LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXV (1995)

LIETUVIŲ LEKSIKOLOGIJOS TYRINĖJIMAI

Рита Шепетите

АДВЕРБИАЛИЗАЦИЯ ПАДЕЖНЫХ ФОРМ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ И ИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ В «СЛОВАРЕ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА»

Адвербиализация, или наречизация, определяется как «переход других частей речи в категорию наречий» (LKM: 204); в новейших работах по морфологии литовского языка — как «функциональное образование наречий», когда «в силу определённых семантических и функциональных обстоятельств формы разных частей речи и словосочетания превращаются в наречия» (Paulauskienė 1994: 380—381). Адвербиализацию падежных форм в литовском языке подробно исследовал и описал К. Улвидас; кроме того, это языковое явление обычно рассматривается в грамматиках. В лингвистических работах такого рода при обсуждении наречизации используются такие определения: «не полностью утратил связь с существительным», «промежуточная стадия», «ближе всего приближается к наречиям» (Ulvydas 1967: 7, 28, 30, Ulvydas 1959: 80) и т. п.

При составлении «Словаря литовского языка» необходимо решить, сохранить ли за падежной формой её статус или возвести её в ранг лексической единицы и считать наречием. Разумеется, деление (группировка) лексики на классы (части речи) — весьма сложная лингвистическая проблема. Наречия ещё больше осложняют положение тем, что они не образуют формально определяемого лексического класса: их объединяет лишь категориальное значение обстоятельства действия, точнее говоря, то, что наречия характеризуют динамический (глагол) или статический (прилагательное) признак предмета. Учитывая, что устойчивые словосочетания, например, сразу, основательно, с самого начала в LKŽ считаются наречиями, становится непонятно, почему наречием не считается сочетание į šalį (кстати, в LKG — наречие места), семантически эквивалентное иллативу šalin, употребляемое в тех диалектах, где иллатив как падеж парадигмы отсутствует. Проблему разграничения частей речи решает функциональная грамматика: в речевом потоке она вообще не возникает. В традиционных грамматиках (например, LKM: 204), где части речи перечисляются, определяются и иллюстрируются примерами, обсуждение наречизации также не вызывает больших затруднений. Трудности начинаются при включении слов в такой реестр, как «Словарь литовского языка», где слову необходимо присвоить морфологическую помету части речи.

Прежде всего следует рассмотреть представление адвербиализованных падежных форм существительных в LKŽ (1), затем оценить его (2) и сделать определённые выводы (3).

1. Как уже отмечалось, лексикографы, описывая то или иное существительное, очень часто сталкиваются с проблемой: считать ли семантически оторвавшуюся от парадигмы падежную форму наречием и приводить её в отдельной словарной статье или «втиснуть» её в иллюстрацию к соответствующему существительному (иногда, правда, отдельно

142

поясняя особенности употребления). Самые «проблемные» падежные формы — это винительный, творительный и местный падежи единственного числа, а также творительный падеж множественного числа. Наличие этой проблемы особенно ясно видно в LKŽ, где трактовка той или иной падежной формы часто зависит от мнения автора или редактора словаря.

