STEFANO M. LANZA

Университет Витаутаса Великого

УТРАТА ЯЗЫКОВОГО ЧУТЬЯ: РЕАЛЬНА ЛИ УГРОЗА?

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литературный язык, интонация, ударение, языковое чутьё.

В Год культуры языка каждый носитель языка должен задуматься о своих отношениях с общим достоянием народа — государственным языком. Каждый должен ответственно пользоваться общим достоянием: правильность речи — отнюдь не только дело лингвистов. В этой статье ставится цель обратить внимание на фонетические особенности литовского языка и его современное употребление, приводя факты из истории культуры, литературы и языка. Так надеются пробудить определённое национальное самосознание. Заботясь о литовском языке, которому свойственна система интонаций¹ и который различает долготу гласных, — а это всё ещё фонологически релевантное явление, — исчезновение важнейших для европейской культуры античных языков следует считать поводом для размышлений. Каково сегодня состояние системы интонаций литовского языка? Цель этой статьи — поставить проблемные вопросы: возможно ли установить, что обусловливает отклонения от норм ударения и какие меры можно принять для сохранения характерных черт литовского языка.

ПРОЦЕСС УТРАТЫ ЯЗЫКОВОГО ЧУТЬЯ: АНТИЧНЫЕ ЯЗЫКИ

Языки меняются. Развиваются ли они, процветают, беднеют, умирают (а может быть, и рождаются), в конечном счёте определяет один фактор — их носители. Язык как отличительный признак группы его носителей (племени, народа и т. п.) осознавался уже в античности. В Древней Греции иностранцев узнавали по плохому знанию греческого. Того, кто лишь невнятно говорил по-гречески, называли варваром (ср. др.-греч. βάρβαρος «невнятно говорящий по-гречески»²). При отсутствии языковой политики древнегреческий классический язык, основой которого был язык Аттики, долго сохранялся благодаря написанным на нём произведениям и престижу их авторов. Даже после утраты независимости в 146 г. до н. э. преобладало мнение, что «покорённая Греция

¹ Вряд ли можно найти более самобытную фонетическую черту литовского языка, чем система интонаций. Она характерна для всех литовских диалектов. Антанас Пакерис (1995: 301) отмечает, что фонетика литовского языка отличается от фонетики подавляющего большинства других европейских языков (а также соседних славянских языков, при этом подчёркивая родство с латышским языком); она настолько своеобразна, что первым исследователям литовского языка, пытавшимся её описать, пришлось немало потрудиться («hi accentus nequeunt exemplificari vocibus Polonis aut aliis», то есть «эти ударения (=способы ударения, интонации) нельзя пояснить примерами из польского или других языков»; цит. по изданию 1737 г. Universitas linguarum Lituaniae; ср. Strockis 2004: 301–302).

² Это слово звукоподражательного происхождения (bar-bar). Из греческого языка термин перешёл в латинский в форме barbarus (ср. запись в словаре, составленном Фестом во II в.: Barbari dicebantur antiquitus omnes gentes exceptis Graecis «в древности варварами называли все народы, кроме греков»).

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? |2

порабощённый дикий победитель» (то есть римлян)³, и ни один римлянин, не изучавший греческий язык, не мог называть себя образованным. Однако, как известно, уже во II в. до н. э. по различным политическим и социальным причинам⁴ возник явный разрыв между литературным языком, использовавшимся в старинных текстах, и употреблявшимся в быту общим языком, то есть так называемой κοινή. Этот язык широко засвидетельствован в папирусах. В документах часто путали долгие и краткие гласные, дифтонги и монофтонги, что позволяет сделать вывод, что такая путаница была свойственна и устной речи. Такая утрата чувства качества звуков свидетельствует о том, что параллельно (хотя логически следовало бы сказать, что ещё раньше) была утрачена и более сложная особенность языка: система музыкального ударения. Процесс протекал медленно и постепенно, однако деятели культуры, ораторы и учителя риторики того времени ясно осознавали, какая угроза нависла над красотой классического языка и самим его существованием. Реакцией ревнителей хорошего стиля стало пуристическое направление, названное аттицизмом. Один из сторонников аттицизма, Дионисий Галикарнасский, ещё в I в. до н. э. учил, что ударение в классическом греческом языке было мелодическим, а повышение тона голоса охватывало интервал в три тона и один полутон (Περὶ συνθέσεως ὀνομάτων, XI)⁵. Несмотря на усилия, попытка аттицистов искусственно сохранить древнюю просодическую систему живой — ведь в быту на этой разновидности языка уже никто не говорил — так и не увенчалась успехом.

Хотя учёные до сих пор не пришли к согласию относительно природы латинского ударения (динамическое оно или мелодическое), именно в этом языке утрата языкового чутья засвидетельствована лучше всего⁶. В латинском языке количественная бинарная оппозиция звуков (долгий / краткий) не только фонологически релевантна⁷, но и лежит в основе стихосложения. Инволюция гекзаметра свидетельствует о том, как всего за пару сотен лет фонетическая система латинского языка полностью распалась. Чередование слогов разной долготы формирует структуру классического гекзаметра:

– ∪ ∪, – ∪ ∪, – ∪ ∪, – ∪ ∪, – ∪ ∪, – ∪

Во всех стопах, хотя в пятой лишь в редких исключительных случаях и всегда исключительно из стилистических соображений, два кратких слога могут заменяться одним долгим (то есть дактиль может заменяться

³ Graecia capta ferum victorem cepit, — пишет Гораций (Ep. II, 1, 156)

⁴ Традиционно указывают на походы Александра Македонского, способствовавшие распространению упрощённого языка (и соответствующему постепенному исчезновению произносительных различий) по практическим причинам. Об этом на литовском языке см. Palionis 1999: 249–250, Poliakov 2008: 152–153.

