АРНОЛЬДАС ПРОЧКИНАС

Направления научных исследований: современный литовский язык, развитие литовского литературного языка, история Малой Литвы.

Алдонас Пукис

ДВИЖЕНИЕ ЗА ЛИТОВСКИЙ ЯЗЫК В 1968–1988 ГГ.

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2016, 496 p. ISBN 978-609-411-182-2

Когда мысленно возвращаешься в прошлое, часто возникает ощущение, что поблекли не только более отдалённые, но и довольно близкие события и люди: вспоминаешь их уже не вполне точно, они обрастают всевозможными позднейшими интерпретациями. Хорошо, если находятся пережившие те события свидетели, которые решаются честно и объективно поделиться с обществом своим непосредственным опытом. Тогда потомки могут составить более близкое к действительности представление о событиях и их участниках и оценить их. В этом отношении особенно ценна новая книга Алдонаса Пукиса Движение за литовский язык в 1968–1988 гг.

Заглавие книги наводит на мысль, что монография охватит состояние литовского языка на протяжении всех этих двадцати лет, всё движение в целом. На самом деле Алдонас Пукис не ставил перед собой такой задачи: «Цель монографии — описать этап коллективной защиты, нормирования и развития литовского языка (1968–1988), связанный с деятельностью языковых секций и Республиканской комиссии, оценить её с предметной и идеологической точек зрения» (с. 11)¹. Поэтому, оценивая эту деятельность, не будем упускать из виду ограниченную автором цель, которая составляет значительную, возможно, даже существенную часть движения за литовский язык в те два десятилетия, но многое оставляет и в стороне.

Сегодня никто не смог бы лучше осветить избранные аспекты состояния литовского языка (сказал бы, литературного языка) в указанный период и усилия по его улучшению, чем Алдонас Пукис. Он был в центре этого движения, в его ядре. Среди многих участников движения рядом с ним можно поставить, пожалуй, доцента Йонаса Земвалдаса Балкявичюса (1923–2000), который в 1964–1975 гг. занимал должность заместителя декана факультета, а в 1979–1985 гг. был деканом филологического факультета Вильнюсского университета. Эти два языковеда существенно различались характером своей деятельности, но, на мой взгляд,

¹ Здесь и далее в скобках после цитат указаны страницы обсуждаемой книги.

Straipsniai / Articles

301

ARNOLDAS PIROČKINAS

их можно считать руководителями рассматриваемого языкового движения и инициаторами многих его мероприятий. Различие в их деятельности я осмелился бы сравнить с согласованным взаимодействием братьев Альгирдаса и Кястутиса в XIV веке в борьбе с Тевтонским орденом. Алдонас Пупкис, подобно Кястутису, каждый день будет сидеть в седле с мечом в руке, непосредственно заниматься организационными делами движения, а Ю. Балкявичюс, подобно некогда Альгирдасу, включался в работу тогда, когда требовалось преодолеть особенно сложные трудности. Здесь ему помогала исключительная способность вдохновлять других энтузиазмом и вызывать их поддержку — качество, обусловленное харизмой. Действиями этим двум самым инициативным и изобретательным руководителям литовского языкового фронта помогали Викторас Алекна, Витаутас Амбразас, Антанас Балашайтис, Витаутас Буда, Алексас Гирденис, Йонас Климавичюс, Пранас Кнюкшта, Антане Кучинскене, Витас Лабутис, Виталия Мацкявичене, Йонас Палёнис, Алдона Паулускене, Юозас Пикчилингис, Альбертас Росинас, Бронюс Савукинас, Бонифацас Стунджа, Йонас Шукуѕ, Казис Улвидас, Александрас Ванагас, Регина Венцуте, Витаутас Виткаускас, Зигмас Зинкявичюс, Йонас Жемайтис, Александрас Жиргулис, Казимерас Жуперка и др. Их помощь и вклад не были одинаковыми ни по масштабу, ни по характеру, но в монографии им, как и тем, кто здесь не упомянут, отведено достойное место.

