AURELIJA GRITĖNIENĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: лексикология и лексикография.

НАЗВАНИЯ ЛИЦ В СЕВЕРНОМ ПАНЕВЕЖСКОМ ГОВОРЕ

Названия лиц в северном паневежском говоре

АННОТАЦИЯ

Объектом статьи является обширная и до сих пор малоизученная семантическая группа — названия лиц, зафиксированные в северном паневежском говоре. Для данного исследования отобрано 280 названий лиц, характеризующих человека по физическим качествам, возрасту, выполняемой деятельности и социальным отношениям. Цель исследования — показать разнообразие и многочисленность таких названий, рассмотреть их словообразование и происхождение, а также попытаться определить, какие из них информанты продолжают активно употреблять, а какие исчезают или полностью вышли из активного употребления.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: говор, лексика, номинация, лексическое значение, словообразовательный анализ, название лица

АННОТАЦИЯ

Предмет статьи — обширная семантическая группа, не получившая подробного изучения: личные наименования, зафиксированные в севернопаневежском поддиалекте. Для исследования были отобраны 280 личных наименований, отражающих физические свойства человека, его возраст, занятия и социальные отношения. Цель исследования — показать обилие и разнообразие таких наименований, рассмотреть их образование и происхождение, а также попытаться определить, какие из них информанты продолжают активно употреблять, какие постепенно выходят из активного употребления, а от каких полностью отказались.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: поддиалект, лексика, номинация, лексическое значение, словообразовательный анализ, личное наименование.

224

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

1. ВВЕДЕНИЕ

В литовском языкознании проведено немало исследований, посвящённых различным наименованиям лиц. Широко изучены названия свойственного литовскому языку родства по браку (описаны их происхождение, развитие, распространение, значение и связи с другими языками) (Buivydienė 1997). Подробно, в разных аспектах описаны зооморфизмы (Rosinienė 1987: 41–51; 1982: 78–87; 1989: 384–387). Исследованы наименования лиц в традиционном жемайтском дуонининкском говоре (Babickienė 2015). Особенно подробно проанализированы отрицательные характеристики человека в эндреявишкском говоре (Jasiūnaitė 1999: 300–325). Описаны лексика и фразеология эндреявишкского говора, характеризующие внешность человека и особенности характера (Ruškys 2010). Исследованы семантика и стилистические особенности фразеологизмов литовского языка, пейоративно характеризующих человеческий характер (Ruškys 1982: 88–95). Проанализированы наименования лиц в литературном языке, выраженные отглагольными именами существительными с подвижным ударением (Dzežulskienė 2001: 55–69). Рассмотрены наименования лиц с компонентом bendr- и особенности их образования в административной речи (Pečkuvienė 2014: 648 – 660). В выпускных работах студентов описаны синонимия и употребление существительных, обозначающих лиц (Klimavičiūtė 2012), проанализированы сравнения, характеризующие человека в литовском языке (Zlatkutė 2011). В работах всех авторов, исследовавших диалектную лексику, очевиден один вывод: зооморфизмами, соматическими и другими фразеологизмами, а также образной диалектной лексикой людей чаще всего характеризуют отрицательно. В целом в литовском языке, как и во многих других языках, слов с отрицательной эмоциональной оценкой несравненно больше, чем слов с положительной¹. Этот факт можно объяснить психологическими и социальными причинами: всё хорошее обычно считается нормой, а по поводу нормальных вещей никто не испытывает особых эмоций (Jakaitienė 1988: 51; 2010: 162). В сельской культуре старались не отступать от традиционных нравственных норм, придерживаться так называемой «золотой середины», поэтому «всё, что несомненно хорошо, нравственно и понятно каждому, казалось, вызывало меньше всего забот» (Ruškys 2010: 4). В северной паневежской субдиалектной области зафиксировано 280 лексем, обозначающих людей по физическим свойствам, возрасту, выполняемой деятельности и социальным отношениям. Не зря народная мудрость гласит, что встречают по одёжке, провожают по уму. Внешность была важна для человека во все времена — от древнейших веков до наших дней, эпохи культа вечной молодости. При оценке человека во все времена столь же важными были его возраст и социальные отношения — деятельность человека, имущественное положение, принадлежность к определённой социальной группе. Отдельные лексемы этих семантических групп упоминаются в работах исследователей северной паневежской субдиалектной области,

¹ Из слов, выражающих ярко положительную оценку, можно упомянуть лишь многочисленные литовские диминутивы и отдельные слова с патетической окраской (Jakaitienė 2010: 162).

Straipsniai / Articles

225

AURELIJA GRITĖNIENĖ

однако более подробного описания упомянутой лексики до сих пор нет. В условиях нивелирования диалектов такие исследования особенно актуальны. Разговорная речь меняется и будет меняться непрерывно, поэтому особенно важно «исследовать этот процесс, собрать данные, обогащающие литуанистику и способствующие познанию прошлого нашего народа» (Zinkevičius 2006: 255). Таким образом, цель настоящей статьи — подробнее рассмотреть, какими лексемами северные паневежцы обозначают людей по особенностям их внешности, возрасту, занятиям и социальным отношениям. Для достижения этой цели поставлены следующие задачи: распределить наименования по лексическому значению на соответствующие семантические группы и подгруппы, рассмотреть их словообразование и происхождение, попытаться определить, какие из этих наименований ещё употребляются, а какие исчезают или полностью вышли из активного употребления. Материалы, собранные автором во время экспедиций, и новые данные, найденные в картотеке дополнений к Lietuvių kalbos žodyno (LKŽP), сопоставляются с более ранними данными Lietuvių kalbos žodyno (LKŽe). Если слово есть в словаре, но за 20 лет экспедиций его не удалось зафиксировать и оно также не отмечено в LKŽP, весьма вероятно, что оно постепенно выходит из активного употребления. В статье применяются описательный метод, словообразовательный анализ и структурный метод исследования материала. Это исследование может быть интересным и ценным не только для специалистов по лексике и диалектологии, но и для этнолингвистов. Давно было замечено, что «наименование больше говорит о называющем (субъекте), чем о самом объекте называния. Это тем более убедительно, поскольку называющий передаёт не столько своё личное впечатление, сколько — сознательно или невольно — показывает своё мировоззрение, причём опять же не столько личное, сколько то, к которому он принадлежит» (Civjan 1990: 54; цит. по Gudavičius 2000: 17). Итак, как уже отмечалось, для этого исследования собрано 280 лексических единиц. Материал севернопаневежского поддиалекта (главным образом из говоров прихода Пасвалисского района — Дауженай, Гружяй, Йонишкелис, Кринчин, Криклинай, Пумпенай, Пасвалис, Пушалотас, Скреботишкис, Салочяй и Вашкай) собирался во время экспедиций (с 1998 г.), а также из LKŽP и LKŽe. На последний можно смотреть как на гипертекст — источник данных, позволяющий исследовать не только «наивную», но и «научную» картину мира, представленную лексикой национального языка (Kravcova 2013: 5).

В статье рассматривается только так называемая терминная (дифференциальная) лексика — пласт лексики, неизвестный литературному языку или чем-либо отличающийся от него (корнем, значением, словообразованием) (ср. Jakaitienė 2010: 176–177). Этих слов нет ни в Dabartinės lietuvių kalbos žodyne (DŽe), ни в Bendrinės lietuvių kalbos žodyne (BŽe). В статье анализируются как неконнотированные наименования, так и наименования с отрицательной или положительной окраской. По лексическим значениям выделяется несколько групп наименований. Внутри каждой группы лексемы подразделяются более детально; в соответствующих подразделах, чтобы как можно полнее представить рассматриваемую лексику

226

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

картину, дополнительно приводятся записанные в говоре или найденные в словарях² фразеологизмы и сравнения.

