ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

L (2004), 25 – 33

Внешнее посессивное отношение в литовском языке

JURGITA KEREVIČIENĖ

Vilnius University

Kaunas Faculty of Humanities

В этой статье предпринимается первая попытка охарактеризовать литовские конструкции с внешним посессором (чередующиеся с адноминальными генитивами) с учетом результатов недавних типологических исследований внешнего посессивного отношения. Высказываются лишь предварительные наблюдения, однако уже можно утверждать, что в европейском контексте литовские конструкции с внешним посессором относятся к прототипической области, в которой эти конструкции подчиняются ряду ограничений, касающихся главным образом одушевленности и степени затронутости. В этом отношении литовский язык заметно отличается от родственного ему латышского. Таким образом, общего балтийского типа внешнего посессивного отношения не существует.

1. ВВЕДЕНИЕ

В греко-латинской грамматической традиции термин дательный падеж (DAT) обозначает определенный (поверхностный) падеж существительного, его определителей или заменителей. В литовской грамматике дательный падеж определяется как падеж, выражающий объект (одушевленный или неодушевленный), который может быть положительно или отрицательно затронут определенным действием или событием, то есть действие совершается на благо объекта или ему во вред (Ambrazas, ed., 1997: 513). Современные лингвистические исследования показывают, что дательный падеж может встречаться в весьма разнообразных конструкциях, где он приобретает, по-видимому, совершенно разные значения.

Традиционно выделяется несколько семантически различных типов дательного падежа. В литературе они обозначаются как dativus commodi или incommodi, dativus finalis, dativus possessivus, dativus sympatheticus, dativus ethicus и т. д. (Van Hoecke 1996: 3–6). У них есть отличительные семантические свойства, но они могут также различаться синтаксическим поведением. Когда дательный падеж приобретает посессивное значение, его называют dativus possessivus. Его основное значение в таком случае — «находиться в распоряжении» или «иметь что-либо в своем распоряжении», «владеть» (Van Hoecke 1996: 13). Синтаксически посессивный дательный часто определяется как падеж, связанный с внешним посессивным отношением (EP), то есть механизмом, посредством которого посессор, обычно выраженный адноминальным посессивным модификатором, приобретает форму составляющей на уровне клаузы. В отличие, например, от этического дательного, посессивный дательный характеризует именные группы, обладающие всеми свойствами подлинных составляющих на уровне клаузы, и, в отличие от dativus (in)commodi, он не сочетается с именными группами, содержащими адноминальных посессоров, если только они не кореферентны дательной группе (Podlesskaya & Rakhilina 1999: 506; König 2001: 971). Посессивный дательный также был выделен и рассмотрен в литовской научной литературе. И Шукене (1998), и Паулаускене (1989) обсуждают случаи употребления дательного падежа, чередующегося с генитивом и характеризующегося значением посессивности. В этой статье предпринимается попытка охарактеризовать литовские

26 |

JURGITA KEREVIČIENĖ

посессивный датив с точки зрения основных понятий и типологических классификаций, введённых в научный оборот за последнее десятилетие.

2. ПОСЕССИВНЫЙ ДАТИВ

2.1. Понятие

В современной лингвистической литературе конструкции с внешним посессивным дативом определяются как

«[...] конструкции, в которых семантическое отношение посессор—обладаемое выражается посредством кодирования посессора как центрального грамматического отношения глагола и его включения в составляющую, отдельную от той, которая содержит обладаемое. Несмотря на то что фраза посессора кодируется как центральный аргумент, она не лицензируется аргументной структурой самой глагольной основы». (Payne & Barshi 1999: 3)

Внешний посессивный датив в рассматриваемом здесь смысле впервые был выявлен и описан Havers (1911). Предложенный им термин — dativus sympatheticus — отражает представление об этом дативе как о падеже, позволяющем выразить сочувственное отношение к лицу, испытывающему действие, описываемое глаголом. Согласно Havers, dativus sympatheticus чередуется с более «объективным» генитивом, который лишь указывает на наличие отношения принадлежности.