Такое положение можно объяснить тем, что лексикографам, по существу, не на что опереться, то есть тем, что грамматики литовского языка традиционно не дают точного определения, какие слова являются «настоящими» наречиями, а какие — лишь наречившимися или «приблизившимися к наречиям» падежными формами именных частей речи. В первой грамматике литовского языка среди наречий места указаны viduj, apačioj (PG: 506), среди наречий времени — kartais, vakarais, naktimis (PG: 507); в ней также отмечается, что «как дательный падеж греческих имён часто приобретает природу наречия, так аблативы единственного и множественного числа многих имён, а особенно инструментальные аблативы, превратились в наречия, например: pulku ir pulkais, vardu, skyriu, atviromis...» (PG: 508). Признавая за падежными формами некоторых существительных статус наречия, грамматики современного литовского языка утверждают, что «между именными частями речи и наречием с самого начала формирования этой части речи существовали, существуют и, несомненно, будут существовать в будущем переходные явления — слова и конструкции, в которых уже можно заметить ослабление именных или глагольных свойств, но ещё нельзя констатировать полную наречизацию, например:... pulku (ср. с PG: 508 — R.Š.), ratu, stulpu..., krante,..., viduryje..., užpakalyje, apačioje,..., krūvoje» (LKG: 428). В новейшей грамматике литовского языка разграничение наречий, можно сказать, ещё больше запутано; в ней говорится, что «между именными частями речи и наречием с самого начала формирования этой части речи существовали, существуют (и, несомненно, будут существовать в будущем) переходные случаи — конструкции и слова, у которых подлинное значение наречия проявляется лишь при отсутствии каких-либо определений, например: iš matymo, iš ryto, ratu, būriu, šonu, žaibu. Но стоит употребить такие конструкции и слова с определениями, как уже нельзя говорить об их наречном характере, например: iš ankstyvo ryto, dideliu būriu, dešiniuoju šonu» (DLKG: 411). Эти две пространные цитаты приведены, чтобы показать, что в грамматиках литовского языка не аргументировано отнесение падежных форм существительных к наречиям (например, почему определение устраняет «подлинное значение наречия»?). Поэтому понятно, что авторы и редакторы словаря часто по собственному усмотрению включают (или не включают) падежные формы тех или иных существительных в класс наречий.

Например, семантически выпавший из парадигмы так называемый винительный времени LKŽ систематически представляет как иллюстрацию к существительному: например, форма dieną, считающаяся в LKG наречием времени (LKG: 458), в LKŽ приводится в статье существительного diena как обычная иллюстрация (Kam lengva dieną, kam naktį, o kam niekados Žr). Kartą также не приводится в LKŽ отдельной статьёй, тогда как аналогичное sykį в LKG упоминается среди наречий времени (LKG: 455), а в LKŽ тоже приводится отдельной статьёй с пометой adv. Apačioje как наречие в LKŽ не выделяется; šaly (ir šalyje) приводится как наречие (по-видимому, так же будут представлены и viduje, viduryje, viršuje). Из просмотренных томов LKŽ видно, что в его последних томах наблюдается тенденция более последовательно отделять семантически «выпавшие из парадигмы» падежные формы и приводить их отдельными статьями как

143

наречия. Однако и в них нет большой последовательности. Обычно выделяются те падежные формы, которые обозначают время или место, например: pavakarė нареч. «перед вечером» (ср. статью pavakarė сущ. 1. «время около вечера, перед наступлением сумерек»); pavakariais нареч. «около вечера, перед вечером»; pagiriomis «похмеляясь»; šalyje «поблизости, рядом»; šalinis «с боков, со сторон»; kairėn «в левую сторону»; kartais «иногда, время от времени»; prieblanda «когда смеркается»; prieblandžiu «то же»; priebrėkšmiu, priebrėkšmiais «в сумерках, когда смеркается»; priekin «в направлении движения дальше, вперед»; priešryčiu «перед самым утром»; šonais «рядом»; šonan «в сторону, прочь»; tamsėje «в вечернее или ночное время, в темноте»; tarpais 1 «местами, отдельными участками, кое-где» и tarpais 2 «иногда, изредка, время от времени»; daiktais «местами»; amžiais 1 «всё время, очень долго» oran 1 «на улицу»; lauke «с наружной стороны» и т. д. Как наречие выделена также та или иная падежная форма со значением образа действия, например: drauge 1 «в одной группе, вместе, не отдельно»; mainais «обмениваясь, меняя»; skyrium «отдельно»; choru «все вместе, слаженно»; balsu «громко, в голос»; raštu «письменно»; šuoliais «прыжками, скачками, стремглав»; risčia «быстрым частым шагом (бежать, ехать верхом, ехать)» и т. д.

2.1. Оценивая представление адвербиализованных падежных форм существительных в LKŽ, прежде всего следует подчеркнуть расхождение между этим словарём и LKG. Значительное расхождение между LKG и томами 1–8 LKŽ можно объяснить тем, что на момент выхода этих томов словаря LKG ещё не была опубликована (1971). Начиная с 9-го тома LKŽ это расхождение уменьшается, однако всё же сохраняется. Например, в LKŽ не выделены как отдельные лексемы формы, упоминаемые в LKG как наречия (pagrioviais, patakiais — LKG: 443, senybėj, senybėse — LKG: 455, pradžioje — LKG: 456, popiečiu, prievakarėj — LKG: 458, prieblandelėj, prietemelėj, prietemeliais, prietemelytėj — LKG: 459, šešiose — LKG: 436), либо как переходные случаи (paavyzdžiais, pabalais, padebesiais, padirviais, pakluonėm, pakampėm и т. д.).

