LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVIII (1997)

Нийоле ЧЕПЕНЕ

НЕ НАРОДНЫЕ ЭТИМОЛОГИИ (УТОЧНЕНИЕ ПРОИСХОЖДЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ГЕРМАНИЗМОВ)

Лингвисты иногда, не имея возможности объяснить происхождение заимствования и не находя подходящего исходного слова, связывают его с родным словом близкого значения, сходно звучащим и частично совпадающим по морфемному составу, то есть опираются на народную этимологию.

Данные немецкого языка позволяют уточнить происхождение некоторых заимствований, не подгоняя их под исконные слова.

Auslenderis, auslenderis зоол. «майский жук (Melolontha)» и другие варианты, распространённые в окрестностях Таураге (см. LKA I 157, карта 84), а также в окрестностях Шилале и Тельшяя, засвидетельствованные формы auslinda, auslinda, auslinda, вероятно, произошли от нем. Linde «липа», ср. древнесакс. linda, северогерм. lind (Kluge 1957: 441), прус. Lenne «клён» (Fr II 20) (nn из nd вследствие ассимиляции, Lasch 1914: § 323), с добавлением немецкого предлога aus «из». Формы на -a могли прийти из немецких диалектов с вокализованным -a вместо -er, ср. raka «сорвиголова, проказник», brōda «брат» (Mitzka 1919: § 61), mutā, fqōtā «мать», «отец» (Wenzel 1919: § 110). В упомянутых местах майского жука называют «липовой (клёновой), из липы (клёна)», поскольку он питается листьями этих деревьев. Приведённые выше формы не следует связывать с выражением «залезть в ухо»; ср. предложение, приведённое в LKŽ I 505 при этом слове: «Дети, вечером берегитесь, чтобы auslinda не залезла в ухо» (Užv).

Baldė «деревянный сосуд, бочка, низкая кадушка» зафиксировано в сказках Й. Басановичюса (BsMt II 186), употребляется в жемайтских диалектах (Prk, Klp, Plng), ср. прус. Balge «большая кадка для стирки белья» (Fr 51), нижненем. balge «кадка, ванна» (Sehwers 1953: 8). О. Буш (Bušs 1987: 142) полагает, что согласный d мог возникнуть вследствие контаминации с лит. baldai «мебель». Однако нет необходимости подгонять это заимствование под baldų, поскольку в словаре В. Зиземера находим прусские формы с d: baldį, bāldį «деревянный сосуд» (PrW I 379), которые, вероятно, являются источником лит. baldė.

Кроме того, лит. baldai в значении «различные домашние вещи», встречающееся в сочинениях С. Даукантаса и М. Валанчюса, а также в словаре А. Юшки, могло произойти от прус. baldį. Связь лексемы baldai с bélsti, приведённая в словаре Э. Френкеля, неубедительна. Примеры, приведённые в большом LKŽ, показывают близость литовского значения слова к немецкому. С. Даукантас называет baldai сосудами: «Сами они изготовляли домашнюю утварь, а именно: кадки, бочонки, прялки, бочки, лагеры, рака́нды, корзины» (LKŽ I 589). Baldai распространено в западной и северной части Литвы, где имели место контакты с немецким языком. А значение «предметы обстановки комнаты (столы, стулья, шкафы и т. д.)» —

180

вероятно, новое, развившееся из значения «деревянные сосуды».

Brangynas «водка» встречается преимущественно в письменных источниках литовцев Восточной Пруссии (C 1122, B 284, R II 82, MŽ, N, K, Kel 1881, 45, KlvD 168, K. Donel, PVG 287, KŽ), а также в JV 640, Rdm. К. Альминаускис выводит это слово из нижненем. brantwīn, якобы приспособленного вследствие народной этимологии к лит. brángus vỹnas «дорогое вино». Однако в словаре В. Зиземера приведена восточнопрусская форма braɣwīn «то же», ср. нем. brandewīn (Sehwers 1953: 16). Во многих немецких диалектах Восточной Пруссии сочетание звуков nd огублялось до ŋg (Mitzka 1919: §§ 74, 123, Ziesemer 1924: 123, 130, 132). Также на обширной территории нижненемецкого диалектного ареала произносили ŋ вместо nd, хотя на письме сохранялось nd (Lasch 1914: 324). Поэтому заимствование brangynas нет необходимости подгонять под brangaus vyno «дорогого вина».