⁵ Это квинтовый интервал, хотя Дионисий не использует этот термин. Этот важный источник О расположении слов, по-видимому, был недоступен Зигмасу Зинкявичюсу, поскольку он ограничился утверждением: «Считается, что греки различали музыкальное ударение в окончаниях» (Zinkevičius 1980: 45).

⁶ Аналогичные разногласия существуют и относительно музыкального ударения в латинском языке. Несмотря на сохранившиеся письменные замечания учителей латинской риторики, некоторые учёные по-прежнему считают, что музыкальное ударение в латинском языке — выдумка поздних латинских филологов. Об этом на литовском языке см. Strockis 2004: 292.

⁷ Как и в литовском языке, в латинском языке долгота гласного может быть единственным способом различать слова, например: pālus «болото» и pălus «столб»; lēgo «собираю» и lĕgo «завещаю (имущество)»; dīco «посвящаю» и dĭco «говорю»; pōpulus «народ» и pŏpulus «тополь»; fūgit «убегает» и fŭgit «убежал».

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 3

спондей), а последняя «недостающая» (каталектическая) стопа может реализовываться как − − (то есть спондей используется вместо хорея). Поэтому обычно используется такое обозначение:

− ∪ ∪, − ∪ ∪, − ∪ ∪, − ∪ ∪, − ∪ ∪, − ∪

Словесное ударение не обязательно совпадает с сильной частью стопы (то есть с первым долгим элементом, что называется термином arsis), как это было бы в тоническом стихосложении, например у Кристионаса Донелайтиса. Однако совпадение обычно наблюдается в окончании строки, клаузуле (в гекзаметре это последние две стопы). Вот первая строка Энеиды Вергилия (ударные слоги выделены полужирным шрифтом):

Ar-ma vi-rum-que ca-no Tro-iae qui pri-mus ab o-ris.

[ar-ma-vi, rum-que-ca, no-Tro, iae-qui, pri-mu-sa, bo-ris]⁸

− ∪ ∪, − ∪ ∪, − −, − −, − ∪ ∪, − −

Как видно, количественное чередование слогов соответствует структуре гекзаметра, тогда как словесное ударение в двух местах не совпадает с арсисом: в слове cano ударным является слог ca-, но в метре он образует второй элемент слабой части дактиля (что называется термином тезис), а относительное местоимение qui образует слабую часть спондея⁹.

Вергилий творил в I в. до н. э. А другой, малоизвестный латинский поэт Коммодиан (Commodianus), спустя три столетия¹⁰ написал гекзаметрами учебное сочинение Instructiones («Наставления»). Это сборник из 80 стихотворений, разделённый на две книги. Вот самое начало, первая строка первого стихотворения (ударные слоги выделены полужирным шрифтом):

Pri-ma prae-fa-tio no-stra vi-am er-ran-ti de-mon-strat

[Pri-ma-prae, fa-ti-o, no-stra, vi-am-er, ran-ti-de, mon-strat]

− ∪ −, − ∪ ∪, − ∪, ∪ ∪ −, − − −, − −

Подавляющее большинство его строк (97 проц.¹¹) демонстрирует такое, словно случайное, смешение стоп разных типов. При рассмотрении клаузул гекзаметра, особенно образующих последние стопы строк, становится заметна склонность поэта считать все ударные слоги долгими, а все безударные — краткими. Он отдаёт предпочтение не метру, а ритмическому ударению. Наряду с классическим правильным сочетанием клаузулы (− ∪ ∪, − ∪) встречаются почти все остальные возможные трёхсложные и

8 Граница слога не обязательно совпадает с границей стопы или её части, ср. pri-mu-sa-bo-ris.

9 Предлог ab следует считать словом, не имеющим самостоятельного ударения в речевом потоке.

10 Точно неизвестно, когда жил Коммодиан. Хотя предлагаемые учёными периоды варьируются от II до V в., в его произведениях можно усмотреть намёки на исторические события середины III в. (подробно об этом см. Salvatore 1977).

11 Статистика рассчитана по 45 стихотворениям первой книги (Lanza 1997: 81). Следует отметить, что при отсутствии регулярной качественной последовательности слогов их распределение по стопам становится субъективным. Как бы то ни было, встречаются и совершенно правильные гекзаметры.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? |4

двусложные стопы¹². В этой путанице постоянным остается лишь контур ритмического ударения: один ударный слог, два безударных, затем один ударный слог, один безударный. Это напоминает силлабо-тоническое стихосложение. Однако остальные части строк нерегулярны, и какова бы ни была основа стихосложения Коммодиана, если она вообще существует, ясно одно: этот поэт не умел отличать краткие гласные от долгих ни в ударных, ни в безударных слогах.