2. НАЗВАНИЯ, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ РАЗЛИЧНЫЕ НЕДОСТАТКИ ВНЕШНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

Как уже отмечалось, при описании внешности человека во всех наших говорах употребляется значительно больше лексем с отрицательным значением (уничижительных, насмешливых), чем лексики с положительной коннотацией³. Люди нормального телосложения и обычной внешности остаются в говоре как бы незамеченными, на них не обращают особого внимания, для их наименования не нужны специальные лексемы. Образная лексика используется, когда речь идет о зрительных особенностях человека, то есть о необычной внешности (толстых или худых, заросших или лысых, имеющих какую-либо необычно большую часть тела и т. п.) и моторике (это динамический аспект внешности человека — его походка, движения, например хромота, косолапость и т. п.). Всего в говоре записано 111 названий, связанных с различными недостатками внешности человека.

Обширную семантическую группу составляют лексемы, характеризующие телосложение человека. Зафиксировано 18 таких лексем. Больше всего слов предназначено для обозначения людей с весом выше обычного. Здесь следует упомянуть широко употребляемые до наших дней производные с различными суффиксами и окончаниями: apskrituõlis, -ė «человек плотного, округлого телосложения» (Všk)⁴, deriūgà «очень крепкий человек» (Grž), driùčkis, -ė «толстый человек» (Grž), išpūtelis, -ė «раздутый, толстый, толстобрюхий человек» (Grž), riebùckis, -ė «толстяк» (Grž). Только в LKŽe зафиксированы суффиксальные названия — dùmza «толстый, неповоротливый, неуклюжий человек» (Ps) и sudùbėlis, -ė «сгорбленный, осевший, обвисший человек» (Grž). Людей крупного телосложения и по сей день называют также сложными словами keraplėšas «маленький, довольно крепкий человек» (Slč), mėšpilvis, -ė «толстобрюхий» (Všk). Толстых, крупных

² Некоторые примеры взяты из Frazeologijos žodyno (FŽ) и Palyginimų žodyno (PlgŽ). Доступ в интернете: http://lkiis.lki.lt.

³ В говоре записано совсем немного дифференциальных лексем, фразеологизмов и сравнений, которыми обозначают красивых, физически привлекательных, сильных людей. Например: baltveidis, -ė «человек с белым лицом» (Grž), skaidravėidis, -ė «человек с ясным, светлым лицом» (Grž), žėlvys, -ė «крепкий, сильный человек» (Įnšk), kaip iš pieno plaukęs «очень красивый, здоровый, румяный» (Įnšk), kaip iš paveiksliūko «очень красивый» (Grž) и др.

⁴ В скобках указывается местность, где было записано слово. Сокращения такие же, как в LKŽe. Весь материал, записанный автором во время экспедиций, включен в LKŽP, поэтому примеры из личной картотеки в статье не отделяются от данных, содержащихся в LKŽP или LKŽe. Материал словаря и собранные автором данные отчетливее различаются в статье при рассмотрении выхода названий из активного употребления.

Straipsniai / Articles

227

AURELIJA GRITĖNIENĖ

человека с таким лицом называют marmūžu (Grž), а вульгаризм subinius, -ė употребляется для обозначения человека с большой ягодицей (Grž). В говоре записано также 7 слов, употребляемых в переносном значении: arbūzas, moliūgas «о толстом, неповоротливом, ленивом человеке» (Grž), penuikšlis, -ė «о толстом, тучном человеке» (Grž), pumpūrė «о маленькой толстой девушке, женщине» (Jnšk), pūžlys «низкорослый, толстый, слабый ребенок» (Ps), kalādė, špinta «о толстой, неповоротливой женщине» (Všk). Это метафорический перенос значения, который в когнитивной лингвистике понимается не как способ номинации, а как образное осмысление ситуации или события, скрытое сравнение, один из основных способов познания мира (Gudavičius 2000: 88).

Для обозначения толстого человека в севернопаневежском говоре используются также зооморфизмы⁵. Во время экспедиций записано 7 таких слов: kiaūlė, pāršas 1. «о невежливом, мало сведущем человеке»; 2. «о крепком, тучном человеке» (Ps, Všk), kārve, ku-mėlė «о неповоротливой, большой, толстой женщине» (Grž), jāutis, veršis «о большом, крупном мужчине» (Všk), meškā «о крупном, большом человеке» (Krč)⁶. Как видно, крепкое телосложение, полнота, неповоротливость в говоре чаще всего обозначаются названиями крупных, массивных, обычно домашних животных. Эта тенденция характерна не для одного говора (ср. Jasiūnaitė 1999: 306). Такие названия свидетельствуют о способности человека усматривать сходство между человеком и соответствующим животным. Поскольку человек — чрезвычайно сложное существо, центр всего, большинство метафор являются «центростремительными», направленными на человека (Pikčilingis 1975: 279). В целом цель создания метафор — «сказать выразительнее, эффективнее, чтобы сильнее воздействовать на слушателя, чтобы он воспринимал передаваемую информацию не только умом, но и эмоционально» (Gudavičius 2000: 90).

Северные паневежцы и по сей день употребляют заимствования для обозначения полных людей: pampuškà (бел. пампушка⁷, польск. pampuszka, последнее слово происходит от нем. Pfannkuchen) «о толстой женщине, девушке» (Krč), verbliūdas, verliūgas (рус. верблюд) «о крепком, толстом, неповоротливом человеке или животном» (Krč, Pmp).

⁵ Зооморфизмы характерны для многих, возможно, даже для всех языков, однако их реализация в языках различна и может иметь большое значение для познания культуры народа. В языках нашего ареала такие метафоры часто совпадают и обычно имеют отрицательные коннотации. Тот факт, что в данном случае названия животных весьма продуктивны, свидетельствует в целом об отрицательном отношении литовцев к животному миру (Gudavičius 2000: 92, 94).

⁶ Особенно выразительны и ярки сравнения крупных, полных людей с большими предметами домашнего обихода (ткацким станком, печью, кадкой, бубном) или соответствующими животными: Merga kaip staklės (большая, крупная) (Grž). Agi tavo pačios, vyrel, išsipenėjimas – kaip pečius! (Jnšk). Klebono drūtybė – kaip kubiliukas! (Jnšk). Jo pilvas išvirtęs kaip bubinas (Jnšk). Drūtas kaip meška (Pmp). Riebus kaip barsukas (Pšl). Didelė kaip kumelė, durna kaip višta (Ps).

⁷ Соответствия в других языках приводятся по электронным и печатным словарям. Их библиография указана в общем списке литературы.

228

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

Часто при обозначении человека в говоре отдельно подчеркивается и какая-либо необычно крупная, толстая или длинная часть тела. В таких случаях чаще всего используются сложные слова. В экспедициях записано 11 таких слов: didžidadantis, -ė «тот, у кого большие зубы» (Grž), didžiakaktis, -ė «тот, у кого большой лоб» (Grž), drūtablaūzdis, -ė «толстолодыжий» (Jnšk), gervakaklis, -ė «тот, у кого длинная шея, длинношеий» (Jnšk), išvirštapilvis, -ė «тот, у кого выпяченный, большой живот» (Grž), nudribtapilvis, -ė «тот, у кого большой отвислый живот» (Grž), pakabintgurklis, -ė «тот, у кого отвислый подбородок» (Grž), puodyngalvis, -ė «человек с большой головой» (Grž), sausablaūzdis, -ė «тот, у кого длинные тонкие ноги» (Jnšk), smailasubinis, -ė «тот, у кого узкий, заостренный зад» (Grž), plačiasubinis, -ė «тот, у кого большой широкий зад» (Všk)⁸.