Bušė, -is «металлическая часть ступицы, в которой держится ось; деталь машины, в которой вращается ось; втулка». Наряду с заимствованиями buksà J, KŽ, Vrn, Klm, Slčn, Krkl, bùkšė Krtn, bùkšas KŽ, Up, Vdk, Skd, Slčn, bùkšas «то же» N, K, KŽ, Br, Snt и других вариантов (см. LKA I 100, карта 40) записаны также слова без k: bušė Klp, bušis BzF 104, J, Pln, Rt, Grg. К. Альминаускис полагает, что bušis произошло от прус. buxse «то же», при этом k выпало, а слово было подогнано под лит. ašis «ось». Но в словаре В. Зиземера находим прусскую форму без согласного x (нем. x в заимствованиях обычно передаётся согласным k): busse «то же» (PrW I 853). Следовательно, согласный x выпал ещё в немецком языке. Кроме того, в некоторых диалектах прусских немцев x произносился как мягкое š (Riemann 1974: 44). Следовательно, bušė, bušis нет необходимости подгонять под ašis «ось».

Ĩṅkaras. Заимствование iñkaras «устройство (крюк) для прикрепления судна к берегу или ко дну моря, озера либо реки», засвидетельствованное уже в XVI в. (BP I 203, R, MŽ, NdŽ, JD, KlpD) и употребляемое в литературном языке, К. Альминаускис, опираясь на А. Лескиена (LsB 446), выводит из нем. Anker «то же», якобы подогнанного вследствие народной этимологии под лит. kárti «вешать», а также снабжённого добавленным префиксом in- (-į-). Так же объясняет происхождение этого слова и Э. Френкель (FrnW 185). На этих лингвистов опираются и другие исследователи. Происхождение указанного заимствования можно уточнить. В восточной части Восточной Пруссии вместо a могли произносить e или даже i, особенно перед сочетаниями (ll, lt, ld, lþ) и носовыми согласными (Natau 1937: §§ 11, 13). В немецком языке XVI в. зафиксирован вариант Enker «якорь» (ME I 570). Сравним латышские añkurs, eñkurs «якорь», произошедшие от нем. Anker, Enker. Следовательно, лит. iñkaras могло произойти от восточнопрусского немецкого Enker или *Inker «то же».

А añkaras «железный или деревянный поводок», записанное в Гружяй (Пасвальский район), вероятно, произошло непосредственно от нем. Anker, ср. древневерхненем. anchar, а не пришло через польское ankra «сцепка, крюк, якорь», как полагает Э. Френкель (FrnvW 185), опираясь на А. Лескиена и К. Бругмана (LB 201).

Krimkė. Наряду с заимствованием primkė «жевательный, сосательный табак, жевательная резинка», засвидетельствованным в Ss, VIkv, Prk, имеется и krimkė V.Kudir., Krok, ср. нем. Priemchen «то же». Krimkė, вероятно, не было подогнано под лит. krimsti «грызть», поскольку зафиксировано больше заимствований с согласным k вместо p или вариантов с p и k, например: kraposas «начальник армейской тюрьмы» N, K, ср. нем. Profoß «то же»; pūrmonas «возница, кучер» MŽ II

181

200, N, K, Nv и kūrmonas «т. е.» OZ 28, BM 13, LB 164, Ėr, kūrmonas Ds, BM 192, Alks, A.Vien., ср. нем. Fuhrmann, лит. furman, белор. churman; plėcius «место, участок, площадь» H, Q 354, B 850, R II 303, N, K, KŽ, JD 1162, Bs Mt II 51, Čk, Jnš и klėčius¹ Lex 68, C 333, II 221, 402, Q 391, R 63, II 148, MŽ II 374, N, /K/, KŽ, klėčius C II 61, B 927, 981, 1014, klėcis «выпас телят» LKŽ VI 23 (Rt), ср. нем. Platz, лит. plac, белор. pļac. Сравним также славянизмы plebōnas и klebōnas, восходящие к польским pleban, kleban (LKŽ X 121, VI 21). Для упомянутых заимствований не найдено немецких слов-источников с согласным k. Поэтому, возможно, эти слова с k попали в литовский язык через славян или из других диалектов.