Большой отряд деятельных помощников, словно ветви, образующие крону дерева, позволил обоим руководителям движения выдержать порывы внезапного сурового ветра, вселил уверенность и решимость, а порой, возможно, и осторожность. В условиях большевистского режима последнее качество было особенно полезно тем, кто занимался упорядочением языка. Даже после того, как в 1956 году Никита Хрущёв официально осудил сатрапическую систему Иосифа Сталина, возможности порабощённых народов Советского Союза самостоятельно развивать свои национальные культуры и языки оставались весьма ограниченными и неодинаковыми. Со временем, пусть и более тонко, им начинают ещё настойчивее навязывать язык Ленина. Желающие могут подробнее ознакомиться с методами и переменами этого навязывания по книге Зигмаса Зинкявичюса, изданной в 1994 году: История литовского языка. VI. Литовский язык в новое время. Литовский народ и его язык на протяжении веков не раз переживали гнёт, однако пережитое в 1940–1950 годах ни с чем не сравнить. Особенно жестокими были 1940–1941 и 1944–1953 годы, когда свирепствовала кровавая вакханалия сталинского режима.

Следует удивляться, что даже в таких суровых условиях забота о культуре литовского литературного языка всё же не прекратилась полностью. Хотя и значительно ослабев, продолжались попытки защитить язык от нежелательного внешнего влияния. Можно сказать, что в Литве, находившейся под властью большевиков, без каких-либо революционных перемен продолжалась «буржуазная» традиция литовского литературного языка. Когда в 1940 году страна оказалась в Советском Союзе, вероятно, не один литовец, лучше других осведомлённый о проводившемся там нивелировании народов, опасался, что московские ставленники начнут «реформировать» литовский язык, особенно его орфографию, по образцу ежемесячного журнала Priekalas, издававшегося в Москве в 1931–1938 годах: отменят различное обозначение долгих

302

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pukis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

и кратких гласных, начнут навязывать буквальные переводы русских терминов. Наконец, даже стали распространяться слухи, что будет введена кириллица: повторится запрет на письменность на латинской основе. К счастью, ничего этого не произошло. Почему? Назовём несколько причин, но сейчас не будем о них говорить. Достаточно сказать, что «диктатура пролетариата» оставила некоторое пространство для свободного упорядочения литовского языка. Этим пространством стремились воспользоваться национально зрелые силы, сформировавшиеся в независимой Литве в 1918–1940 годах.

В первые советские годы, после закрытия всей «буржуазной» периодики и «реакционных» организаций, продолжали существовать Gimtoji kalba и Общество литовского языка. Журналу приходилось нелегко: во втором полугодии 1940 года формально по плану вышло пять номеров, но они были объединены в сдвоенные выпуски — вып. 6–8 (76–78) и вып. 9–10 (79–80). В 1941 году до начала войны, 22 июня, то есть за первое полугодие, вышел только один выпуск — 1–3 (81–83).

И журнал, и общество в те годы переехали в Вильнюс. Хотя и значительно реже, в Gimtojoje kalboje и нескольких ежедневных газетах, принадлежавших коммунистической партии, появлялись отдельные статьи с призывами заботиться о чистоте языка и правильном переводе русских терминов на литовский язык.

Уже в самом начале, в июне и июле, в печати раздались голоса сторонников революции в орфографии, заявлявших, что пришло время свергнуть ярмо орфографии Йонаса Яблонскиса. Так, известный и деятельный педагог Антанас Бусила поспешил предложить новой власти распорядиться реформировать орфографию: предназначенная для повседневного употребления, она не должна была без необходимости обременяться обозначением количества гласных (особенно долготы); следовало устранить параллельные буквы y и i, ū и u и т. д., а модификации звуков, возможно, следовало — а возможно, и не следовало — отмечать диакритическими (= дополнительными) знаками².

Эту статью журнал Gimtoji kalba, редактировавшийся редакционной комиссией (Петрас Йоникас, Антанас Салис и Пранас Скарджюс), довольно благожелательно прокомментировал в своём «Обзоре». На эту благосклонность могла повлиять не забытая Пранасом Скарджюсом обида из-за проекта «штриховой» орфографии, отменённого Антанасом Сметоной в 1934 году. Это был сигнал начать дискуссию об орфографии. После перерыва статьи стали появляться и в ежедневных газетах⁴.

Хотя и не слишком активно, внимание к культуре языка⁵ окончательно не угасло. Поэтому на первый взгляд могло показаться, что навязанный строй (в действительности окку-

² A. Busilas. Rašybos reforma – actualus reikalas. – Lietuvos aidas, 1940-07-05, Nr. 316 (525), p. 3.