2.2. Не подвергая сомнению подход «Грамматики литовского языка» к выделению наречий, следует отметить, что расхождение между ней и словарём несколько шокирует. Однако если лексикографы критически оценивают данные LKG, хотелось бы видеть более точные критерии выделения адвербиализованных падежных форм в LKŽ. Желательно было бы сохранять определённую систему. Именно её LKŽ в этом отношении и недостаёт.

2.3. Можно предположить, что LKŽ опирается на лексикографическую традицию. Например, в словаре F. W. Haacko (Haack 1730) как наречия выделены: drauge нареч., iš vidaus, iš viršaus, lauke нареч. места, laukan нареч. места, priešais (без пометы), rytmečiais нареч. времени, rytą metą нареч. времени, šalin нареч. места, vakarais нареч. времени, vargu нареч. сомнения, Pil. В словаре Ruigio (Ruhig 1747), помимо этих, выделены также: apačioj нареч., kartais (без пометы), čėsu нареч., rytmetyj нареч. В LKŽ не представлены как отдельные лексемы только apačioj, rytmečiais и rytmetyj (имеются в виду опубликованные тома). В словаре G. H. F. Nesselmanno (Nesselmann 1851) отдельными статьями выделены laukan, priešais (без пометы), čėsu,

¹ В LKG среди переходных форм творительного падежа множественного числа упоминается также pabobais, хотя это не форма падежа: у существительного *pabobys вообще нет парадигмы.

144

drauge, greta, lauke (ориг. laukia), šalia, šalimis, šalin с пометой нареч., lauke с пометой нареч. и пояснением «eig. locat. von laukas»; формы apačioj, kartais, risčia, rytmečiais, suoliais, tarpais, prysokiais в статьях соответствующих существительных; сочетания iš vidaus, iš viršaus, iš pradžios также в статьях соответствующих существительных. В словаре, который в LKŽ обозначается сокращением NdŽ, как наречия выделены drauge, greta, laukan, oran; priešais, šalia, šalį, šalim, šalimis, šalin, šoriais, tarpais, iš karto, iš pradžios (орфография оригинала — R.Š.); truputį — выделено как значение 2 существительного truputis. Формы kruopą, kuliais, šuoliais, choru, laiku, mainais, metu, nakčia, paryčiais, pavakare, risčia, raštu, šonais, представленные в LKŽ как наречия, в NdŽ не приводятся в качестве иллюстративных примеров соответствующих существительных. Таким образом, утверждать, что LKŽ следует лексикографической традиции, было бы неточно. Кстати, традиция не соблюдается и в изданиях словаря современного языка (DŽ¹, DŽ²), который, по-видимому, основан на LKŽ и его картотеке: не выделены наречия choru, balsu (указывается только наречное значение творительного падежа единственного числа), laiku (выделено в DŽ²), iš karto, iš pradžių, paryčiais, pavakare, raštu и т. д.

2.4. Таким образом, в LKŽ, можно сказать, развивается лексикографическая традиция: по сравнению с более ранними словарями литовского языка всё больше падежных форм включается в класс слов — наречий. Однако бросается в глаза непоследовательность системы: неясно, почему падежи одних существительных считаются наречиями, а других — семантически аналогичных — нет. Проиллюстрирую это несколькими примерами. Форма в стороне выделена как наречие в значении «рядом, около», в стороне приводится как адвербиализованное значение 2 существительного сторона; впереди и спереди не вынесены в отдельные статьи, но почему-то выделена форма вперед (хотя значение времени свойственно и существительному передняя часть). Выделена форма вперед, но не выделена аналогичная вперёд («Он шагает вперёд»). Выделено наречие местами («Река местами пересохла K»); по-видимому, так же поступят и с местами, однако аналогичное участками («Рожь участками выгорела K») не выделяется. Наречие полосами (по данным LKŽ) объясняется как «с промежутками, порывами» и «полосами, пестринами», однако ни порывами, ни полосами наречиями не считаются. В начале осени — «в начале осени, осенью» — выделено в статье существительного; в начале осени («Умер в начале осени Grž») —; в сумерках — наречие, в полумраке — существительное и т. д.

