MARGARITA MATULYTĖ

Институт исследований культуры Литвы

Направление научных исследований: идеологические аспекты этнологии.

DOI: https://doi.org/10.35321/a1l81-09

ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОНТЕКСТЫ НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АНТАНАСА И ЙОНАСА ЮШКОВ В КАЗАНИ

Идеологический контекст научной деятельности Антанаса и Йонаса Юшков в Казани

АННОТАЦИЯ

В статье ставится задача ответить на вопрос, почему именно в Казани в 1878–1882 гг. удалось издать подготовленные братьями Юшками труды (литовский национальный фольклор) латинским алфавитом. Исследование сосредоточено на социокультурных условиях и идеологических контекстах научной среды, сложившихся в Казанском крае в период наиболее активной научной деятельности братьев.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литовский фольклор, латинский шрифт, кириллица, издательская деятельность, Казанский университет, центр лингвистических исследований.

АННОТАЦИЯ

В статье делается попытка ответить на вопрос, почему именно Казань стала местом, где в 1878–1882 годах смогли издать подготовленные братьями Юшка труды (литовский фольклор) латинским алфавитом. Исследование сосредоточено на социокультурных условиях и идеологических контекстах научной среды, преобладавших в Казанском крае в период их научной деятельности.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литовский фольклор, латинский алфавит, кириллица, издательское дело, Казанский университет, Центр лингвистических исследований.

Статьи / Articles

199

МАРГАРИТА МАТУЛИТЕ

ВВЕДЕНИЕ

Brolių Juškų biografijoje, kurią rekonstruavo Antanas Mockus (2003), išskirti du gyvenimo etapai Kazanėje. Pirmasis – 1862–1864 m. Šiuo laikotarpiu Jonas Juška pagal paskyrimą dirbo Kazanės karo žinybos mokykloje, kur parengė ir nesėkmingai Rusijos mokslų akademijoje bandė išleisti lietuvių kalbos gramatiką. Antrasis – 1875 m. Tais metais Jonas grįžo į Kazanę dirbti mokytoju gimnazijoje ir rūpinosi brolio surinktų dainų ir vestuvių papročių leidyba, o 1879 m. talkinti Jonui čia persikėlė ir Antanas. Abu broliai mirė (Antanas – 1880 m., Jonas – 1886 m.) ir buvo palaidoti Kazanėje. Straipsnyje, remiantis Juškų biografo A. Mockaus tyrimu, išplečiamas įtakos jų mokslinei veiklai turėjusių asmenybių ir aplinkybių kontekstas, siekiant pagrįsti lietuvių folkloro lotynų raidynu leidybos Kazanėje dėsningumą. Apeliuojant į istorikų Dariaus Staliūno (2006), Aleksejaus Millerio (2010), Henryko Glebockio (2013), Michailo Dolbilovo (2010) įžvalgas dėl bendros Rusijos imperijos kolonizavimo politikos, rusinimo strategijų ir priežastinių ryšių, dėmesys koncentruojamas į per kelis dešimtmečius Kazanėje susitelkusios mokslininkų bendruomenės etosą.

Здесь, в татарской столице, удалённой от политического центра и очагов конфликтов, сформировалась многочисленная диаспора польского и литовского происхождения, участвовавшая в культурной, научной и образовательной жизни региона и, несомненно, сохранявшая национальную идеологию и ценности, влиявшие на общую социокультурную атмосферу. Интегрируясь в местное сообщество, бывшая элита Польши и Литвы прививала в Казани европейский образ жизни, распространяла среди местных жителей идеи либерализма. Часть её представителей оказалась здесь после систематических ссылок в Поволжье участников антицарских движений и восстаний. Первая волна ссыльных из Литвы достигла Казани в 1824 г. Сюда были сосланы филоматы и филореты — студенты и преподаватели Виленского университета: Ян Верниковский, Юзеф Ковалевский, Феликс Кулаковский, Иларий Лукашевский, Теодор Лозинский, Миколай Козловский и другие учёные, поэтому Казань не без оснований приобрела неофициальный статус столицы интеллектуальной ссылки в Российской империи (Шарифаҗанов 2002).

Другой значительный слой диаспоры составляли учёные, которые после обучения в университетах Москвы, Санкт-Петербурга или Европы продолжали карьеру в Казанском университете, игравшем важную роль в формировании их мировоззрения и распространении научной мысли. Они не только развили научную деятельность в университете, но и создали целые научные династии в своих семьях — Догели (Ян — фармаколог, его сын Михаил — профессор международного права, племянник Александр — анатом и физиолог), Залеские, Ковалевские, Адамиуки, Ковальские (отец Мариан и сын Александр — астрономы), Лукашевские, Петровские, Янишевские (Эраст — математик, в 1871 г. избранный казанским городским головой; его сыновья: Михаил — геолог и палеонтолог, Алексей — невропатолог и психиатр, Дмитрий — биолог) (Гатилова 2012).