³ Gimtoji kalba, 1940, sąs. 6–8(76–78), p. 109–110.

⁴ Žr. Adelė Ubeikaitė. Lietuvių kalbotyra. 1930–1943. Literatūros rodyklė. Vilnius, 1990. Nr. 189, 193, 194, 196, 194, 1937, 1942.

⁵ См. там же, № 134, 141, 153, 175, 192, 152, 160, 161, 165, 167, 169, 170, 174, 175, 218.

Recenzijos / Reviews

303

ARNOLDAS PIROČKINAS

…ческий режим) не намеревался подавлять или полностью пресекать усилия по развитию литовского языка. Неизвестно, как со временем развивались бы события в течение тех более чем трех лет, когда Литва была «освобождена» от гнета «диктатуры пролетариата».

В конце декабря 1944 г. Литва вновь оказалась в объятиях Москвы. На этот раз ее положение сильно отличалось от 1940 г.: страна лишилась многих жителей. Депортации, эвакуации, миграции и гибель людей значительно проредили ряды интеллигенции. Масштаб потерь в некоторой степени иллюстрируют данные о преподавателях Вильнюсского университета, восстановление которого началось в конце лета 1944 г.: тогда собрали 24 профессора и доцента (31%), 34 сотрудника младшего персонала (22%), 32 работника хозяйственной и административной служб (31%) и около 600 студентов (22%)⁶. Со временем эти показатели выросли, но потребовалось не один год, чтобы выросло новое поколение, равное по квалификации старым специалистам.

Ряды литовских языковедов лишились особенно деятельных и высококвалифицированных специалистов — Антанаса Салиса, Пранаса Скарджюса, Пятраса Йоникаса, Леонаса Дамбрюнаса, Пятраса Бутенаса, Йонаса Мартинаса Лауринайтиса. В Германию летом 1944 г., когда стало ясно, что Литва вновь будет порабощена мстительной Москвой, уехало много способных преподавателей литовского языка, которые до этого успешно работали в гимназиях.

В Литве остался один авторитет в области литовского языка — Юозас Бальчиконис. Вскоре его заслуги признала и советская власть: в 1946 г. его избрали членом Академии наук, а в том же году ему присвоили звание профессора. Назначенный директором Института литовского языка, он посвятил себя редактированию академического «Словаря литовского языка» и работе на кафедре литовского языка Вильнюсского университета: в 1944–1950 гг. он был ее заведующим. Заслуги Ю. Бальчикониса перед литовским языком в те годы можно оценить одним или несколькими предложениями. Не ошибемся, сказав, что он больше всего вдохновил и укрепил преданность своей специальности у специалистов по литовскому языку, окончивших Вильнюсский университет в 1944–1960 гг. Вероятно, мы не ошибемся, если скажем, что в годы руководства институтом и кафедрой литовского языка он искал и находил хороших помощников — трудолюбивых языковедов.

Одним из первых в 1944 г. на кафедру литовского языка пригласили Юозаса Сенкуса (1907–1970), а в 1945 г. — Йонаса Круопаса (1908–1975). Когда в 1951 г. идеологические надзиратели заставили их уйти с кафедры, директор Ю. Бальчиконис, вероятно, приложил усилия, чтобы их принял Институт литовского языка. В 1949 г. на кафедре начал работать преподавателем Казис Улвидас (1910–1996). Его тоже пригласил в Институт литовского языка Ю. Бальчиконис. Все трое языковедов получили высшее образование еще до 1940 г. и уже имели опыт преподавания в вузах. Однако он рано обратил внимание и на послевоенных выпускников университета и тех, кто еще учился. Так, в 1947 г. на кафедру приняли Юлию Жукаускайте (1906–2002), получившую диплом в 1946 г. Еще во время учебы Зигмас Зинкявичюс начал

6 Vilniaus universiteto istorija. 1940–1979. Vilnius: Mokslas, 1979, p. 46.

304

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pukis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

работать на кафедре лаборантом — это было явным свидетельством того, что его оставят на кафедре. В 1950 г. он сразу стал преподавателем. Окончив в 1948 г. университет, Йонас Пальёнис сначала поступил в трехгодичную аспирантуру, которая дала ему возможность получить степень кандидата наук (ныне доктора наук). Полагаю, что Ю. Бальчиконис собирал талантливую и трудолюбивую молодежь и в Институте литовского языка.

