PRAEITIES AIDAI

1904–1994

За 90 лет до этого, 7 мая 1904 года, после 40 лет преследования литовской письменности, основанной не на русской азбуке, царизм подписал акт о своем поражении — издал указ об отмене запрета на литовскую печать. В независимой Литве этот день отмечается как День возвращения свободы печати, языка и книги. В конце того же 1904 года в Вильнюсе начала выходить первая литовская ежедневная газета «Вильнюсские вести» (издатель П. Вилейшис). Эта ежедневная газета, помимо прочего, очень помогла укрепиться и утвердиться общелитовскому языку. Поначалу в ней довольно активно обсуждались вопросы церковного языка. В то время это было особенно актуально, поскольку вопросы веры провозглашались, обсуждались и освещались письменно на чрезвычайно искаженном языке.

Отмечая девяностолетие возвращения свободы печати и «Вильнюсских вестей», мы перепечатываем из этой газеты статью Ю. Геручиса «Ошибки духовной терминологии». Чтобы читатель увидел, как тогда писали, в статье ничего не исправлялось. Автор статьи, подписавшийся Ю. Геручисом, был каноник Йонас Балвочюс (1842.III.2 – 1915.XI.12), образованный жемайтийский уроженец Векшняй, известный деятель письменной культуры, автор рукописного польско-литовского словаря, почти всю жизнь служивший священником в Аукштайтии Жемайтийского епископства.

St. K.

Ошибки духовной терминологии

Последователи старины часто используют ошибочную терминологию. Они оправдываются тем, что так было прежде и что люди якобы привыкли так называть. Не всё, что было тогда, может быть и теперь. Мир развивается во всех областях — значит, и в языке, — и каждый хочет, чтобы всё было ближе, лучше и правильнее. Каждый мыслит сам и больше не терпит, когда его ведут вслепую. Всё повсюду идёт к лучшему. Разве потому, что мой отец ходил в лаптях, я тоже должен снять ботинки? Разве потому, что моя мать ела только ячменные лепёшки, уже...

4—880

49

мне нельзя испечь пшеничный пирог? Ни в коем случае! Они так поступали, потому что иначе не могли или не хотели поступить, а я и хочу, и могу.

Следует помнить, что ошибки духовной терминологии возникли случайно и невольно. А мы сохраняем их и намеренно, и сознательно. Священники-поляки (своих тогда не было), крестившие нас, плохо знали литовский язык и не могли выучить его так скоро. Немного освоившись, они принялись возвещать новообращённым истины веры и на скорую руку писать хотя бы молитвенники. Как же они поступили? Возвещали и писали, как кто умел. И получилась мешанина. Проповеди и книги стали наполовину литовскими, наполовину польскими, или же польскими словами с литовскими окончаниями. Церковные молитвы и катехизис превратились в какой-то жаргон. А поскольку литовец чрезвычайно терпелив, уступчив и веками привык к рабству, он не сопротивлялся и искажению языка. Ему было отвратительно слушать, как проповедник коверкает литовские слова, вставляя между ними польские; при чтении молитвенника ему становилось противно. Но что мог поделать этот пленник? Он был терпелив. По правде говоря, если бы кто-нибудь написал молитвенник на таком жаргоне — польском, немецком или французском, — все трое: поляк, немец и француз — плюнули бы на него. Несчастный литовец должен принять его, потому что так было прежде, потому что он привык так называть.

Link привычке — довод (доказательство) не слишком веский. Если человек может привыкнуть к ошибкам, то к безошибочности — тем более. Всем свойственно искать истину и, найдя её, полюбить. И литовцу тоже. Мы видели это, когда появились новый молитвенник и Могилёвская супликация: люди схватились за них обеими руками и не могут нарадоваться чистоте и красоте. Что же здесь произошло? Разве эти две песни сообщали что-то новое? Ничуть! Содержание осталось прежним, только исчезли заимствованные слова (варваризмы), и в этом весь секрет. Из этого примера мы видим, что литовец вовсе не такой упрямец, чтобы не суметь понять, что чисто, а что — чужеродная примесь.

Ошибки духовной терминологии называются мешаниной. Здесь я напомню лишь о некоторых.

Пиво, мёд, внутренность, небо не имеют множественного числа. Откуда же в молитве Господней появилось «на небесах»? Сказав «на небесах», тем самым обнаруживаем, что небес больше одного.

По-латыни есть quotidianum — ежедневный. Зачем же всех дней? Говорят: годовое жалованье, прибыль за весь месяц; но это означает лишь этот месяц, этот год. Люди говорят: горе и слёзы — это мой повседневный (а не всех дней) хлеб.

50

Слово pagirta — с латинским Vulgatos benedicta. Хозяйка — похваленная за вкусные скриляй, за прекрасное полотно, а Пресвятая Мария — благословенная. Ведь мы не говорим «Восемь похвал», а говорим «Восемь благословений».

Жыват — назойливая болезнь живота, неприятная каждому. Люди говорят: «Жыват мучает меня», «ребёнок жыватает». Поэтому выражение «плод жывата» совершенно безобразно.

Предлог po не сочетается с Пилатом. Выходит, будто сначала страдал Пилат, а затем страдал его Иисус Христос. Или будто Пилат был наверху, а внизу страдал Спаситель.

Почти все молитвы заканчиваются словами: на веки вечные. Откуда переводчик так перевёл — неизвестно. Если перевести обратно на латинский, получилось бы: In saecula saecularium. Для усиления предложения ставят рядом два существительных, например: бед – беды. Нельзя сказать: бед – бедняки, бед – бедных. Это было бы абсурдом. Единственно правильная форма была бы: век за веком, веками.

О синтаксисе и говорить нечего. Всё это либо латинское, либо польское, а кое-где ещё и русское. Песнопения тоже заботятся лишь о том, чтобы совпадали конечные слоги, а о духе языка не думают. П. Науялис намеревался дать Литве прекрасные песнопения с нотами, но неожиданно погиб. Новая молитвенная книга «Голос голубки», появившаяся в этом году в Вильнюсе, продвинулась довольно далеко, но так и не дошла до конца.

Праздники — это сплошная Польша. Вот что значат для литовца: gram, grom, gramnyčios? Ничего не значат.

Правадай изгнали Атвеликис; правадай — Атведыбас. Трайце, хотя ничего и не изгнала, всё же это слово для нас, литовцев, чужое. Во всём литовском языке нет существительных с окончанием aicė.

Если спросить литовца из Кейстучяй, что означает слово «Трайце», он ничего не ответит. Если спросить, что такое Treybė, он ответит, что это нечто, состоящее из трёх. Наши сородичи латыши говорят: triadiba, на санскрите — trimutra. Немцы говорят: Dreifaltigkeit, Dreieinigkeit. Все обходятся без польской «Трайце», только мы, литовцы, словно не можем без неё обойтись. Что Tre ybė — слово чисто литовское и что в нём нет ошибки веры, показывают «Голоса весны», где доктор теологии, инспектор академии прекрасно его употребляет. Кто может знать лучше европейского учёного мужа?

Пожалеем наш обездоленный язык, исправим его, не откладывая. Сейчас подходящее время, им нужно воспользоваться.

J. Gerutis

51