LIETUVIŲ KALBOS SANDAROS TYRINĖJIMAI

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVI (1987)

VANDA BARANAUSKAITĖ

Й. Бальчиконис — переводчик «Гражины» А. Мицкевича

В первом номере журнала «Mūsų kalba» за 1974 год А. Жиргулис опубликовал статью «Вспоминая Й. Бальчикониса», в которой рассказывает, как в 1966 году проф. Й. Бальчиконис хотел издать перевод «Гражины» А. Мицкевича. Профессор из скромности не признался, что сам перевёл «Гражину», и рассказал работавшему тогда в издательстве в Каунасе А. Жиргулису историю о кедайняйском шляхтиче, который попросил профессора поправить язык перевода. К несчастью, переводчик умер, и издать этот перевод означало исполнить волю шляхтича. Однако этому переводу так и не довелось увидеть свет: ведь уже вышли два перевода «Гражины» (В. Сирийос-Гиры и Юст. Марцинкявичюса), а третий «Вага» выпускать не хотела.

Язык перевода показался сотрудникам издательства очень уж бальчиконисовским, но они поверили версии профессора, полагая, что, совершенствуя перевод, Бальчиконис так изменил язык. И если бы не свидетельство языковеда А. Лыбериса, родственника профессора, который видел рукописи перевода «Гражины», мы так и не узнали бы, что профессор перевёл «Гражину».

О том, что профессор любил поэзию и мог переводить её, свидетельствует и такой факт: в молодости Й. Бальчиконис писал и переводил стихи. Их печатали в «Viltis» и «Lietuvos ūkininkas». «В то время они были довольно популярны. Так, Микас Петраускас написал музыку на стихотворение Бальчикониса „Mes ir žuvom ir kentėjom…“, большой популярностью пользовался „Калинуѕ“, ставший народной песней; позднее Й. Шведас обработал его, как и записанные в качестве фольклорных произведений стихотворения „Ateis laikai“, перевод „Птички“ русского поэта А. Плещеева. Революционную поэзию Бальчикониса высоко ценил проф. Б. Пранскус — ставил её рядом с поэзией Йовара¹. Й. Бальчиконис подписывал стихи самыми разными псевдонимами: Тримиттас, Спарнайтис, Биюнелис. «Гражину» он перевёл под псевдонимом Сильвестрас Римгайя.

Многие вещи переводчик Бальчиконис трактует по-своему. Во вступлении к «Избранным сочинениям» Й. Бальчикониса говорится, что он опубликовал ряд ценных работ по литовской ономастике и писал о литуанизации фамилий. О том, что у профессора была собственная позиция, свидетельствует и перевод имён в поэме. Имя главной героини поэмы Гражина он заменяет на Гражине, имя князя Лиутаура меняет на Лиутвдру, топоним Наугардукас превращается в Наугарду, название государства Vokietija – Vokia, možūrai называются мазовами.

¹ Pupkis A., Mažiulis V. Juozas Balčikonis. – Kn.: J. Balčikonis. Rinktiniai raštai. V., 1978, t. 1, p. 11.

38

Читая перевод «Гражине» Й. Бальчикониса, мы сразу обращаем внимание на богатый словарь. Вместо привычных слов, поблекших из-за частого и повсеместного употребления, языковед выбирает более живые синонимы. Язык «Гражине» Й. Бальчикониса народный, живой. Переводчик не избегает разговорных слов. Он широко использует диалектные слова и формы, например: «если ты внимательно следил за тем рассказом», «наконец решил поступить иначе», «а чтобы изменить то слово, милых хватало» (достаточно), «назначает Лиутвару её князем» (избирает), «нам нельзя здесь медлить», «вновь быстро поднять мужа», «рядом встав, общему врагу градом ударяют» (бьют), «погода невзрачная, какой-то ветер», «отдохнувших тут же погнали назад», «не случилось ли с ним какого-то упрямства», «нехорошо нам ссориться между собой», «её лицо пылает, она страшно взволнована», «помни, что велено, будьте готовы» — и так далее.