Комплектовать кадры обоих учреждений всегда было очень трудно. В первое послевоенное десятилетие особенно тяготила атмосфера, создаваемая жестоким режимом⁷. Специалистов по литовскому языку, помимо прочего, сковывало господствовавшее в Советском Союзе политизированное «новое учение» Николая Марра (Nikolaj Jakovlevič Marr, 1864–1934), категорически отрицавшее историческое сравнительное языкознание как буржуазную науку. После 1944 г. не были возобновлены ни деятельность Общества литовского языка, прерванная в годы гитлеровской оккупации, ни издание Gimtoji kalba. Несомненно, причиной была враждебность Коммунистической партии Литвы и вдохновляемой ею власти.

И все же было бы неверно утверждать, что до 1968 г. культура литовского языка была полностью подавлена. Некоторая забота о ней проявлялась и до отказа от псевдотеорий Н. Марра в июне 1950 г., и тем более позднее. В этом нетрудно убедиться, взглянув на библиографию того времени — Lietuvių kalbotyra⁸. В двух разделах издания — «Орфография. Транскрипция» (с. 132–137) и «Культура речи» (с. 138–142) — перечислены статьи о нормировании литовского языка, опубликованные в 1944–1960 гг. На самом деле их было больше: проблемы культуры речи затрагивались также в отдельных статьях других разделов. И все же их сравнительно мало. Статьи о языке публиковали не только профессиональные газеты Literatūra и menas или Tarybinis mokytojas, но и партийный орган Tiesa. Даже его ответственный редактор, вспомнив, что когда-то писал в Gimtojoje kalboje, в 1957 г. опубликовал в этой газете статью «Прислушиваясь к некоторым ораторам», подписанную псевдонимом А. Жерис.

Эти публикации показывают, что потребность заботиться о культуре языка, ощущавшаяся еще до 1940 г., была настолько настоятельной, что даже партийная пресса должна была удовлетворять ее отдельными статьями. Эту потребность поддерживали и другие факторы. Например, выпущенный в 1948 г. тиражом 20 000 экземпляров Lietuvių kalbos rašybos žodynas делал культуру языка более актуальной. Для стабилизации литовского языка того времени особенно важное значение имели Rinktiniai raštai⁹ Йонаса Яблонскиса, изданные в двух томах в 1957 и 1959 гг., а также вступительные статьи составителя Йонаса Пальёниса в каждом томе (в т. I

⁷ Эта гнетущая атмосфера подробно раскрыта в книге: Зигмас Зинкявичюс. Lietuvių kalbos istorija. 6. Lietuvių kalba naujaisiais laikais. Вильнюс: Издательство науки и энциклопедий, 1994, с. 44–76.

⁸ Lietuvių kalbotyra. 1944–1960. Vilnius: Laiškų ir žurnalų leidykla, 1963.

⁹ Йонас Яблонскис. Rinktiniai raštai 1–2. Вильнюс: Государственное издательство политической и научной литературы, 1957–1959.

Recenzijos / Reviews

305

ARNOLDAS PIROČKINAS

«Й. Яблонскис и его учебники литовского языка», во II томе — «Языковые исправления Й. Яблонскиса». Это издание, отпечатанное на ротаторе (каждый том тиражом 10 000 экземпляров), несомненно, оказало большое влияние на дальнейшее нормирование литовского литературного языка: оно давало ответы на самые разные вопросы и побуждало широкую общественность беречь родной язык. Забота о нём особенно популяризировалась благодаря начатым Казисом Улвидасом (вероятно, не без поощрения со стороны Rinktinių raštų Й. Яблонскиса) регулярным радиопередачам Mūsų kalba, выходившим до 1984 года.

