BRIAN D. JOSEPH

Университет штата Огайо

Области исследований: балто-славянская дискуссия, история лингвистики, биография Мейе.

BALTO-SLAVIC: WHAT MEILLET WAS THINKING, OR, WHAT WAS MEILLET THINKING?!

Балто-славянский праязык: что думал Мейе, или что Мейе spėjo?!

АННОТАЦИЯ

Антуан Мейе был одним из самых серьезных индоевропеистов, какие только существовали, и всё же не всё написанное им не вызывает споров. Его взгляд на балто-славянский вопрос, изложенный в Les dialectes indo-européens (1908, 2^nd-е изд. 1922), — один из таких случаев (см. Szemerényi 1957); в частности, Мейе утверждает, что нет убедительных свидетельств существования балто-славянской подгруппы в составе индоевропейской семьи. Здесь я рассматриваю, что именно Мейе подразумевал под «диалектом» индоевропейского языка применительно к балто-славянскому вопросу: например, что привело к возникновению примерно десяти ветвей (ветвей как «диалектов») в индоевропейской семье или диалектной вариативности внутри праиндоевропейского языка. Кроме того, в «авант-пропо» 1922 года Мейе называет индоевропейское единство «национальным» по своему характеру, что ставит вопрос о значимости представлений Мейе о связи языка и нации (Moret 2013) для проблемы возможного балто-славянского единства.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА:

Антуан Мейе, балто-славянский, диалект, история лингвистики, индоевропейский, итало-кельтский, язык и нация,

АННОТАЦИЯ

Антуан Мейе был одним из важнейших индоевропеистов, однако некоторые его работы противоречивы. Например, его мнение о балто-славянском праязыке в книге Les dialectes indo-européens (1908, второе издание — 1922; см. Szemerényi 1957), а особенно убеждение Мейе в том, что отсутствуют убедительные доказательства существования балто-славянского праязыка в индоевропейской языковой семье. В этой статье выясняется, что Мейе имел в виду, говоря об «индоевропейском языковом диалекте» в контексте балто-славянского праязыка; например, что обусловило появление почти десяти ветвей (если понимать ветви как диалекты)

40

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Балто-славянский:

что думал Мейе, или о чём думал Мейе Thinking?!

в индоевропейской языковой семье, или о вариациях диалектов в самом индоевропейском праязыке. Позднее, в предисловии ко второму изданию 1922 года, Мейе называет единство индоевропейских языков национальным, подчёркивая важность своего понимания взаимосвязи языка и народа (Moret 2013) при рассмотрении вопроса о возможном существовании общего балто-славянского праязыка.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Антуан Мейе, балто-славянский праязык, диалект, история лингвистики, индоевропейский, итало-кельтский праязык, язык и народ.

1. ВВЕДЕНИЕ

Antoine Meillet (1866–1936), the great French historical linguist, is quite rightly remembered as one of the giants of Indo-European linguistics; he was a student of Ferdinand de Saussure and teacher of Émile Benveniste, so he is part of tradition of scholarship that is among the most important in this field, both in the past and into the present day.¹ He was a prolific scholar, authoring some 50 or more books (some in multiple editions and translated into various other languages) and literally hundreds and hundreds of articles. He produced many standard, foundational works on various ancient Indo-European languages and language branches that have been taken seriously by Indo-Europeans for decades and are still relevant, including the following, given with the dates of first editions:

(1)

a. Aperçu d’une histoire de la langue grecque (1913)

b. Altarmenisches Elementarbuch (1913)

c. Caractères généraux des langues germaniques (1917)

d. Le slav commun (1924)

e. Esquisse d’une histoire de la langue latine (1928)

f. Dictionnaire étymologique de la langue latine (1932, with A. Ernout)

g. La méthode comparative en linguistique historique (1925)

h. Introduction à l’étude comparative des langues indo-européennes (1903)

Ещё одна подобная работа, которой посвящено настоящее исследование, — Les dialectes indo-européens (1908; 2^nd-е изд. 1922), переведённая на английский язык Сэмюэлем Розенбергом (1967) под названием The Indo-European Dialects.