О том, как фонетически изменился латинский язык, какие его особенности исчезли и какого масштаба была описанная количественная нивелировка, лучше всего свидетельствуют романские языки. Подобно тому как в новогреческом языке различная длительность гласных утратила фонологическую функцию, количественная оппозиция гласных стала несущественной. Ударение во всех этих языках динамическое, музыкального ударения нет.

ОСНОВНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ К ПРОИЗНОШЕНИЮ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ

Государственная комиссия литовского языка опубликовала Основные требования к произношению в литовском языке. Упоминая здесь литовский язык, разумеется, имеют в виду литературный литовский язык. Указанные там языковые ошибки считаются особенно серьезными и подлежат строгому исправлению, поскольку этот список является разделом Перечня грубых языковых ошибок. Несколько смущает само название. Очевидно, что оно сформулировано неудачно. Если эти требования «основные», не следует ли заключить, что они важнее обязательных? Это ошибочно и грамматически, и логически. Не навязывается ли здесь мысль, что допустимо (терпимо?) не соблюдать обязательные требования?

Требования сформулированы ясно. О произношении гласных: 8.1 Различать краткие и долгие гласные как в ударных, так и в безударных слогах; 8.2 Различать гласные e, ė, o и дифтонги ie, uo в ударных и безударных слогах; 8.3 Различать акутовую интонацию дифтонгов и смешанных дифтонгов от циркумфлексной. К этому добавлено примечание: Желательно различать интонации долгих гласных и дифтонгов ie, uo. И снова навязывается интересная мысль: в системе интонаций не всё одинаково важно. Обязательно («в первую очередь») различать lauk – laũk, káltas – kaĩtas, tái – taĩ, rándas – rañdas, téisė – teĩsė и т. д., но только «желательно» различать kóp­ti (подниматься в гору) – kõpti (вычерпывать мёд), kóšė (процеживала жидкость) – kõšė («мешала»), vý­tis (инфинитив) – Výtis, lýti (инфинитив) – lỹti (lyti 3-е лицо ед. ч. наст. вр.), gėlė (gelti причастие прошедшего времени действительного залога, мн. ч., им. п.) – gėlė (gėlė ед. ч., вин. п.), siūsi – siūsi, rūgsta – rūkšta, métos

¹² Вместо дактиля встречается молосс (три долгих слога, ср. уже приведенный пример Instr. I, 1), анапест (два кратких слога и один долгий, например, dēus aē(ternus), Instr. XXVII, 7), амфибрахий (один долгий слог между двумя краткими, например, lōcō mā(ligno), Instr. XXIV, 19), критик (один краткий слог между двумя долгими, например, essē dī(cebant), Instr. IV, 6), трибрахий (три кратких слога, например, nēque dō(lores), Instr. XLII, 25), бакхий (один краткий слог и два долгих, например, dōlō vī(vendi), Instr. VI, 19) и антибакхий (два долгих слога и один краткий, например, Chrīstō bē(nigno), Instr. XXXVI, 16); вместо спондея (или хорея) встречается ямб (один краткий и один долгий слог, например, (corpore) sītis, Instr. XXX, 4). Стопа из двух кратких слогов, пиррихий, вообще очень редка в латинском стихосложении; в клаузулах Коммодиана она не встречается.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 5

(метаться, наст. вр., 3-е лицо ед. ч.) — мечутся (мечется, им. п. мн. ч.), столько (нареч.) — столько (столько, повел. накл., 2-е лицо ед. ч.), бежать (им. п. ед. ч.) — бежать (бежит, наст. вр., 3-е лицо ед. ч.) и т. д.

На каком принципе здесь основывались? Если запрещается не различать интонации лишь в определенных случаях, почему вообще должно быть запрещено их не различать? И во второй группе примеров именно интонации позволяют различать значения. Если признавать, что система интонаций — самобытная черта литовского языка и одновременно средство коммуникации, эти указания звучат как сознательный отказ от части собственной идентичности. Уступая «на основании пожелания», признают, что употребление языка произвольно меняется прямо на наших глазах. Пункты 8.1 и 8.2 отражают опасение, что говорящие склонны пренебрегать еще большим числом языковых особенностей, что мы переживаем определенную ключевую стадию развития языка — именно ту стадию, через которую прошли древнегреческий и латинский языки.

В отличие от античных времен, сегодня в некоторых государствах сохранение языка регулируется законодательством. В Литве правовые акты направлены на сохранение литовского языка в качестве государственного. Первое основное положение языковой политики Литвы гласит: «литовский язык является средством общения государства и его жителей во всех сферах общественной жизни, одним из важнейших признаков государственного суверенитета и целостности»¹³. Возможно, наказывать за ошибки и правильно, но целесообразнее понять причины отступления от норм. Те, кто не соблюдает требования к произношению, не стремятся сознательно или из злого умысла нарушить правовые нормы. Ведь нельзя рассматривать это как умышленное противоправное деяние. Поэтому общество склонно порицать лингвистов-нормировщиков и их деятельность, считая их оторванными от действительности. Человек должен понимать, что говорить правильно на родном языке следует не для того, чтобы избежать ошибок из списков или нормативных актов либо страха быть наказанным. Языковое чутье не врожденное. Его нужно развивать, как и гражданственность, социальные навыки, национальное самосознание и т. д.