2.5. Следует отметить, что в LKŽ в качестве наречий чаще всего трактуются падежные формы со значением времени и места; по-видимому, считается, что именно они легче всего выпадают из парадигмы. Падежные формы со значением образа действия (творительный падеж единственного и множественного числа) в этом отношении значительно «обделены». Последовательно выделяются только слова, обозначающие способ передвижения: risčia, šuoliais; по-видимому, будет выделено и žingine. Другие падежные формы существительных со значением образа действия (за исключением нескольких — choru, balsu, mainais и подобных) не приводятся отдельными статьями — это формы ratu (ср. Paulauskienė 1994: 378), būriu, apskritimu, srove, jėga, lašais, vamzdžiu, tūta, glėbiais, gniužulais и т. д. Не склонны выделять и винительный падеж со значением количества (за исключением kruopą), то есть формы kąsnį, krūvą, kupetą и т. д.

2.6. Как видно из LKŽ, трудности у составителей словаря вызывают формы с уменьшительными

145

отнесение к наречиям падежных форм существительных, которые обычно приводятся в иллюстрациях к статье производного слова. Например, наречие kruopą иллюстрируется производными kruopelę, kruopelytę. В последующих томах словаря, признавая, что суффиксы -elis, -ė, -ytis, -ė и т. п. являются в любом случае словообразовательными формантами существительных, падежные формы уменьшительных образований, трактуемые как наречия, приводятся в отдельных статьях, например: нареч. riščia ir ristėlė, ristutė, нареч. šuoliais, šuoliu ir šuoleliais, šuoleliu (но отсутствует šuoliukais), нареч. tarpais ir tarpėliais, tarpučiais, tarpukais. Однако и эта система не проводится последовательно до конца: например, šalele приводится в статье šalis.

3.0. Рассмотрев некоторые особенности представления адвербиализации падежных форм существительных в LKŽ, хотелось бы сделать определённые выводы.

3.1. Прежде всего, LKŽ составляется без чётких критериев (или с их непоследовательным соблюдением), определяющих, какие падежи каких слов трактовать как наречия, когда падеж семантически изолирован (Ulvydas 1967: 7) и когда его окончание «утрачивает функцию показателя падежа» (Ulvydas 1959: 84).

Тот факт, что один падеж существительного выступает подлежащим предложения, другой — дополнением, третий — обстоятельством, ещё не означает, что какой-либо из них семантически изолирован (день прояснился; я люблю день, ненавижу ночь; днём работаю). У существительных со значением времени местный, творительный и винительный падежи могут иметь значение обстоятельства времени, со значением места — обстоятельства места, со значением образа действия и количества — обстоятельства образа действия. Это парадигматические значения падежей; ведь в грамматиках указывается винительный времени (Jablonskis 1928: 73—74; LKG I: 197), творительный времени (Jablonskis 1928: 81—83 — иллюстрации: nakčia, protarpiais, gaidgyste и т. д.; LKG I: 201 — иллюстрация kartais (sic!)), творительный пути (места) (Jablonskis 1928: 79—81 — иллюстрации: tarpais, daiktais, ruožtais и т. д.; LKG I: 203), творительный образа действия (Jablonskis 1928: 86—88 — иллюстрации: balsu, šuoliais, kuliais; LKG I: 203—204), инессив времени, иллатив времени (LKG I: 206, 208). Употребление таких форм без определений (это указывается как один из главных показателей «адвербиализации» (Ulvydas 1963: 8; LKM: 204; DLKG: 411), на мой взгляд, не является достаточным аргументом, чтобы считать их наречиями; напротив, возможность употреблять их с определениями показывает, что это всего лишь падеж, а не лексема. Например, сочетание большими прыжками в LKŽ приводится в статье существительного šuolis, тогда как šuoliais вынесено как отдельное наречие; tarpučiais выделено как наречие (Tarpučiais geriau, kai negeria. Jrb), а сочетание с аналогичным значением (времени) — (Tokiais tarpučiais užeina lyt Jrb) — дано как иллюстрация значения существительного tarpas. По-видимому, это лишь усложняет структуру словаря. Те наречия, которые формально являются только падежными формами, обычно не могут иметь никаких определений, например: retkarčiais, priešokiais (существительное priešokis, по-видимому, является лишь обратным образованием), pašokom и т. п. О принадлежности винительных падежей со значением количества, таких как trupuči, kruopą, kasnelį, valandėlę и т. п., к парадигме склонения свидетельствует также то, что с отрицанием они превращаются в родительный падеж (подожди немного, не подожду ни капли), то есть ведут себя как обычные парадигматические падежи.