Эта последняя работа особенно важна, поскольку показывает, что не всё написанное Мейе считается бесспорным и признаётся правильным большинством учёных — в частности, из-за его позиции по вопросу о балто-славянском праязыке. Балто-славянский праязык — возможная

¹ Отступая от темы, отмечу: поскольку один из моих наставников, Калверт Уоткинс, в течение длительного периода в 1950-х годах занимался у Бенвениста, когда жил в Париже, для меня большая честь самому быть частью этой традиции.

Strāpsniai / Articles

41

BRIAN D. JOSEPH

подгруппа внутри индоевропейской семьи, вопрос о которой был предметом споров: образуют ли балтийские и славянские языки действительную подгруппу или же представляют собой две отдельные ветви более крупной семьи.

Позицию Мейе относительно балто-славянского единства можно резюмировать следующим образом:

(2) a. нет убедительных свидетельств существования балто-славянской подгруппы в индоевропейской семье, то есть балто-славянского «диалекта» внутри этой семьи

b. все сходства между балтийскими и славянскими языками, которые могли бы показаться значимыми общими инновациями, на деле либо являются унаследованными чертами праиндоевропейского языка, либо представляют собой «deux développements parallèles, mais depuis longtemps autonomes» («два параллельных, но уже давно самостоятельных развития»).

Несколько учёных, в первую очередь Альфред Зенн, приняли позицию Мейе; см. прежде всего Senn 1966. И всё же конкретное утверждение Мейе об отсутствии доказательств существования балто-славянской подгруппы подверглось немалой критике. Особенно примечательна критика, представленная в Szemerényi 1957, где тщательно рассматривается каждый из доводов Мейе. Кроме того, Семереньи приводит и собственные аргументы, в конечном счёте заключая, что имеется несколько существенных общих инноваций, указывающих на доисторическое балто-славянское единство. Другие исследователи отмечали дополнительные подобные инновации (например, Olander 2009). Большинство современных учёных, по-видимому, разделяет точку зрения Семереньи и признаёт балто-славянское единство, хотя некоторые придерживаются взглядов Зенна.

Хотя в контексте споров о балто-славянском единстве можно рассмотреть множество интересных вопросов, имеющих сугубо лингвистический характер, здесь меня интересует, насколько это возможно, лежавшая в основе позиции Мейе мысль о балто-славянском единстве применительно к двум ключевым понятиям:

(3) a. понимание «диалекта» индоевропейского языка, лежавшее в основе позиции Мейе относительно балто-славянского единства

b. взгляды Мейе на «нацию» и то, как они могли пересекаться с его трактовкой балто-славянского единства.

Exploring the mind of a scholar is a tricky enterprise, but Szemerényi (1957: 103) opened the door to such an undertaking:

Сопоставление с критериями, сочтёнными достаточными для установления итало-кельтского единства (: l’unité italo-celtique n’est pas douteuse, p. 12 of the 2nd ed. of Dial.), пролило бы интересный свет на ход мысли учёного; создаётся сильное впечатление, что признание общности в одном случае и её отрицание в другом основаны не столько на доказательствах, сколько на каких-то более отдалённых (психологических) основаниях.

42

Acta Linguistica Lithuanica xxvi

Balto-Slavic: what Meillet was Thinking, or, what was Meillet Thinking?!

Таким образом, я пытаюсь пролить свет на то, что именно могли представлять собой эти «более отдалённые (психологические) основания». Здесь я рассматриваю, какие именно представления о «диалекте индоевропейского языка» — и о самом праиндоевропейском языке — и о «нации» лежали в основе позиции Мейе по балто-славянскому вопросу. В частности, похоже, что существуют некоторые несоответствия, которые могут заставить задуматься о том, что именно он думал, когда писал то, что писал о балто-славянском. Возможно, в итоге вопросов окажется больше, чем ответов, но, как это часто бывает, само по себе постановка вопросов, по-видимому, в некоторой степени продвинет наше понимание.