Проведенную параллель с классическими языками можно продолжить. Эволюция стихосложения древнегреческого языка и латыни показала, как притуплялось языковое чутье представителей этих великих народов, и в конце концов они уже не могли, пользуясь своим языком, отличать краткие гласные от долгих ни в ударных, ни в безударных слогах; отличать гласные от некоторых дифтонгов в ударных и безударных слогах; различать акутовые интонации гласных и дифтонгов от циркумфлексных.

Всё это и побудило задуматься о том, чтобы рассмотреть несколько известных всем литовских стихотворных произведений, включенных также в школьные учебные программы, и составить представление о том, является ли угроза утраты языкового чутья в литовском языке актуальным явлением, подтверждаемым и письменными источниками.

¹³ Постановление Сейма Литовской Республики «О руководящих принципах государственной языковой политики на 2009–2013 гг.», ст. 1, ч. 4.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? |6

ПРИМЕРЫ АНАЛИЗА ПРОСОДИИ В ЛИТОВСКОЯЗЫЧНОЙ ПОЭЗИИ

Чтобы соотнести стихосложение на литовском языке с языковой интуицией, следует обратить внимание на рифму, поскольку по просодическим и фонетическим характеристикам это наиболее выразительная часть стихотворных строк. Для данного исследования несущественны ни клаузула, ни весь последний ударный слог строки — важны лишь вокалический компонент последнего ударного слога, длительность этой гласной (или дифтонга) и тип ударения (причетоне). Будет рассмотрено, согласуются ли рифмующиеся слова друг с другом, одинаковы ли их ударные гласные (или дифтонги) количественно и качественно. Поэтому наряду с точными рифмами (aukštai – kalnai, óras – vóras) подходят также приблизительные (gañdą – atrañda, žẽmė – sẽmia) и неточные рифмы (tùrinio – šùlinio, laiką – mainė)¹⁴, если ударные гласные (или дифтонги) одинаковы, то есть относятся к одному и тому же ряду и подъёму артикуляции. Применяя этот метод, предполагается, что шесть основных гласных литовского языка ([a], [e], [ę], [i], [o], [u]) и все дифтонги по-прежнему различаются¹⁵, то есть если поэт рифмует такие слова, как ragą и degą, pilti и pulti, это не означает, что он не чувствовал различия между [a] и [e], [i] и [u]. Такие случаи следует считать проявлением поэтической вольности. При изучении языковой интуиции заслуживают внимания случаи, когда рифмуются основы слогов с гласной (или дифтонгом) одинакового качества, но различной длительности и с разными причетоне.

Для исследования были выбраны произведения, в которых несомненно стремление поэта придерживаться системы рифмовки, то есть рифма выступает как сознательное художественное средство. Рассматриваются произведения только двух авторов: широко известная подборка стихотворений Maironis разных лет¹⁶ и поэма для детей Юстинаса Марцинкявичюса Grybų karas. Всего это соответственно 156 и 164 стихотворные строки, 81 и 82 рифмы. Сходный объём позволяет проводить статистическое сравнение.

Анализ рифм в произведениях Maironis представлен в таблице 1.

¹⁴ Несколько иную терминологию, но без существенных различий, использует Juozas Girdzijauskas (1998: 46).

¹⁵ Не следует забывать, что речь идёт о звуках, а не о правописании. Совершенно точно согласуются такие гласные в рифмах Maironis, как: manė – nežinia ar sugrįžę – jaunystė.

¹⁶ = А именно: Mano gimtinė, Užmigo žemė, Augo putinas, Lietuva brangi, Kur bėga Šešupė, Vilnius, Trakų pilis, Milžinų kapai.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? |7

ТАБЛИЦА 1. Анализ рифм в произведениях Maironis

Тип рифмы

Проц.

Примечания о рифмах

Полное совпадение звуков

83,9

prityrėi – didvyriai, su nukeltu kirčiu¹⁷; gailiai – sopuliai – giliai, su nukeltu kirčiu¹⁸; didvyriai – išgyrė, su nukeltu kirčiu¹⁸; mielà – sielà, su nukeltu kirčiu¹⁹; garsiai – matei, su nukeltu kirčiu²⁰; Trakùs – skruostùs, su nukeltu kirčiu²¹.

Различаются причетоне

8,7

piev̇as – Diėvas²²; tevẏne – pamẏne; tevẏne – gẏne; diėnos – rugiėnos; gẏne – tevẏne; diėną – viėną.

Различается длительность гласных

7,4

Дубиса — все [2 раза]; сестрички — вмятины; выглядывает — вяжет; сияет — вера; август — мамочка.

Основой всех рассмотренных здесь рифм, хотя далеко не все они относятся к категории точных рифм, является одна и та же гласная. Менее чем в одной пятой случаев различаются долгота и (или) интонация. Юозас Гирдзияускас, анализируя сборник Pavasario balsai (1966: 208–269), уделяет основное внимание метрическим и риторическим средствам и их связям с эмоциональным содержанием²³, а о технике рифмовки и соответствии созвучий почти не пишет. Однако косвенно он признаёт, что из-за долготы гласных в поэзии «отдельные звуки и слоги выделяются, удлиняются или сокращаются в зависимости от их логической и эмоциональной нагрузки». Возможность такого явления в этих рифмах следует считать вопросом поэтической вольности, поскольку забота Майрониса о созвучии рифм очевидна во всём его творчестве. Именно в конце XIX века шли жаркие дебаты о литовской поэтике, и трудно поверить, что Майронис мог оставаться к ним равнодушным. В статье 1898 года «Правила стихосложения» Винцас Кудирка предъявлял довольно строгие требования к метру, форме и содержанию стихотворений,

¹⁷ Ударение в слове didvyris в литературном языке обоснованно считается неправильным. Вероятно, оно закрепляется и под влиянием государственного гимна (ср. Tu, didvyrių žemė). Интересно, что достаточно поменять слова в стихотворной строке местами, и ритм снова будет соответствовать словесному ударению: Didvyrių tu žemė. Такое небольшое изменение даже не должно вызвать возмущения, если вспомнить, что слова гимна уже однажды изменяли: вместо Tegu dirba tavo naudai Винцас Кудирка написал славянскую конструкцию Tegu dirba tau ant naudos.

¹⁸ Это случай метрической транспозиции ударения (должно быть gailiai). Ударение на окончании не засвидетельствовано и в диалектах.

¹⁹ Правда, вариант с ударением на окончании sielà зафиксирован в LKŽ_e. Однако это единственный подобный случай в стихосложении Майрониса (во всех остальных случаях встречаются только siela, sielos), поэтому его скорее следует объяснить поэтической вольностью.

²⁰ Это случай метрической транспозиции ударения (должно быть garsiai). Ударение на окончании не обнаружено и в диалектах.

²¹ Это случай метрической транспозиции ударения (должно быть skruostus). В диалектах ударение на окончании также отсутствует.

²² Варианты интонации этих слов нигде не засвидетельствованы. Другой случай рифмовки слова piev̇as с циркумфлексом см. в сноске 34.

²³ «Майронис <...>, достигший органичного единства содержания и формы» (Girdzijauskas 1966: 269).

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? |8

но вместе с тем оправдывал и поэтическую вольность: «Свобода поэтов²⁴ (licentia poetica) дает писателю право отступать от правил стихосложения (в ритме, созвучии, сокращении слов и т. д.), но: 1. не слишком сильно и не слишком часто; 2. каждое отступление от внешней формы должно компенсироваться ценностью внутреннего содержания стихов» (Kudirka 1909: 67).

В стихах Майрониса слово отечество (отечества и т. п.) имеет особую эмоциональную нагрузку, поэтому ему можно было бы придать постоянный статус «поэтической вольности». Оно рифмуется и с циркумфлексным ỹ (Graži tu, mano brangi tėvynė, / šalis, kur miega kapuos didvyriai: / graži tu savo dangaus mėlynė!), и с акутовым ý (Graži tu, mano brangi tėvynė, / šalis, kur miega kapuos didvyriai: / ne veltui bočiai tave taip gynė), и с кратким ì (O drebu, vien žemumą savo baisų pažinęs, / ir drebdamas myliu aukštos Tėvo tėvynės²⁵). Оставшиеся три случая несовпадения акцентов в рифмах в стихах, отобранных для данного исследования (то есть pėvas – Dievas, dienos – rugienos, dieną – vieną), относятся к так называемой категории «предпочтительного ударения» (ср. примечание к пункту 8.3 «Основных требований к произношению литовского языка»: «Желательно различать акценты долгих гласных и сочетаний гласных ie, uo»).

Сопоставлять акценты в рифмах и проверять, полностью ли совпадают рифмующиеся звуки, — не прихоть педантичного лингвиста наших дней. Это скорее часть эстетической оценки, поскольку «в литовских стихах должны совпадать и акценты: восходящий подходит только к восходящему, а нисходящий — к нисходящему: pajuodė – ilgakuodė; rasoto – ploto; tiltas – pripiltas. Но для точного созвучия не подходят: žaibas – raibas; išplaukia – laukia; pilkas – šilkas; tėvynė – gadi/nė» (Kudirka 1909: 65–66). Как видно, В. Кудирка прекрасно чувствовал звучание акцентов (pajuodė – ilgakuodė; rasoto – plóto; tiltas – pripiltas, однако žaibas – ráibas; išplaukia – láukia; pilkas – šílkas), а последний пример tėvynė – gadi/nė (то есть gadýinė), возможно, даже можно считать намеком самому Майронису.

Строгие указания В. Кудирки — вовсе не революционный взгляд. Это лишь логический вывод образованного носителя языка, понимающего красоту литовского языка. Почти за сто лет до этого первый теоретик литовской поэтики Кристийонас Готлиб Милкус в полемике со спорщиком написал: «Вот как О. [= Остермейер; С. М. Л.] рифмует в своем сборнике песен: žús и mùs²⁶. 402,6. visame, dukte. 281,5. davė и nè²⁷. 343,2. draudęs и sugáudęs. 193,8. atlėisk,

²⁴Liuosybė — ненормативный германизм. Однако для обозначения конкретного случая использования поэтической вольности не хватает термина. Можно было бы рассмотреть вариант поэтическая вольность.

²⁵Это последние две строки стихотворения Майрониса Dievo meilė. Оно не включено в рассматриваемую здесь подборку произведений.

²⁶В литературном языке эти слова действительно образуют рифму (žus – mus), однако отмеченный К. Г. Милкусом акут (źús) указывает на жемайтскую форму žús, ср.: «В диалектах одно и то же слово часто имеет формы с различным количеством гласных и акцентом, например, жемайтское bùs ‘будет’» (Zinkevičius 1981: 119).

²⁷Если только здесь не опечатка, то это, скорее всего, пример форсированной рифмы (davė – nė). Ср. Girdzijauskas 1998: 37.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 9

nußweisk — получаются такие плохо составленные рифмы, что при произнесении едва ли слышно рифмование. Это словесные рифмы. Ведь о рифме судит только слух, а не написанные буквы.²⁸“

Анализ рифм в произведении Ю. Марцинкявичюса Grybų karo представлен в таблице 2.

ТАБЛИЦА 2. Анализ рифм в произведении Ю. Марцинкявичюса Grybų karo

Тип рифмы

Проц.

Примечания к рифмам

Полное совпадение звуков

57,1

–

Различаются акцентные интонации

22,2

grỹbų – sodýbų; paliẽpė – liẽpė [2 раза]; gėdai – rėdai, с перенесённым ударением²⁹; sijõnas – raudónas; pakláusė – Bobauši; Ūmėdėlė – kėlė; atsimérkti – vėrkti; lūšiai – mūšiui; guõlį – užpúolė; gývas – dývas; gáiliai – káiliai; teisýbę – grýbę; pasilýpėjo – praėjo; sermėgą – bėga; taršo – máršo; bėgti – rėkti; susiraitė – egláitė.

Различается длительность гласных

20,7

pinavija – lyja; ryto – krito; giria – vyre [2 раза]; supyko – suriko; pušį – mūšį [2 раза]; pušys – mūšis [2 раза]; vyre – girią; ryto – kito; šeimyną – beišmaitina; mano – beišmano; žinių – kaimynę; žinių – pušynę; prikibo – grybo; laiku – vaikų.

²⁸ «Если же О. в своей песеннике рифмует: zús und mús. 402,6. wissame, Duktė. 281,5. dawė und nè. 343,2. Draudęs und sugáudęs. 193,8. atlėisk, nußweisk, то это такие плохо складывающиеся рифмы, что при произнесении едва слышно, что это словесные рифмы. Ведь о рифме судит только слух, а не написанные буквы» (Milkus 1800: 201).

²⁹ Слово rėdyti не рекомендуется к употреблению. Этот случай спорный, поскольку при переносе ударения акцентная интонация могла бы быть и нисходящей.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 10

При сравнении со стихами Майрониса очевидно, что Ю. Марцинкявичюс уделял рифмам очень мало внимания. Здесь также сочетаются долгие и краткие гласные, однако настолько часто (1/5 всех стихотворных строк), что едва ли уместно оправдывать это поэтической свободой (условие В. Кудирки звучало так: «не слишком много и не слишком часто»). С картинами акцентов ещё мрачнее — полная путаница (22,2 проц. всех стихотворных строк). Если исключить рифмы, в которых акцента нет из-за краткости гласного в основе слога (nuramino – pasivadino), а также те, где смешение невозможно, поскольку рифмуются окончания одинаковых падежей (pušų – lašų), или у рифмующихся слов совпадают окончания (nemadinga – nelaiminga), процент был бы ещё выше. Не хочется просто заключать, что Ю. Марцинкявичюс не чувствовал различий между акцентами (или даже долгими и краткими гласными). Однако то, что Bobauši(s) рифмуется и с pasiklaũsęs, и с paklãusė³⁰, — это как минимум доказательство того, что созвучия акцентов его не заботили³¹.

Разумеется, представленный здесь метод анализа можно применять и при изучении произведений других поэтов. Можно предположить, что обнаружилось бы ещё немало примеров несоответствия рифм³². Для того чтобы задуматься об угрозе утраты языкового чутья, приведённых примеров достаточно.

ОБОБЩЕНИЕ

Цель этой статьи состояла не в том, чтобы порицать того или иного автора, оценивать их поэтическую культуру или проверять художественную ценность их произведений, исходя из критериев, изложенных В. Кудиркой или другими исследователями литовской поэтики. Литовский язык очень сложен с точки зрения просодии. Писать стихи по-литовски трудно из-за природы ударения (его фонетических свойств и свободы положения), а также из-за различной долготы гласных. О том, что рифмовка — действительно сложный творческий процесс, свидетельствует традиция литовского стихосложения³³. Когда стихи создаются на литературном языке, для достижения совершенства формы требуется большое мастерство.

Цель статьи также не в том, чтобы доказать, будто тот или иной поэт не чувствует различия между акцентами или долготой гласных (что, кстати, было бы уже немалым недостатком³⁴). Здесь ставится вопрос, существует ли

³⁰ Ср.: О палый Бобаушис / Так сказал, прислушавшись: и Баравыкас / И спросил... / — Что ты тут болтаешь, Бобауши! Можно было бы возразить и утверждать, что именно такие несоответствия благодаря своему разнообразию обращают внимание читателя на правильное ударение. Однако рассматриваемая проблема возникла не потому, что люди слишком хорошо различают акценты, а потому, что они их не различают.

Вероятно, аналогичные выводы можно было бы сделать, рассматривая и другие его произведения. Ср. рифмы из «Свадьбы паука»: puolė — gražuolė, žylė — mažylė; из «Колыбельной родине и матери»: sužėlė — gėlė, nenuskynė — tėvynė, lig šiolei — broliai.

³²Каждый, вероятно, мог бы по памяти процитировать знакомые ему стихи. Это могут быть строки из поэмы «Аникщяйский бор» (Только слышно, слышен лес: здесь иволга воркует: / «Иева, Иева! не паси по лугу!»), из детских стишков (Своей мачехе-неряхе / как угодить — не знаешь; С. Нерис, «Сиротка») или песен (Сидим молодые, ещё не состарившиеся, столько пережившие. / Лик матери тихо парит в окружении слёз; трио актёров, «Лик матери»).

³³ Ю. Гирдзияускас, рассматривая стихосложение Антанаса Баранаускаса, также замечает: Слово „Lietuva“ А. Баранаускас чаще всего употребляет в метрической позиции, требующей ударения в слове „Lietuvą“ (1966: 181), ср. из Dainų dainelės: Lietuvos krašto / ne taip iš rašto / tenai Lietuva / per amžius buvo (II, 1–4).

³⁴ Ср.: «Наиболее важная особенность звуков литовского литературного языка — долгота гласных» (Pakerys 1995: 44). Не имеет значения для обсуждаемой темы, иначе ли поэт ставит ударение из-за своего диалекта.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 11

Такие стихи способствуют развитию языкового чутья? Или, возможно, действуют скорее в противоположном направлении? Как можно, нивелируя длительность гласных и интонационные акценты, привить детям красоту и самобытность родного языка? Как бы ни рассуждать, приведённые здесь стихи Я. Марцинкявичюса, предназначенные для юной аудитории, не развивают языкового чувства.

Источники по истории стихотворной литературы и её критике показывают, что нивелирование длительности гласных и интонационных акцентов началось давно. Похоже, обеспокоенность образованных людей была небезосновательной. Распространённую сегодня неспособность различать интонационные акценты нельзя объяснить (тем более оправдать) влиянием диалектов. Это скорее следствие пробелов в обучении и образовании, ведь научиться говорить правильно можно. А невежество не может быть основанием для изменения языка. Сейчас чаще можно услышать и утверждения, что языковые изменения неизбежны и не стоит беспокоиться. Но нормально ли, что народ уродует свой язык и язык своих предков? Опасность грозит не только языку, но и самому народу, когда забывается переданное ему наследие. Это уже не просто незнание языка, а неумение его ценить³⁵.

Истина проста: носителей языка нужно обучать. Если 12 проц. выпускников не сдают экзамен по литовскому языку, причина глубже, чем плохие знания ленивого ученика. Каждый день слышно, как произносят слова и ставят ударения и известные, и обычные люди, хотя бы в телепередачах. Сделанные с помощью современных технологий записи станут для наших потомков неопровержимым доказательством того, как литовцы начали забывать свой родной язык. Чтобы предотвратить постепенное ухудшение языка (а со временем — его исчезновение), сегодня есть гораздо больше средств, чем во времена античных пуристов. Нужно воспитывать образованное общество, готовить учителей, заботиться о правильной речи в СМИ, применять даже те же средства, с помощью которых иностранцев обучают литовскому языку (например, расставлять в текстах знаки ударения). В конце концов, целесообразно ужесточить требования к произношению, а от таких мягких формулировок, как «обязательно», «желательно», «особенно неприемлемо», — отказаться.

LITERATŪRA

Commodianus 1965–1966: Instructiones. Testo critico e traduzione di A. Salvatore, Napoli: LSE.

Fraenkel E. 1962–1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch 1–2, Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag; Göttingen: Vandenhoek and Ruprecht.

Girdzijauskas J. 1966: Lietuvių eiledara, Vilnius: Vaga.

Girdzijauskas J. 1998: Literatūros terminų žodynas: eiledara, Vilnius: Baltos lankos.

³⁵ Ir puolama vis labiau žemyn. Lietuva jau vartoja valiutą, kur netgi ardoma linksnių sistema. Ant eurų kupiūrų parašyta 5 euro, 10 euro, 20 euro ir t. t. Įdomu, kad teisės aktuose pagal naujai priimtą įstatymo papildymą jau leidžiama vartoti vardininką euro. Tik reikia jį grafiškai išskirti, kaip citatą užsienio kalba. Kam išvis ši išlyga?

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 12

Kudirka V. 1909: Raštai, Tilžė: TMD.

Lanza S. 1997: L’esametro di Commodiano: il primo libro delle Instructiones [Magistro darbas, apdovanotas žyma „Vertas spausdinti“]. Bologna.

LKŽ_e – Lietuvių kalbos žodynas, elektroninis variantas. Red. kolegija: Gertrūda Naktinienė (vyr. red.), Jonas Paulauskas, Ritutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005. – Atnaujinta versija, 2008. Prieiga internete: www.lkz.lt.