В говорах сразу заметна и необычная походка человека. Хромающий, спотыкающийся, волочащий ногу человек сразу получает соответствующее название: kabálda «тот, кто идет медленно, хромая, хромой» (Jnšk), klývis, -ė «тот, кто кривой, косолапый, косой» (Grž), krãpas «тот, кто шаркает, идет неуверенными мелкими шагами, медленно, согнувшись» (Grž), kreivūklis, -ė «тот, кто идет, петляя» (Grž), krìpis, -ė «тот, кто переваливается при ходьбе» (Grž), štapìėtas «человек с некрасивой походкой» (Jnšk). Как видно, людей с некрасивой, неуклюжей походкой чаще всего называют производными с суффиксами или окончаниями, образованными от выразительных глаголов. Данные LKŽe показывают, что в говоре особенно популярны производные с суффиксом -ãlis, -ė: knapãlis, -ė «тот, кто при ходьбе клюет носом, спотыкается, падает» (Grž), krapãlis, -ė «тот, кто с трудом идет, шаркает» (Jnšk), kripãlis, -ė «тот, кто ходит переваливаясь» (Grž), štapãlis, -ė «тот, кто шаркает, ковыляет». Людей с кривыми, искривленными ногами называют сложными словами: išklyptkõjis, -ė «тот, у кого искривлены ноги, кривоногий» (Grž), klyptakõjis, -ė «тот, у кого искривлены ноги» (Jnšk), klišakõjis, -ė «тот, у кого кривые, косые ноги» (Ps). К сожалению, названия этой семантической группы быстро выходят из активного употребления. Из 13 упомянутых здесь названий этой семантической группы 9 зафиксированы в LKŽe, и только 6 (išklyptkõjis, kabálda, klišakõjis, klývis, krãpas, krapãlis) записаны во время экспедиций. В целом в нашем языке «многие выразительные имена и глаголы приобретают статус архаизмов» (Zabarskaitė 2006: 170).

Еще одна группа названий — лексемы, обозначающие необычную волосатость человека. Чаще всего используются сложные названия, основной именной компонент которых указывает, какая часть тела человека покрыта волосами, а первый компонент связан с глаголом apžėlti. Автором записаны 5 таких сложных слов: apžėltkõjis, -ė «тот, у кого обросшие ноги» (Grž), apžėltkrūtìnis, -ė «тот, кто

⁸ Какая-либо необычно большая часть тела описывается также с помощью сравнений. Чаще всего части тела человека сравниваются с хорошо знакомыми информантам предметами быта из сельского окружения, инструментами и птицами: У него лицо расплылось, как лапоть (Jnšk). Твои пальцы как бороны (большие, грубые) (Pšl). Ноги как косовища (длинные и тонкие) (Jnšk). Твои глаза как вилы (косые) (Všk). Глаза как вилы, зубы как орган. Чего теперь уставился, выпучив глаза, как скворец?! (Jnšk).

Straipsniai / Articles

229

AURELIJA GRITĖNIENĖ

с обросшей грудью» (Grž), apž eltnugāris, -ė «тот, у кого обросшая спина» (Všk), apžėltrañkis, -ė «тот, у кого обросшие руки» (Grž), apžėltveidis, -ė «тот, у кого обросшее лицо» (Grž). Производными с суффиксом -otis, -ė ūsótis, -ė (Krč) и barzdótis, -ė и сегодня в говоре называют усатого или бородатого человека. Значительно реже человека называют отдельным словом из-за слабого оволосения. В говоре записаны только два сложных слова этой семантической группы: skustagal̃vis, -ė «тот, кто с выбритыми волосами» (Ps) и retabar̃zdis, -ė «тот, у кого редкая борода» (Grž)⁹.

Народная мудрость гласит, что здоровье дороже золота (PPr223), поэтому сильный, здоровый человек был необходим, уважаем и важен в традиционном сельском сообществе. Многие традиционные обряды, целый комплекс обычаев и обширное устное народное творчество были направлены на обеспечение здоровья и выживания людей (Trimakas 2008: 9). Если человек здоров, то в говоре о нем говорят здоров как рыба (PŠl), здоров как редиска (Ps)¹⁰. Когда здоровье подводит, человек падает с ног (Grž), и тогда иронизируют: Здоров как редиска с дырявым кишечником (Jnšk). Таким образом, больной, нездоровый человек не оставался незамеченным. Таких людей обычно называли обобщенным словом, означавшим в целом больного, нездорового человека. Найдено 6 таких названий, до наших дней в говоре употребляются лишь 3: это суффиксальные производные ligāšņinkas, -ė «постоянно больной, нездоровый человек» (Grž, Ps), sirgalỹnė «часто болеющий человек, больной» (Grž), sirgūtis, -ė «больной» (Ps); только в LKŽe зафиксированы суффиксальные производные pūkšlỹs, -ė «тот, кто все время пыхтит, недомогает» (Grž), sučiŕpėlis, -ė «тот, кто нездоров, болен» (PŠl), и производное с окончанием stéipė «тот, кто часто болеет, недомогает» (Grž). Шесть названий связаны с какой-либо конкретной болезнью или недомоганием. Это зафиксированные в LKŽe суффиксальные производные krunklỹs, -ė̃ «тот, кто все время хрипит, кашляет» (Slč), spréngilas «тот, кто покашливает, кашляет» (Grž), šniaukšlỹs, -ė̃ «тот, кто шумно сопит при дыхании» (PŠl); до сих пор в говоре употребляется суффиксальное производное núomarninkas, -ė «эпилептик» (Jnšk) и сложные слова vištātupis, -ė, vištakis, -ė «тот, кто плохо видит в сумерках, страдает куриной слепотой» (Jnšk, Ps).

В говоре зафиксировано 17 лексем, которыми называют в целом слабого, истощенного, человека с меньшей, чем обычно, силой или низкого роста. Следует упомянуть найденные в LKŽe производные с суффиксами -ėlis, -ė, -la, -lė, -lys, -ė, -uoklis, -ė: čyplỹs, -ė̃ «замухрышка» (Grž), čirplỹs, -ė̃ «тот, кто иссох, истощился» (Grž), kliùrkla «ничтожный, слабый человек» (Grž), kniáuklė «очень худой, изможденный человек» (Všk), mauklỹs, -ė̃ «плохой,

⁹ Говоря о лысых, растрепанных, длинноволосых мужчинах или женщинах с редкими, слабыми волосами, информанты используют различные сравнения и фразеологизмы: Голова как кол (лысая) (Grž). На макушке месяц светит (голова с залысиной) (Grž). Ее косичка обтрепалась, как кошачий хвост (Jnšk). Косичка как мышиный хвостик (Všk). Взъерошенный, словно волка гнал (Krč). Обросший, как пень (Jnšk). Усы как кобылья грива (длинные) (Ps).

¹⁰ В литовской языковой картине мира красный цвет и крепость воспринимаются как признаки здоровья (Paparėlytė-Klovienė 2007: 91).

230

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

«сбитый, сбитный человек» (Jnšk), nučūpėlis, –ė «сгорбленный, иссохший» (Grž), pagybelis, –ė «человек слабого здоровья, слабый» (Grž), pašūšelis, –ė «человек измождённый, небрежный, невзрачный» (Grž), pašpogelis, –ė «человек, страдающий болезнью» (Grž), pūtuoklis, –ė «тот, кто быстро устаёт» (Grž). В говоре автор записала следующие суффиксальные производные: apnykelis, –ė «исхудавший, невзрачный, болезненный человек» (Grž), apsilpėlis, –ė «ослабевший, слабый человек» (Jnšk), kvōksla «тот, кто всё время стонет, пыхтит» (Grž), nukārėlis, –ė «истощённый, измождённый» (Grž), nusisukėlis, –ė «исхудавший, утомлённый, слабого здоровья, измождённый человек» (Grž), pėrkritėlis, –ė «ослабевший, измождённый человек» (Grž), sunýkėlis, –ė «исхудавший, ослабевший, измождённый человек» (Jnšk). В LKŽe зафиксированы производные с окончаниями: keriaūžis «не растёт, исхудавший, согбенный человек» (Grž), kėžis «не растёт» (Ps), nykà «исхудавший, немощный человек» (Grž); в экспедициях записаны следующие производные с окончаниями: išdvasa «человек, очень иссохший, слабого здоровья, измождённый, истощённый» (Grž), núodvasa, núogara, núogaras, núogaiša «слабый, исхудавший, нездоровый человек, измождённый, исхудавший» (Grž, Všk). До наших дней употребляются также слова и фразеологизмы в переносном значении: kukūrbezdalis «маленький, не растёт» (Grž, Pšl, Všk), dvėseliena «исхудавший, ослабевший человек» (Ps) (ср. sprōgėliena «исхудавший человек» (Grž)), spirgūtis «о маленьком, худощавом человеке» (Všk), žiaužėrė «невзрачный, иссохший, сморщенный человек» (Všk), iš veido išbėgęs «исхудавший, ослабевший» (Grž), vėjo perpūčiamas «слабый, невзрачный, худой» (Skrb), bè savęs «тяжело больной» (Jnšk). В говоре в этом значении записаны также 4 зооморфизма: čiovylis «о маленьком, слабом человеке» (Dj), kėkštas «маленький, лёгкий, иссохший, слабый человек» (Všk), kirstūkas «маленький, сгорбленный мужчина» (Jnšk), sikė «о худой, иссохшей, исхудавшей женщине» (Všk). Сутулый, искривлённый, неловкий, нездоровый человек в говоре характеризуется и различными сравнениями: Перекрученный, как колёса Большой Медведицы (Pšl). Искривлённый, как колёса Большой Медведицы (раскинутый во все стороны, растопыренный) (Grž, Jnšk). Сгорбленный, сжавшийся, как kukūrbezdalis (Jnšk). Из одной кости (неподвижный, неловкий) – как волк (Pšl). Сил нет – как у сверчка (Grž). Сколько у меня здоровья – как у цыплёнка! (Jnšk). Размякший [человек], как коровья лепёшка (Jnšk). О худом, иссохшем, сморщенном говорят: Высохла женщина, как черенок метлы (Ps). Иссохший, как сено (Pšl). Иссохший, как жаба (Ps). Изнемогает, не ест, словно избитый, и ходит (Grž). Иссохшая, как муравей (очень худая) (Krč). Тонюсенькая, как кишка мошки (Jnšk). Личико сморщенное, маленькое, как ложка (Všk).