В современной лингвистической литературе такое употребление датива обычно называют внешним посессивом (EP). В последние годы оно стало предметом обширных типологических исследований. Во введении к сборнику работ по этой теме Payne и Barshi утверждают, что внешний посессив характерен для многих языков не только индоевропейской семьи, но и многих так называемых экзотических языков, включая языки Юго-Восточной Азии, Южной Америки, Северной и Мезоамерики, Австралии, Африки, Тихоокеанского региона, семитские и кавказские языки (Payne & Barshi 1999: 3).

Балтийские языки, в частности литовский, не должны быть исключением. Литовский, конечно, относится к числу индоевропейских языков, упомянутых Havers, однако доступный ему материал был ограничен. Fraenkel, автор первой монографии по синтаксису литовских падежей, выделяет dativus sympatheticus как отдельный тип (в этом отношении следуя Havers). Однако он отмечает, что балтийские языки часто предпочитают адноминальный генитив там, где другие индоевропейские языки (в частности, славянские и германские) употребили бы датив (Fraenkel 1928: 57–60). Вместе с тем, как указывает Holvoet (2001: 202), Fraenkel основывал свои выводы главным образом на древнелитовских текстах и не учитывал латышские данные.

2.2. Основные типы

Несмотря на определённое фундаментальное единство, в разных языках существуют различные модели маркирования посессивного датива. Должны присутствовать два основных компонента, а именно посессор и посессум. Haspelmath (1999: 110) выделяет четыре прототипические модели внешнего посессивного посессора в европейских языках:

EXTERNAL POSSESSION IN LITHUANIAN

27

Посессор Посессум a. SUBJ V DAT OBJ b. SUBJ V DAT OBJ PP c. SUBJ V DAT PP d. V DAT SUBJ

Haspelmath (1999: 110) characterizes the dative of external possessor as a clause-level dative-marked NP argument, while the possessum is a direct object, a locative argument marked by a prepositional phrase, or an unaccusative subject. These facts suggest that European languages require a dative or a dative-like prepositional phrase for the possessor, whereas the possessum may vary depending on the individual language. A broader typological perspective is taken by Payne and Barshi, whose attempts at formulating a language-independent generalization are necessarily less specific as to the formal properties of the construction: They state that in the possessive construction the possessor (PR) may be expressed as

«субъект, прямое дополнение, косвенное дополнение или датив, либо эргатив или абсолютив — в зависимости от типа языка. Иными словами, PR может выражаться как прямой, управляемый аргумент одного из трёх универсально засвидетельствованных базовых типов предикатов (непереходного, переходного или двупереходного). В некоторых языках PR может также выражаться местоимением или местоименной аффиксальной морфемой внутри NP, содержащей посессум; однако кодирование внутри генитивной NP не может быть единственным способом выражения PR. Кроме того, отношение посессор—посессум не может заключаться в посессивном лексическом предикате, таком как иметь, владеть или находиться при, а корень лексического глагола ни в каком ином отношении не имеет PR в своей рамке основных аргументов». (Payne & Barshi 1999: 3)

Для целей настоящей статьи определение Haspelmath обладает достаточной степенью общности. Теперь мы попытаемся сформулировать прототипические свойства датива посессии.

2.3 Прототипические признаки

В европейских языках различают два основных типа посессоров: АДНОМИНАЛЬНЫЙ, или ВНУТРЕННИЙ, ПОСЕССОР и ВНЕШНИЙ ПОСЕССОР. В общем случае главное различие между ними состоит в том, что внутренние посессоры обычно выражают как отчуждаемую посессию (как в Onos mašina «машина Анны»), так и неотчуждаемую посессию (как в Onos ranka «рука Анны»), тогда как внешний посессор прототипически является посессором «соответствующей части тела, выраженным отдельным составляющим уровня клаузы в дательном падеже, которое не входит в ту же фразу, что и посессум» (König 2001: 970).

(1) Нем. Mir zittern die Hände. Лит. Man dreba rankos. мне:DAT дрожат руки:NOM. «У меня дрожат руки».

28 |

JURGITA KEREVIČIENĖ

(2) German Ich habe es ihm ins Gesicht gesagt. Lith. Aš tai jam į akis pasakiau. Я это ему в лицо сказал. ‘Я сказал это ему в лицо.’

С синтаксической точки зрения посессум обычно является прямым дополнением, тогда как посессор может быть прямым или косвенным дополнением. Однако в разных языках встречается большое разнообразие конструкций. Например, в шведском посессор (PR) может иметь форму одного из типов локатива; в других языках он может быть инкорпорированным существительным или выражаться как дополнение (Payne & Barshi 1999: 6–8).