В «Гражине» немало и архаизмов; они очень нужны: придают повествованию таинственность, словно переносят в давние времена. Например: «решаются пойти к дверям княгини»; слово kunigė употребляется в письменных памятниках М. Мажвидаса и словаре К. Сирвидаса. «Удалось прогнать посланцев крестоносцев» — слово kryžeiviai встречается в трудах А. и Й. Юшки и С. Даукантаса, siuntiniai — в песеннике С. Славочинскиса и словаре К. Сирвидаса. В старых письменных источниках встречаются и другие архаизмы, употреблённые Й. Бальчиконисом: «что, государь, слышу?», «это князь», «дальше где-то поселившись по деревням», «а сокол — истинная честь охотника», «это женщина, хотя и носит оружие мужа».

В переводе встречается и то или иное редкое слово — gardas, употреблявшееся Й. Басановичюсом и В. Пятярисом, но так и не прижившееся: «одним он даёт gardas (город), даёт землю». Привлекает внимание и слово самого языковеда arioti, употреблённое в новом значении: «здесь мы идём разорять польский край».

Слова разных лексических групп, используемые в переводе, обладают потенциальной эстетической нагрузкой. С точки зрения культурной традиции архаизм medėjas семантически не тождествен слову medžiotojas, слово kunigas нельзя заменить словом князь, а kiemas — деревней. Диалектизмы и архаизмы создают исторический колорит. Почти все диалектизмы — выразительные разговорные слова, однако их поэтическая трансформация не всегда удачна: они не подходят романтической поэме, вызывают иные ассоциации, например: «она страшно взволнована», «но отличие твоих мужей существенно».

Теперь попробуем обозреть более протяжённый отрывок перевода. Сопоставим перевод Й. Бальчикониса с работами других переводчиков. Чем выделяется перевод Й. Бальчикониса?

Возьмём для примера описание наступающего утра:

Уж ночь бежит, уж розовые волосы Заря над восточным облаком раскинула.

В переводе Й. Бальчикониса нет сияющих волос зари и олицетворения; мысль переводчик передаёт простым народным языком, так, как о светлеющей заре сказал бы сельский житель:

Хоть ночь ещё, но неба сторона Озарена зарёй востока…

39

Смысл оригинала передан, хотя и не тем же образом, без отсылок к античной литературе (для романтиков античная литература была идеалом). Изменён и синтаксис перевода. Переводчик удлиняет первое предложение за счёт второй части второго предложения; повторяющиеся «уже» исчезают, однако это не вредит смыслу перевода: предложение плавное, хотя и без поэтической жилки.

Юст. Марцинкявичюс разбивает первое предложение оригинала на два, благодаря чему сохраняет динамику и звучание оригинальной речи, однако художественный образ также меняет:

Страшная ночь миновала. Скоро рассветёт, На востоке небо словно залито пурпуром.

Перевод В. Сирийос-Гиры напоминает народную песню. В переводе «заря» и «облако» становятся уменьшительными, художественный образ не сохраняется. Синтаксис также изменён, однако, как и в предыдущих переводах, смысловое содержание передано.

Ю. Жилюс — Йонила переводит эти строки буквально:

Уже день занимается, уже косы зари Белым светом своё небо покрыва…

Переводчик точно передаёт художественный образ оригинала, сохраняет олицетворение, отсылки к античной литературе (вспомним Аврору с розовыми пальцами из «Одиссеи» Гомера), однако перевод неблагозвучен, похож на прозаический текст. Ю. Жилюс-Йонила меняет синтаксис оригинала: абзац оригинала из двух предложений превращается в одно, однако смысловое содержание от этого не меняется, сохраняется повторяющееся «уже».

Ещё один пример. В нём изображён таинственный ночной вид Новогрудского замка, подробно описана каждая деталь:

По валам из дёрна и по синему песку Огромной колонной тянется буроватая тень, Падая в ров, где среди вечных теснин Дышала вода под зелёной плесенью.

Синтаксис оригинала не сохраняется ни в одном переводе, меняется порядок слов, соединение предложений неадекватно оригиналу.

В переводе Ю. Балчикониса появляется информация, которой нет в оригинале (воображаемая информация), мы лишь чувствуем, что она присутствует:

Вдаль башни длинную тень отбрасывают. Вокруг чернеет глубокий водяной ров, Его спокойная гладь покрыта тиной, Но нежданный гость его не перейдёт.

Перевод образный, смысл передан, хотя художественный образ и не вполне точен. Исчезает цветовое впечатление оригинала: «синий песок», «зелёная плесень». Однако «тина» сама по себе передаёт и цветовое впечатление, и звучит гораздо естественнее, чем «зелёная плесень». В переводе употреблены тропы: синекдоха «башни отбрасывают тень», антропоморфизация «башни отбрасывают». Эти художественные средства оживляют перевод.

40

Почти дословно эти строки перевёл В. Сирия-Гира:

Тень замка словно столб легла На голубоватый песок, на вал, в глубину Рва упала, где в сырой тени Вода дышала среди зелёной плесени.

Здесь, как и в оригинале, сохранено олицетворение «вода дышала» и цветовое впечатление, однако перевод звучит безжизненно, предложению недостаёт живости, оно пересекает границы строк.

Перевод П. Армина-Трупинелиса:

На желтоватом песке и на замковых валах Тени лежали, словно великаны, Словно часть их в ров втиснута, Где старая вода и плесень гниют.

Наряду с одним «действующим лицом» оригинала (водой) в переводе появляется ещё и второе, созданное из обстоятельства места (плесень). Неудачно звучит «старая вода», мешает стихосложение. Учитывая, что это самый первый перевод «Гражины», мы не можем быть слишком придирчивыми.

Перевод Юст. Марцинкявичюса, хотя и изящный, и звучный, искажает смысл оригинала:

Поднявшись вверх по травяному валу, Тени ползут по песку, большие. Устав, они падают в старый ров, Где среди трав журчит свежая вода.

Создаётся совершенно новый художественный образ. Правда, романтический, каким он и должен быть в романтической поэме, но автор этой поэмы стремился передать не светлое настроение журчащей воды, а показать таинственное и пугающее ночное безмолвие, которое журчание воды лишь нарушило бы. Кроме того, в рву, опоясывающем замок, вода не может журчать, тем более быть свежей.

Сравнивая переводы с оригиналом и друг с другом, мы обнаружили бы много интересного, но для этого понадобилась бы более обширная работа. Можно упомянуть, что не один только Балчиконис изменил имя Гражины. П. Арминас-Трупинелис переводил Гражину как Красавицу. Жонила стремился как можно сильнее литуанизировать поэму: Новогрудок превратился в Новопиле, Лютовр — в Лютудару. В. Сирия-Гира переводил посланников как легатов, Я. Балчиконис — как посланцев. Для Балчикониса орден крестоносцев похож на «многоглавую змею», для Гиры — на «гидру», для Марцинкявичюса — на «дракона».

Уже на основании краткого сравнения переводов можно сделать некоторые выводы. В переводах Я. Жилюса-Жонилы и П. Армина-Трупинелиса стремятся к максимально точной передаче образов, порой забывая проверить, гибок ли язык переводов и легко ли их читать. Перевод В. Сирия-Гиры не всегда художественно точен, кое-где заметны попытки переводить дословно, однако многое спасает талант поэта. Для Юст. Марцинкявичюса важнее всего сохранить колорит оригинала, настроение и динамику звучания. Я. Балчиконис сознательно архаизирует перевод, передаёт образы оригинала так, как они были бы близки литовцу

41

мировосприятию. Заметна тенденция к фольклоризации языка. Стихотворную строку силлабического одиннадцатисложника он переводит пятистопным ямбом, который является ближайшей заменой силлабического стихосложения. Работа Й. Бальчикониса — один из совершеннейших образцов филологического перевода: почти везде соблюдается точный способ перевода, приводятся пояснения идиоматических выражений, предложения плавны, хотя и лишены поэтического порыва.

Перевод «Гражины» профессор не раз исправлял, подыскивая более образные и живые выражения. Именные конструкции он заменял средствами выражения, более характерными для народной разговорной речи, совершенствовал рифмы. Стремился сказать как можно образнее, нагляднее, хотя из-за этого местами менялась поэтика оригинала. Вот несколько примеров:

Не спит он — близкие знали, Но люди дворцовые и стража замка, Почтенные мужи из самого совета, Боялись постучать владыке в дверь.

Эти строки он исправляет так:

Не спит он, свои знали, Хоть дело важное такое возникло, Которое без вождя решить нельзя, Но постучать вождю в дверь боялись.

Слово свои конкретнее, чем слово близкие, а замена владыки на вождя показывает значимость действия поэмы: все ждали, что Лютовр будет не только правителем, но и военным вождём. Строки 2 и 3 полностью изменены. Они становятся информативнее, исчезает перенос мысли, речь оживляется: распространённое простое предложение заменено сложноподчинённым предложением с двумя уровнями придаточных.

Переводя строки

В совете он всех мудрейший, На поле битвы всех храбрейший,

переводчик, вероятно, избегал языкового однообразия, поэтому заменил рифмующиеся прилагательные в превосходной степени совершенно иными словами.

В совете всегда хорошее решение подаёт, На поле битвы его оружие верх берёт.

Кроме того, олицетворение «оружие верх берёт» образнее и ближе к народной речи.

Скажут: ты хотел награбить богатств И должен был напасть на чужую землю.

Эти строки он исправляет так:

Скажут: чужое богатство ему приглянулось, Жадный, он в путь пустился и напал.

42

Исправление оживляет выразительный глагол magėjo, замена второго лица третьим, поскольку хотят передать отношение других к правителю, а не обращаться к нему напрямую. Эмоциональную окраску придаёт обозначение персонажа godišium. Более изобретательная рифма.

Строки

Нарядно крестоносцы крепости возводят, Взглянут на них — пруссов уже страх находит.

совершенствуются даже дважды:

Крепости крестоносцев пышно возведены, От них пруссы терпят беды и лишения.

ir

Крестоносцев пышные замки на прусской земле, Оттуда они наш край подчинить стерегут вдалеке.

Вероятно, так поступают ради рифмы. Во второй и третьей редакциях утрачивается олицетворение из первого перевода, зато удаётся избежать «пышного строительства». «Пышные замки» в третьем переводе звучат убедительнее, чем «пышные крепости».

По словам А. Жиргулиса, «это труд не профессионального поэта, а специалиста по языку. Хотя он и чувствовал склонность к поэзии, всю жизнь он оттачивал и шлифовал язык прозы, лишь изредка соприкасаясь с развитием поэтического языка. Кратковременные контакты не могли дать столько возможностей поэтической речи, сколько доступно людям, для которых искусство поэзии является основной специальностью…»²

Ю. БАЛЬЧИКОНИС — ПЕРЕВОДЧИК «ГРАЖИНЫ» А. МИЦКЕВИЧА

Резюме

Статья знакомит с Ю. Бальчиконисом — переводчиком поэзии. Обсуждается перевод поэмы А. Мицкевича „Гражина“, выполненный Ю. Бальчиконисом.

В переводе Ю. Бальчикониса многие языковые явления трактуются по-своему, употребляются слова разных лексических слоев.

Перевод Ю. Бальчикониса сравнивается с другими литовскими переводами „Гражины“ (Й. Жилюса-Йонилы, П. Арминаса-Трутнигелиса, В. Сириег-Гиры, Юст. Марджикявичюса). Обращается внимание и на исправления перевода, внесенные самим Ю. Бальчиконисом с целью достижения наибольшей народности языка.

² Жиргулис А. На литературных путях. — В., 1976, с. 105.