BALTŲ IR SLAVŲ KALBŲ KALBARYŠIAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

РЕЦЕНЗИИ

ВАЖНЫЙ ВКЛАД В БАЛТИЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ

Chr. S. Stang, Сравнительная грамматика балтийских языков, Осло—Берген—Тромсё, 1966, 485 с.

Имя известного норвежского языковеда, профессора Chr. Stang, вошло в библиографию литовского языкознания почти сорок лет назад. Примечательно, что свою первую значительную литуанистическую работу этот языковед начал с исследования первой литовской книги: в возрасте 29 лет он опубликовал монографию о книге «Catechismsa prasty szadei», вышедшей в 1547 г., и её составителе М. Мажвидасе¹. Спустя несколько лет Chr. Stang совместно с J. Gerullis описал один из говоров литовцев Восточной Пруссии², а позднее опубликовал исследование о славянском и балтийском глаголе³, изучал белорусский язык, употреблявшийся в канцеляриях Великого княжества Литовского, и углублённо исследовал проблему древнейших отношений между балтийскими и славянскими языками.

Самый крупный и, безусловно, наиболее значительный труд Chr. Stang — его недавняя работа «Сравнительная грамматика балтийских языков». Огромное значение этого труда для балтистики и индоевропеистики в целом становится особенно очевидным и понятным, если вспомнить, что до сих пор единственной сравнительной грамматикой балтийских языков была сравнительно небольшая книга «Звуки и формы балтийских языков»⁴, изданная на основе лекций латышского языковеда J. Endzelīns, читанных в Рижском университете. Таким образом, выход грамматики Chr. Stang — важное событие в языкознании как с теоретической, так и с практической точки зрения: для многих филологов, интересующихся балтийскими языками и их историей, эта грамматика станет незаменимым учебным пособием.

Во введении к «Сравнительной грамматике балтийских языков» (с. 1–21) Chr. Stang кратко характеризует балтийские языки и указывает на их связь со славянскими языками. Подробно освещается фонетика балтийских языков — литовского, латышского и древнепрусского (с. 22–174), а из морфологии — словоизменение (с. 175–482). Вопросы словообразования и синтаксиса в работе специально не рассматриваются.

Разъясняя историю и развитие фонетических и морфологических явлений балтийских языков, автор сопоставляет их с соответствующими данными других индоевропейских языков, особенно славянских. В разделе фонетики он нередко использует балтийские заимствования в прибалтийско-финских языках. Однако в книге, разумеется, приводится главным образом фактический материал балтийских языков

¹ Chr. S. Stang, Die Sprache des litauischen Katechismus von Mažvydas, Oslo, 1929.

² J. Gerullis ir Chr. Stang’as, Lietuvių žvejų tarmė Prūsuose, Kaunas, 1933.

³ Chr. S. Stang, Das slavische und baltische Verbum, Oslo, 1942.

⁴ J. Endzelīns, Baltu valodu skaņas un formas, Рига, 1948 (перевод на литовский: J. Endzel-ynas, Baltų kalbų garsai ir formos, Вильнюс, 1957).

191

материала, собранного из древних письменных и различных современных источников. Автор особенно часто опирается на данные литовского языка и труды литовских языковедов. Ему хорошо известны не только труды А. Баранаускаса, К. Яуняса, К. Буги, Й. Яблонскиса и других языковедов, но и литовское языкознание последних лет — в своем труде Chr. Станг цитирует работы более двадцати советских литовских языковедов.

И в разделах фонетики, и в разделах морфологии мы находим множество новых утверждений. Правда, не со всеми из них можно сразу согласиться, однако многие из них своей оригинальностью, несомненно, привлекут внимание и других языковедов и заставят их по-новому взглянуть на отдельные вопросы истории балтийских языков.

Скажем, до сих пор нет единого мнения о возникновении литовского š из s после гласных š, ū. Критически оценив существующие по этому вопросу мнения (J. Endzelyno, J. Otrembskio), Chr. Stangas утверждает, что наличие согласного š в словах мешас, риеш(ут)ас, аушра, ришти и s в словах муше, лисе, klāusiu представляет собой не только фонетическую, но и диалектно-географическую проблему (с. 96 и далее). Также он полагает, что часто встречающееся в старых литовских письменных источниках (особенно у авторов из западной части Литвы: Mažvydas, Vilentas, Bretkūnas, Daukša и др.) перед согласными s(ss) вместо š (например: шчестас «шестой», ауктас «высокий», ишчреске «выразил», пенукслас «пенукшлас») — это не чисто орфографическое явление, но оно также отражает произношение š в упомянутых случаях (с. 99–100).