Прототипическая конструкция внешнего посессора должна удовлетворять СТРОГОМУ УСЛОВИЮ ЗАТРОНУТОСТИ: внешние посессоры возможны только в том случае, если считается, что посессор психологически затронут описываемой ситуацией. Поскольку условие затронутости в разных языках выражено неодинаково, Haspelmath (1999: 113) предлагает четыре импликативные иерархии, отражающие различные признаки, на основании которых может быть определена «степень затронутости»:

a. ИЕРАРХИЯ ОДУШЕВЛЁННОСТИ (конструкциям EP отдается предпочтение, если посессор — это: местоимение 1-го/2-го лица ⇒ местоимение 3-го лица ⇒ имя собственное ⇒ другое одушевлённое существо ⇒ неодушевлённый объект).

b. ИЕРАРХИЯ СИТУАЦИЙ (конструкциям EP отдается предпочтение, если предикат): затрагивает пациенс ⇒ динамический, не затрагивающий пациенс ⇒ статический.

c. ИЕРАРХИЯ НЕОТЧУЖДАЕМОСТИ (конструкциям EP отдается предпочтение, если посессум — это: часть тела ⇒ предмет одежды ⇒ другой контекстуально уникальный предмет).

d. ИЕРАРХИЯ СИНТАКСИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ (конструкциям EP отдается предпочтение, если синтаксическое отношение посессума — это): предложная группа ⇒ прямое дополнение ⇒ подлежащее неаккузативного глагола ⇒ подлежащее неэргативного глагола ⇒ подлежащее переходного глагола.

Здесь утверждение «конструкциям EP отдается предпочтение» означает, что если конструкция EP возможна для некоторой позиции на любом уровне иерархии, то она также возможна для всех позиций, стоящих выше в иерархии.

Что касается всех этих иерархий, европейские языки предъявляют достаточно строгие требования к конструкциям EP. Например, применительно к иерархии одушевлённости многие языки, по-видимому, ограничивают конструкции EP одушевлёнными посессорами. Согласно иерархии ситуаций, в таких конструкциях обычно могут употребляться только глаголы, обозначающие событие. В соответствии с иерархией неотчуждаемости дативные конструкции EP иногда ограничены ситуациями, в которых посессум обозначает часть тела; в таком случае посессор максимально затронут. Согласно иерархии синтаксических отношений, посессум обычно представляет собой предложную группу, прямое дополнение или подлежащее неаккузативного глагола (Haspelmath 1999: 112–115).

Учитывая предложенную систему иерархий EP, можно сопоставить синтаксические и семантические особенности конструкций EP в отдельных европейских языках. Таким образом, можно также сделать несколько предварительных выводов о положении литовского внешнего посессивного датива на всех четырёх соответствующих шкалах.

EXTERNAL POSSESSION IN LITHUANIAN | 29

3. КОНСТРУКЦИИ С ВНЕШНИМИ ПОСЕССОРАМИ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ

3.1. Синтаксические свойства

Приведённые выше описания прототипического посессора в конструкциях с внешним посессором (Haspelmath, Payne и Barshi), по-видимому, в точности подходят к литовским конструкциям. Нетрудно заметить, что литовский посессор всегда является разновидностью косвенного объекта, тогда как посессум представляет собой подлежащее, прямое дополнение или косвенную именную группу, ср.:

(3) Vincukui kūnas iš karto sušalo į ragą. Vincukas:DAT тело сразу замёрзло до костей «Тело Винкука сразу замёрзло до костей». (4) Norėjau paprašyti švarkui alkūnę užlopyti. я хотел попросить залатать локоть пиджака:DAT локоть:ACC «Я хотел попросить залатать локоть моего пиджака». (5) Bitė įgelė žmogui į ranką. пчела ужалила человека:DAT в руку «Пчела ужалила человека в руку».