2. О ПОНЯТИИ «ИНДОЕВРОПЕЙСКОГО ДИАЛЕКТА»

Что касается понятия «диалект», Мейе, по-видимому, использует несколько возможных его трактовок применительно к выражению «dialecte indo-européen»/«индоевропейский диалект». Во-первых, это трактовка, согласно которой речь идёт о развитии речевых форм/речевых сообществ, приведшем к возникновению 10 (или большего либо меньшего числа — в зависимости от того, считать ли итало-кельтский и балто-славянский) подгрупп/ветвей индоевропейской семьи; при таком подходе ветви называются «диалектами», то есть имеются в виду разделения внутри праиндоевропейского языка, которые впоследствии, после распада праязыка на отдельные ветви, стали различимыми самостоятельными образованиями. Во-вторых, это трактовка, согласно которой данное понятие обозначает диффузное, подобное «волновой теории» распространение признаков после распада праиндоевропейского языка, пересекающее границы речевых сообществ, из которых возникли различимые ветви; эта трактовка особенно важна, поскольку понимание сходств способствует изучению индоевропейской диалектологии, в том числе, возможно, благодаря разграничению «заимствований» и «общих инноваций». Наконец, это трактовка, согласно которой речь идёт о варьировании внутри самого праиндоевропейского языка, не связанном с группами, образовавшими впоследствии различимые подгруппы/ветви, а скорее напоминающем вариативность, изучаемую сегодня в количественных вариационистских социолингвистических исследованиях лабовского типа.²

² Следующий вопрос, разумеется, состоит в том, как согласовать инновацию и диффузию с традиционными представлениями об общих инновациях. Мейе в действительности не мог сказать много о диффузии, поскольку достижения в этой области (например, в духе Лабова) появились уже после его времени, однако он всё же имел представление о том, как действует диффузия; тем не менее здесь есть несоответствие: признавая, что ни одно речевое сообщество не является совершенно однородным, он также исходил из того, что инновации должны распространяться, чтобы войти в состав некоторого подсектора, то есть «диалекта», внутри речевого сообщества.

Straipsniai / Articles

43

BRIAN D. JOSEPH

Как отмечалось, в исследовании индоевропейских диалектов Мейе, по-видимому, использует все три трактовки. Так, в соответствии с первой трактовкой, в самой книге обсуждаются различные ветви, например германская или индо-иранская, а также подгруппировка, выходящая за рамки очевидного, например итало-кельтская; всё это Мейе называет «диалектами» (1928: 3). Однако в книге также рассматриваются признаки, наличие или отсутствие которых охватывает все 10 (или около того) ветвей, например слияние *o/*a; его он называет «lignes d’isoglosses» («линиями изоглосс») — термином, связанным с выделением диалектов, — или «lignes dialectales» («диалектными линиями»), употребление которого соотносится со второй трактовкой. Наконец, по крайней мере применительно к развитию слоговых сонантов (см. §3 ниже), которое он называет «un fait dialectal de date indo-européenne» («диалектным явлением индоевропейской эпохи»), речь, по-видимому, идёт о третьей трактовке.

3. МЕЙЕ О БАЛТО-СЛАВЯНСКОМ

Таким образом, в рассуждениях об индоевропейских диалектах Мейе использовал три значения слова «диалект». Правомерно спросить, может ли он одновременно придерживаться всех трёх трактовок и состоятельны ли они все. Судя по тому, что нам известно о явлениях, стоящих за этими значениями выражения «индоевропейский диалект», ответ, по-видимому, утвердительный.

Например, Мейе говорит об индо-иранском, итало-кельтском и балто-славянском: принадлежат ли они все к одному типу? В некотором смысле да: если такие подгруппы обоснованны, каждая из них представляет собой промежуточный узел между праиндоевропейским языком и соответствующими засвидетельствованными языками. Однако следует признать, что с точки зрения доказательной базы они качественно различаются. В частности, для индо-иранского, помимо лингвистических данных, имеется множество свидетельств общей культуры индийцев и иранцев, например общие черты религии и мифологии, в том числе общие имена божественных персонажей: так, у ведийских санскритских богов-близнецов, известных как Nasatya, есть прямое соответствие в авестийском имени демона³ имени

сообщества. Поэтому необходимо спросить, что для Мейе составляло «общую/совместную инновацию», в отличие от признака, распространяющегося путём «контакта», то есть диффузии.