Luituoti «играть на канклес» NdŽ, FrnW, ср. нижненем. lute «лютня» (такого типа канклес) (MndW II 754). Э. Френкель объясняет, что ui в слове luituoti «играть на канклес» могло возникнуть вследствие звукоподражания или народной этимологии, по аналогии с лит. luituoti «замазывать, намазывать (глиной)» (FrnW 389). В литовских письменных источниках и диалектах есть и другие заимствования с дифтонгом ui, например: ruìmas (rùimas) «просторное свободное место; помещение, комната», rùilis (rùlis) «каток, валок для выравнивания земли», šiùlė (šùlė) «школа», buìlis «бык», stuìre «руль корабля» и др. В восточной части Восточной Пруссии немецкие ū, ō, o дифтонгизировались в ui, oi (см. Čepienė 1994: 158–161), поэтому упомянутые заимствования произошли от слов-источников восточнопрусских немецких диалектов. Итак, глагол luituoti «играть на канклес» является производным от заимствования lùitas «канклес».

Orškis (ùrški̇s) «колбаса». Заимствование orškis Alm, ùrški̇s KŽ, Klp, Prk К. Альминаускис возводит к древневерхненем. woršt «то же» и сближает с лит. varškės «творог». Однако в литовском языке есть варианты слов с согласными t и k, например: builti̇s «толстый гвоздь для обивки ободов» G 80, KŽ, Krt и bùlkis Rt, ср. древнепрус. bult «болт, винт, стрела, толстый гвоздь, прут, спица» (Alm), нижненем. bolte «стрела, болт» (Sehwers 1953: 20); spunta «чека» в восточнопрусских литовских словарях с XVII века, spùntas N, Prk, Lž, Dov и spùnka Rtr, Š, NdŽ, KŽ, S.Dauk., Sln, Rk, Rd, Slv, ср. древнепрус. spunt, špunt «то же» (Alm (PrW)), древневерхненем. spund «то же» (Sehwers 1953: 118). На юго-восточной окраине Литвы в литовских словах t’ смешивается с k’ (а d’ с g’) (Zinkevičius 1966: § 154; Savičiūtė, Vitkauskas 1976: 146–148). Однако приведённые заимствования с k записаны в западной и северной Литве. Кроме того, в заимствовании spùnta t не является мягким. Варианты лексем с t и k встречаются и в немецком языке, ср. древневерхненем. Mäten и Mäken «девочка, девушка» (Hinze 1985: 33), восточнопрус. Stint и Stink «корюшка» (Fr II 372). Поэтому в заимствовании orškis (ùrški̇s) «колбаса» согласный k возник не вследствие уподобления лит. varškė.

Ragólė (raguólė) «полка для кухонной посуды». К. Буга считал это слово литовским и связывал его с rãgas. В Большом словаре литовского языка (LKŽ XI 36) ragólė KII168, Žgč, Trg, Žv, Šk, NmŠ возводится к польск. regat. Вероятно, это заимствование попало в литовский язык

¹ Tikriausiai apsiriko Pr.Skardžius (Skardžius 1931: 103) priebalsį k skolinyje klėčius laikydamas rašybos klaida, nes šis žodis pateikiamas daugelyje Rytų Prūsijos lietuvių žodynų.

182

из восточнопрусского немецкого ragól «полка», как указывает К. Альминаускис (ср. нижненем. rege «ряд, порядок» (Mnd W III 453)), а не образовано от лит. rāgas.

Итак, выясняя происхождение заимствований, прежде всего следует искать слова-источники в языке, из которого заимствуется слово, и в его диалектах.

LITERATŪRA

A l m: A l m i n a u s k i s K. Die Germanismen des Litauischen. Teil 1: Die deutschen Lehnwörter im Litauischen, Kaunas: Šv. Kazimiero d-jos knygynas, /1934/.

B u š s O. 1987: No ģermānismu vēstures (baļa, balge, baļva). – Latviešu valodas kontaktu pētījumi, Rīga: Zinātne, 135–145.

Č e p i e n ė N. 1994: Dvibalsio ui kilmė skoliniuose iš vokiečių kalbos. – Lietuvių kalbotytos klausimai 34, 158–161.

H i n z e F. 1985: Zwei deutsche Lehnwörter im Baltischen. – Baltistica 21(1), 33–36.

K l u g e F. 1957: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache, 17 Auflage, Berlin: Walter de Gruyter & Co.

L a s c h A. 1914: Mittelniederdeutsche Grammatik, Halle: Verlag von Max Niemeyer.

L K Ž: Lietuvių kalbos žodynas, Vilnius: Mokslas [ir kt.], 1956–1996. T. 1–17.