3.2. Помету adv. следует ставить лишь после тщательного рассмотрения того, действительно ли падеж выпал из парадигмы или его ещё можно «подвести» под другие падежи существительного

146

падежей. Как носитель литовского языка, слово kartais² я искала в статье существительного kartas (оба слова связаны со значением времени), а слово kartu — в другом месте словаря. Они остановились рядом (рядами) — значение образа действия (greta — способ расположения предметов; аналогично: остановился в ряд, рядами, идёт вереницей и т. п.)]; этими сочетаниями можно было бы проиллюстрировать существительное greta. Greta в предложении «Я села, а она встала рядом» было бы наречием (значение места).

3.3. Большинство несообразностей в представлении адвербиализации всё же следует оправдать тем, что в этом отношении нет теоретической основы — в грамматиках недостаточно аргументировано «субстантивирование и адвербиализация» падежей существительного.

LITERATŪRA

DLKG — Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius, 1994.

DŽ¹ — Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, Vilnius, 1972.

DŽ² — Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, Vilnius, 1993.

Haack F. W. 1730 — Vocabularium Litthuanico-Germanicum et Germanico-Littvanicum, Halle.

Jablonskis J. 1928: Rygiškių Jono. Linksniai ir prielinksniai, Kaunas.

LKG — Lietuvių kalbos gramatika 2, Morfologija, Vilnius, 1971.

LKGI — Lietuvių kalbos gramatika 1, Fonetika ir morfologija, Vilnius, 1965.

LKM — Jakaitienė E., Laigonaitė A., Paulauskienė A. Lietuvių kalbos morfologija, Vilnius, 1976.

LKŽ — Lietuvių kalbos žodynas 3—15, Vilnius, 1956 — 1991; II leid. 1—2, 1968—1969.

NdŽ — Lietuvių rašomosios kalbos žodynas. Lietuviškai-vokiška dalis 1—5. Sudarė H. Niedermnas, A. Sennas, F. Brendris, A. Saly s, Heidelberg, 1932—1968.

Neselmann G. H. F. 1851 — Wörterbuch der Littauischen Sprache, Königsberg.

Paulauskienė A. 1994: Lietuvių kalbos morfologija, Vilnius.

PG — Pirmoji lietuvių kalbos gramatika, Vilnius, 1957.

Ruhig P. 1747 — Littauisch-Deutsches und Deutsch-Littauisches Lexicon..., Königsberg.

Ulvy das K. 1959: Dėl vienaskaitos galininko prieveiksmėjimo dabartinėje lietuvių kalboje. — Lietuvių kalbotyros klausimai 2, 75—89.

Ulvy das K. 1967: Vienaskaitos vietininkų prieveiksmėjimo klausimu.— Lietuvių kalbotyros klausimai 9, 6—42.

ADVERBIALIZATION OF SOME SUBSTANTIVAL FORMS AND THEIR PRESENTATION IN THE DICTIONARY OF THE LITHUANIAN LANGUAGE

Summary

The article deals with the lexicographical problem of adverbialization. The author presumes that only those substantival forms which cannot be related to declensional paradigm of corresponding substantive, must be given separate entries in the dictionary as adverbs. The possibility of having attributes (bego šuoliais — bėgo dideliais šuoliais) and the usual transformation that takes place in negative sentences (davė truputį — nedavė nė trupučio) show that spoken forms belong to the class of nouns and not to the one of adverbs.

² Beje, J. Jablonskis šį žodį pateikia kaip laiko įnagininko iliustraciją: Kartais ir vilkai moka pasirodyti meiliūs (Jablonskis 1928: 81).

147