Когда глагол является переходным, возможны следующие варианты: посессум обозначается либо прямым дополнением (6, 7), либо предложной группой (8, 9):

(6) Ji sulaužė jam kairę ranką. она сломала он:DAT левую руку. «Она сломала ему левую руку». (7) Okulistas pritaikė močiutei akinius. окулист подобрал бабушке:DAT очки. «Окулист подобрал бабушке очки». (8) Jis sušnibždėjo jai kažką į ausį. он прошептал ей:DAT что-то в ухо «Он прошептал ей что-то на ухо». (9) Jis sviedė pagalvę vaikui į veidą. он бросил подушку:ACC ребёнку:DAT в лицо «Он бросил подушку ребёнку в лицо».

Небольшое число глаголов образует конструкцию, отклоняющуюся от описанной выше прототипической модели. Такое явление наблюдается и в немецком языке. Речь идёт о случаях, когда посессор, по-видимому, может выражаться не только дательным, но и винительным падежом. Чередование можно проиллюстрировать следующими примерами:

(10) a. Немецкий Er küsste sie auf die Wange. b. Немецкий Er küsste ihr auf die Wange.

30

JURGITA KEREVIČIENĖ

(11) a. Lith. Jis pabučiavo ją į skruostą. он поцеловал её:ACC в щёку. b. Lith. Jis pabučiavo jai į skruostą. он поцеловал ей:DAT в щёку.

«Он поцеловал её в щёку».

Различие, по-видимому, состоит в том, что винительный падеж при глаголе «целовать» предполагает пациента, осознающего воздействие процесса и испытывающего его на себе. При дательном падеже процесс существенно затрагивает часть тела (именную группу — объект), и структура в своей основе ориентирована на часть. При винительном же падеже структура ориентирована на целое, то есть воздействию прежде всего подвергается посессор (именная группа — объект), тогда как часть обозначается косвенным (локативным) падежом (Lamiroy & Delbecque 1998: 40). В этом случае, когда посессор выражен винительным падежом, часть тела или посессум может быть опущен; напротив, если посессор выражен дательным падежом, посессум обязателен, и без него предложение в литовском языке было бы неграмматичным, ср.:

(12) Jis pabučiavo ją į skruostą. он поцеловал её:ACC в щёку «Он поцеловал её в щёку».

(13) Jis pabučiavo ją. он поцеловал её:ACC «Он поцеловал её».

(14) Jis pabučiavo jai į skruostą. он поцеловал ей:DAT в щёку «Он поцеловал её в щёку».

(15) *Jis pabučiavo jai. он поцеловал ей:DAT «Он поцеловал её».

Особенность структур типа (10b, 11b) состоит в том, что, в отличие от большинства конструкций с внешним дательным посессором, у них нет точных соответствий с внутренним посессором в родительном падеже. Если используется внутренний посессор, посессум обычно выступает прямым дополнением, а не косвенной группой:

(16) Er küsste ihre Wange.

(17) *Er küsste auf ihre Wange.

(18) Jis pabučiavo jos ranką. он поцеловал её руку:ACC

(19) *Jis pabučiavo į jos ranką. он поцеловал в её руку

Конструкции типа (14) засвидетельствованы лишь в ограниченном числе языков. Обычно косвенное (локативное) маркирование посессума сочетается с маркированием посессора как прямого дополнения (DO) (но тогда в смысле чередования дательного падежа с адноминальным родительным падежом конструкция не имеет внешнего посессора); конструкция с внешним дательным посессором требует, чтобы посессум занимал позицию прямого дополнения (DO), ср. следующие примеры из русского языка:

EXTERNAL POSSESSION IN LITHUANIAN

(20) On poceloval ee v ruku.

он поцеловал её:ACC руку

(21) On poceloval ej ruku.

он поцеловал ей:DAT руку:ACC

«Он поцеловал ей руку».

В этом случае наблюдается такое же семантическое различие, как и сформулированное для (12), (14), а именно: (20) ориентировано на целое, тогда как (21) — на часть. Поскольку подразумеваемый здесь тип фокусировки связан с маркированием DO, oblique-маркирование обладаемого в (20) и дативное маркирование обладателя в (21) можно было бы назвать дефокусировкой. Это означало бы, что рассматриваемые здесь немецкие и балтийские конструкции сочетают тип маркирования «дефокусировка обладателя» с типом «дефокусировка обладаемого». Избыточность этого маркирования объясняла бы его относительную редкость.