³ То, что ведийские существа здесь являются богами, тогда как авестийское существо — демоном, отражает характерное для религиозного переворота, воплощённого в зороастризме, обращение добра и зла; именно с этой религией связан авестийский язык. Однако форма таких имён и другой религиозной терминологии свидетельствует об общем культурном наследии индийцев и иранцев.

44

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Balto-Slavic:

what Meillet was Thinking, or, what was Meillet Thinking?!

Nāhaiva — и общая мифология.⁴ С другой стороны, свидетельства общей культуры отсутствуют как для италийского и кельтского, так и для балтийского и славянского.

Кроме того, в индоевропейском языке существует множество диффузных изменений, которые необходимо учитывать. Это определённо имеет место в более поздние времена, что показывает конвергенция индоевропейских языков в балканском языковом союзе (ср. Sandfeld 1930), но почти наверняка происходило и в древности, в доисторические времена; примером может служить трактовка противопоставления кентум/сатэм в Hock & Joseph (1996/2009: 338–9), где рассматривается диффузное распространение сибилянтизации сатэмного ряда праиндоевропейских палатальных смычных *k’ *g’ *g’h.

Наконец, если мы считаем, что праязыки были реальными языками, на которых говорили реальные люди, — позицию, которую заняло бы большинство, если не все, практикующие исторические лингвисты, — то мы должны учитывать лабовскую структурированную вариативность в этих конструктах; см. Joseph 2006, 2013, где это обсуждается. Сам Мейе хорошо осознавал этот факт о языке, как он писал (1908: 1): «On ne rencontre nulle part l’unité linguistique complète» («Нигде не обнаруживается полное языковое единство»).

И всё же можно продолжить рассуждение: даже если ясно, что балто-славянское — чем бы оно ни являлось как лингвистический конструкт — в некоторых отношениях отличается от индо-иранского, применяются ли эти значения слова «диалект» последовательно? Здесь важно рассмотрение Мейе слоговых сонантов: он прилагает немало усилий, чтобы отрицать наличие какой-либо общей инновации у балтийского и славянского, и, по сути, обращается к вариативности праязыка. Дело в том, что результаты развития слоговых сонантов в индоевропейских ветвях весьма различаются по качеству проявляемого ими вокализма, тогда как в балтийском и славянском вокализм параллелен; например, праиндоевропейское *r̥ в индо-иранском даёт ərə, в греческом — α, в латинском — r, в германских языках — ur, в балтийском — ir и в славянском — ir. По существу, Мейе утверждает, что в праиндоевропейском существовал диапазон вариантов вокализма; он пишет (1908: 41–42): «il semble que le timbre de la voyelle accessoire qui se joint à la sonante voyelle ait été fixé dès l’indo-européen, et qu’il y ait là un fait dialectal de date indo-européenne» («Похоже, качество вспомогательного гласного, присоединяющегося к слоговому сонанту, было установлено уже в индоевропейскую эпоху и что в данном случае речь идёт о диалектном явлении индоевропейской эпохи»). Таким образом, Мейе, по-видимому, подразумевает нечто равнозначное вариативности праязыка. Поэтому, хотя в других ветвях нет в точности такого же результата, как в балтийском и славянском, а это, особенно с учётом различий в вокализме, наблюдаемых в результатах развития в других языках, очень похоже на общую

⁴ См., например, такие исследования, как Benveniste 1969, Watkins 1995, Mallory and Adams 1997, Frame 2009 и другие.

Strāipsni / Articles

45

BRIAN D. JOSEPH

инновацию, Мейе относит изменчивое качество вокализма к вариативности, которая, по его мнению, существовала в праиндоевропейском речевом сообществе.

