ПАУЛЮС САУДАРГАС

Направление научных исследований: биофизика.

DOI: doi.org/10.35321/all84-15

ИЗ ПОДКРЫШЬЯ ТРОЛЛЯМ В ЗУБЫ

Алгирдас Патацкас писал: «В шестом и седьмом десятилетиях прошлого века группа молодых людей, не выдержав зловония уже начавшей гнить системы, объединилась в сообщество. <...> После гибели или убийства одного из них, Миндаугаса Томониса, они исполнили его завет — начали издавать подпольный культурный журнал Подкрышья (Подкрышья предназначено для тех, кто хочет свободно творить), а после того как его закрыли, продолжили начатую работу, выпустив сборник Ethos».^¹ Кажется, в этих двух предложениях сосредоточена ретроспектива тогдашней борьбы А. Патацкаса и его подпольных соратников. Позднее от режима пострадал и сам А. Патацкас: в 1986 году КГБ арестовал его и, по его собственным словам, «спустил в сортир». Из подпольного Подкрышья — в подвалы КГБ… Почему Подкрышья? Ведь подполье должно сосредотачиваться под полом, в подвале или бункере, как прятались партизаны. В контексте отсылки к зданию действительно возможны два варианта. И пространство подвала — под полом, и пространство подкрышья — над потолком — выпадают из прозаического мира дома. Обычно люди там не живут, а происходят параллельные, скрытые от повседневной жизни дома события. Те же партизаны, застигнутые энкавэдэшниками, часто прятались не только под полом, но и «на чердаке», где, если не провести тщательный обыск, непрошеные гости могли и не оказаться. Из подкрышья виднее — так, по словам А. Патацкаса, название мотивировал сам Миндаугас Томонис. Итак, звучит претензия не прятаться в «традиционном» подполье, а действовать каким-то иным образом. Что означает «видеть дальше»? Заметить приближающегося врага издалека? Вряд ли «подкрышники» хотели зашифровать в названии уровень самосохранения; по-видимому, речь шла об интеллектуальном взгляде. По словам А. Патацкаса, Подкрышье должно было заполнить недостающую в подпольной печати культурную, интеллектуальную нишу. Летопись ЛКБ была фактологическим изданием, своей неприкрытой правдой и неуловимостью ввергавшим КГБ в отчаяние. Летопись, выполнив фундаментальную работу, по существу удовлетворяла потребность подпольной печати Литвы в этом сегменте, однако не претендовала ни на литературные, ни на философские высоты, поскольку это была хроника репрессий.

^¹ Патацкас Алгирдас 2011: Подкрышья Литва, Aidai, 170.

328

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Из Подкрышья троллям в зубы

А. Патацкас писал: «[…] нужно было выбирать: либо идти в культуру лжи, либо не идти в неё. И что тогда делать? Если не идёшь, приходится лгать, если не идёшь, не можешь себя проявить, можешь всё носить лишь в себе, потому что ты очень скован. Остаёшься не солгавшим, но остаёшься и не состоявшимся». Итак, Подкрышье становится средой для диссидентской молодёжи, желающей творить. Для тех, кто стремится не только изложить свою позицию, но и оставить свой след в литературе, поэзии, философии. Быть выше, быть в подкрышье. В подвале ты выстукиваешь сообщение азбукой Морзе, в подкрышье ты говоришь стихами. Содержание похоже, но форма иная. Идея очень сильна — подпольная информация предназначена не только для того, чтобы обмениваться сведениями или заявлять о борьбе против системы, но и для создания мира интеллектуального творчества, альтернативного империи лжи. Можно писать и публиковаться в официальной печати, однако тогда тексты должны быть стерильными от политики и религии; можно писать в стол, можно ничего не писать. Но можно ещё писать в подпольное издание, у которого не будет широкого круга читателей, однако, как мы теперь видим с большей временной перспективы, оно останется достойно вписанным в историю. Стоять с высоко поднятой головой, быть выше, быть в подкрышье.

Странно, но потребность в таком интеллектуальном подкрышье и смелых «подкрышниках» не исчезла даже после трёх десятилетий свободы... Мысли А. Патацкаса, высказанные уже в период Независимости, по-новому звучат и в наши дни. «Теперь нет прямого принуждения, но есть другое принуждение, имеющее гораздо более изощрённую форму».

^² Могут ли и теперь все интеллектуалы действительно свободно писать и говорить то, что думают? Страх попасть в сортир или Сибирь сменяется страхом быть осмеянным модными «инфлюенсерами». Страх физической расправы сменяется страхом общественного осуждения. Страх остаться белой вороной зомбирует сам интеллект, и мы превращаемся в послушных манкуртов — уже не только молчащих, но и мыслящих. Такова цена одинокой свободы. Цена свободы, господствующей за счёт других ценностей. Незрелое и интеллектуально незащищённое общество, завоевав свободу, может очень быстро превратить её в хаос или просто в ещё один режим. А. Патацкас писал: «Нравственность и свобода неразделимы, без первой нет второй. Поменять эти понятия местами — значит совершить смертельную, непростительную ошибку. Особенно это касается литовцев как людей этической культуры». ^³ Сбросив тирана со своей шеи, мы можем не заметить, как там понемногу устроится целая гвардия лжепророков и фарисеев, поклоняющихся уже не идеалу завоёванной свободы, а лишь её идолу в царстве кривого мышления. А. Патацкас писал: «Ведь те, у кого есть порок, хотят, чтобы весь мир признал их порок не пороком, — тогда легче жить. Вместо того чтобы сражаться с этим пороком в себе, победив или проиграв. Если бы они вели добрую борьбу, как говорит святой Павел, возможно, им было бы прощено, возможно, они в конце концов и победили бы. Но нет, наоборот, хотят перестроить мир так, чтобы этот порок был признан не пороком».^⁴ Сам А. Патацкас неоднократно

^² Там же, 28.

^³ Там же, 42.

^⁴ Там же, 31.

Язык и судьбы / Language and destiny

329

ПАУЛЮС САУДАРГАС

осмеянный современными «инфлюенсерами» и «троллями», так отвечает им через поэта-брата Гинтараса Патацкаса «Речь Алгирдаса Патацкаса, произнесённая на собственных похоронах устами брата Гинтараса»:

Мои братья — не бройлеры, Не сидел я с ними в курятнике, Соколы — мои братья В вышине...

Что могу я вам сказать, тролли, Повешенные на шестах троллейбуса: — Были вы глиной и глиной останетесь, Вы всего лишь пища для гиен!^⁵

А. Патацкас был человеком прямого слова и смелого действия. Уникальное сочетание, когда мускулы культуриста скрывают чуткую душу и глубокий интеллект. Самоучные, но весьма проницательные экспедиции в этнолингвистические глубины когда-нибудь поставят А. Патацкаса в один ряд с наиболее проницательными гениями языкознания, а бескомпромиссная борьба с советскими репрессивными структурами уже вписала Алгирдаса в гранитный пантеон диссидентов Литвы.

К вере, к течению, К струению свежей божественности, Ведь мы идём, как и шли, — Не к смерти, а к жизни.^⁶

Представлено 25 мая 2021 г.

ПАУЛЮС САУДАРГАС

Сейм Литовской Республики, просп. Гедимино, 53, LT–01109 Вильнюс, Литва [email protected]

⁵ Патацкас Гинтарас 2015: Речь Алгирдаса Патацкаса, произнесённая на собственных похоронах устами брата Гинтараса, 2015–04–03–08.

⁶ Там же.

330

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV