LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, IV

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

Я. ЯБЛОНСКИС — ВОСПИТАТЕЛЬ ЛИТОВСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА¹

К. УЛЬВИДАС

Последние десятилетия XIX в. и первые десятилетия XX в. в истории литовского литературного языка имеют исключительно важное значение: именно тогда наиболее интенсивно протекал и окончательно завершился процесс формирования литовской нации и национального языка; литовский литературный язык, начавший свой путь развития ещё в середине XVI в., в это время поднялся на новую ступень — ступень национального языка, начался новый этап развития национального литовского литературного языка.

В истории формирования национального литовского литературного языка среди языковедов Я. Яблонскис занимает самое выдающееся место. Его заслуги перед культурой литовского языка и литовским языкознанием столь значительны и велики, что для их освещения потребовались бы обстоятельные монографические исследования. Не случайно его часто называли отцом литовского литературного языка, его величайшим воспитателем. И действительно, вся его творческая деятельность — от университетских лет до последнего вздоха — была посвящена возрождению и развитию литовского литературного языка, подъёму литовского языкознания.

Родившись 30 декабря 1860 г. в деревне Кубиляй, неподалёку от К. Науместиса, в семье литовских крестьян, младенчество и раннее детство он провёл на родине; с 12 до 17 лет (по крайней мере во время летних каникул) жил в Мейштах, совсем рядом с К. Науместисом, а позднее на каникулы приезжал в Рыгишки, в окрестностях Гришкабудиса, где родители купили хозяйство. Именно от названия деревни Рыгишки и происходит часто употреблявшийся Я. Яблонскисом псевдоним — Йонас Рыгишкис.

Итак, первые слова Я. Яблонскис произнёс на том диалекте, которому историей было суждено стать основой формирования национального литовского литературного языка. Я. Яблонскис всю жизнь оставался верен родному западному говору южных аукштайтов, или сувалкцев, и черпал из него большую часть материала для всех своих практических и научных работ по языку.

Чтобы яснее показать твёрдость характера Я. Яблонскиса, ещё ребёнка и юноши, важно вспомнить, в каком положении находились в то время литовский язык и литовское языкознание.

¹Сокращённый доклад, прочитанный 24 декабря 1960 г. на научной конференции, организованной Институтом литовского языка и литературы Академии наук Литовской ССР и посвящённой празднованию 100-летия со дня рождения Я. Яблонскиса.

5

Забытый и презираемый помещиками, полонизированными священниками и большей частью жителей городов, преследуемый и уничтожаемый царской властью, литовский язык звучал лишь под соломенной крышей. Здесь с незапамятных времен мелодичные и мечтательные народные песни сопровождали и облегчали тяжелые шаги трудовой жизни человека, поднимали дух трудящихся и вселяли в них надежду дождаться лучшей и более светлой жизни; здесь долгими зимними вечерами, часто освещая лишь горящим лучинным огарком, рассказывали самые фантастические сказки, загадывали самые образные загадки, звучал неиссякаемый народный юмор. Школ было чрезвычайно мало, и литовский язык в них не преподавали. Лишь в гимназии Мариямполе (ныне Капсукас), которую в 1881 г. окончил J. Jablonskis, царская власть, желая отдалить учащихся литовских детей от польского влияния, разрешила факультативно проводить также один еженедельный урок литовского языка.

Хотя в детские и юношеские годы J. Jablonskio уже появились произведения таких значительных классиков литовской художественной литературы, как бессмертные «Метай» K. Donelaičio, «Аникщяйская пуща» A. Baranausko, «Паланга Юзе» M. Valančiaus и др., все это было еще столь скудно распространено, столь трудно доступно и доставаемо, что о влиянии этих произведений на юного J. Jablonskį говорить не приходится.

В Западной Европе литовский язык прославил A. Šleicheris, написавший в 1856 г. первую научную грамматику литовского языка. Ровно 20 лет спустя, то есть в 1876 г. (когда J. Jablonskis учился в гимназии), F. Kuršaitis издал подробную и очень тщательно написанную грамматику литовского языка. К литовскому языку как к одному из важнейших и актуальнейших объектов исследования обращались не только крупнейшие лингвисты Западной Европы, но и России — такие представители сравнительно-исторической науки об индоевропейских или славянских языках, как A. Potebnia, F. Fortunatovas, I. Boduenas de Kurtenė, а несколько позже A. Šachmatovas и др.

Из самих литовцев изучением родного языка больше всего занимались A. Baranauskas и его ученик, феноменальный языковед K. Jaunius.

При всем этом нельзя забывать, что царская реакция душила всякое проявление литовской самобытности; уже одно чтение литовских книг, напечатанных литовскими буквами, считалось тяжким политическим преступлением, за которое сурово наказывали.

Церковь навязывала народу тот язык, на котором были написаны «Брома, атверта инг вечнасті̨», «Живатаі šventųjų», «Пекла», кантички и другие церковные книги. И это было в лучшем случае, поскольку во многих местах Литвы, особенно в центральной, восточной и юго-восточной Литве, главным образом, пожалуй, в Вильнюсском крае, большая часть священников была полностью полонизирована и не могла поддерживать с народом никаких связей на литовском языке; народ здесь насильственно полонизировали, его национальное самосознание подавляли.

Даже в самой гимназии Мариямполе, которая и без того была значительным очагом культуры в Литве, царил реакционный дух, глубоко укоренились польский буржуазный национализм и шовинизм. Многие дети литовских крестьян начинали стыдиться своих родителей и их языка, со временем они полностью отрекались от своей национальности и родного языка.

6

Понятно, что J. Jablonskis еще в молодости выработал твердый характер и серьезно относился к жизни. По настоянию родителей и родственников он не поступил в духовную семинарию, а начал изучать классическую филологию в Московском университете, надеясь после окончания университета получить место учителя в Литве. Если во время учебы в гимназии он еще восхищался романтическими взглядами T. Narbutas, A. Mickevičius, I. Kraševskis на Литву и порой и сам считал себя литовцем такого типа, который лучше всего характеризует известная старая формула gente lituanus, natione polonus, то, учась в Московском университете, воспитываемый прогрессивными русскими профессорами и окруженный здоровой и творческой атмосферой этого университета, а также под влиянием зарождавшегося литовского национального движения, он окончательно решил посвятить все свои силы подъему литовской культуры и потому, получив в 1885 г. диплом, вернулся в Литву, надеясь включиться здесь в дело народного просвещения.

Но с окончанием университета началась бурная, насыщенная и творческая жизнь J. Jablonskio, полная лишений, боли, разочарований, страданий и борьбы за свет и просвещение. Место учителя он получил лишь через несколько лет, но не в Литве, как мечтал, а в Латвии — в Митаускской гимназии. Не угодив царской власти, он был переведен еще дальше от Литвы — в Таллин. Российская Академия наук поручила ему редактировать крупнейший и важнейший лексикографический труд того времени на литовском языке — словарь A. Juška. Проверяя и дополняя словарный материал, во время летних каникул он приезжал в Литву. Летом 1900 г., живя в Литве, он вместе с P. Avižonis написал «Грамматику литовского языка», вышедшую из печати в 1901 г. и сыгравшую огромную роль в истории литовского литературного языка. Лишь потому, что в письме палангского врача L. Vaineikis, попавшем в руки царских жандармов и адресованном видному деятелю литовского революционного движения V. Mickevičius-Kapsukas, упоминалось, будто у J. Jablonskis можно достать литовские книги, его уволили с работы, а на следующий год выслали еще дальше от Литвы. Вместе с отцом в ссылку отправился и старший сын (академик Академии наук Литовской ССР Konstantinas Jablonskis, умерший в 1960 году). Остальные члены семьи остались в Литве. Сосланный J. Jablonskis поселился в Пскове.

Следует отметить, что и в ссылке, как прежде в университете и в Таллине, он продолжал пользоваться покровительством прогрессивных русских ученых: Российская Академия наук, по ходатайству академиков F. Fortunatovas и A. Sachmatovas, назначила ему за редактирование словаря A. Juška ежемесячное жалованье в размере 100 рублей. Та же Российская Академия наук добилась для него разрешения вернуться из ссылки в Литву. В 1903 г. он поселился в Шяуляе.

Переехав в 1904 г. с семьей в Вильнюс, J. Jablonskis попытался включиться в работу печати, но, подвергаясь эксплуатации со стороны буржуазных издателей, не мог прокормить даже свою семью, поэтому некоторое время преподавал литовский язык в вильнюсских гимназиях, получая за эту работу лишь небольшие подачки, собранные общественностью. Позже он устроился в Паневежскую учительскую семинарию на правах внештатного учителя, где преподавал литовский язык. Из-за интриг директора ему пришлось переехать в Брест, где он получил штатную должность учителя латинского языка. Здесь, когда здоровье окончательно пошатнулось и обострилось хроническое заболевание почек, он переехал в Гродно. В 1911 г. он издал еще один чрезвычайно важный труд по грамматике —

7

«Синтаксис литовского языка». С началом Первой мировой войны некоторое время работал в Велиже Витебской губернии, а затем — в Воронеже, куда эвакуировалось много литовцев, особенно учащихся. Здесь болезнь уже настолько прогрессировала и сковала его, что он не мог ходить и ездил на уроки в инвалидной коляске. Преподавая литовский язык, вместе с другими учителями он подготовил две части хрестоматии «Для школы бедняков», кроме того, издал «Наше правописание» и другие работы по языку.

Летом 1918 г. Й. Яблонскис вернулся в Литву и поселился в Вильнюсе, где продолжали свирепствовать немецкие оккупанты. Измученный болезнью, не имея никакого имущества, он вновь оказался вместе с семьёй в нужде. Однако не прошло и полугода, как в Литве была провозглашена Советская власть. Коммунистическая партия и Временное революционное правительство Советской Литвы, высоко оценив заслуги Й. Яблонскиса перед культурой и наукой литовского народа, назначили ему крупное единовременное пособие и постоянное денежное содержание. Живя в Вильнюсе, в 1918 г. он издал более объёмную «Грамматику литовского языка». Но недолго ему довелось радоваться созданным условиям для работы. Советская власть в Литве была свергнута. Летом 1919 г. Й. Яблонскис переехал из Вильнюса в Каунас, где преподавал литовский язык на учительских курсах, а в 1922 г. был избран почётным профессором факультета гуманитарных наук вновь основанного Каунасского университета. Хотя болезнь полностью приковала его к инвалидной коляске, он не довольствовался званием почётного профессора и, пока мог, читал студентам курс литовского литературного языка. Когда он уже не мог держать в руках перо, то диктовал свои мысли другим.

Несмотря на тяжёлые условия труда и серьёзное нездоровье, в Каунасе Й. Яблонскис издал в 1922 г. полную «Грамматику литовского языка», в 1925 г. — «Учебник литовского языка для первых классов средних школ», в 1928 г. — «Падежи и предлоги».

Помимо этих работ, в последние годы жизни Й. Яблонскис продолжал плодотворную публицистическую деятельность, начатую ещё в 1883 г.: он написал и опубликовал множество статей по различным вопросам культуры языка, языкознания и общественной жизни, на литературные и педагогические темы, а также много рецензий на книги.

Й. Яблонскис умер 23 февраля 1930 г. в Каунасе, не оставив семье никакого имущества, ни дома, ни хозяйства, но воздвигнув своими трудами неувядаемый памятник. Руководство Каунасского университета добилось для его жены-вдовы пособия на жизнь лишь ценой больших усилий.

Большая и наиболее значительная часть письменного наследия Й. Яблонскиса опубликована в виде пятитомного собрания его сочинений² и двухтомного избранного собрания сочинений³. Другая часть, например: «Учебник литовского языка для первых классов средних школ», хрестоматия «Для школы бедняков», ч. I и II, «Краткое описание земли», «Басни», «Общественные нахлебники», «Страшный великан», «Пещерный человек», «Несколько переводов, выполненных учащимися» и целая серия других переводов и работ⁴, потребовавших от Й. Яблонскиса много времени и сил, здесь даже не упомянута…

² Jablonskio raštai (redagavo J. Balčikonis), 1—5, Kaunas, 1932—1936.

³ J. Jablonskis, Rinktiniai raštai (sudarė J. Palionis), 1—2, Vilnius, 1957—1959.

⁴ Библиографию трудов Й. Яблонскиса см. в «Archivum philologicum», 2, 15—37, Каунас, 1931.

8

продолжается. Коллективный перевод текста и его обсуждение с учениками в классе или аудитории Яблонскис выбрал в качестве одного из средств обучения языку. Хотя некоторые из этих переводов теперь уже значительно устарели по содержанию, в свое время они имели большое значение для развития литовского литературного языка и закрепления его орфографических, морфологических и синтаксических норм; с точки зрения языка они не утратили значения и сегодня, поэтому их часто нельзя даже сравнивать с переводами, выполненными многими другими переводчиками просто так. В своей жизни Й. Яблонскис выполнил множество работ по развитию литовского литературного языка, имевших большое значение, но которые невозможно измерить ни томами, ни страницами и листами. Здесь имеются в виду его повседневные консультации и многолетняя плодотворная педагогическая деятельность, потребовавшая особенно много здоровья и сил.

Теперь, когда со дня рождения Й. Яблонскиса минуло сто лет, а со дня его смерти — более 30 лет, он предстает перед нами как одна из величайших личностей не только в истории литовского литературного языка, но и в истории культуры литовского народа.

Если вспомнить о его постоянных вынужденных переездах из одного города в другой, ссылке и преследованиях, о его тяжелой борьбе за кусок хлеба, буквально разрушившей здоровье, о прогрессировавшей на протяжении многих лет и до самой смерти болезни, а также взглянуть на пройденный им трудовой путь в области развития литовского литературного языка и подъема литовской национальной культуры, то мы, несомненно, удивимся, откуда он, так рано утомившийся телом и совсем ослабевший, черпал для своей работы столько неослабевающей воли, энергии, самоотверженности и душевной силы, что же всю жизнь побуждало его решительно трудиться ради развития литовского литературного языка и науки о литовском языке. Вся его трудная, но благородная жизнь, весь его труд свидетельствуют о том, что ничто он не ценил и не любил так, как правду в науке и родной край, его народ. Любовь к родному краю и его народу давала ему нравственные силы бороться, как он сам писал, за хлеб, свет и свободу для эксплуатируемого народа. Эта любовь также наделила его личность такой человеческой светлостью, благородством и обаянием, что этим восхищались все, кто близко с ним сталкивался, и этим же восхищаются сегодня те, кто хоть немного знакомится с его жизнью и трудами.

В общественной деятельности Й. Яблонскис не примыкал ни к одной из буржуазных партий, которых в его время и без того было немало. Однако, как и многие другие интеллигенты того времени, из-за ограниченности общественно-политических взглядов он не понимал ни значения классовой борьбы, ни революционного движения трудящихся. Он искренне верил, что сделать народ счастливым можно одним лишь развитием просвещения.

Характеризуя личность Й. Яблонскиса, следует добавить, что он любил не только родной язык и свой народ, но и языки других народов, людей, говорящих на этих языках, и их культуру. С большим уважением о нем отзываются не только его бывшие ученики-литовцы, но и представители других народов. Сам Й. Яблонскис с необычайным уважением отзывался о своих профессорах Московского университета — выдающихся русских лингвистах, академике Ф. Фортунатове и особенно профессоре Т. Корсе. Он был им благодарен за то, что они высоко ценили литовский язык и побуждали посвятить себя его развитию и исследованию.

9

Вместе с тем он высоко ценил русское языкознание, литературу и передовую русскую культуру. Русское языкознание помогло ему сформироваться и как литуанисту.

Главным источником языковых трудов Й. Яблонскиса и критерием норм развиваемого им национального литературного языка была народная разговорная речь. Это он сам ясно формулирует уже в предисловии к своей первой грамматике следующими словами: «...писатель, желающий составить учебник языка, должен как следует сам исследовать разговорную речь, ибо письменный язык, или язык письменности, следует основывать только на ее законах... используя наряду с народной речью также труды писателей, нужно быть очень осторожным: грамматике из этих трудов следует брать лишь такие мелочи, которые прямо почерпнуты из народной речи и основаны на законах этого языка».

И при использовании народной речи для целей грамматики нужно быть осторожным: с древних времен наш народ подвергался всяческим чужеземным влияниям, которые изрядно испортили и язык народа. Короче говоря, в самой народной речи многое основано на чужих языках: из чужих языков в наш язык проникло не только множество чужих слов, но и немало явлений, которые засоряют нашу народную речь. Так, наряду с подлинно литовскими словами и явлениями, употребляемыми в народе с древних времен, в нашей разговорной речи немало и сора. Этот сор нужно уметь отделять от зерен, поскольку грамматике следует использовать только зерна народной речи⁵.

Саму основу национального литовского литературного языка, а также соотношение диалектов и литературного языка Й. Яблонскис определяет так: «Истина письменного языка всегда достигается каким-либо одним диалектом; другие диалекты придают ему лишь свои лучшие мелочи... Если в письменном диалекте недостает какого-либо слова, известного только в других диалектах, писатель должен употреблять это слово, где бы он его ни нашел; если в письменном диалекте нет каких-либо подлинно литовских явлений, употребляемых в других диалектах, писатель должен воспользоваться ими из других диалектов; если писателю известно, что употребляемое им слово почти повсюду понимают иначе, он должен по мере возможности приспосабливаться к читателям и всегда заботиться о том, чтобы его понимало большинство. Поступая таким образом с другими диалектами и пиша на „одном“ диалекте, можно надеяться, что диалект письменности будет понятен читателям и приобретет все истины „письменного языка“. Итак, языком этой грамматики будет „простая сувалкская речь“, но при необходимости она будет также обогащаться и укрепляться за счет других диалектов»⁶.

Почти весь период творческой деятельности Й. Яблонскиса совпал с периодом формирования национального литовского литературного языка. Таким образом, он мог непосредственно наблюдать процесс формирования национального литовского литературного языка и активно участвовать в нем. Это его участие было чрезвычайно плодотворным и значимым благодаря широкой эрудиции лингвиста, здравому смыслу и глубокой интуиции. Разумеется, не следует переоценивать роль Й. Яблонскиса, считая его единственным создателем национального литовского литературного языка и даже его отцом, как иногда говорили, но все же не нужно забывать, что другого столь энергичного, способного, столь прекрасно подготовленного в теоретическом отношении лингвиста, с такой любовью трудившегося над развитием национального литовского литературного языка, в Литве

⁵ Petras Kriaušaitis, Lietuviškos kalbos gramatika... 1, Tilžė, 1901.

⁶ Ten pat, 1—2.

10

не было. В этом смысле Й. Яблонскис далеко превзошёл двух других выдающихся литовских языковедов — А. Баранаускаса и К. Яуниса, которые не сумели почувствовать насущные и широкие потребности складывавшейся литовской нации и не умели связать их со своей исследовательской работой. В указанном смысле с Й. Яблонскисом не мог сравниться даже самый молодой представитель этой прославленной четвёрки — К. Буга. В то время как А. Баранаускас, а особенно К. Яунис и К. Буга штурмовали вершины языкознания и новизной и оригинальностью своих выводов поражали авторитетов западноевропейской и российской науки о языке, Й. Яблонскис посвятил себя простейшим повседневным вопросам практики национального литовского литературного языка, от быстрого, оперативного и научно обоснованного решения которых во многом зависели дальнейший путь развития этого языка и его совершенствование.

Буржуазные исследователи порой называли Й. Яблонскиса эклектиком в языкознании. Следует заметить, что такая характеристика неточна и неверна: собирая языковые факты из разных диалектов и письменных источников и объясняя их, он придерживался строгой системы, всегда имел ясную цель и всю жизнь руководствовался единым критерием проверки норм литературного языка — неповреждённой народной разговорной речью. Хотя в его работе прежде всего преобладали реализм и практичность, неверно было бы называть его только практиком-языковедом, как это часто делают. Правда, он — крупнейший и самый продуктивный языковед-практик за всю историю литовского литературного языка, и до сих пор никто не может с ним сравниться; но, подобно тому как А. Юшка был и остаётся самым выдающимся литовским лексикографом среди авторов-одиночек, К. Яунис — тончайшим фонетистом и строгим систематизатором фонетики, К. Буга — ярчайшим компаративистом-этимологом, акцентологом и лексикологом, так и Й. Яблонскис остаётся до сих пор непревзойдённым синтаксистом. Следовательно, он не только практик — создатель литературного языка, но и теоретик-синтаксист.

Правда, некоторые из чванливых и высокомерных людей упрекали и до сих пор упрекают синтаксические труды Й. Яблонскиса в недостатке оригинальности, в неразграничении категорий логики и грамматики, в следовании устаревшим учебникам синтаксиса русского языка и т. д. Однако этим надменным людям следует сказать, что, работая в иных, лучших условиях, они всё же не сумели написать более оригинальных работ по синтаксису, в которых не смешивались бы вопросы логики и грамматики. Многие школьные учебники синтаксиса литовского языка, появившиеся после трудов Й. Яблонскиса (М. Дурио, П. Клима, З. Кузмицкиса, П. Мешкаускаса и др.), хотя их авторы в предисловиях и других статьях порой немало рассуждали о разных устаревших и новых направлениях в синтаксисе и рассыпали в тексте учебников фразы вроде Раньше (например, о предложениях с однородными членами) думали так..., а наука (какая-то абстрактная, неопределённая «наука»!) доказала, что это не так и тому подобное, — не что иное, как переработки синтаксических трудов Й. Яблонскиса, в которых чаще всего повторён даже тот же иллюстративный материал — те же языковые примеры, собранные Й. Яблонскисом.

Можно смело сказать, что все грамматические труды Й. Яблонскиса, изданные отдельными книгами, сохранили до наших дней если не всегда практическую, то по крайней мере теоретическую и историческую ценность. Среди всего письменного наследия Й. Яблонскиса, созданного им

11

грамматические труды занимают самое заметное место. Они имели огромное значение для развития литовского литературного языка, поскольку получили самое широкое распространение, читались и перерабатывались. Частую переработку этих трудов и следование им прежде всего следует объяснять тем, что ни один из них не был должным образом приспособлен к нуждам школы. Некреативному учителю действительно было трудно вести по ним занятия, особенно в младших классах. Ни в одном из них не было упражнений или какой-либо строгой системы тематико-методического изложения материала. Однако благодаря сжатости содержания, ясности и правильности языка, единству терминологии и просто классически подобранным примерам они многие годы оставались незыблемым средством обучения и изучения родного языка — как в школе, так и в повседневной жизни. Именно эти труды среди всех работ Й. Яблонскиса внесли наибольший вклад в распространение и закрепление норм фонетики и орфографии, морфологии и синтаксиса литовского литературного языка.

Чтобы лучше ощутить прогрессивность грамматических трудов Й. Яблонскиса, ясность и простоту их языка, посмотрим, как определяют существительное: 1) А. Баранаускас, 2) К. Яунис и 3) Й. Яблонскис.

1. «Daiktovardis — это слово, сложенное из двух слов: daikto-vardis, и становится одним словом: daiktovardis. Daiktovardis — это название или наименование какого угодно предмета. Предметы бывают живые, которые могут сами перемещаться с одного места на другое, например: человек, зверь, птица, червь и другие...; другие же неживые, которые сами не могут перейти с одного места на другое: дерево, стол, дом, солнце, железо и другие... Есть и воображаемые предметы, такие как: Бог, душа, ангел, дух, холод, терпение и т. д. Так предметы и делятся: одни живые, другие же неживые».

Живые: Бог, Ангел и т. д.

Неживые: жар, холод, любовь, справедливость и т. д.⁷.

2. «Daiktavardys, или esybėvardys (nomen substantivum); слова этого раздела обозначают названия видимых и невидимых предметов, например: мужчина, женщина, конь, овца, дуб, камень, разум, мудрость и т. д.⁸»

3. «Слова, которые обозначают название предмета, называем существительными, или предметными словами».

Предметы могут быть живыми (человек, животное, птица) и неживыми (triobà, или trobà, земля, озеро), видимыми (человек, земля) и невидимыми (Бог, разум, память). Название каждого такого предмета будет существительным⁹.

Хотя приведённые здесь источники цитат по годам издания различаются незначительно, их язык и орфография весьма различны. Правда, эти источники больше отличаются годами написания, но и это, как мне кажется, не определяет различий их языка. Уже эти совсем короткие цитаты показывают, что язык книги Й. Яблонскиса — самый простой и доступный для нас, хотя эта книга, как известно, стала результатом большой спешки: она была написана всего за одно лето на основе рукописи краткой грамматики П. Авижониса.

⁷ Языковедение литовского языка, издано в LL, Тильзит, 1896, 22.

⁸ К. Явнис, Грамматика литовского языка, литовский оригинал и русский перевод, 47, Петроград, 1908—1916 (liet. dalis).

⁹ Пятрас Кряушайтис, Грамматика литовского языка, 8, Тильзит, 1901.

12

Большое преимущество Я. Яблонскиса (по сравнению с другими языковедами) состоит в том, что в своей работе он сумел отделить и выдвинуть на первый план то, что в процессе развития национального литовского литературного языка было прогрессивным и жизнеспособным. Все преграды на пути этого процесса он стремился сразу же выявить и устранить. Он понимал, что язык церковных писаний, веками навязывавшийся народу духовенством и изобиловавший церковными жаргонизмами, ни в коем случае не может быть положен в основу национального литовского литературного языка. Элементов этой засорённой жаргонизмами речи церковных писаний было особенно много в клерикальной печати конца XIX и начала XX века. Не была золотом и речь буржуазной либеральной печати. Хотя она и ориентировалась на говор западных южных аукштайтов (сувалкийцев), всё же нуждалась в серьёзном надзоре и совершенствовании. В ней всё ещё кишели такие лексические заимствования и неудачные новообразования, как parėdkas, rėdytojas, rėdikas, tavoras, metturgis, nabas-ninkas, grekonis, rymionis, kritikuoti, ateitinė (ateitis), apšviestūnas, tamsūnas, sandarbininkas, antgalvis, guodojimas, šėnavojimas, mokslinyčia (mokykla), mokslainė (t. p.), mokslinčius ir t. t., а также такие синтаксические ошибки и нелепости, как einu ant vakzalo, mokėjo ne brangiau trijų rublių, iš priežasties sausos vasaros, apsivedė su latvėmis, tyčia ilgai tęsia (giedodami), kad neduoti lietuviams giedoti, važinėja šiluose kailiniuose, atsiduoḍa nuomon malūnas mieste Radviliškyje, kalbėti prigimtoje kalboje и т. д.

Около полувека Я. Яблонскис решительно боролся с такими пороками языка. И, следует признать, очистил от них литовский литературный язык. Хорошо изучив классические, славянские и другие языки, он быстро и безошибочно умел почувствовать, что привнесено в литовский язык извне, что ему несвойственно, что наносит ущерб и искажает его национальную специфику.

Необычайно высоко ценя народную разговорную речь, не испорченную чужими влияниями, и считая её критерием норм литературного языка, Я. Яблонскис не пренебрегал и языком лучших литовских писателей-классиков. Особенно высоко он ценил К. Донелайтиса, С. Даукантаса, М. Валанчюса, Жемайте, Й. Билюнаса и других писателей. Язык художественной литературы был ещё одним важным источником его языковедческих трудов. К источникам своих исследовательских и практических работ он относился весьма критически, всё проверяя по тому же критерию — народной разговорной речи, очищенной от чуждых наслоений. Всю жизнь он настойчиво стремился к единству и чистоте литовского литературного языка и не терпел в языковой практике никакой анархии. Возможно, поэтому некоторые люди с недостаточной лингвистической подготовкой порой упрекали его в чрезмерно строгом следовании выработанным канонам и в чрезмерном сковывании литературного языка этими канонами. Однако, учитывая нестабильность и колебания норм литературного языка того времени, такую строгость Я. Яблонскиса следует считать лишь прогрессивным явлением. Без его твёрдой линии едва ли удалось бы искоренить такие пороки лексики, фразеологии и синтаксиса, как betvarkė (netvarka), bedarbė (nedarbas), belaisvė (nelaisvė), priparodyti, prisiųsti (atsiųsti), kiaulių užlaikymas žiemą, virš dešimties, įsitėmyti, skaityti ką kaltų, pirmšėdis, įteikti pinigus sulig nurodyto adreso и огромное множество других. Если бы эти пороки не были своевременно искоренены, то действительно трудно сказать, каким путём пошло бы развитие литовского литературного языка.

13

Если в своих грамматических трудах, вышедших отдельными книгами, Я. Яблонскис главным образом выявил и помог утвердить нормы фонетики, орфографии, морфологии и синтаксиса, то в своих статьях и рецензиях он очистил лексику и синтаксис литературного языка от чуждых элементов и прочих пороков. Эти статьи и рецензии — своеобразная хроника развития литовского литературного языка, охватывающая почти полвека и показывающая, какими недугами страдал этот язык, как их устраняли, что тормозило и что способствовало росту литературного языка.

Я. Яблонскис внёс огромный вклад в литовскую терминологию. Он придерживался такого мнения: термины должны составлять и предлагать специалисты отдельных научных областей, а языковеды здесь могут быть лишь консультантами.

В процессе формирования национального литовского литературного языка особенно остро ощущалась нехватка названий для различных новых явлений жизни и абстрактных понятий (а когда, собственно, такой нехватки не бывает?). Сегодня привычнейшие для нас термины и прочие слова, такие как mokykla, ligoninė, turinys, įspūdis, įtaka и многие другие, порой имели по несколько и даже по нескольку десятков вариантов. Примечательно, что Я. Яблонскис умел лучше кого бы то ни было выбрать из всех этих вариантов наиболее подходящие — именно те, которые лучше всего приживались.

И сегодня мы живо ощущаем влияние Я. Яблонскиса в области терминологии. Он сам создал и ввёл в употребление немало различных терминов. Можно сказать, что именно он создал бо́льшую часть употребляемых ныне грамматических терминов, например, в морфологии: vardininkas, kilmininkas, naudininkas, galininkas, vietininkas; asmenavimas, asmenuotė; vienaskaita, daugiskaita; esamasis, būtasis kartinis, būtasis dažninis, būsimasis, ištisinis, sudurtinis laikas; jungtukas, jaustukas, ištiktukas, prielinksnis, dalelytė и многие другие; в синтаксисе: veiksnys, tarinys, pažyminys, papildinys; pagrindinis, šalutinis sakinys; kablelis, klaustukas, šauktukas и т. д.

И другие литовские языковеды (А. Баранаускас, К. Яунис) активно создавали грамматические термины, но их работа в этой области не была плодотворной. Многие из созданных ими терминов не только не опирались на законы словообразования литовского языка, но зачастую были непонятны; сравним, например, такие термины А. Баранаускаса: rašteilis (raidė), siaudis (priebalsis), lankstygaliais (galūnė), savivardžiai daiktavardžiai (tikriniai daiktavardžiai), skundalankis (galininkas); у Яуниса: tarsnis (garsas), santara (priebalsis), santaika (sintaksė), apysaka (tarinys), apskųstinis (galininkas) и т. д.

Даже многие общеупотребительные сегодня термины естественных и математических наук образованы Яблонскисом, например: deguonis, dauginamasis, daugiklis, sandauga и др.

Всю свою жизнь Я. Яблонскис заботился и об упорядочении и унификации орфографии. Благодаря его усилиям утвердилось написание дифтонгов ie и uo вместо ранее употреблявшихся į и ū. Он ввёл также обозначение долгого ū наряду с уже укоренившимся прежде y. Некоторые его предложения не прижились, например написание vezdamas, mezdams.

Нельзя не упомянуть и вклад Я. Яблонскиса в развитие языка литовской художественной литературы. Ведь в значительной мере именно он привёл в литовскую литературу писательницу Жемайте. Своими проницательными исправлениями и указаниями

14

Творчество Жемайте он сделал доступным и легко понятным всему обществу Литвы. Всю жизнь он связывал свой труд с языковым развитием произведений литовской художественной литературы.

В заключение следует напомнить, что по мере роста и совершенствования всего литовского литературного языка постоянно улучшался и обогащался индивидуальный язык сочинений Й. Яблонскиса. Если в первое десятилетие его деятельности язык его сочинений мало чем отличался от языка других деятелей культуры и писателей того времени или вовсе не отличался, то со временем всё легче становилось заметить своеобразие и оригинальность его языка и стиля, порой столь яркие, что уже по одному предложению нетрудно почувствовать и угадать самого автора. Такая черта обычно свойственна только великим писателям, приложившим немало усилий к совершенствованию языка своих произведений. Поэтому не случайно, что в различных трудах по языкознанию и практике языка примеры языка Й. Яблонскиса приводятся наравне с примерами языка выдающихся писателей.

Влияние трудов Й. Яблонскиса и сегодня живо ощущается как в области развития культуры литовского литературного языка, так и в области литовского языкознания.

РОЛЬ И. ЯБЛОНСКИСА В РАЗВИТИИ ЛИТОВСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

К. М. УЛЬВИДАС

Резюме

Конец XIX и начало XX вв. — чрезвычайно важный период в развитии литовского литературного языка. В то время наиболее интенсивно происходил и завершался процесс формирования литовской нации. Литовский литературный язык, начавший путь своего развития еще в середине XVI в., в этот период поднялся на новую ступень — на ступень развития национального литературного языка.

И. Яблонскис (1860—1930) в истории формирования литовского национального литературного языка занимает самое значительное место. Все свои знания и силы он посвятил оживлению и развитию литовского литературного языка, обогащению литовского языкознания. Всей своей творческой деятельностью И. Яблонскис тесно связан с развитием литовского национального литературного языка.

Большая и самая значительная часть творческого наследия И. Яблонскиса опубликована в виде пятитомного издания сочинений¹ и двухтомного издания избранных сочинений².

¹ Jablonskio raštai (redagavo J. Balčikonis), 1—5, Kaunas, 1932—1936.

² J. Jablonskis, Rinktiniai raštai (sudarė J. Palionis), 1—2, Vilnius, 1957—1959.

15

Важнейшим источником лингвистических работ Й. Яблонскиса и критерием развиваемого им литовского национального литературного языка был литовский народный разговорный язык.

Почти весь период творческой деятельности Й. Яблонскиса совпал с периодом формирования литовского национального литературного языка. Таким образом, он сам мог непосредственно наблюдать процесс формирования литовского национального литературного языка и активно воздействовать на этот процесс. Следует подчеркнуть, что это воздействие, имея в виду большую эрудицию, глубокую интуицию и чутьё языковеда, было очень плодотворным и значительным. В то время в Литве не было другого такого энергичного, так хорошо теоретически подготовленного и с такой страстью работающего языковеда, как Й. Яблонскис. В этом отношении он далеко превосходил двух других выдающихся литовских языковедов — А. Баранаускаса и К. Яуноса, которые не сумели глубже понять живых и широких интересов формировавшейся литовской нации. Даже самый молодой представитель этой выдающейся четвёрки литовских языковедов — К. Буга — в этом отношении не мог сравниться с Й. Яблонскисом. В то время, как А. Баранаускас и особенно К. Яунос с К. Бугой штурмовали вершины лингвистической науки и новостью или оригинальностью своих выводов удивляли как русских, так и западноевропейских языковедов, Й. Яблонскис не отрывался от повседневной языковой практики, очень много внимания уделяя вопросам культуры речи. От оперативного, научно обоснованного решения этих вопросов во многом зависел путь дальнейшего развития литовского литературного языка.

Хотя во всех работах Й. Яблонскиса преобладает реальность и практичность, однако неправомерным было бы считать Й. Яблонскиса лишь языковедом практиком, как это часто случалось и случается. Й. Яблонскис несомненно является наиболее продуктивным языковедом практиком во всей истории литовского литературного языка. Но, как А. Юшка изо всех литовских языковедов является самым выдающимся лексикографом, К. Яунос — фонетистом, К. Буга — компаративистом этимологом, акцентологом и лексикологом, так Й. Яблонскис до сих пор остается непревзойденным синтаксистом.

Таким образом, Й. Яблонскис является не только языковедом практиком, но и теоретиком.

Можно смело утверждать, что все грамматические труды Й. Яблонскиса, вышедшие из печати в виде отдельных книг³, сохраняют, если не всегда практическое, то, по крайней мере, теоретическое и историческое значение. Во всем творческом наследии Й. Яблонскиса грамматические труды занимают самое важное место. Они в большей степени, чем дру-

3 Имеются в виду следующие труды Й. Яблонскиса: 1) Lietuviškos kalbos gramatika... Petras Kriaušaitis. Tilžėje 1901; 2) Rygiškių Jono Lietuvių kalbos sintaksė pirmoji dalis, Seinai, 1911; 3) Rygiškių Jono Lietuvių kalbos gramatika... Kaunas, 1922 (Первое издание этой книги —P. Kriaušaičio ir Rygiškių Jono Lietuvių kalbos gramatika, Vilnius, 1919); 4) Rygiškių Jono Lietuvių kalbos vadovėlis, Kaunas, 1925; 5) Rygiškių Jono Linksniai ir prielinksniai, Kaunas, 1928.

16

тие работы И. Яблонскиса, способствовали распространению и укреплению фонетических, орфографических, морфологических и синтаксических норм литовского литературного языка.

Большим преимуществом в творческой деятельности И. Яблонскиса является то, что он сумел усмотреть, отличить и выявить в процессе развития литовского национального литературного языка самое живучее и прогрессивное. Все, что препятствовало этому процессу, он немедленно устранял. И. Яблонскис хорошо понимал, что жаргонизмами засоренный язык церковной литературы не может послужить основой литовского национального литературного языка. Жаргонными элементами языка церковной литературы в конце XIX и начале XX вв. изобиловал язык литовской клерикальной печати. От последнего ничем существенным не отличался и язык буржуазно-либеральной печати, который, хотя и ориентирован на западноаукштайтский (сувалькйский) диалект, все-таки ещё нуждался в нормировании и усовершенствовании. Одним словом, в письменном литовском языке конца XIX и начала XX вв. целыми сериями встречались такие варваризмы или неудачные лексические новообразования, как parėdkas (ср. порядок, в современном литовском литературном языке tvarka), tavoras (ср. товар, в совр. лит. литер. яз. prekė), meturgis (ср. ярмарка, немецкое Jahrmarkt, в совр. лит. литер. яз. preky metis), nabašnikas (ср. польское nieboszczyk, в совр. лит. литер. яз. velionis), rymionis (ср. римлянин, польское rzymianin, в совр. лит. литер. яз. romėnas), kritikavoti (ср. критиковать, польское krytykować, в совр. лит. литер. яз. kritikuoti), šėnavojimas (ср. шанование, польское szanowanie, в совр. лит. литер. яз. gerbimas), ap šviestūnas 'интеллигент' (в совр. лит. литер. яз. šviesuolis, inteligentas), sandarbininkas (ср. сотрудник, в совр. лит. литер. яз. bendradarbis), antgalvis (ср. заглавие, польское na(d)główek, в совр. лит. литер. яз. antraštė), mokslinyčia 'школа' (в совр. лит. литер. яз. mokykla), mokslinčius 'учёный' (в совр. лит. литер. яз. mokslininkas) и т. д., такие солецизмы, как einu ant vakzalo (ср. иду на вокзал, в совр. лит. литер. яз. einu į stotį), jis mokėjo ne brangiau trijų rublių (ср. он платил не более трех рублей, в совр. лит. литер. яз. jis mokėjo ne daugiau kaip tris rublius), jis važinėja šiltuose kailiniuose (ср. он ездит в теплой шубе, в совр. лит. литер. яз. jis važinėja apsivilkęs šiltais kailiniais), atsidavoda nuomon malūnas mieste Radviliškyje (ср. отдается внаём мельница в гор. Радвилишкис, в совр. лит. литер. яз. išnuomojamas malūnas Radviliškyje), kalbėti prigimtoje kalboje (ср. польское mówić w ojczystym języku, говорить на родном языке, в совр. лит. литер. языке kalbėti gimtąja kalba) и т. д.

С подобным засорением литовского литературного языка И. Яблонскис вел решительную борьбу, и надо признать, что эта борьба была успешной.

И. Яблонскис внёс большой вклад в литовскую терминологию. В период формирования литовского национального литературного языка ощущался большой недостаток в терминах отдельных отраслей наук

2. Kalbotyros klausimai, IV

17

ки. Наряду с такими (сегодня в качестве единых терминов укрепившимися) словами, как mokykla 'школа' ligoninė 'больница', turinys 'содержание', įspūdis 'впечатление', įtaka 'влияние' и многих других, употреблялось по несколько вариантов. Интересно то, что Й. Яблонскису лучше, чем кому-либо другому, удавалось изо всех этих вариантов подбирать самые удачные — как раз такие, которые легче всех прививались в литературном языке.

Еще и сегодня чувствуется благотворное влияние Й. Яблонскиса на литовскую терминологию. Именно он образовал и привил большую часть всех сегодня употребляемых литовских грамматических терминов, например, таких, как vardininkas 'именительный падеж', kilmininkas 'родительный падеж', galininkas 'винительный падеж', vietininkas 'местный падеж', asmenavimas 'спряжение', vienaskaita 'единственное число', esamasis, būasis kartinis, būasis dažninis, būsimasis laikas 'настоящее, прошедшее однократное, прошедшее многократное, будущее время', jungtukas 'союз', jaustukas 'междометие', prielinksnis 'предлог', veiksnys 'подлежащее', tarinys 'сказуемое', pažyminys 'определение', papildinys 'дополнение' и т. д.

Термины образовывались и другими литовскими языковедами (А. Баранаускасом, К. Яуносом), но очень неудачно. Многие из этих терминов не только необоснованы законами словообразования литовского языка, но и совершенно непонятны, ср., например, такие новообразования А. Баранаускаса, как raštėlis 'буква', siaudis 'согласное', lankstygalis 'окончание', skundlankis 'винительный падеж'; К. Яуноса: tarnis 'звук', santara 'согласное', santaika 'синтаксис', apysaka 'сказуемое', apskūstinis 'винительный падеж' и т. д.

Й. Яблонскисом образовано много до сих пор употребляемых терминов по математике и естествознанию, напр.: deguonis 'кислород', dauginamasis 'умножающий', daugiklis 'множитель', sandauga 'произведение' и др.

Значительный вклад Й. Яблонскиса и в область орфографии литовского языка. Неудобные į и ų он заменил более удобными ie и uo. Им введен и ū (наряду с y).

Й. Яблонскис всю жизнь заботился о росте литовской художественной литературы. Он тщательно редактировал сочинения писательницы Жямайте и этим сделал их доступными для общественности.

Благотворное влияние работ Й. Яблонскиса и сегодня наблюдается как в языковой практике, так и в литовском советском языкознании.