200

Acta Linguistica Lithuanica LXXXI

Идеологические контексты научной деятельности Антанаса и Йонаса Юшки в Казани

Особенно многочисленное ядро учёных польского происхождения сложилось в области филологии. В XIX в. в университете сформировалось несколько исследовательских центров: славистическая школа, начало которой положил профессор Виктор Григорович, а исследования продолжили Мемнон и его сын Нестор Петровские; центр монголистики, основателем которого был Юзеф Ковалевский (в 1854–1860 гг. занимавший пост ректора Казанского университета); центр сравнительного языкознания, основанный Яном Бодуэном де Куртенэ вместе с Миколаем Крушевским. В XIX в. в Казанском университете работало более 60 учёных литовского и польского происхождения (Koerner, Szwedek, ред., 2001). Их лингвистические исследования проводились в неблагоприятных для филологической науки условиях: царская власть, проводя агрессивную политику адаптации и интеграции культур и языков народов империи, напрямую вмешивалась и в науку, используя её для разработки программы действий и мер.

Историк Алексей Миллер, сравнивая случаи кириллизации языков в Российской империи, отмечает общие тенденции этих процессов, связывая их с геополитическими интересами великих держав, и подчёркивает, что важнейшей задачей политических идеологов было не столько ассимилировать малые народы, сколько утвердить идентичность, лояльную царской власти, и подавить оппозиционное влияние: в Северо-Западном крае стремились отдалить литовскую культуру от поляков, добивавшихся восстановления Речи Посполитой; в Остзейских губерниях — отделить латышскую и эстонскую культуры от усиливающегося влияния Германии; в Поволжье — от Османской империи как центра притяжения мусульман (Миллер 2010).

Мнение этого учёного подтверждает и попытка Российской академии наук издать подготовленные Юшками песни латинским шрифтом. Как известно, в 1867 г. первый сборник из 33 песен был опубликован в трудах Академии наук кириллицей, с переводом Ю. Юшки на русский язык. В 1878 г. братья Юшки, вернувшись к изданию песен в Казанском университете, также обратились в Академию наук с просьбой разрешить публиковать оригинал, не транскрибируя тексты кириллицей. В столице сборник из 1100 песен Lietuviškos svobtinės dainos латинским алфавитом был издан только в 1883 г., а в 1884 г. вышла ещё одна публикация в издании Академии наук; несколько позже появился и Словарь литовского, русского и польского языков Антанаса Юшки. Однако, в отличие от периферийной Казани, этот вопрос рассматривался дольше (им занимались профессор Петербургского университета Измаил Срезневский, заведующий Отделением русского языка и словесности Российской академии наук Яков Грот, профессор Харьковского университета Александр Потебня) и на более высоких уровнях: в 1880 г. разрешение издавать литовские труды научным латинским шрифтом (по системе Августа Шлейхера) дал царь Александр II по представлению министра народного просвещения Дмитрия Толстого, согласовав решение с министром внутренних дел Львом Маковым, при условии, что «эти издания не будут распространяться среди литовцев, проживающих в Северо-Западном и Привислинском краях» (Mockus 2003: 140).

Статьи / Articles

201

МАРГАРИТА МАТУЛИТЕ

ЦЕНТР ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В КАЗАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ: ДЕПОЛИТИЗИРОВАННАЯ НАУКА

В период, когда в Казани подготавливались и печатались литовские народные песни, университет действовал в соответствии с действовавшим Общим уставом российских императорских университетов (Зайцева 2016: 217–218, 220). Устав, утверждённый в 1863 г., предоставил университетам большую автономию и расширил их научную компетенцию: была сформирована факультетская структура (историко-филологический, физико-математический, юридический и медицинский факультеты), что отчасти осложнило кадровую политику, поскольку из-за расширения штата преподавателей в Казанском университете не хватало профессуры. Стремясь ускоренно подготовить новых учёных и педагогов, университет отправлял стипендиатов на двухлетние стажировки за границу, где они могли в течение 2–4 лет самостоятельно проводить исследования, подготовить и защитить диссертации. Так, в 1868 г. звание профессора в Казанском университете получили сразу 9 молодых учёных, средний возраст которых составлял 34 года; в 1869 г. профессорами стали ещё 7 учёных, средний возраст которых достигал 38 лет, а в 1871 г. их средний возраст составлял 31 год (Костина, Куприянов 2017: 933). Такая смена кадров, а также ограничение университетского самоуправления решениями министра народного просвещения в 1868–1869 гг. отрицательно сказались на качестве управления учебным процессом и наукой: кафедры покинули авторитетные личности, которых сменили менее сильные учёные (Костина, Куприянов 2017: 934).

Как утверждают историки Татьяна Костина и Алексей Куприянов, исследовавшие кадровую политику, Казанский университет в сравнении с высшими учебными заведениями Санкт-Петербурга, Москвы и Дерпта (Тарту) в 1870-х гг. XIX в. сильнее всего ощущал нехватку высококвалифицированных специалистов, а также испытывал на себе волюнтаристский стиль управления кадрами со стороны попечителя учебного округа (Костина, Куприянов 2017: 935). С другой стороны, университет значительно обновился — в нём сформировалось прогрессивное научное сообщество либеральных взглядов. И всё же важнейшим достижением университета нового типа стало самоуправление: решающее слово во внутреннем управлении наукой и учебным процессом принадлежало ректору университета и подчинённым ему коллегиальным органам (Совету университета, правлению и суду). Компетенция принимать решения о научных публикациях принадлежала Совету университета, председателем которого был ректор, а членами — все ординарные и экстраординарные профессора (Зайцева 2016: 218–219). Научные труды оценивало и принимало решение об их пригодности к публикации факультетское собрание, состоявшее из декана и профессоров факультета (Загоскин, ред., 1900: 9, 12–16).