Однако в случае италийского и кельтского Мейе придаёт значение особому результату развития лабиовелярных, наблюдаемому в каждой из этих ветвей. Конкретное изменение представляет собой дистантную ассимиляцию ^*p...k^w в k^w... k^w, встречающуюся в нескольких примерах, прежде всего ^*penk^we > Latin quinque (= [k^wink^we]), валлийское pimp, ирландское coic. Мейе считает это общей инновацией и, следовательно, значимым свидетельством в пользу единства итало-кельтской общности, главным образом потому, что это явление уникально и не встречается ни в одном другом индоевропейском языке.⁵ Более того, он придерживается этой точки зрения, несмотря на то что ассимиляции естественны⁶, и несмотря на то что лабиовелярные по своей природе нестабильны и представляют собой сильно маркированные звуки, которые почти во всех языках семьи, кроме анатолийских, в итоге подвергаются тем или иным изменениям.⁷

Следовательно, похоже, что на оценку Мейе балто-славянского повлияло нечто большее. Этот вопрос рассматривается в следующем разделе.

^4. ЯЗЫК И НАЦИЯ И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ЗДЕСЬ

Именно здесь могут оказаться актуальными представления Мейе о языке и нации. В «предисловии» к изданию 1922 года Мейе называет индоевропейское единство «национальным» по своей природе («l’unité indo-européenne était une unité nationale»), что ставит вопрос о значении для проблемы возможного балто-славянского единства взглядов Мейе на связь языка и нации (см. Causat 1988, Moret 2013).⁸

По большей части труды Мейе, посвящённые «нации» и языку, были написаны в период вокруг Первой мировой войны — см. Meillet 1918a, 1918b, 1919 — и касались современных ему вопросов. Однако можно предположить, что, даже если он не обращался к ним письменно до этого периода, он размышлял об этих вопросах и раньше. В конце концов, он был выдающимся исследователем языка, а его интерес к армянскому, проявившийся в его работах о нации

⁵ Обратите внимание, что в германском языке слово «пять» было устроено иначе: ^*penk^we > ^*pempe (как показывает готское fimf).

⁶ Можно даже рассматривать ассимиляцию здесь как способ уменьшить маркированность звуков в качестве одиночных сегментов слова, тем самым повышая естественность этого изменения.

⁷ Вполне возможно, что, если бы анатолийские языки сохранились после I тысячелетия до н. э., их лабиовелярные согласные претерпели бы те или иные изменения. Микенский греческий свидетельствует о наличии лабиовеляров, однако в греческом I тысячелетия до н. э. они претерпели значительные изменения.

⁸ Благодарю Михиля де Ваана за то, что он обратил моё внимание на статью Море.

46

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Balto-Slavic: what Meillet was Thinking, or, what was Meillet Thinking?!

и язык, по меньшей мере на десятилетие предшествовали военным годам. Кроме того, можно экстраполировать его представления о «нации» в том, что для него было настоящим, и применить их к использованию им сходных терминов применительно к далёкому прошлому. В этом отношении особенно показательна следующая цитата из Meillet (1918a: 8):

Нация существует там, где совокупность людей испытывает чувство и желание образовать отдельную группу, имеющую свои традиции, обычаи и устремления на будущее. Ничто не свидетельствует о существовании нации яснее, чем обладание собственным языком.

Нация существует там, где совокупность людей испытывает чувство и желание образовать отдельную группу, имеющую свои (собственные) традиции, свои (собственные) обычаи и свои (собственные) устремления на будущее. Ничто не свидетельствует о существовании нации яснее, чем обладание языком, который ей принадлежит.

Кроме того, кажется особенно важным, что цитата об индоевропейском единстве как «национальном» по своей природе появляется во втором издании Les dialectes indo-européennes, вышедшем в 1922 году, то есть после потрясений Первой мировой войны и последовавшего за ней перекраивания карты Европы, а также после распада двух империй — Австро-Венгерской и Османской.

Очевидно, что в послевоенный период понятие «нации» занимало мысли Мейе, как показывают его труды; поэтому неудивительно, что подобное высказывание вошло в его комментарий (в предисловии) к книге о том, как происходила языковая дифференциация в индоевропейской общности. Теперь следует спросить, как эти соображения применимы к балто-славянскому единству и к высказываниям, сделанным полутора десятилетиями ранее в первом издании книги.