Таким образом, в целом, несмотря на рассмотренные выше отклоняющиеся случаи, в литовском языке имеются прототипические конструкции с внешними посессивными дативами. Что касается периферийных типов, Кёниг справедливо отмечает, что «дополнительные модели, по-видимому, являются следствием специфического значения (затронутости обладателя тем, что происходит с обладаемым), обычно связанного с семантической ролью» (König 2001: 975); могут иметь значение и прагматические факторы.

2.5 Семантические свойства

Семантические свойства следует исследовать применительно ко всем трём компонентам конструкций с внешним посессивом: обладателю, обладаемому и лексическому предикату. Что касается обладателя, одушевлённость — одно из наиболее часто упоминаемых ограничений. В литовской литературе также указывалось (Šukys 1998: 157), что для приемлемости конструкций с внешним посессивом необходимы одушевлённые обладатели. Это можно понимать двояко: датив не употребляется в случае существительных, грамматически маркированных как неодушевлённые (20), но даже в случае существительных, маркированных как одушевлённые, датив не употребляется, если речь идёт об умершем человеке (23a, b):

(22) Norėjau surasti puodelio (*puodeliui) lėkštutę.

я хотел найти чашки:GEN (*чашке:DAT) блюдце:ACC

«Я хотел найти блюдце от этой чашки».

(23) a. Pabučiuok senelei (*senelės) ranką.

поцелуй:IMPER бабушке:DAT (*бабушки:GEN) руку:ACC

«Поцелуй бабушке руку».

b. Vaikai bučiavo mirusios senelės (*senelei)

Дети поцеловали умершую бабушку GEN. (бабушка:DAT)

только руку.

только рука:ACC

«Дети поцеловали только руку своей умершей бабушки». (на похоронах)

31

32 |

JURGITA KEREVIČIENĖ

Prototypical external possessors, according to König (2001), are most typically animate, human and even speech-act participants. For Lithuanian as well as for the other European languages investigated, the animacy constraint may be formulated in terms of the well-known animacy hierarchy:

ИЕРАРХИЯ ОДУШЕВЛЁННОСТИ: местоимение 1-го/2-го лица ⇒ местоимение 3-го лица ⇒ имя собственное ⇒ другие одушевлённые существительные ⇒ неодушевлённые существительные.

Если конструкция с внешним посессором возможна для типа посессора, занимающего низкое положение в иерархии, то она возможна и для любого посессора, стоящего выше по шкале (Haspelmath 1999: 113).

В литовском языке возможны все эти типы, однако последний встречается довольно редко и обычно связан с метафорическим употреблением, ср. (24), (25):

(22) Vaikai sulaužė Onai akinius. дети сломали Анне:DAT очки:ACC «Дети разбили очки Анны».

(23) Jis nukirto medžiui šaką. он срубил дереву:DAT ветку:ACC «Он срубил ветку дерева».

Семантические характеристики посессора зависят от некоторых универсальных семантических иерархий. Наиболее распространённая иерархия — неотчуждаемое владение ⇒ отчуждаемое владение; Payne и Barshi предлагают следующий расширенный вариант иерархии Haspelmath:

ИЕРАРХИЯ НЕОТЧУЖДАЕМОСТИ: часть тела ⇒ часть целого ⇒ другое неотчуждаемое владение ⇒ отчуждаемое владение + близкий объект ⇒ предмет одежды ⇒ отчуждаемое владение + удалённый объект ⇒ непригодный для владения объект ⇒ другой контекстуально уникальный предмет (Payne & Barshi 1999: 14).

Что касается типов глаголов, употребляющихся с внешними посессорами, можно выделить несколько характерных типов, в целом совпадающих с теми, которые выделяют Lamiroy и Delbecque (1998: 43–44):

✦ динамические глаголы, то есть глаголы, обозначающие физические действия, такие как suduoti (ударить), perplėšti (разорвать), sudaužyti / sulaužyti (разбить / сломать), sviesti (бросить);

✦ каузативные глаголы, то есть обозначающие действия, в результате которых объект претерпевает определённое изменение, например nupjauti / nukirsti (отрезать), nuskinti, nugnybti (сорвать, отщипнуть), amputuoti (ампутировать);

✦ глаголы движения, то есть обозначающие изменение положения, например pakelti (поднять), nuleisti (опустить), pasukti (повернуть);

✦ инхоативные глаголы, то есть обозначающие действие, имеющее определённую точку, совпадающую с началом нового состояния, например sustorėti (поправиться), (iš)rausti (покраснеть);

✦ стативные глаголы, обозначающие состояния страдания, например skaudėti (ныть, болеть).

3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В этой статье рассматриваются два аспекта дательного падежа внешнего посессора. Во-первых, формулируется общее понятие, а также кратко обсуждается основное отличие от других употреблений

EXTERNAL POSSESSION IN LITHUANIAN

33

дательного падежа. Затем теоретические выводы, полученные в первой части статьи, применяются к литовскому языковому материалу.

Даже на основании предварительных наблюдений, сделанных в этой статье, становится ясно, что необходимо пересмотреть утверждение Haspelmath (1999), согласно которому балтийские языки, наряду с восточнославянскими, балто-финскими и венгерским, относятся к периферии прототипической области дательного внешнего посессора в европейских языках. Судя по всему, материал Haspelmath охватывает только латышский язык, который в этом отношении существенно отличается от литовского. В действительности литовский дательный падеж внешнего посессора довольно точно соответствует европейскому прототипу.

Эта статья представляет собой лишь первую попытку проанализировать литовские конструкции с внешней посессией. Для более точного формулирования ограничений, касающихся одушевлённости, затронутости и т. д., необходимы дальнейшие исследования.

REFERENCES

AMBRAZAS, V., ed., 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. 2nd edition, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

FRAENKEL, E. 1928: Syntax der litauischen Kasus, Kaunas: Valstybės spaustuvė.

HASPELMATH, M. 1999: External possession in a European areal perspective. In: Payne, Barshi, eds., 1999, 109–135.

HAVERS, W. 1911: Untersuchungen zur Kasussyntax der indogermanischen Sprachen, Strassburg: Karl J.Trübner.

HOLVOET, A. 2001: Zur Variation des possessiven Dativs mit dem adnominalen Genitiv im Baltischen (besonders im Lettischen). Boeder, W., Hentschel, G., eds., Variierende Markierung von Nominalgruppen in Sprachen unterschiedlichen Typs, Oldenburg: Bibliotheks- und Informationssystem der Universität Oldenburg (Studia Slavica Oldenburgensia, 4), 201–217.

KÖNIG, E. 2001: Internal and external possessors. Haspelmath, M. et al., ed., Language Typology and Language Universals. An International Handbook, vol. 2. Berlin, New York: De Gruyter, 970–978.

KÖNIG, E., HASPELMATH, M. 1998: Les constructions à possesseur externe dans les langues d’Europe. In: Feuillet, J., ed., Actance et valence dans les langues de l’Europe, Berlin-New York: Mouton de Gruyter, 525–606.

LAMIROY, B., DELBECQUE, N. 1998: The possessive dative in Romance and Germanic languages. Van Belle, W., Van Langendonck, W., eds., The Dative, vol. 2: Theoretical and Contrastive Studies, Amsterdam: John Benjamins (Case and Grammatical Relations Across Languages, 3), 29–74.

PAULAUSKIENĖ, A. 1989: Gramatinės lietuvių kalbos žodžių kategorijos, Vilnius: Mokslas.

PAYNE, D. L., BARSHI, I. 1999: External Possession: What, where, how, and why. Payne, Barshi, eds., 1999, 3–29.

PAYNE, D. L., BARSHI, I., eds., 1999: External possession, Amsterdam: John Benjamins. (Typological Studies in Language, 39.)

PODLESSKAYA, V. I., RAKHLINA, E. V. 1999: External possession, reflexivization and body parts in Russian. Payne, Barshi, eds., 1999, 505–521.

ŠUKYS, J. 1998: Lietuvių kalbos linksniai ir prielinksniai: vartosena ir normos, Kaunas: Šviesa.

VAN HOECKE, W. 1996: The Latin dative. Van Belle, W., Van Langendonck, W., eds., The Dative, vol.1, Descriptive Studies, Amsterdam: John Benjamins (Case and Grammatical Relations Across Languages, 2), 3–38.

Jurgita Kerevičienė

Gauta 2004 03 08

Vilniaus universitetas

Kauno humanitarinis fakultetas

Muitinės g. 12, 44280 Kaunas, Lietuva