202

Acta Linguistica Lithuanica LXXXI

Antano ir Jono Juškų mokslinės veiklos Kazanėje ideologiniai kontekstai

Первые рукописи песен братьев Юшковых по представлению профессора Я. Бодуэна де Куртенэ сначала попали в руки декана историко-филологического факультета¹ Николая Бучилиуса. Вскоре без каких-либо препятствий в майско-июньском номере «Известий и учёных записок Императорского Казанского университета» за 1878 г. была опубликована первая публикация четырёх литовских народных песен латинским алфавитом — «Литовские песни, записанные Антанасом Юшкявичюсом» (Mokus 2003: 108–109). Столь быстрое и решительное решение печатать песни в оригинале, а не кириллицей, принял человек с необычной биографией. На мировоззрение Николая Бучилиуса (род. в 1824 г.), выросшего в Казани и изучавшего философию в единственном там университете, повлияли целенаправленный интерес к доктрине французского утопического социализма, события Французской революции 1848 г. и идеи Весны народов, а также общение с польскими политическими ссыльными. Уже в двадцать лет он свободно говорил по-польски, знал творчество Адама Мицкевича, почти наизусть выучил значительную часть поэмы Дзяды, цитировал одно из важнейших произведений поэта Пана Тадеуша (Буни 1903: 745), благодаря которому мог понять сущность Речи Посполитой и выразить солидарность с поляками, литовцами, белорусами и украинцами, стремившимися к восстановлению государственности.

В студенческие годы ему довелось общаться и дискутировать о философской системе Спинозы с Львом Толстым, изучавшим право в Казани, состоять в тайном обществе Московского университета Казанская студенческая библиотека, примкнувшем к народнической организации Земля и воля, а также сотрудничать с редакцией газеты Колокол, основанной Александром Герценом и придерживавшейся антимонархических взглядов. Защитив в 1845 г. диссертацию о философии Фридриха Шеллинга, он влился в ряды университетских преподавателей и стал любимым преподавателем студентов, представлявшим методологию западноевропейских школ. После одной лекции (1859 г.), вызвавшей бурные аплодисменты студентов, администрация университета расценила этот инцидент как серьёзное нарушение порядка: за аплодисменты были исключены целых девять студентов, репутация самого Н. Бучилиуса пошатнулась, и после нескольких месяцев напряжённости, в феврале 1860 г., он был уволен с должности профессора за лекции вредного направления. В Казанском университете эти события называли «делом Бучилиуса», а сам профессор в автобиографии вспоминал их как самый трудный период своей жизни: «На меня обрушилось страшное общественное негодование; трудно было жить, да и работать тоже» (Бенреп, ред., 1904: 128). Мы пропустили период его пребывания в Санкт-Петербурге, где он продолжал научную работу, связанную с Русской академией наук

¹ Историко-филологический факультет был учреждён в 1863 г. в соответствии с утверждённым Александром II Общим уставом российских императорских университетов (Зайцева 2016: 214–229). Кафедры историко-филологического факультета: философии, классической филологии, сравнительного языкознания и санскритского языка, русского языка и литературы, славянской филологии, всеобщей истории, русской истории, западноевропейской литературы, церковной истории, теории и истории искусства (Зоркин 1900: 9, 163–165).

Straipsniai / Articles

203

MARGARITA MATULYTĖ

языка и литературы Яковом Гротом, профессором Петербургского университета Измаилом Срезневским, которые в начале запрета печати непосредственно занимались публикацией литовских изданий латинским шрифтом. В 1861 г. Н. Булиус вернулся в Казань и после упомянутой реорганизации университета быстро продвигался по карьерной лестнице: его взгляды и «грех» — прошлое — не помешали ему трижды быть избранным деканом историко-филологического факультета (1862–1864, 1875–1878, 1881–1882), занимать должности проректора (1864–1871) и даже ректора (1882–1885).

Ещё одним благоприятным обстоятельством, позволившим выпустить первые песни в печать, было то, что редактором «Учёных записок» в то время (с 1874 по 1883 г.) работал молодой (36-летний) профессор права Адольф Осипов (род. в 1842 г.), уроженец Подольской губернии, учившийся в Варшавском институте для благородных девиц, изучавший право в Гейдельбергском и Дерптском университетах, получивший степень доктора права и с 1869 г. продолживший научную карьеру в Казанском университете в области международных политических и гражданских прав (Загоскин, ред., 1900: 112). Похоже, что интеллектуальный декан либеральных взглядов, воспользовавшись сложившейся ситуацией и, разумеется, правом, предусмотренным университетским уставом, применять к содержанию публикаций только внутреннюю цензуру², принял решение без колебаний.

Дальнейшая издательская деятельность братьев Юшковых по публикации песен складывалась сложнее. Поощрённый Н. Булиусом продолжить работу и выпустить как можно более полный сборник песен, Я. Юшка вскоре (в декабре 1878 г.) вновь обратился к Я. Бодуэну де Куртенэ, чтобы тот выступил посредником и помог опубликовать в научном издании университета хотя бы часть из 170 подготовленных песен, собранных А. Юшкой в окрестностях Пуслета и Велюоны. Главными аргументами Я. Юшки и Я. Бодуэна де Куртенэ в пользу публикации аутентичных текстов (с сохранением диалекта и алфавита) были их значение для сравнительного языкознания и связь печатания с Я. Юшкой, что было важно и для испытывавшего финансовые трудности университета (Mockus 2003).

На этот раз вопрос о публикации литовских народных песен Юшков решал профессор русской истории, этнограф, автор работ по проблемам колонизации Поволжья (Фирсов 1866, 1870) Николай Фирсов (род. в 1831 г.), сменивший Н. Булия на должности декана историко-филологического факультета в сентябре 1878 г. (Загоскин, ред., 1900: 56). В обсуждении сборника на заседании должны были участвовать известные профессора-лингвисты Ян Бодуэн де Куртенэ и Николай Крушевский, профессор русской филологии Николай Булич, профессор греческой филологии Дмитрий Беляев и профессор славянской филологии Менон Петров.

Основу группы экспертов, принимавших решение, составляли основоположники прогрессивной лингвистической школы, отдававшие приоритет науке. Я. Бодуэн де Куртенэ и его

² В параграфе 128 Общего устава российских императорских университетов было записано, что «университеты имеют собственную цензуру, применяемую к темам, рассматриваемым в их изданиях, и к другим публикуемым ими произведениям и сборникам научно-литературного содержания» (Университетский устав 1863: 55, 108).

204

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Antano ir Jono Juškų mokslinės veiklos Kazanėje ideologiniai kontekstai

Исследования психологических и социологических аспектов языка, проведённые учеником и коллегой Н. Крушевским, стали основополагающими не только для Казанской лингвистической школы, ориентированной на теоретический анализ феномена функционирования языка (Андрамонова 2002: 55–42), но и обусловили изменения в мировой лингвистике (Якобсон 1985: 331). Научную ценность такого источника прекрасно понимали и их коллеги: Н. Булиус (Зарокин, ред., 1900: 36), исследователь древнегреческого языка и литературы, ясно выразивший свою позицию первым решением; Д. Беляев (р. 1846) (Зарокин, ред., 1900: 37), только что вернувшийся из культурных центров Европы (получивший знания в Лейпцигском университете, Париже, Риме, Флоренции, Неаполе, а также в музеях и библиотеках Венеции), защитивший диссертацию на тему о мировоззрении Еврипида (Белев 1878) и получивший звание профессора; М. Петровский (Зарокин, ред., 1900: 48), учёный польского происхождения, один из наиболее ярких славистов XIX века, причислявшийся к славянофилам, однако не имевший «ни религиозных, ни исторических убеждений, ни тем более шовинистического инстинкта» (Корсаков 1912: 264; Лаптева 2003: 152), преподававший в Казанском университете славянские литературы и языки и прекрасно знавший историю чехов, болгар, поляков, сербов, хорватов и других славянских народов Европы. По словам А. Моцкуса, изучавшего архивные источники, факультет интересовался возможностью «добавить к публикации на литовском языке перевод на русский язык» (Mockus 2003: 110). Однако, поскольку Юшка не взялись за такую работу из-за преклонного возраста и нехватки времени, к этому вопросу больше не возвращаются, а о кириллице даже не упоминают.

В марте 1879 года, представив университетскому совету на рассмотрение сборник песен, Я. Бодуэн де Куртенэ уже на следующий день предложил совету включить литовский язык в программу магистерских экзаменов Историко-филологического факультета в качестве второстепенного предмета. По мнению А. Моцкуса, это был стратегический шаг профессора: он стремился подчеркнуть необходимость издания песен как источника не только для науки, но и для обучения (Mockus 2003: 111). Университетский совет и прежде всего руководивший им ректор Евграф Осокин (Зарокин, ред., 1900: 112), профессор политической экономии, историк права и финансов, человек с европейским образованием (не раз выезжавший за границу на длительные стажировки) и широкими взглядами, не возражали против включения литовского языка в университетскую программу (впервые в академической практике Российской империи), а Юшкам разрешили печатать песни без каких-либо указаний что-либо исправить или изменить.

Когда издательская работа над песенником в типографии была уже наполовину завершена, казанский цензор Сергей Шилевский (Зарокин, ред., 1900: 119), до которого дошла информация о публикации литовской литературы в университете, официально объявил о запрете, остановив издание. Наложивший вето на публикацию цензор — известный в Казани юрист, бывший профессор университета, основатель Общества археологии, истории и этнографии (Шиплевский 1879), автор многочисленных статей по истории Татарстана (Katanov 1907) — вероятно, не мог не отреагировать на жалобу, однако своего отрицательного решения также не обосновал и открыто не указал причину (песни

Straipsniai / Articles

205

MARGARITA MATULYTĖ

печатались латинским алфавитом), вероятно, понимая, что согласно уставу он не уполномочен вмешиваться во внутренние научные дела университета. Разбирательство продолжалось целый год — с декабря 1878-го по декабрь 1879 года (Mockus 2003: 109–124), пока, наконец, после твёрдой позиции Историко-филологического факультета и аргументации Я. Бодуэна де Куртенэ о том, что цензор нарушает университетский устав, литовские песни печатались научным алфавитом; кроме того, для научных целей уже были опубликованы и другие литовские издания латинским шрифтом. Университетский совет окончательно принял решение и одобрил публикацию литовских народных песен латинским алфавитом: в 1880–1882 годах вышли три тома в качестве приложения к Запискам, рядом было опубликовано и описание свадебных обычаев окрестностей Велюоны Сватовская обрядность.