Можно ли предположить, что Мейе размышлял о понятиях нации и языка задолго до того, как открыто писал о них? Если да, то какое бы беспокойство он ни испытывал по поводу балто-славянского единства с лингвистической точки зрения — беспокойство, которое, хотя, возможно, и не было полностью оправданным, всё же усиливалось тем, что балтийские и славянские языки не связаны столь очевидно, как индийские и иранские⁹, — оно, вероятнее всего, находило отклик в отсутствии какой-либо общей культуры, которую можно было бы считать совокупностью «традиций… обычаев… устремлений». И различие между отношением Мейе к балто-славянскому единству и его отношением к итало-кельтскому единству, несмотря на отсутствие признаков общей культуры и в этой последней группе, состоит в том, что Мейе начинал как специалист по классической филологии и обладал особенно глубокими

⁹ Note in this regard Szemerényi (1959: 103): “Meillet’s thesis [was] that the Aryan unity was obvious but the BS not”.

Straipsniai / Articles

47

BRIAN D. JOSEPH

знание латинского и италийских языков (обратите внимание на его работы о латинском языке 1928 и 1932 годов в списке (1)), позволившее ему увидеть связь с кельтским на довольно глубоком хронологическом уровне.

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение отметим, что внимательное прочтение того, как Мейе говорит о балто-славянском, наряду с указаниями из других его работ, даёт основание для ряда обоснованных выводов о том, что лежало в основе его интерпретации фактов, касающихся сходных черт, обнаруживаемых как в балтийских, так и в славянских языках. Таким образом, балто-славянский, по-видимому, представляет собой область научного наследия Мейе, которая далеко не относится к числу наиболее ясных среди множества его в остальном весьма проницательных и острых наблюдений об индоевропейском языке. И именно поэтому я, как и в заглавии, задаюсь вопросом: о чём же думал Мейе , позволяя внелингвистическим чувствам мешать его лингвистическим оценкам.

REFERENCES

Benveniste Émile 1969: Le vocabulaire des institutions indo-européennes. Paris: Les Éditions de Minuit.

Caussat Pierre 1988: Langue et nation. – Histoire Épistémologie Langage 10(2), 195–204.

Frame Douglas 2009: Hipota Nestor (Hellenic Studies Series 37). Washington, DC: Center for Hellenic Studies (http://nrs.harvard.edu/urn-3:h?ebook:CHS_Frame.Hipota_Nestor.2009).

Hock Hans Henrich, Brian D. Joseph 1996¹/2009²: Language Change, Language History, and Language Relationship. An Introduction to Historical Linguistics. Berlin: Mouton de Gruyter.

Joseph Brian D. 2006: On Projecting Variation back into a Proto-Language, with Particular Attention to Germanic Evidence and Some Thoughts on ‘Drift’. – Variation and Reconstruction, ed. by Thomas Cravens. Amsterdam: Benjamins, 103–118.

Joseph Brian D. 2013: Demystifying ‘Drift’ – A Variationist Account. – Shared Grammaticalization, with Special Focus on the Transeurasian Languages, ed. by Lars Johanson, Martine Robbeets, and Hubert Cuyckens. Amsterdam: John Benjamins, 43–66.

Mallory James P., Adams Douglas Q. 1997: Encyclopedia of Indo-European Culture. London: Fitzroy Dearborn Publishers.

48

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Balto-Slavic: what Meillet was Thinking, or, what was Meillet Thinking?!

Meillet Antoine 1908¹/1922²: Les dialectes indo-européens. Paris: Champion.

Meillet Antoine 1918a: La langue arménienne. – La voix de l’Arménie, 18, No. 1, 8–11.

Meillet Antoine 1918b: Les langues dans l’Europe nouvelle. Paris: Payot.

Meillet Antoine 1919: La nation arménienne. Paris: Imprimerie nationale.

Moret Sébastien 2013: Emprunts et vigueur des langues et des nations chez Antoine Meillet: les exemples arménien et albanais. – Cahiers de l’ILSL 37, 145–157.

Olander Thomas K. 2009: Balto-Slavic Accentual Mobility. Berlin: Mouton de Gruyter.

Sandfeld Kristian 1930: Linguistique balkanique. Problèmes et résultats. Paris: Klincksieck.