Больной, нездоровый человек теряет здоровый цвет лица. Тогда его сравнивают с землёй, холстом, покойником и т. п.: Мой брат пьёт водку и чёрный, будто из-под земли (Slč). Бледный, как дерьмо куропатки (Všk). Такая бледность лица – как у покойника (Grž). Бледный, как холст (Jnšk). Девушка смуглая, будто мочёная в льняной мочке, лицом рыжая, словно соболь (Ps).

Интересно, что несколько названий относятся к довольно узкой семантической группе – для обозначения посиневшего, ощетинившегося от холода, замёрзшего человека. В LKŽe найдены: styrà «застывший» (Grž), sukembrėlis, –ė «застывший, окоченевший» (Pšl), šiūršis, –ė

Straipsniai / Articles

231

AURELIJA GRITĖNIENĖ

«ощетинившийся от холода, продрогший» (Všk); в экспедициях автором зафиксировано šaltakõjis, -ė «тот, у кого всё время мёрзнут ноги, у кого ноги быстро остывают» (Grž).

3. НАЗВАНИЯ ПО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

Это одна из наиболее многочисленных семантических групп. К ней относятся 109 лексем. В говоре чаще всего зафиксированы суффиксальные производные, называющие занятие, профессию человека¹¹. Это одни из наиболее динамичных названий, нагляднее всего отражающие изменения диалектной лексики, обусловленные нелингвистическими факторами (Babickienė 2015: 379). В первую очередь следует упомянуть производные от наиболее продуктивных суффиксов: -ininkas, -ė (а также его варианта -(n)inkas, -ė). Зафиксировано 14 таких образований, из них до сих пор в живой диалектной речи употребляется только amatnīinkas, -ė «ремесленник» (Grž). Остальные названия зафиксированы в LKŽe: akmeni-niñkas, -ė «возчик, собиратель камней» (Grž), cukrėlninkas, -ė «продавец сахарку (сахарина)» (Jnšk), dieniniñkas, -ė «подённый рабочий» (Grž), óbuol-ninkas, -ė «торгующий яблоками» (Grž), pyrāgininkas, -ė «пекарь и продавец пирогов» (Grž), rýkštininkas, -ė «заготовитель прутьев» (Jnšk), ruoš tininkas, -ė «тот, кто выполняет домашнюю работу» (Grž), siekėlninkas, -ė «тот, кто выдёргивает пучки льна» (Grž), skliutinīinkas «работающий склиутом, обтёсывающий человек, плотник» (Pšl), škurlī-ninkas, -ė «скупщик тряпья, старьёвщик» (Jnšk), úogininkas, -ė «тот, кто собирает ягоды, ягодник» (Pmp), viršininkas, -ė «старший пастух, пастух-надсмотрщик» (Všk), žuvėlninkas, -ė 1. «тот, кто ловит рыбу, рыбак», 2. «тот, кто занимается торговлей рыбой, торговец рыбой» (Grž, Jnšk, Ps).

Записано 13 производных с суффиксом -ėjas, -a: arėjas, -a «тот, кто пашет, пахарь» (Grž), bedėjas, -a «тот, кто копает, выкапывает овощи» (Grž), išdavėjas, -a 1. «тот, кто подаёт, раздаёт еду»; 2. «тот, кто разгружает телегу» (Jnšk), kirtėjas, -a «тот, кто рубит деревья» (Ps), liuobėjas, -a «тот, кто кормит скот, кормилец» (Grž), metėjas, -a «тот, кто навивает основу на ткацком станке» (Grž), pasekėjas, -a «участник старинной свадьбы, сопровождающий свадебную процессию» (Ps), plūkėjas, -a «тот, кто мнёт и треплет лён» (Jnšk), privežėjas, -a «тот, кто привозит корма» (Všk),

¹¹ Часть зафиксированных в говоре суффиксальных названий лиц образована от глаголов. Они обозначают исполнителя действия, выраженного производящим словом, но имеют обобщённое, более абстрактное значение, поэтому не включаются в общий список анализируемых лексем, например: baigėjas, -a «тот, кто заканчивает» (Jnšk), pabaigėjas, -a «тот, кто завершает» (Jnšk, Pšl), bjaurintojas, -a «тот, кто уродует, портит» (Grž), čiulpėjas, -a «тот, кто сосёт» (Grž), čiupikas, -ė «тот, кто хватает, ловит, схватчик» (Grž), daužytojas, -a «тот, кто бьёт» (Jnšk), dilintojas, -a «тот, кто стачивает» (Grž), ėjikas, -ė «тот, кто ходит, может пройти далеко или быстро» (Grž), gadintojas, -a «тот, кто портит» (Jnšk), išdaužėjas, -a «тот, кто разбивает» (Jnšk), išdav inėtojas, -a «тот, кто выдаёт, доносит» (Grž), parodytojas, -a «тот, кто что-либо предъявляет для осмотра, проверки» (Pšl) и др.

232

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Названия лиц в севернопаневежском подговоре

ravėjas, –a «тот, кто пропалывает, пропалыватель» (Grž), rietėjas, –a «тот, кто скручивает ткань» (Grž), užstojėjas, –a «заступник, защитник, покровитель» (Jṅšk), verkėja «поминальщица умерших, причитальщица» (Grž). Многие образования с суффиксом -ėjas употребляются в говоре по сей день; в забвение уходят лишь ravėjas, rietėjas, metėjas, pasekėjas и plukėjas.

Широко употребляются также образования с суффиксом –ojas, –a. Зафиксировано 14 таких слов: aṙtintojas, –a «миротворец» (Grž), brūžuotojas, –a «тот, кто обрабатывает ткань brūžuoja» (Jṅšk), davinėtojas, –a «тот, кто сообщает новости», destinėtojas, –a «тот, кто что-либо destinėja, раскладыватель» (Grž), ganýtojas, –a «тот, кто пасёт скот, пастух» (Jṅšk), kirstójas, –a «тот, кто рубит деревья» (Slč, Všk), lākintojas, –a «тот, кто поит, даёт лакать» (Grž), mitintojas, –a «тот, кто кого-либо кормит» (Grž), nešiotojas, –a «тот, кто присматривает за маленьким ребёнком, носит его на руках, качает; няня» (Krč), šaukin-tojas, –a «тот, кто созывает, объявляет» (Grž), ūgintojas, –a «тот, кто растит, выращивает» (Jṅšk), vaŕdytojas, –a «тот, кто называет, гадает, колдует, очаровывает» (Grž, Pšl), višteliáutojas, –a «тот, кто во время старинной свадьбы ходит по соседям и „крадёт“ для невестки кур и разные вещи» (Grž), žárdytojas, –a «тот, кто сооружает ограду» (Všk). Из этих производных слов в пассивную сферу употребления перешли следующие: vaŕdytojas, višteliáutojas и žárdytojas.

Менее продуктивны такие словообразовательные форманты, как суффиксы –ieris, –ė, –inis, –ė, –ikas, –ė, –oklis, и образованные с их помощью слова: arikas, –ė «пахарь, орач» (Grž), braukýtinė «массажистка» (Krč), brukikas, –ė «тот, кто обрабатывает мятую лён, plukėjas» (Grž), drėbikas, –ė «тот, кто кидает, швыряет, штукатурит» (Jṅšk), žūklieris, –ė «рыбак» (Krč, Slč), žuvōklis, –ė «рыболов, рыбак» (Všk). Все эти суффиксальные названия лиц встречаются в LKŽe, однако в подговоре удалось записать только следующие: panaktinis, –ė «ночной сторож, дежурный» (Jṅšk) и pakaitinis, –ė «тот, кто подменяет на работе» (Krč).

По частотности употребления сложные названия лиц уступают только суффиксальным производным. Записано 19 таких слов. Некоторые из этих названий зафиксированы только в LKŽe: ãkmenvertis, –ė «тот, кто переворачивает камни» (Grž), arkliãpjovis, –ė «тот, кто забивает лошадей» (Dj), aštúond uonis, –ė «тот, кто прежде ходил по дворам и просил подаяние» (Grž), diẽnganis, –ė «тот, кто пасёт скот только днём, плохой пастух» (Grž), keliavedýs, –ė «проводник, указывающий дорогу» (Ps), kraujalaidis, –ė «кровопускатель» (Ps), kūliãdaris, –ė «тот, кто делает kūlius» (Grž), laũksargis «сторож полей и посевов усадьбы или деревни, следящий за тем, чтобы скот не пасся там и не наносил ущерба» (Jṅšk, Ps), medžiadárbis, –ė «тот, кто что-либо делает из дерева» (Grž), séng želežis, –ė «тот, кто занимается старым железом» (Ps), titilvežis «возница подружек невесты и сватьи» (Krč, Skrb), žirgvaikis «всадник» (Grž). Некоторые сложные слова информанты вспоминали во время экспедиций, рассказывая о годах своей молодости: kálkde gis, –ė «тот, кто обжигает известь» (Všk), kraičkrovýs «тот, кто грузит в повозку приданое невесты, которое везут в дом жениха» (Grž), krai čvežýs «участник старинной свадьбы, который отвозил приданое невесты в дом жениха» (Grž), linbraukis, –ė «тот, кто обрабатывает (мнет) мятую лён» (Grž), milavėlys, –ė «тот, кто валяет сукно» (Všk), šulniakasýs, –ė «копатель колодцев» (Grž), šunadvokatis «человек, занимающийся адвокатской деятельностью, не будучи адвокатом» (Skrb).

Straipsniai / Articles

233

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Если рассматривать названия лиц в более узком семантическом аспекте, можно выделить несколько подгрупп. Прежде всего следует упомянуть названия, связанные с работой человека с домашним скотом (названия различных пастухов, забойщиков скота, лекарей и т. п.): arkliāpjois, -ė, diēnganis, -ė, gānas, -ė, ganýtojas, -a, liobėjas, -a, vīršininkas, -ė. Следующая подгруппа — названия различных торговцев: cukrėlinkas, -ė, pyrāgininkas, -ė, óbuolninkas, -ė, škūrlininkas, -ė, žuvēlninkas, -ė. Небольшую группу составляют названия лиц, связанных с работами по обработке льна, ткачеству и жатве ржи: brukikas, -ė, bružuotojas, -a, kūliā daris, -ė, līnbraukis, -ė, plūkėjas, -a, rietėjas, -a, siekēlninkas, -ė, žārd ytojas, -a. На определённый характер работы указывают лексемы с более общим значением: amatniñkas, -ė, aštúond uonis, -ė, dieniniñkas, -ė, padiēnis, -ė, pakaitinis, -ė, pradienis, -ė.

В подговоре зафиксировано около 30 лексем гибридного образования и заимствований, называющих лиц по выполняемой деятельности или участию в чём-либо. Многие заимствования и гибриды употребляются в подговоре до сих пор: aptiēkorka (бел. аптэкарка) «аптекарша» (Jnšk), čeraūnykas, -ė (польск. czarownik, бел. чараўнік) «колдун» (Krč), gaspadinė (рус. господыня) «повариха, готовящая еду» (Grž), kriaučius, kriaučkà (польск. krawiec) «портной» (Grž, Všk), kùpčius (польск. kupiec, бел. купец) «купец, скупщик» (Krč, Ps), pačtaliōnas (польск. pocztvlion) «почтальон» (Ps), pėrkùpčius (польск. przekupiec) «перекупщик» (Ps), razbāinykas, rubauñykas (бел. разбойник, рус. разбойник, польск. razbojnik) «разбойник» (Dj), šiāučius (польск. szewc) «сапожник, башмачник» (Krč), sliēsorius (польск. ślusarz, бел. слесар) «слесарь» (Všk), istrebītėlis, strības, skrēbas (рус. истребитель) «так называемый народный защитник, пособник советских оккупантов» (Ps, Všk), šōferis (польск. szofer) «водитель» (Krč, Ps), vesēlninkas, -ė (польск. weselnik) «свадебный гость, участник свадьбы» (Skrb, Všk), zēlnius (латыш. zellīs) «ученик, помощник» (Skrb), žūlikas (бел. жулік, рус. жулиk) «вор, разбойник» (Dj). Большая часть этих заимствований относится к лексике старого общелитовского языка¹², то есть совпадает в аукштайтских и жемайтских говорах. Некоторые из этих заимствований постепенно вытесняются литовскими соответствиями: vaistininkė в наши дни гораздо употребительнее, чем aptiēkorką, а paštininkas — употребительнее, чем pačtaliōną, и т. п. Обилие славянизмов может быть связано с распространённостью славянских языков (значительная часть информантов старшего поколения ещё неплохо говорит по-русски, им понятны значения не только самого названия, но и заимствованного корня). Только в LKŽe зафиксированы следующие названия лиц иностранного происхождения, обозначающие деятельность: cigēlninkas, -ė (бел. цагельнік) «кирпичник» (Jnšk), desetnīkas, desētninkas (бел. дзясятнік, рус. десятник) «помощник старосты, десятник» (Grž, Jnšk), pakajāuka (польск. pokojowa) «горничная» (Ps), pīsorius (бел. писар) «писарь», pisorkà (бел. писарыха) «писарша» (Dj), prajōvas, -ė (бел. правадыр) «пророк, ясновидец, глашатай» (Skrb), razviēstis (рус. разведчик) «разведчик» (Dj), spēkorka «гадалка, прорицательница» (Ps), špiēgas (польск. spieg) «шпион, разведчик» (Slč), tùlkininkas, -ė (рус. толковать) «посланец свата» (Ps).

¹² Plačiau apie tai žr. Kardelis 2003: 27.

234

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

Отдельную группу составляют новые лексемы, употребляемые в говоре под влиянием литературного языка. Заимствованные из литературного языка слова фонетически адаптированы к системе говора: bugálteris, –ė «бухгалтер» (Ps), kirúrgas, –ė «хирург» (Všk), špikuliántas, –ė «тот, кто занимается спекуляцией товарами» (Krč, Ps), veterinórius, –ė «ветеринар» (Krč), žurnalistas, –ė «журналист» (Skrb).

К этому семантическому подразделу примыкает около десятка наименований, связанных с увлечениями человека, преданностью чему-либо. В говоре записано больше всего производных с суффиксами –ėjas, –a, –eklis, –ė, –ojas, –a, –ininkas, –ė, –(n)inkas, –ė, –išius, –lys, –ė: baliuáníñkas, –ė, baliùšnykas, –ė «тот, кто любит гулянки» (Krš, Jnšk), išdirbinėtojas, –a «тот, кто выделывает (шутки, проказы)» (Grž), išgalvótojas, –a «тот, кто что-либо выдумывает, придумывает» (Jnšk), merginíñkas, mergìšius «мужчина, постоянно увивающийся за девушками, ловелас» (Jnšk, Všk). В LKŽe найдены: birbėjas, –a, birbėklis, –ė «тот, кто часто играет на волынке» (Grž, Všk), šniaukšlỹs, –ė «тот, кто любит нюхать табак» (Grž), vakarėlininkas, –ė «тот, кто ходит на вечеринки» (Všk). Там же зафиксированы производные с окончаниями, образованные по любимой еде и склонности к какой-либо вредной привычке: bulìavis, –ė «тот, кто любит есть картошку» (Pšl), tabõkius, –ė «тот, кто нюхает или курит табак, табакоман» (Grž). В словаре найдено несколько заимствований и слов гибридного словообразования, которыми называют людей по их любимой еде или склонности к какому-либо увлечению, вредной привычке: cukierkininkas, –ė «любитель конфет» (Jnšk), dainùškinis, –ė «тот, кто любит петь dainùškas, певец» (Grž), rūkėščis «курильщик» (Ps), vakarùškininkas, –ė «тот, кто посещает вечеринки» (Krč).

4. НАИМЕНОВАНИЯ ПО СОЦИАЛЬНОМУ СТАТУСУ ЧЕЛОВЕКА

Важный критерий, определяющий социальную группу людей, — материальные ресурсы её членов (Vosylūtė, Kasparavičienė, Maniukaitė, Kocai 2004: 5). Литовский словарь собирает «язык и в пространстве, и во времени» (Nepokupnas 2002: 1421). Диалектные примеры собирались для этого словаря более 100 лет. Они записаны более чем в 500 населённых пунктах (Naktinienė 2015: 496–497). Большая часть диалектной лексики записана в XX веке, поэтому в словаре достаточно наглядно отражены также социальные отношения людей XIX–XX веков.

Данные переписи населения 1897 года показывают, что во второй половине XIX века крестьяне составляли 93,2 процента всех литовцев, горожане — 3,9 процента, дворяне — 2,5 процента, а представители других сословий — 0,3 процента. Ещё до отмены крепостного права крестьянство разделилось на слои. В то время лучше всего было положение государственных крестьян. За ними следовали чиншевые крестьяне, принадлежавшие помещикам, и, наконец, барщинные крестьяне, находившиеся в худшем положении (Vėbra 1990: 94–95). Люди издавна знают нужду и беды; в прежних сообществах (например, аграрного

Straipsniai / Articles

235

AURELIJA GRITĖNIENĖ

типа) крестьяне часто страдали от неурожаев и болезней, а у одиноких людей в старости не было никаких социальных гарантий, кроме помощи семьи или общины. Поэтому закономерно, что в трудах по обществознанию, публицистике и художественной литературе прошлого значительное внимание уделяется жизни бедноты (Vos yliūtė, Kasparavičienė, Maniukaitė, Kocai 2004: 10)¹³. Закономерно, что и в живой речи употреблялось несколько десятков названий людей, связанных с их имущественным положением. Большую часть наименований этой группы составляют лексемы, которыми называют бедствующих, бедных, имеющих мало земли¹⁴ людей. В говоре зафиксировано около 30 наименований этой семантической группы. Экономические отношения (отсутствие определённого имущества) обозначаются производными с приставкой be-: до сих пор употребляются названия, близкие к литоте, bekelnis, -ė «бедный, обнищавший, разорившийся человек» (Grž), beskatikis, -ė «тот, у кого нет ни гроша, безденежный» (Grž), betriōbis, -ė «тот, у кого нет собственного дома» (Grž). И сегодня бедняков называют также переносно употребляемыми словами и фразеологизмами: sùšlamos «обнищавшие люди» (Jnšk), šãšas «о ничтожном, слабом, бедном человеке» (Jnšk), plikas núogas «бедный» (Ps), plikas bãsas «бедный» (Krč), kaip tilvikas «о бедном» (Všk). LKŽe показывает, что для обозначения бедствующих употреблялся не один сложный термин: kiškiãponis «мелкий пан, нищий шляхтич» (Všk), pùšžemis, -ė «хозяин, имеющий мало земли, половинщик» (Ps), utėlgrau̇žis, -ė «бедняк, оборванец» (Grž); до наших дней употребляется только juodnãgis, -ė «тот, у кого чёрные ногти, чернорабочий» (Grž). Выходят из активного употребления и производные с окончаниями: šliùdris, -ė «оборванный, ободранный человек» (Ps), trãknis, -ė «нерадивый, обедневший хозяин» (Pšl). Из активного употребления уже вышла часть заимствований и слов гибридного словообразования этой семантической группы: čiėlininkas, -ė, čiėlãžemis, -ė «крестьянин-волочник, человек с неразделённой землёй» (Jnšk), susiedas, -ė (бел. сусед, сосед) «безземельный, арендатор, угловой жилец» (Pmp), trijākas, -ė «крестьянин, владеющий третью волока» (Grž, Skrb). Заимствования и гибриды с более широкими значениями информанты активно употребляют и по сей день: kiauraklỹnis, -ė «тот, у кого прореха в штанах, нищий, оборванец» (Grž, Jnšk), plikarūris, -ė «тот, кто голый, без имущества» (Jnšk), ùbagas, -ė (бел. убог, польск. ubogi) 1. «нищий», 2. «неимущий, бедняк, бедняга» (Jnšk, Ps, Všk).

В говоре зафиксировано немало лексем, обозначающих служащего, зависимого от кого-либо человека. Производные с суффиксами и сейчас употребляются информантами старшего поколения: mergėse, mergiōtė «служанка, батрачка» (Grž, Ps, Všk), tarnáutojas, -a «наёмный работник» (Všk), vaikėsas, vaikėzas «батрак, парень» (Grž, Jnšk). Только в LKŽe

¹³ О представлениях о беднейшей группе общества — нищих и отверженных — сложившихся в этнографической и художественной литературе, а также в «Литовском словаре», см. Vosyliūtė, Kasparavičienė, Maniukaitė, Kocai 2004: 12–16, 25–30.

¹⁴ В 1905 году земля мелкоземельных крестьян составляла 51,7 процента всех хозяйств; доля средних крестьян составляла 23,8 процента, а число более зажиточных хозяйств — 24, 4 процента от общего числа хозяйств (Vėbra 1990: 11).

236

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

найдём производное с окончанием tarnė «служанка» (Ps) и детерминативное сложное слово žydmergė «служанка еврея» (Skrb). В экспедициях записано несколько заимствований из латышского и славянских языков: andanárščikas, -ė, andinárčikas, -ė (бел. андынарнік) «работник поместья» (Dj), paslūgóčius (бел. паслугач) «слуга» (Pšl), žėnas (лат. zēns) «парень, наёмный работник, батрак» (Jnšk), žeñkis (лат. zeņķis) «наёмный работник, парень, батрак» (Dj). Данные LKŽe показывают, что наёмного работника, трудившегося три дня в неделю, называли словом гибридного образования trijākas, -ė (Grž).

Знатных, состоятельных людей называли сложными словами. Информанты и сегодня помнят такие названия состоятельных людей: didžbajoris, -ė «видный дворянин» (Grž), didžturtis, -ė «богатый человек, богач» (Grž), dvìžemis, -ė «тот, у кого две земли, два хозяйства» (Jnšk), savižemis, -ė «тот, у кого есть собственная земля, землевладелец» (Jnšk). Незамужнюю дочь помещика, господина называли суффиксальным производным panėlė (Grž). Состоятельных людей называли также фразеологизмами: nuõ súolo «из хорошего хозяйства, из богатой семьи» (Všk), pilnomis kišėnėmis «богатый» (Krč). Только в LKŽe зафиксировано сложное слово mėšpilvis, -ė «богач» (Všk).

К этой семантической группе примыкают также несколько зафиксированных в LKŽe названий лиц по одежде и обуви. Некоторые из этих названий косвенно отражают социальный статус человека: atlapkėklis, -ė «тот, кто ходит с расстёгнутым воротом» (Grž), striūmbis, -ė «тот, кто одет в короткую одежду» (Všk), pūrakelnis, -ė «тот, кто носит широкие штаны» (Krč), vyžākōjis, -ė «тот, кто носит лапти, лапотник» (Ps), vyžiúotis, -ė «тот, кто в лаптях, лапотник» (Pšl); ср. также слово гибридного образования pūrāklynis (польск. klin) «тот, кто носит широкие, спущенные штаны, обвислоштанник» (Jnšk, Všk).

Названия čielāžemis, dvìžemis, pūšžemis, savìžemis показывают, что главным показателем богатства / бедности в литовской деревне была земля, её размер.

5. НАЗВАНИЯ ПО ВОЗРАСТУ

В говоре записано более 30 названий лиц по возрасту. Лексемы этой семантической группы подразделяются на несколько более мелких подгрупп.

Названия маленького, молодого, незрелого человека. В говоре зафиксировано несколько слов сложного образования: aštuntamėtis, -ė «кому восемь лет» (Grž), dešimtmetinis, -ė «кому десять лет» (Grž), papžindỹs, -ė «молодой, неопытный, желторотый, молокосос» (Jnšk). В LKŽe найдены: glìtlaižis, -ė «тот, кто лижет слизь, сопливый, сопляк; мальчишка, молокосос» (Pmp), šeškabandis, -ė «ещё незрелый, мальчишка-пастушок» (Grž), žaliaglitìs, -ė, žaliapū̃vis, -ė «молокосос» (Jnšk). Из 6 производных с окончаниями и суффиксами в экспедициях записаны: mergė̃sė, mergiõtė «подросшая девочка, девчонка, девушка» (Grž, Jnšk), paaugùolis, -ė «подросток» (Grž), в LKŽe зафиксированы: bambõkas, -ė «парнишка», glìčas, -ė «сопляк, незрелый человек, мальчишка-пастушок» (Pmp), šnabždūkas «о маленьком ребёнке» (Ps).

Straipsniai / Articles

237

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Молодых, незрелых людей и по сей день называют словами в переносном значении и фразеологизмами: mažas «младенец» (Jnšk), snarglýs, -ė, snerglys, -ė «незрелый человек, мальчишка-пастушок» (Grž, Pšl), šnāpo nekākēlia nuo žẽrnės «о молодом, незрелом» (Ps), tik iš kiaušinio išsirītęs «необтёсанный, молодой» (Jnšk), kūmelio šūdo neiššikęs вульг. «о ком-то незрелом» (Jnšk), pienas nenudžiūvo nuo lūpų «о молодом, незрелом» (Ps), panosė šlapia «о совсем молодом, молокососе» (Ps). Употребляются также заимствованные слова и слова гибридного образования: mergáička, mergaička «девочка-подросток, девчонка» (Ps, Všk), smalapilvis, -ė «незрелый человек, желторотый» (Grž), žėkis, žeṅkis (лат. zeṅkis) 1. «парень, юноша» (Dj, Ps, Skrb, Slč), 2. «мальчик, подросток» (Krč, Všk).

Названия пожилого, старого человека. В говоре записано главным образом суффиксальных производных и производных с окончаниями: bobulýtė «старушка» (Ps, Všk), bobuliùkas «о состарившейся, иссохшей женщине» (Jnšk), senýlis, -ė «старик» (Grž), seniõkas «старик» (Krč), seniūgas «старик» (Pšl); в LKŽe найдено dùmza «нерасторопный, старый человек» (Ps). В говоре в ходе экспедиций записано несколько слов сложного образования: bóbapalakė «старая, захудалая баба» (Jnšk), diẽngalis, -ė «находящийся близ конца жизни, старый, дряхлый» (Dj), sénbizda «глубокий старик, развалина» (Grž). Говоря о старом человеке, не обходятся и без различных сравнений и фразеологизмов: sėnas dáiktas «старик» (Ps). Человек в старости словно какой-то тряпичный мешок (уже не владеет собой) (Jnšk). Становишься как ребёнок, становишься [в старости] как маленький (Jnšk). Крякает, пыхтит, как наседка (о старой женщине) (Grž). Молодой как цветочек, старый как корешок (сморщенный) (Ps).

6. ОБОБЩЕНИЕ

Рассмотренные в статье названия лиц показывают, что в говоре при обозначении лиц по какому-либо яркому внешнему признаку, возрасту, выполняемой деятельности или социальным отношениям особенно широко употребляются сложные слова (в этой статье рассмотрено более 80 таких слов) и суффиксальные производные (их записано около 120). Суффиксальные производные обычно образуются от соответствующих глаголов или прилагательных.

Самая многочисленная и не столь быстро меняющаяся семантическая группа — названия, обозначающие различные внешние недостатки человека. В говоре довольно широко распространены названия лиц, возникшие в результате метафоризации. Широко употребляются зооморфизмы, часто встречаются орнитоморфные характеристики человека. Большинство таких названий в переносном значении по-прежнему активно употребляется в говоре. Замечено, что реже употребляются образные глаголы, обозначающие походку человека (хромоту, раскачивание из стороны в сторону и т. п.). По мере ухода этих глаголов из употребления всё реже встречаются и образованные от них названия лиц kripãlis, klỹvis, štapietas и др.

238

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

Быстрее всего меняются названия, связанные с деятельностью, увлечениями и социальным статусом человека. По мере исчезновения или полного прекращения деятельности в соответствующей сфере перестают употребляться или вспоминаются только при рассказах о прошлом и названия лиц, связанных с этой деятельностью: akmenininkas, arkliapjovis, ašūnduonįs, birbėjas, gānas, dienininkas, kālkdegis, kraujalaidis, kūliādaris, laūksargis, siekėlninkas и др. Немало названий лиц по выполняемой деятельности информанты старшего поколения употребляют только при рассказах о работе, которой занимались в прошлом, например, вспоминая уборку льна, жатву ржи и т. п. По мере исчезновения старых свадебных и похоронных обычаев из употребления уходят и соответствующие названия лиц: kraiĉkeroūys, kraiĉvežys, palȳdas, pasekėjas, titilvežis, verkėja, višteliáutojas.

Часть лексем уходит из системы вместе с исчезнувшими или ставшими менее популярными реалиями: например, лапти больше не носят, поэтому названия vyžakōjo и vyžiuōčio теряют актуальность; сахарин, лоскуты и старое железо никто больше не продаёт по отдельности, поэтому забываются cukrėlninkai, sėngeležiai и škūrļininkai.

Особенно много названий по социальному статусу вышло из активного употребления. Большинство названий этой семантической группы, анализируемых в статье, собрано из LKŽe, лишь несколько названий записаны у информантов, которых расспрашивали о детстве или юности. До наших дней активно употребляются лексемы этой группы с более общим значением (bekėlnis, juodnagis, kiauraklėynis, plikaruūris, ūbagas).

В говоре сравнительно хорошо сохранились названия лиц по возрасту. Замечено, что быстрее выходят из употребления сложные слова, обозначающие лиц по возрасту, лексическое значение которых отличается от словообразовательного, например, glītlaīžis, šeškabандis, žaliaglītis, žaliapūūvis.

Что касается заимствованной лексики, замечена тенденция, согласно которой часть славянизмов до наших дней всё ещё достаточно активно употребляется информантами старшего поколения. Быстрее выходят из употребления ставшие неактуальными для носителей славянизмы: cigēlninkas, desetnininkas, desētninkas, pakajūūka, špiegas, tūlkininkas, žēlnius и т. п.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

Babickienė Zofija 2015: Asmenų pavadinimai tradicinėje žemaičių (dounininkų) tarmėje. – Tarmės – Europos tautų kultūros paveldas. Vilnius: Mykolo Romerio universitetas, 370–393. Prieiga internete: http://ebooks.mruni.eu/pdfreader/tarms-europos-taut-kultros-paveldas-dialects-cultural-heritage-european-nations.

Buivydienė Rūta 1997: Lietuvių kalbos ved ybų giminystės pavadinimai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

BŽe – готовящийся Словарь литовского литературного языка. Редакционная коллегия: D. Liutkevičienė (главный редактор), G. Naktinienė, R. Petrokienė, D. Svetikienė, K. Vosilytė, J.

Straipsniai / Articles

239

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Zabarskaitė. Programuotojas V. Satkevičius. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2012–2016. Prieiga internete: http://bkzd.lki.lt; BŽe rankraštis.