Разумеется, на это решение в значительной степени повлияли тексты Кристионаса Донелайтиса, изданные в 1865 году Императорской академией наук латинским алфавитом (Времена, а также, по-видимому, письма) (Donelaitis 1865), и публичное признание этой публикации Министерством народного просвещения, в журнале которого была опубликована рецензия на издание с ответом на критику. В ответ на риторический вопрос анонимного автора о том, почему изданная в Санкт-Петербурге на русские деньги книга была напечатана польскими, а не русскими буквами (Голос... 1865), редакция привела веский аргумент: публикацию текстов со специально составленным литовско-немецким словарём подготовил профессор Август Шлейхер, понимавший лингвистическую и этнологическую ценность поэмы; эта работа является подготовительным этапом начатых научных исследований по сравнительному языкознанию, отвечающих целям академии: «Мировые достижения языкознания тесно связаны с важными для России интересами, и в этом отношении литовский этнос, очень близкий славянским народам и весьма важный для изучения доисторического мира русских и славян» (Об издании... 1866: 61–62).

Наибольшая заслуга в этом прорыве принадлежит Я. Бодуэну де Куртенэ: помимо научной заинтересованности, на позицию профессора повлияли и его взгляды. Он никогда не признавал запрет литовской печати и дискриминацию языка — своё отношение он выразил в работе Проблема литовского алфавита в Российском государстве и её решение (Baudouin de Courtenay 1904), а своё отношение к государственному регулированию функционирования языков провозгласил в работе О национальном и территориальном признаке автономии — открыто и прозорливо выступил против политики колонизации малых народов Российской империи: «Что же такого создало крупнейшее племя, если это действительно создано им? Создана гигантская тюрьма не только для всех прочих племён и народов, но и для самого русского народа — тюрьма, разрушение которой ныне требует стольких усилий и жертв; и ещё вопрос, удастся ли разрушить эту тюрьму так, чтобы вместе с ней не взорвалась и вся тленная российская государственность» (Бодуэн де Куртенэ 1913: 56).

Кроме того, именно в годы издания литовского фольклора в Казани (1880–1882) обязанности ректора университета исполнял профессор медицины Николай

206

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Antano ir Jono Juškų mokslinės veiklos Kazanėje ideologiniai kontekstai

Ковалевский, сын Юзефа Ковалевского, бывшего члена общества филоматов, ссыльного в Казани. Администрация университета и учёные держались вместе: не допускали политического регулирования их деятельности и защищали научные интересы.

ХРИСТИАНИЗАЦИЯ И РУСИФИКАЦИЯ КАЗАНСКОГО КРАЯ: ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ НАУКИ И ПОЛИТИКИ

Счастливым совпадением было то, что в подготовке сборника литовских народных песен братьев Юшек не участвовал исламовед и филолог Николай Ильминский, бывший профессор историко-филологического факультета, преподававший в университете тюрко-татарский язык в 1861–1872 гг. и с 1867 г. занимавший также должность редактора Научных записок. В 1872 г. он оставил университет, получив назначение руководителем Казанской учительской семинарии (Загоскин, ред., 1900: 41). Когда Ю. Юшка приехал в Казань в 1875 г., Н. Ильминский уже был хорошо известен в местной академической среде как теоретик и практик кириллизации. В 1862 г. Н. Ильминский вместе с местным священником-миссионером Василием Тимофеевым издал первую кириллическую азбуку для крещёных татар (Букварь... 1862). Приступить к этой работе знатока синтаксиса тюркских языков и этнолога Н. Ильминского побуждали не только научные интересы, но и государственные политические цели: исторический опыт конфликтов России с Золотой Ордой и развитие дальнейших отношений с татарами, ослабление влияния ислама, распространённого в Среднем Поволжье (Ильминский 2011: 11–13). Усилия учёного были прежде всего направлены на то, чтобы религиозная литература для крещёных татар была доступной и понятной. Он предлагал не только отказаться от арабской графики, но и использовать в текстах, создаваемых на кириллице, разговорный татарский язык, который, сохраняя аутентичное мировосприятие, передавал бы христианское слово посредством более близких ассоциаций — тоньше и яснее (Исхаков 2015: 319). Транслитерация арабской письменности татарского языка, как и латинской письменности литовского языка, кириллицей связана с ассимиляцией этнической культуры и переходом из мусульманского вероисповедания в православие. Алфавит Ильминского, разработанный для крещёных татар Среднего Поволжья, используется до сих пор, хотя предпринималось немало попыток перейти на латинский и арабский алфавиты³. Можно утверждать, что в XIX в. происходил второй гуманитарный

³ В 1999 г. Государственный Совет Республики Татарстан (Государственный Совет Республики Татарстан) принял закон о переходе на татарский алфавит на основе латинской графики (Закон Республики Татарстан от 15 сентября 1999 г. № 2352 О восстановлении татарского алфавита на основе латинской графики), вступивший в силу с 2001 г.; реформу предполагалось завершить до 2011 г., однако исполнение этого закона было приостановлено в 2002 г. Российской Федерацией

Straipsniai / Articles

207

MARGARITA MATULYTĖ

завоевание Казани. Первое произошло в XVI в., когда появилась знаменитая история Казани, повествующая о том, как русский царь Иван Грозный в 1552 г. победил Казанское ханство. Интересно замечание русского культуролога Дмитрия Лихачёва (Лихачев 2000: 416) о том, что к России были присоединены не только земли с их населением, но и история Казани. Учёный обращает внимание на лирические причитания казанской правительницы Сююмбике (Сөембикә), насильно увезённой в Москву: в них она называет русских чужаками, а Ивана Грозного — каким-то царём. Однако в написанной русским автором по-русски истории причитания дочери правителя Ногайской Орды звучат в духе русских народных песен.

Свою просветительскую деятельность — издание кириллицей православных религиозных книг для татар — Н. Ильминский, педагог и чиновник Казанской духовной академии, которая, будучи крупнейшим в империи центром арабистики и исламоведения, а также православного миссионерства, научными методами искала решения вопроса о том, как интегрировать «инородцев» в «единое» население империи на культурной и религиозной основе (Миссионерское... 1906: 634), развивал в братстве святого Гурия⁴, основанном по его инициативе в 1867 г. Стратеги христианизации Казанского края избрали мудрую тактику — идти «медленным, но твёрдым шагом», сформулированную попечителем Казанского учебного округа Петром Шестаковым: «инородцев» следует воспитывать в православном и русском духе на их родном языке, употребляя наряду с ним русский язык (Шестаков 1869: 445).

При братстве Н. Ильминский учредил Переводческую комиссию, координировавшую переводы на языки этнических групп Казанского края (татар, чувашей, марийцев, удмуртов, мордвы, киргизов, калмыков) и ряда народов Сибири (алтайцев, бурят, якутов, эвенков, нанайцев, самоедов). Эта работа, по словам Н. Ильминского, шла медленно, поскольку коренные жители были наивными, искренне верующими, богобоязненными, с незапятнанными сердцами, примитивного

После того как Государственная Дума внесла поправку в федеральный закон «О языках народов РФ», согласно которой графическим выражением всех языков Российской Федерации является кириллица (Закон РФ «О языках народов Российской Федерации» от 25.10.1991 № 1807-1; Федеральный закон от 11.12.2002 № 165-ФЗ «О внесении дополнения в статью 3 Закона Российской Федерации „О языках народов Российской Федерации“»), в 2004 г. Конституционный Суд Российской Федерации окончательно отклонил попытки Татарстана заменить кириллицу латинским алфавитом, подчеркнув, что своим решением легитимирует исторически сложившиеся реалии и обеспечивает гармоничное и сбалансированное функционирование государственного языка и языков республики. В противном случае возникла бы угроза федеративному единству. Татарстан признал свой закон утратившим силу; латинская графика официально не используется. В 2013 г. Государственный Совет Татарстана принял закон «Об использовании татарского языка как государственного языка Республики Татарстан» (Закон РТ от 12.01.2013 № 1-ЗРТ Об использовании татарского языка как государственного языка Республики Татарстан), согласно которому графическим выражением татарского языка является кириллица. Лишь в некоторых случаях предусмотрено использование латинской и арабской графики. Доступно в интернете: http://kitaphane.tatarstan.ru/rus/legal_info/new/tat_lang.htm [дата обращения: 2019-06-28].

⁴ Святой Гурий (Григорий Руготин, около 1500–1563) — первый архиепископ Казанский (Православной церкви).

208

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Antano ir Jono Juškų mokslinės veiklos Kazanėje ideologiniai kontekstai

мышления, смирились со своей духовной скудостью, то есть «пластом, хорошей почвой, над которой стоит потрудиться с искренней надеждой, что дождёшься обильного урожая» (Ильминский 1871: 168). Действительно, условия для начала употребления кириллицы были благоприятными, поскольку большинство народов этого региона империи до тех пор не имели письменности, и книга здесь открывала «новые времена». Усвоение православной веры через кириллический алфавит препятствовало более глубокому познанию ислама, которое мог дать арабский алфавит. Разумеется, важным фактором была также способность не только профессионально адаптировать аутентичную разговорную речь, но и понять менталитет простого местного человека, что успешно осуществили Н. Ильминский и его научное окружение (Никольский 1905: 4–5).

Как утверждает российский историк Андрей Понятов, подлинная причина основания братства заключалась в попытке остановить активизировавшееся в то время возвращение исповедовавших христианство к исламу, о чём свидетельствуют и положения устава организации: стремились не только укреплять веру крещёных, расширяя сеть школ, применявших метод Н. Ильминского⁵, и строя церкви, но и наставлять заблудших, возвращавшихся к вере предков. Миссия братства Святого Гурия и его комплексная деятельность в Казанском крае, применение опыта организации в других регионах России (Астрахани, Самаре, Рязани) необратимо повлияли на развитие культур татар и других этнических групп.

Методология, внедряемая Н. Ильминским, стала одним из успешных примеров реализации «национальной политики». Предполагается, что работавший в тот же период в Казани Андрюс Угянскис⁶ положительно оценивал систему коллеги и предлагал, сдерживая полонизацию края, внедрить подобную модель в Литве (Staliūnas 2006: 74). Историк Витаутас Мяркис, ссылаясь на обоснование применения кириллицы для литовского языка, изложенное литовским филологом, в своё время бывшим Казанским епископом, Мотеюсом Валанчюсом, указывает на два обстоятельства: начало национального возрождения и процессы формирования орфографии литовского языка (Merkys 1994: 33).

ВЫВОДЫ

Издание подготовленных Йонасом и Антанасом Юшками литовских народных песен и описания свадебных обычаев окрестностей Велюоны латинским алфавитом стало возможным благодаря нескольким идеологическим и социокультурным обстоятельствам:

⁵ Суть метода Н. Ильминского: главным предметом в школах братства было вероучение, система обучения была двуязычной: в первом отделении (двухгодичный курс) обучение велось на родном языке, а русский язык преподавался как отдельный предмет; во втором отделении (двухгодичный курс) все предметы преподавались на русском языке (Понятов 2003).

⁶ А. Угянскис с 1850 г. работал в Казанской гимназии, в 1861 г. был назначен экстраординарным профессором Казанского университета, преподавал греческий язык, а с 1866 г. — латинский язык (Затоскин, ред., 1900: 53).

Straipsniai / Articles

209

MARGARITA MATULYTĖ

1. В Казани сформировалась диаспора польской и литовской шляхты, хранившая воспоминания о мировоззрении, сложившемся в период существования Речи Посполитой, и сохранявшая традиционные ценности — культуру и язык.

2. В 1870-е гг. на историко-филологическом факультете Казанского университета сформировалась прогрессивная научная среда, создавшая деполитизированный центр лингвистических исследований. Основатель школы сравнительного языкознания Ян Бодуэн де Куртенэ, начавший работу в университете в 1875 г., стал главным посредником, инициировавшим и поддерживавшим издание литовских трудов.

3. Более благоприятные условия для научной деятельности братьев Юшек в Казани определялись не только идеологическими установками ядра университетского сообщества, его квалификацией и потенциалом оценить литовский фольклор как значимый источник для языковых исследований, но и географическим положением Казани, удалённой от социокультурного центра (Литвы) и политического центра (Санкт-Петербурга).

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Baudouin de Courtenay Jan 1904: Kwestia alfabetu litewskiego w państwie rosyjskim i jej rozwiązanie. Kraków: Nakładem Antoniego Chołoniewskiego.

Donaleitis Christian 1865: Litauische Dichtungen, erste vollständige Ausgabe mit Glossar von Aug. Schleicher. St. Petersburg: Buchdruckerei der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften.

Głębocki Henryk 2013: Margrabia, imperium i Polacy: szkice z dziejów walki przeciwko „nierozsądnej narodowości polskiej” (1861–1864). – Arcana: kultura, historia, polityka, 46–89.

Koerner Ernst Friderik Konrad, Szwedek Aleksander, red., 2001: Towards a History of Linguistics in Poland. From the early beginnings to the end of the 20^th century. Amsterdam: John Benjamins Publishing Company.

Merkys Vytautas 1994: Knynešių laikai. 1864–1904. Vilnius: Valstybinis leidybos centras.

Mockus Antanas 2003: Broliai Juškos: lietuvių liaudies dainų rinkėjai ir leidėjai. Vilnius: Tyto Alba.

Staliūnas Darius 2006: Kas būtų, jeigu?.. Kelios XIX a. Lietuvos istorijos alternatyvos. – Kultūros barai 5, 71–77.

Subačius Giedrius 2004: Lietuviška ir rusiška lietuviškų spaudinių kirilika 1864–1866 metais. – Raidžių draudimo metai, sud. Darius Staliūnas. Vilnius: Lietuvos istorijos instituto leidykla, 139–173.

210

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Antano ir Jono Juškų mokslinės veiklos Kazanėje ideologiniai kontekstai

Андрамонова Наталия 2002: Н. В. Крушевский и история лингвистики – Николай Крушевский: научное наследие и современность: матер. междунар. науч. конф. «Будзоновские чтения» (Казань, 11–13 дек. 2001 г.): серия «Николай Крушевский: жизнь и научное творчество (к 150-летию со дня рождения)», ред. К. Г. Гайуллина, Г. Николаева. Казань: Новое знание, 35–42.

Беляев Дмитрий 1878: К вопросу о мировоззрении Эрвида: Историко-литературные этюды. Казань: Типо-литография Императорского университета.

Бодун де Куртенэ Иван 1913: Национальный и территориальный признак в автономии. Санкт Петербург: Типография М. М. Стасюлевича.

Букварь, краткая священная история, сокращенный катехизис, нравоучения и молитвы, изложенные для крещеных из татар на их разговорном языке, по букварю, изданному в 1861 году в Санкт-Петербургской синодальной типографии 1862. Казань.

Булич Константин 1903: Из записок К. Н. Булича: 1828–1846 г.г. – Вестник Европы: журнал науки, политики, литературы 8, 743–763.

Венгеров Семён, ред., 1904: Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней) 6. Санкт Петербург: Типография М. М. Стасюлевича.

Гатилова Анастасия 2012: Научные династии польских профессоров и преподавателей в Казанском университете (XIX – начало XX вв.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Казань: Казанский (Приволжский) федеральный университет.

Голос из Литвы о новом издании литовского поэта Донелайтиса, сделано русскою академиею наук 1865. – Русский инвалид 269.

Долбов Михаил 2010: Русский край, чужая вера: Этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II. Москва: Новое литературное обозрение.

Загоскин Николай, ред., 1900: Деяния Императорского Казанского университета. 1805–1900 гг.: Опыт краткого биографического словаря профессоров и преподавателей Казанского университета за первые 95 лет его существования. Казань: Типо-литография Императорского университета.

Зайцева Людмила 2016: Общий устав университетов 1863 г.: предыстория, характеристика, значение. – Lex Russica. Закон русский 9, 214–229.

Ильминский Николай 2011: Вступительное чтение в курс турецко-татарского языка [репринт оригинала]. Москва: Книга по Требованию.

Stripsniai / Articles

211

MARGARITA MATULYTĖ

Ильинский Николай 1871: Практические замечания о переводах и сочинениях на инородческих языках. – Православный собеседник 3, 160–183.

Исхаков Радик 2015: К истории создания первого татарского кириллического алфавита и формирования письменной традиции татар-кряшен (крещеных татар). – Известия Самарского научного центра Российской академии наук 17, 3, 319–322.

Катанова Николай 1907: Памяти Сергея Михайловича Шпилевского. Казань: Типография Императорского Университета.

Корсаков Дмитрий 1912: М. П. Петровский. – Исторический вестник 7, 262–270.

Костина Татьяна, Куприянов Алексей 2017: Кадровая политика попечителей Казанского учебного округа и динамика возрастного состава профессоров Казанского университета в 1804–1884 годах. – Ученые записки Казанского университета (Серия гуманитарные науки) 159, 4, 925–941.

Лаптева Людмила 2003: Казанский славист Менон Петрович Петровский (1833–1912). – Славянский альманах 2002, 152–177.

Лихачев Дмитрий 200: Русская культура. Москва: Искусство.

Машанов Михаил 1892: Обзор деятельности Братства св. Гурия за двадцать пять лет его существования (1867–1892 гг.). Казань: [б. л.].

Миллер Алексей 2010: Латиница и кириллица в политике властей Российской империи. – Перзянский сборник 2 (Новые материалы и исследования по истории русской культуры). Москва: Новое издательство, 467–477.

Миссионерское отделение при Казанской духовной академии и внутренняя миссия в России 1906. – Церковно-общественная жизнь 18, 634.

Никольский Николай 1905: Переводческая комиссия в Казани и ее просветительная деятельность среди инородцев (По поводу отчета Казанской переводческой комиссии за 1904 г.). Казань: Центральная типография.

Об издании академиею наук литовского поэта Донелайтиса 186. – Журнал Министерства народного просвещения CXIX, 61–63.

Понятов Андрей 2003: Некоторые аспекты миссионерской деятельности «Братства святителя Гурия». – Православный собеседник 2, 45–78.

Университетский устав 1863 года 1863. Санкт Петербург: Типография Огизко.

Фирсов Николай 1870: Инородческое население прежнего Казанского царства в новой России до 1762 года и колонизация закамских земель. [Казань]: [б. л.].

212

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Antano ir Jono Juškų mokslinės veiklos Kazanėje ideologiniai kontekstai

Фирсов Николай 1866: Положение инородцев Северо-Восточной России в Московском государстве: рассуждение, написанное для получения степени магистра русской истории Н. Фирсовым. Казань: Университетская типография.

Шарифанов Измаил 200: Польские профессора и преподаватели в Императорском Казанском университете. Казань: Издательство Казанского государственного университета.

Шестаков Петр 1869: Речь, произнесенная г. попечителем казанского учебного округа П. Д. Шестаковым, при открытии братства святителя Гурия. – Сборник документов и статей по вопросу об образовании инородцев. Санкт Петербург: Типография т-ва «Обществ. польза», 439–447.

Шиплевский Сергей 1879: О задачах деятельности Казанского общества археологии, истории и этнографии и о возможном содействии Обществу со стороны жителей местного края. Речь товарища председателя Общества С. М. Шиплевского, произнесенная в 1 годичном публичном собрании Общества 19 марта 1879 года. Казань: Типография Императорского Университета.

Якобсон Роман 1985: Избранные работы. Москва: Прогресс.

Идеологический контекст научной деятельности Антанаса и Йонаса Юшка в Казани

РЕЗЮМЕ

В этом исследовании рассматриваются социокультурные условия и идеологические контексты научной среды, сложившейся в Казанском регионе в период академической деятельности (1878–1882) литовских фольклористов Йонаса и Антанаса Юшка. Чтобы обосновать закономерность публикации литовского фольклора в Казани латинским алфавитом, анализируется этос научного сообщества Казанского университета, выделявшегося на фоне общей имперской политики адаптации и интеграции культур и языков народов Российской империи.

Литовские народные песни и региональные свадебные традиции Велюоны, собранные и упорядоченные братьями Юшка латинским письмом, удалось опубликовать благодаря нескольким обстоятельствам: в Казанском университете собралась польская и литовская научная элита, а также сторонники традиционных ценностей, сформировавшие прогрессивную, деполитизированную школу лингвистических исследований; основатель этой школы Ян Бодуэн де Куртенэ стал ее главным посредником и поддержал публикацию литовского фольклора, рассматривавшегося как важный источник.

Straipsniai / Articles

213

MARGARITA MATULYTĖ

С другой стороны, перевод письменностей народов, колонизированных империей, на кириллицу связан с процессами формирования идентичности, лояльной царскому правительству, и подавления оппозиции. При внедрении кириллицы в Северо-Западном крае главные усилия прежде всего направлялись на отдаление литовской культуры от поляков, вынашивавших идею восстановления Речи Посполитой. Между тем в случае Поволжского региона это означало ослабление влияния Османской империи — центра ислама. Таким образом, публикация литовского фольклора в Казани, находившейся вдали от социокультурного очага (Литвы) и политического центра (Санкт-Петербурга), рассматривалась исключительно как научный проект.

Поступила 1 сентября 2019 г.

MARGARITA MATULYTĖ

Институт исследований культуры Литвы

ул. Салтонишкю, 58, LT-08105 Вильнюс, Литва

[email protected]

214

Acta Linguistica Lithuanica LXXI