M E: K. M ü l e n b a c h a Latviešu valodas vārdnīca I, Redig'ējs, papildinājis, nobeidzis J. Endzelīns, Rīgā: Kultūras fonda izdevums, 1923–1925.

M i t z k a W. 1919: Ostpreussisches Niederdeutsch nördlich vom Ermland, Marburg: N.G. Elwert’sche Verlagsbuchhandlung.

M n d W: S c h i l l e r K., L ü b b e n A. Mittelniederdeutsches Wörterbuch II, Münster in Westf.: Aschendorffsche Verlagsbuchhandlung, 1931.

N a t a u O. 1937: Mundart und Siedelung im nordöstlichen Ostpreußen, Königsberg und Berlin: Ost-Europa-Verlag.

P r W: Z i e s e m e r W. Preussisches Wörterbuch 1–2, Königsberg, 1935–1944.

P V G: Prūsijos valdžios gramatos, pagraudenimai ir apsakymai lietuviams valstiečiams. Sudarė P. Pakarklis, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1960.

R i e m a n n E. 1974: Preussisches Wörterbuch I, Neumünster: Karl Wachholtz Verlag.

S a v i č i ū t ė G., V i t k a u s k a s V. Priebalsių t:k ir d:g maišymas Švendubrės šnektoje. – Baltistica 12 (2), 146–149.

S e h w e r s J. 1953: Sprachlich-kulturhistorische Untersuchungen vornehmlich über den deutschen Einfluss im Lettischen, Berlin.

S k a r d ž i u s Pr. 1931: Die slavischen Lehnwörter im Alt litauischen, Kaunas: Akc. „Spindulio“ b-vės spaustuvė.

W e n z e l F. 1919: Studien zur Dialektgeographie der südlichen Oberlausitz und Nordböhmens, Marburg: N. G. Elwert’sche Verlagsbuchhandlung.

Z i e s e m e r W. 1924: Die ostpreußischen Mundarten, Breslau: Ferdinand Hirt.

Z i n k e v i č i u s Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis.

Po pavyzdžių duodami šaltinių ir gyvenamųjų vietų vardų sutrumpinimai yra tokie pat kaip didžiajame Lietuvių kalbos žodyne.

183

KEINE VOLKSETYMOLOGIEN (PRÄZISIERUNG DES URSPRUNGS EINIGER GERMANISMEN IM LITAUISCHEN)

Zusammenfassung

Bei der Erklärung des Ursprungs der Wörter stützen sich die Sprachforscher manchmal auf die Volksetymologie. Die Angaben der deutschen Sprache erlauben die Präzisierung des Ursprungs einiger Lehnwörter ohne ihrer Anknüpfung an einheimische litauische Wörter.

Lit. auslėnderis (auslėnderis) zool. „Maikäfer (Melolontha)“ und die Formen auslinda, auslinda, auslindą verbinden sich nicht mit lit. lit., „listi i ausi“ („ins Ohr kriechen“), sie stammen aus dem dt. Linde. Es ist nicht notwendig lit. baldė „Holzgefäß, niedriges Fäßchen“ dem Wort baldai „Möbel“ anzupassen, da die dt. Form mit d (baldj, bâldj „Holzgefäß) im W. Ziesemers „Preußisches Wörterbuch“ steht. Außerdem ist die in E. Fraenkels „Litauisches etymologisches Wörterbuch“ dargebrachte Anlehnung des lit. báldai „Möbel“ an bélsti „pochen“ nicht überzeugend. Die Bedeutung „Möbel (Tische, Stühle, Schränke usw.)“ ist wahrscheinlich neu, den „Holzgefäßen“ entsprungen. Brangvėnas „Branntwein“ ist nicht dem lit. brángus vynas (teuer Wein) angepaßt, weil die Lautverbindung nd in vielen deutschen Mundarten Ostpreußens zu ng gutturalisiert war, vgl. dt. dial. bragwin.

Im Artikel wird der Ursprung noch dieser Lehnwörter präzisiert: bušė, -is (Büchse), inkaras (Anker), krimke (Priemchen), liutioti (auf der Laute spielen), orškis (ürskis) (Wurst), ragolė (ragulė) (Regal für Küchengeschirr).

Also bei Erklärung des Ursprungs der Lehnwörter muß man zuerst nach den Grundwörtern in der Lehnsprache, ihren Mundarten suchen und sich nicht auf die Volksetymologie stützen.

184