Civjan Tatjana 1990: Цивян Т. В. Лингвистические основы балканской картины мира. Москва: Наука.

Dzežulskienė Judita 2001: Asmenų pavadinimai, reiškiami veiksmažodiniais mobiliaisiais daiktavardžiais (substantiva mobilia). – Acta Linguistica Lithuanica 44, 55–69.

DŽe – Словарь современного литовского языка: шестое (третье электронное) издание, отв. ред. Stasys Keinys. Вильнюс: Институт литовского языка, 2006; интернет-версия, 2011. Доступ в интернете: http://lkiis.lki.lt.

FzŽ – Фразеологический словарь. Составители Irena Ermanytė, Ona Kažukauskaitė, Gertrūda Naktinienė, Jonas Paulauskas (ред.), Zita Šimėnaitė, Angelė Vilutytė. Вильнюс: Институт литовского языка, 2001. Доступ в интернете: http://lkiis.lki.lt/

Gudavičius Aloyzas 2000: Etnolingvistika. Šiauliai: Šiaulių universitetas.

Jakaitienė Evalda 2010: Leksikologija. Vilnius: Vilniaus universitetas.

Jakaitienė Evalda 1988: Leksinė semantika. Vilnius: Mokslas.

Jasiūnaitė Birutė 1999: Endriejaviškių pejoratyvinė leksika (neigiamieji žmogaus apibūdinimai). – Lietuvių dialektologijos skaitiniai 1. Vilnius: Vilniaus universitetas, 300–325.

Kardelis Vytautas: 2003: Rytų aukštaičių šnektų slavizmų fonologijos bruožai. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Klimavičiūtė Rūta 2012: Asmenis įvardijantys daiktavardžiai: sinonimija ir vartosena. Bakalauro darbas. Vilniaus universitetas.

Kravcova Liudmila: 2013: Šiuolaikinės rusų kalbos asmenis įvardijantys daiktavardžiai kaip pasaulėvaizdžio atspindis (pagal „XXI amžiaus aiškinamąjį rusų kalbos žodyną. Aktualı leksika“). Daktaro disertacijos santrauka. Vilnius: Vilniaus universitetas.

LKŽe – Словарь литовского языка, т. 1–20, 1941–2002, электронная версия, редакционная коллегия: Gertrūda Naktinienė (главный редактор), Jonas Paulauskas, Ritutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Вильнюс: Институт литовского языка, 2005 (обновленная версия, 2008). Доступ в интернете: www.lkz.lt.

LKŽP – «Картотека дополнений к „Словарю литовского языка“. Доступ в интернете: http://lkiis.lki.lt.

Naktinienė Gertrūda 2015: Tarmių faktų pateikimas akademiniame Lietuvių kalbos žodyne. – Tarmės – Europos tautų kultūros paveldas. Vilnius: Mykolo

240

Acta Linguistica Lithuanica LXXV

Asmenų pavadinimai šiaurės panevėžiškių patarmėje

Университет Ромеро, 494–515. Доступ в интернете: http://ebooks.mruni.eu/pdfreader/tarms-europos-taut-kultros-paveldas-dialects-cultural-heritage-european-nations.

Papaūrėlytė-Klovienė Silvija 2007: Lingvistinės kultūrologijos bruožai. Šiauliai: VšĮ Šiaulių universiteto leidykla.

Pečkuvienė Laima 2014: Demenį bendr- turintys asmenų pavadinimai ir jų darybos ypatumai administracinėje kalboje. – Socialinių mokslų studijos 6(3), 648–660. Prieiga internete: file:///C:/Users/vartotojas/Downloads/4059-8713-1-SM.pdf.

Pikčilingis Juozas 1975: Lietuvių kalbos stilistika 2. Vilnius: Mokslas.

PPr – Пословицы и поговорки. Составители K. Grigas и A. Jonynas. Вильнюс: Государственное издательство художественной литературы, 1958.

Rosinėnė Gražina 1978: Žmogaus sudėjimo, jėgos, sveikatos, amžiaus, veiklumo ir darbštumo apibūdinimas zoomorfizmais. – Kalbotyra 29(1), 41–51.

Rosinėnė Gražina 1982: Zoomorfinis žmogaus apibūdinimas lietuvių kalboje (psicholingvistinio eksperimento duomenimis). – Kalbotyra 33(1), 78–87.

Rosinėnė Gražina 1989: Lietuvių kalbos zoomorfizmų semantinės struktūros sistemiškumas. – Baltistica 3(2), Priedas, 384–387.

Ruškys Algirdas 1982: Lietuvių kalbos frazeologizmų, pejoratyviškai apibūdinančių žmogaus charakterio bruožus, semantika ir stilistinės ypatybės. – Kalbotyra 33(1), 88–95.

Ruškys Algirdas 2010: Žmogaus pasaulio atspindžiai endriejaviškių šnektoje. – Lietuvos lokaliniai tyrimai. Kalba. Prieiga internete: http://www.llt.lt/pdf/endriejavas/endriejavas_kalba.pdf.

Vėbra Rimantas 1990: Lietuvių visuomenė XIX a. antrojoje pusėje. Socialinės struktūros bruožai. Vilnius: Mokslas.

PlgŽ – Vosylytė Klementina. Словарь сравнений. Вильнюс: Институт литовского языка, 2014. Доступ в интернете: http://lkiis.lki.lt/

Vosyliūtė Anelė, Kasparavičienė Vida, Maniukaitė Gražina, Kocai Elena 2004: Varguomenė: gyvensena ir vertybės. Vilnius: Socialinių tyrimų institutas.

Zabarskaitė Jolanta 2006: Ekspresyvioji lietuvių kalbos leksika ir vartosenos žodynai. – Leksikografija ir leksikologija 1: Aiškinamųjų bendrinės kalbos žodynų aktualijos. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 170–180.

Zinkevičius Zigmas 2006: Lietuvių tarmių kilmė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Zlatkutė Eglė 2011: Žmogų apibūdinantys palyginimai lietuvių kalboje. Bakalauro darbas. Vilniaus universitetas.

Straipsniai / Articles

241

AURELIJA GRITĖNIENĖ

ИНТЕРНЕТ-РЕСУРСЫ:

Русско-белорусский словарь. Доступ в интернете: http://www.skarnik.by.

Словари русского языка. Доступ в интернете: http://www.gramota.ru/slovari.

Słownik języka polskiego. Доступ в интернете: http://sjp.pwn.pl/ http://sjp.pwn.pl.

Wielki słownik języka polskiego. Доступ в интернете: http://www.wsjp.pl.

Личные наименования в северном паневежском подговоре

АННОТАЦИЯ

В статье рассматриваются 280 личных наименований северного паневежского подговора и «Словаря литовского языка», отражающих физические характеристики человека, его возраст, профессию и социальные отношения. Материал, собранный для исследования, показывает, что в традиционном диалекте для обозначения людей часто используются сложные слова (в настоящей статье рассматривается более 80 таких слов) и суффиксальные производные (зафиксировано около 120 таких образований). Если производящее слово производного или сложного слова по-прежнему употребляется в подговоре, образованные от него личные наименования также, как правило, сохраняются в употреблении.

Наиболее многочисленную семантическую группу составляют наименования, обозначающие различные внешние недостатки; эта группа не склонна к быстрым изменениям. В подговоре довольно широко распространены личные наименования, образованные посредством метафоризации. Часто используются зооморфизмы; распространены и личные орнитоморфные характеристики. Личные наименования, обозначающие возраст, довольно хорошо сохраняются в подговоре.

Наиболее быстрым изменениям подвержены наименования, связанные с профессией, увлечениями и социальным статусом. По мере постепенного исчезновения профессий в определённой сфере связанные с ними наименования перестают употребляться или сохраняются лишь в воспоминаниях о прошлом.

Часть лексем исчезает из системы вместе с реалиями, которые либо ушли в прошлое, либо утратили популярность.

Поступила 14 июля 2016 г.

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Институт литовского языка

ул. Пятро Вилейшио, 5, Вильнюс LT-10308, Литва

[email protected]

242

Acta Linguistica Lithuanica LXXV