Многих исследователей литовского языка интересовало и продолжает интересовать окончание дательного падежа единственного числа существительных с основой на a(ō) в говоре Дебейки восточноаукштайтского диалекта — -ai (например, vaikai «ребёнку»). О его происхождении существуют разные мнения. Chr. Станг выдвигает новую идею: поскольку в этом говоре безударный дифтонг uo переходит в a, окончание дательного падежа единственного числа -ai он считает возникшим из древнего литовско-латышского трифтонгического окончания этого падежа *-uoi (с. 70). Однако окончание -ai, первый элемент которого в действительности несколько редуцирован (= α), согласно фонетическим законам говора могло произойти и из -ui; ср. именительный падеж множественного числа этого говора vīrai «мужчины» и дательный падеж единственного числа vīrai «мужчине», местный падеж единственного числа turgāi < turgūj(e)⁵.

Chr. Станг также не согласен с распространенным мнением, что формы местного падежа множественного числа литовского языка на -uose образованы от форм винительного падежа множественного числа и постпозиции *en. Это мнение, как утверждается, неверно, поскольку формы на -uosu существовали уже раньше. По словам автора грамматики, именно из этих форм, по аналогии с местным падежом единственного числа, и возник местный падеж множественного числа на -uose. Элемент uo в более старых формах местного падежа множественного числа на -uosu заимствован из форм иллатива множественного числа на -uosna (с. 186–187).

По поводу аутентичности, интерпретации и локализации отдельных литовских языковых данных, приводимых в работе, можно высказать также некоторые критические замечания.

Так, наряду с окончанием родительного падежа единственного числа основ на u -aus (sūnaūs) указано (с. 214) и окончание -ūs (sūnūs), которое встречается в описании говора Буйвидзе, опубликованном французским языковедом Р. Готье⁶. Однако диалектологические исследования последних лет не подтвердили наличие окончания -ūs ни в Буйвидзе, ни в других литовских говорах. Вероятнее всего, Р. Готье также неточно записал его вместо окончания -aus, произносимого в говоре Буйвидзе неотчётливо⁷.

⁵ Žr. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966, p. 95–96.

⁶ R. Gauthiot, Le parler de Buividze, Paris, 1903, § 44.

⁷ См. Z. Zinkevičius, op. cit., p. 92.

192

Опираясь на составленную А. Салисом карту литовских говоров⁸, автор грамматики не вполне точно указывает распространение некоторых диалектных явлений. Так, среди других населённых пунктов, где вместо ударных гласных a, e в неокончаниях произносятся o (ɔ), ė(ę), указаны также Алунта, Гедрайчяй (с. 25). В действительности в этих местах упомянутые a, e сохраняются без изменений. Также сохраняются без изменений восходящие дифтонги am, an, em, en в окрестностях Смилгяй (в грамматике указано, что здесь они превращаются в ąm, ęm, с. 85—86).

К форме дательного падежа единственного числа žmuōgun (опечатка вместо žmuōgun), цитируемой из трудов К. БугИ, приписана помета «Кведарна» (с. 85). В действительности К. Буга указывает, что дательному падежу единственного числа žmuōgun у жамойтов Варняй соответствует форма žmuōgū в Кведарне и žmuōgō в Алседжяй, Ретавасе и Саланте⁹.

Поскольку в работе после знака тильды (~) обычно приводится диалектная форма, транскрибированная в соответствии с литературным произношением, в таком случае формы дательного падежа единственного числа жамойтского gālōu 140, lōngōu 169, ārk·l’ōu, vā·kōu 170 следовало бы транскрибировать не как gālui, lāngui, ārkliui, vaikui, а как gāluo, lānguo, ārkluo, vaikou.

В отдельных случаях в работе без существенной необходимости или соответствующего примечания приводятся не формы литовского литературного языка, а диалектные формы, например: opšrýs 9 (= opšrūs); gimti 7 (= gimti), gulbė 8 (= gulbė), ińkstas 109, 112 (= inkstas), laiškas 8, 63 (= laiškas), mušė 97 (= mušė).

Читателя порой может несколько запутать и неоднородная транскрипция примеров, взятых из различных диалектологических работ (примеры обычно приводятся в транскрипции источника).

Встречаются и явные опечатки, о которых можно было бы даже не упоминать. Однако некоторые из них могут ввести в заблуждение тех, кто хуже знаком с отдельными балтийскими языками, поэтому укажем наиболее существенные: ąžuole 298 (= ąžuolė), dievūtis 3 (= dievulis), gálva 141 (= gálva), kraštėlin 192 (= kraštėlin), kriáušė 204 (= kriáušė), meslti 61 (= melsti), plūoštas 110, 360 (= plūoštas), sājka 169 (= šājka), švenčiausis 193 (= švenčiausis), žvėris 91 (= žvėris).