Senn Alfred 1966: The Relationships of Baltic and Slavic. Ancient Indo-European Dialects, ed. by Henrik Birnbaum and Jaan Puhvel. Berkeley: University of California Press, 139–151.

Zemėnyi Oswald 1957: The problem of Balto-Slav unity. – Kratylos 2, 97–123.

Watkins Calvert W. 1995: How to Kill a Dragon: Aspects of Indo-European Poetics. Oxford: Oxford University Press.

Baltų ir slavų prokalbė: ką manė Meillet, arba ką Meillet spėjo?!

SANTRAUKA

Antoine’as Meillet buvo vienas iš svarbiausių indoeuropeistų, o daugelis jo veikalų, parašytų per ilgą ir produktyvią akademinę karjerą, jau kelis dešimtmečius yra labai vertinami tų indoeuropeistų ir laikomi fundamentaliais šios srities darbais. Tačiau tai nereiškia, kad visi jo darbai laikomi neginčytinais ir pripažinti daugelio mokslininkų. Viena tema, dėl kurios jis buvo ypatingai kritikuojamas, yra jo nuomonė apie baltų ir slavų prokalbę, suformuluota 1908 m. išleistoje knygoje Les dialectes indo-européens ir jos 1922-ųjų antrame leidime, bei jo tvirtas įsitikinimas, jog trūksta įtikinamų įrodymų, patvirtinančių baltų ir slavų prokalbės poprio egzistavimą indoeuropiečių kalbų šeimoje.

Nors yra daugybė įdomių grynai lingvistinio pobūdžio klausimų, susijusių su nesutarimu dėl baltų ir slavų prokalbės, kuriuos vertėtų aptarti, šio straipsnio tikslas ne spręsti

Straipsniai / Articles

49

BRIAN D. JOSEPH

lingvistinio persvarstymo problema, o išnagrinėti, kokios pažiūros į „indoeuropiečių kalbų dialektą“ ir pačią indoeuropiečių prokalbę paveikė Meillet požiūrį. Paaiškėjo, jog esama tam tikrų nenuoseklumų, kurie gali privesti mąstyti taip, kaip mąstė Meillet, rašydamas apie šią prokalbę. Pavyzdžiui, ar aptardamas „dialectes indo-européens“ jis turėjo omenyje dešimties (tikslus skaičius priklauso nuo italų ir keltų ir baltų ir slavų prokalių) šakų (šakas suvokiant kaip „dialektus“) atsiradimą indoeuropiečių kalbų šeimoje, ar dialekto variacijas pačioje indoeuropiečių prokalbėje, t. y. prokalbės variacijas? Be to, dar lieka neaišku, kaip suderinti pokyčius bei jų difuziją su tradicinėmis pažiūromis į bendrą kalbų raidą. Meillet negalėjo plačiau aptarti difuzijos, nes geriau tą sritį (pavyzdžiui, à la Labov) ima suvokti kiek vėliau, tačiau jis numanė, kaip difuzija vyksta. Nenuoseklumų pastebima tada, kai Meillet pripažįsta, jog nėra visiškai vienodų kalbos bendruomenių. Galima teigti, jog pokyčiai turi vykti, kad kalba taptų pogrupio dalimi, t. y. dialektų kalbos bendruomenėje. Tuomet kyla klausimas, ką Meillet nuomone, sudarė „bendrąją kalbų raidą“, priešingą ypatybei, kuri sklinda difuziškai.

1922 m. leidimo pratarmėje Meillet vadina indoeuropiečių kalbų vienovę „tautinę“ („l’unité indo-européenne était une unité nationale“), pabrėždamas savo suvokimo apie kalbos ir tautos santykį svarbumą, nagrinėjant galimą bendros baltų ir slavų prokalbės egzistavimo klausimą.

Taigi atidus Meillet požiūrio į baltų ir slavų prokalbę nagrinėjimas bei kitų jo veikalų požymiai leidžia geriau suvokti jo mąstymą, kuriuo vadovaudamasis jis interpretavo baltų ir slavų kalbų panašumą.

Įteikta 2017 m. birželio 19 d.

BRIAN D. JOSEPH

The Ohio State University

Department of Linguistics

Columbus, Ohio USA 43210

[email protected]

50

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI