Acta Linguistica Lithuanica

LIV (2006), 107 – 126

Примечания

Замечания

Несколько мелочей по поводу «Мелочей 5, 6»

Замечания Витаутаса Виткаускаса по отдельным случаям исследования гелонимов¹ побудили меня вновь открыть карточки, уже давно убранные в архив, с литовскими гелонимами, собранными в живой речи, и проанализировать упомянутые им проблемные вопросы, тем более что десять лет назад кое-что могло ускользнуть от внимания: ведь требовалось идентифицировать и детально исследовать более 10 000 гидронимов указанного класса.

В «Мелочи 5» В. Виткаускас утверждает, что болотные названия ²Gelžėlė и Gelžikė, приведённые в моей диссертации и статье для окрестностей Рауденай, являются новыми, ситуативными, метафорическими, то есть после осушения после войны огромного болота Гелже местные жители называли его Gelžėle и Gelžike только в разговорах со сборщиками топонимов, а молодые собирательницы о н и м о в приняли их лишь за подлинные варианты гелонима Gelžė.

Повторный анализ данных живой речи показывает, что новым, возникшим значительно позже войны болотным названием можно считать только форму Gelžėlė, которая, как верно пишет В. Виткаускас, записана в 1982 г. в деревне Швендре. Указанный собирательницей объект называния — бывшее болото площадью около 100 га. Таким образом, очевидно, что Gelžėlė — поздний вариант первоначального болотного названия Gelžė. Однако утверждение, что это лишь ситуативное, ненастоящее название, всё же вызывает сомнения: во-первых, это нельзя проверить или доказать, во-вторых, топонимия литовской живой речи, а значит, и гелонимия, включает названия мест, собранные почти на протяжении всего XX в.

История возникновения болотного названия Gelžikė совершенно иная. Это название места определённо не является ни новым, то есть зафиксированным в конце XX в., ни ситуативным, ни метафорическим. Оно было записано даже дважды в межвоенный период³. В 1936 г. земель

¹ См. Примечания. Acta Linguistica Lithuanica 51, 2004, 113–114.

² См. Bilkis, L. Литовские гелонимы суффиксального образования. Докторская диссертация, Вильнюс: Институт литовского языка, Университет Витаутаса Великого, 1998; Bilkis, L. Литовские суффиксальные диминутивные гелонимы. Acta Linguistica Lithuanica 41, 1999, 51–95.

³ Кстати, по словам В. Виткаускаса, формы Gelžėlė и Gelžikė записаны в деревне Швендре Рауденайской волости, однако в действительности в этой деревне зафиксирована только первая форма.

107

Pastabos

В карточке обследования топонимии указано, что Gelžikė — это болото площадью 2,5 га⁴, поросшее мхом (то есть заболоченная местность — L. B.), граничащее с большим болотом (то есть заболоченной местностью — L. B.) Gelžė, вдающимся в лес в квадрате 10⁵. Еще раз это название болота зафиксировано в карточке картотеки названий незаселенных мест, собранных из живой речи и составленной действовавшей в межвоенный период Комиссией по фамилиям и топонимам; в ней указано, что болото находится неподалеку от деревни Paraudžiai. Таким образом, Gelžikė — старое, подлинное название болота, и молодые собирательницы топонимического материала тут ни при чем.

В «Мелочи» 6 В. Виткаускас упрекает меня в том, что в уже упомянутых исследованиях названий болот из ареалов жемайтских говоров и виленских говоров верхненемецкого наречия я привел многосложные производные с суффиксом -ėlis, хотя в этих говорах и в производных, образованных как от двусложных, так и от многосложных слов, употребляется только суффикс -ėlis. Также критикуется предположение, что на появление некоторых многосложных названий болот с -ėlis могли повлиять латышский и славянские языки, а в заключение говорится, что специалистам по топонимике неизвестна география диминутивов с -ėlis, -ėlis.

Прежде всего хочется сказать, что география упомянутых суффиксов мне прекрасно известна⁶. Проблема в данном случае совершенно иная. Значительная часть многосложных названий болот, записанных в упомянутых ареалах, в картотеке топонимов представлена с суффиксом -ėlis. Так их записывали даже лингвисты, поэтому при исследовании названий болот невозможно было установить причины такого их представления на основе живой речи. Возможно, сами собиратели топонимов нормализовали их, тем более что в литературном языке такие топонимы традиционно⁷ приводятся с -ėlis, например, Švenčionėliai, Gedžiūnėliai, Mielagėnėliai. С другой стороны, некоторые названия болот, особенно записанные уже во второй половине XX века, с -ėlis могли произносить и сами местные жители под влиянием литературного языка. Таким образом, это не только лингвистическая, но и социолингвистическая проблема, поэтому исследователю приходится решать: реконструировать ли на основании установленных ареалов употребления суффиксов -ėlis, -ėlis название болота в том виде, каким оно должно быть, или учитывать также данные, приведенные собирателями⁸.

⁴ Ср.: площадь болота Gelžė в межвоенный период составляла несколько сотен гектаров!

⁵ Такие данные записал лесничий Стасис Римкевичюс, а сообщил лесной объездчик Бенис Тарашкус.

⁶ Я сам родом из этого ареала (Линкменай), где и в трехсложных, и в многосложных словах употребляется суффикс -ėlis, и хорошо знаю свой родной говор.

⁷ Такую традицию еще в межвоенный период заложили Антанас Салис, Юозас Бальчиконис и другие.

⁸ Например, в исследованиях синхронного словообразования ойконимов анализируются нормализованные топонимы, поэтому и в ойконимах, образованных от многосложных слов, выделяется только суффикс—

108

Pastabos

Следует добавить и то, что В. Виткаускас неверно интерпретирует моё предположение о влиянии латышского или славянских языков. Прежде всего, я нигде не утверждаю, что жемайтское и виленское верхнеаукштайтское -elis — результат соответственно влияния латышского и славянских языков. Я лишь пытаюсь найти объяснение тому, почему многосложные гидронимы записываются с -elis также в тех местах, где, вообще-то, должен был бы использоваться уменьшительный суффикс -ėlis: на юге, северо-востоке Литвы и на территории вокруг Желвы, Аланты, Руднинкая⁹. По крайней мере, некоторые такие гидронимы на -elis (-elė) действительно могли возникнуть вследствие славянизации; ср. записи литовских названий населённых пунктов и личных имён сходной структуры в славянских источниках: Tra[f]zkunele¹⁰ 1744, 1771, Traszkunele 1775, 1784 = лит. Troškūnėliai (ср. с Troškūnų sen.), Wilunele 1784 = лит. Vilūnėliai (д. в старостве Йезно); Vanagelis¹¹ 1689 (Скаруляй) = лит. Vanagėlis, Wederelis 1626 (Каунас) = лит. Vėdarėlis, Zemoytel 1628 (Каунас) = лит. Žemaitėlis и т. д.

Laimutis Bilkis

Институт литовского языка

P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva

О новых поисках окончаний глаголов 3-го лица

Давно известно, что формы 3-го лица литовских глаголов, не дифференцированные по числу, соответствуют чистым гласным основам и не содержат никаких следов того, что когда-либо имели окончания. Эту особенность литовского языка Пизани, Топоров, Иванов, Шмальстиг и многие другие исследователи считают особенно важной для реконструкции исходного состояния глагола и типологии языков. Она отчётливо проявляется в синхронной системе литовского глагола, где конечные гласные 3-го лица составляют основу образования многих форм.

окончание -ėlis (см. Razmukaitė, M. Lietuvos priesaginiai oikonimai. Daktaro disertacija, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, Vytauto Didžiojo Universitetas, 1998, 34–35, 36–40).

⁹ См. Bilkis, L. Lietuvių priesaginiai deminutyviniai helonimai. Acta Linguistica Lituanica 41, 1999, 70.

¹⁰ Исторические топонимы приводятся по картотеке исторических топонимов отдела ономастики.

¹¹ Исторические личные имена приводятся по картотеке исторических личных имён отдела ономастики.

109