Следует исправить и формы некоторых имён собственных, например названий мест: Alantų 25 (= Alanta), Anykščiai 181 (= Anykščiai), Dieveniškis 478, Dieveniškis 479 (= Dieveniškės), Dubiniai 104 (= Dubingiai), Gervėčiai 70 (= Gervėčiai), Mosėdis 207 (= Mosėdis), Musininkai 86 (= Musninkai), Oniškis 99 (= Onuškis), Pagirai 86 (= Pagiriai), Pagramančių 160 (= Pagramančio), Panevėžys 85, 86, 125 (= Panevėžys), Pašilė 227 (= Pašilė), Svedasai 207, 302 (= Svėdasai), Švėkšna 471 (= Švėkšna), Švenčionėliai 188 (= Švenčionėliai), Švenčionys 433 (= Švenčionys), Širvintai 4, Širvintas 170 (= Širvintos), Veiviržėnai 194 (= Veiviržėnai), Vendžiogala 170 (= Vandžiogala); имён лиц: Algimant 4 (= Algimantas), Daukža 231 (= Daukša), Grynaveckis 139 (= Grinaveckis), Mikol auskaitė 168, 169, 478 (= Mikalauskaitė), Otrebski 207, 212 (= Otrębski), Шобтнивль 5 (= Товтивиль). Кроме того, литовским соответствием русской формы XIV в. Минигаило должно быть Minigaila, а не Minigailas 6; ср. Švirigaila (Швиртигаило) 5. Также более точное литовское соответствие прусского личного имени Minnegayle — Min(i)gaila, а не Mangaila 4.

Мелкие неточности, попавшие в грамматику и оставшиеся в ней по разным причинам, нисколько не умаляют научного значения этого исключительно тщательно и методично выполненного многолетнего научного труда автора.

⁸ Archívum Philologicum, 4, Kaunas, 1933.

⁹ Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 376.

13. Baltų ir slavų kalbų ryšiai

193

В предисловии к грамматике скромными словами первопечатника литовской письменности М. Мажвида читателя призывают: «mana darba usz gier prymkiet». Нет сомнения, что желание этого выдающегося норвежского учёного-балтиста исполнится с лихвой. На каждой странице книги читатель с большой благодарностью автору чувствует, что «Сравнительная грамматика балтийских языков» — весомый и капитальный вклад в современную балтистику и индоевропеистику.

К. Моркунас

НОВАЯ ГРАММАТИКА ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА

A. Senn, Handbuch der litauischen Sprache, Bd. I: Grammatik, Heidelberg, 1966.

Долгое время целые поколения зарубежных лингвистов изучали литовский язык по учебнику, подготовленному А. Лескином и состоявшему из хрестоматии, краткой грамматики и словаря. С момента его выхода (1919 г.) прошло уже почти пятьдесят лет. За это время существенно изменилась не только орфография литовского языка, но и употребление некоторых форм; неизмеримо выросла художественная и научная литература, а многие вопросы фонетики, морфологии и синтаксиса были тщательно исследованы. Подготовка нового, подробного руководства по литовскому языку стала необходимостью. За эту работу взялся лингвист швейцарского происхождения А. Зенас (Senn). В 1957 г. он выпустил часть II «Руководства по литовскому языку», состоящую из текстов, отобранных из произведений разных литовских писателей и снабжённых ударениями, с комментариями и литовско-немецко-английским словарём¹. В 1966 г. вышла и первая, важнейшая часть этого руководства — грамматика литовского языка. Это объёмный труд на 495 страниц, в котором подробно описаны фонетика и морфология современного литовского языка, а также употребление многих грамматических форм.

Автор этой грамматики, профессор Пенсильванского университета А. Зенас, хорошо известен литовским лингвистам своими трудами. Он один из составителей недавно завершённого в Гейдельберге пятитомного «Словаря литовского письменного языка»² и единственный, кто работает над этим словарём с самого начала его издания. Он давно интересуется литовским языком, жил в Литве, преподавал фонетику и другие лингвистические дисциплины в Каунасском университете. В 1929 г. он написал «Краткое руководство по литовскому языку»³ для иностранцев, желающих освоить литовский язык. А. Зенас и позднее не порывал связей с литуанистикой. Он написал множество статей и других работ по вопросам литуанистики, балтистики и сравнительного языкознания в целом, а в последнее время активно участвует в решении проблемы древнейших связей балтов, славян и германцев. Его новый труд словно подводит итог результатам многолетних исследований литуанистики.

Грамматика состоит из десяти частей. Уже первая, вводная часть обширна и содержательна: кратко обозрев историю литовского народа, автор рассматривает место литовского языка среди балтийских языков и его связи с другими родственными языками. Здесь автор сжато излагает свою концепцию древнейших связей балтийских, славянских и германских языков. По его мнению, ещё в конце эпохи индоевропейского единства, когда предки балтов, славян и германцев тесно взаимодействовали друг с другом, возникли

¹ A. Senn, Handbuch der litauischen Sprache, II, Heidelberg, 1957.

² M. Niedermann, A. Senn, F. Brender, A. Salys, Wörterbuch der litauischen Schriftsprache, Litauisch-Deutsch, I–V, Heidelberg, 1934–1967.

³ A. Senn, Kleine litauische Sprachlehre, Heidelberg, 1929.

194