Migliorini B. 1927: Dal nome proprio al nome comune, Firenze: Olschki.

Milkus K. G. 1800: Anfangs-Gründe einer littauischen Sprach-Lehre (Lietuvių kalbos mokslo pradmenys).

Palionis J. 1999: Kalbos mokslo pradmenys, Vilnius: Jandrija.

Pakerys A. 1995: Lietuvių bendrinės kalbos fonetika, Vilnius: Žara.

Poliakovas O. 2008: Pasaulis ir lietuvių kalba. Indoeuropiečių ir lietuvių kalbų giminystė, Vilnius: Enciklopedija.

Salvatore A. 1977: Commodiano: Carme Apologetico. Corona Patrum 5. Torino: Società Editrice Internazionale.

Strockis M. 2004: Graikų ir lotynų kirčiavimo įtaka lietuvių kirčio žymėjimui. – Baltistika XXXIX (2), 289–307.

Universitas linguarum Litvaniae. Iš lotynų kalbos vertė ir įvadą parašė K. Eigminas. Vilnius: Mokslas, 1981.

Zinkevičius Z. 1981: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 2, Vilnius: Mokslas.

Gauta 2016 11 15

Priimta 2017 01 20

STEFANO M. LANZA

Vytauto Didžiojo universitetas

Humanitarinių mokslų fakulteto

Užsienio kalbų, literatūros ir vertimo katedra

Kristijono Donelaičio g. 52-205, LT-44244 Kaunas

[email protected]

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 13

Santrauka

Autorius pateikia medžiagos atvirai diskusijai apie plačiai pripažįstamą dabartinės lietuvių kalbos reiškinį, t. y. lietuvių gimtakalbių nesugebėjimą skirti priegaidžių. Lietuvių kalbos padėtį palyginus su klasikinių kalbų nuopuoliu, išnagrinėjus lotynų ir graikų kalbų balsių kiekybinės priešpriešos kitimą ir skiemenų priegaidžių išnykimą, straipsnyje aptariama lietuvių kalbos priegaidžių svarba, remiantis Valstybinės lietuvių kalbos komisijos nurodymais.

Antroji straipsnio dalis – praktinio pobūdžio. Pateikiama dviejų lietuvių poetų, Maironio ir Justino Marcinkevičiaus, atrinktų eiliuotų kūrinių rimų priegaidžių analizė. Remiantis poetikos teoretikų jau nuo XVIII a. nustatytais eilėdaros principais, vertinama rimavimo kokybė, ar rimuojamų žodžių priegaidė ta pati (pajuodę – ilgakūodė tipas). Trumpa analizė parodo gana dažną rimuojamų žodžių priegaidžių fonetinį neatitikimą]. Marcinkevičiaus eilėse (pilkas – vilkas tipas), o retesnę Maironio kūryboje.

Kadangi daugelis šių kūrinių vaikams ir pačių vaikų skaitomi, autorius daro išvadą, kad netinkamas rimavimas gali būti kliūtis ugdant kalbinę nuojautą. Iš tiesų, ir gimtakalbiai savo kalbą turi iš pradžių išmokti. Todėl, jeigu kalbos priežiūros institucijos tikrai ketina ginti ir puoselėti lietuvių kalbą, jos privalo imtis priemonių gerinti gimtosios kalbos mokymą nuo pat vaikystės. Tik aplinkoje, kur taisyklinga kalba vartojama ir jos mokoma, pradedant nuo kalbiškai išprususių tėvų, gali augti taisyklingai kalbantys vaikai.

LOSS OF LANGUAGE SENSITIVITY: IS THIS A REAL THREAT?

Summary

The author provides material for an open discussion on a widely recognized linguistic phenomenon of contemporary Lithuanian, i.e. the loss of intonation perception by native language speakers. After a comparison with the decline of classical languages (Latin and Greek), where the phonetic evolution of quantity opposition in vowels and the disappearance of syllable intonation is thoroughly described, the article offers an overview of the importance of intonation in Lithuanian according to the indications of the Commission of the Lithuanian language.

The second, practical part of the article, offers an analysis of rhymes where intonation is relevant in a few works of two Lithuanian poets, Maironis and J. Marcinkevičius. Principles of rhyming laid down since the XVIII c. by poetics theorists are here taken into account as a means to determine whether rhymes are well conceived, when words share the same intonation

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

STEFANO M. LANZA. Kalbinės nuojautos praradimas: ar reali grėsmė? | 14

(the type pajuõdė – ilgakuõdė). The results of this brief analysis show that in J. Marcinkevičius verses, much more than in Maironis’, phonetic discrepancy between rhyming words is very frequent (the type pilkas – vìlkas).

Since many of these works are read to and by children, the author arrives to the conclusion that bad rhyming could hinder from building language sensitivity. Since native speakers also need to study their language, if there is a real commitment by authorities to safeguard and foster the Lithuanian language, measures have to be taken in order to improve its teaching from childhood onwards. An environment where good language is spoken and taught, starting from educated parents, leads to educated children.

KEY WORDS: standard language, accent and intonation, stress, language sensitivity.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204