilnius: Mokslas.

R o s i n a s A. 1988: Baltų kalbų įvardžiai, Vilnius: Mokslas.

WORDS OF ADDRESS IN J.JABLONSKIS’ LETTERS

Summary

The majority J. Jablonskis’ letters are written in Lithuanian (373), part of them are written in Russian (50) and only one – in Polish.

In the Lithuanian letters the adress is usually some form of adjective. The form Gerbiamasis is used very often. Sometimes we come across brangusis and very seldom mylimasis.

There are extended address forms consisting of adjectives and nouns: mano mylimasis, mano brangusis, mylimas drauge, brangus drauge.

Only once J. Jablonskis uses the colloquial form Sveikas gyvas! The person whom he addresses is not known to us.

The address consisting of a vocative noun is not typical of these letters. The form brolau apears rather only frequently and Vaikeli is used to address his son Konstantinas. J. Jablonskis addresses V. Kudirka with very worm words: Vincuti Brolau. There are no more personal names in the letters written in Lithuanian.

The addresses in the letters written in Russian are quite different. We come across number

261

of epithets used together with names and patronymics: Vaše Vysokoprevoščoditelstvo Afanasij Fiodorovič, Milostivij Gosudar Gavril Afanasjevič, Vaše Prevoschoditelstvo Aleksej Aleksandrovič, Mnogouvažajemij Aleksej Aleksandrovič. Professor E. Volter is addressed with the words Mnogouvažajemij Eduard Aleksandrovič in the Russian letters, and with the words Mano brangusis in the Lithuanian letters.

The addresses in the letters written in Polish to the famous linguist J. Karlovich are very refined: Szanowny i łaskawy Panie! Dobrodzieju!

It could be said that J. Jablonskis considered the etiquette of the letters written in the Lithuanian language more simple, closer to the colloquial speech which does not demand a higher style. That is why close people and those having many things in common with J. Jablonskis are usually addressed warmly–brolau, in other cases adjectives expressing respect are used. The same person can be addressed in different ways depending on whether J. Jablonskis writes to him as to somebody higher in office or to a person sharing common ideas. His letters evidence that J. Jablonskis paid great attention to the position the person he was writing to occupied, as well as to their personal relationship, choosing the language accordingly.

262