Нельзя исключать, что пример литовских эмигрантов, оказавшихся в Германии и США и бережно относившихся к родному языку, побуждал литовских языковедов и других ценителей родного языка активнее развивать деятельность в области культуры речи. Например, в Западной Германии П. Скаржджюс, Ст. Барздукас, Й. М. Лауринайтис, Изабеле Матусевичюте и писатель Юозас Балчюнас, известный под псевдонимом Юозас Швайстас, уже 1946-11-06 в лагере Редорфе (Западная Германия) заявили о необходимости возродить довоенное Общество литовского языка. 1947-02-08 состоялся его первый съезд, в котором участвовали 3 из 17 человек, заявивших о желании вступить в общество. После того как большинство членов уехало в США, деятельность общества в Западной Германии прекратилась в 1949 году. 16 сентября 1950 года в Чикаго состоялось учредительное собрание отделения общества, в котором участвовали 19 приглашённых членов. Избранное правление до 1956 года возглавлял П. Йоникас, затем его сменил юрист Александрас Дундулис. Через несколько лет число членов отделения выросло до 102.

В деятельности чикагского отделения выделяются два направления: в 1952–1955 годах в радиопрограммах чикагских литовцев передавались радиобеседы о литовском языке, а в 1958 году возобновилось издание Gimtosios kalbos. Успешная инициатива чикагских литовцев, вероятно, не могла не достичь и тех, кто в Литве был хорошо знаком с культурой литовского языка. А это не могло не укреплять их решимость, преодолев все ограничения и подозрения в национализме, прививать обществу сознательное отношение к родному языку.

После смерти Сталина условия для развития культуры речи в Литве несколько облегчились, поскольку политический и идеологический режим смягчился. Кажется, никто из наших историков не обратил внимания на инициативу Лаврентия Берии, претендовавшего стать первым секретарём, укрепить национальные кадры в республиках. Через 9 месяцев после смерти Сталина Берия был расстрелян, однако эта его инициатива не была отменена: многие присланные в Литву из Москвы кадры покинули нашу страну. Их место заняли местные деятели, которые всё же относились к литовскому языку гораздо благосклоннее, чем приезжие из Архангельска, Новосибирска или самой Москвы. Следует иметь в виду, что во всех республиках элементы национальной культуры воспринимались весьма по-разному. То, что в одной республике было вполне простым и привычным, в другой запрещалось. Даже в трёх прибалтийских республиках, где национальные языки имели сравнительно наибольшее пространство, существовали различия. Например, в Эстонии непрерывно действовало Общество эстонского языка, а также издавался его журнал

306

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pupkis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

Его журнал. Между тем всячески старались не допустить, чтобы литовцы возродили Общество литовского языка и его официальный орган Gimtąją kalbą. Должно было пройти семь или восемь лет после 1968 года, прежде чем энтузиастам литовского языка удалось выпустить журнал под другим названием.

В книге Альдонаса Пупкиса Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m. приведено несколько фактов, освещающих состояние литовского языка до начала этого движения. Однако, как уже говорилось, основное внимание в ней уделено коллективной защите литовского языка. Здесь, в обзоре этой книги и её представлении читателям, состояние языка до 1968 года рассмотрено подробнее, чтобы наглядно показать, в каких тяжёлых условиях руководителям движения удалось его развивать. Поэтому просим воспринимать эту часть статьи не как критику книги, а как своего рода дополнение к ней. В целом к таким исследованиям, как книга А. Пупкиса, не следует предъявлять претензии из-за того, что в них чего-то не хватает. Будем довольствоваться тем, что автор книги смог представить читателю, и радоваться этому.

В рассматриваемой книге раскрывается, как, не получив одобрения властей на создание Общества литовского языка, активные языковеды Вильнюсского университета и Института литовского языка при поддержке президента Академии наук Юозаса Матулиса, писателей Антанаса Венцловы и Костаса Корсакаса взяли инициативу в свои руки, чтобы обойти запрет. Возникла идея создать секцию литовского языка при Обществе охраны памятников и краеведения Литвы, председателем центрального совета которого был Витаутас Якелайтис. Значительный вклад в осуществление этой идеи внёс ректор Вильнюсского университета Йонас Кубилюс. 11 декабря 1967 года в актовом зале Вильнюсского университета (ул. Чюрлёнио, 21) состоялось учредительное собрание секции литовского языка Вильнюсского городского отделения этого общества. О том, насколько актуальным было это мероприятие, можно судить по тому, что в нём участвовало около 400 человек. В книге перечислено более 30 известных представителей городской интеллигенции (см. с. 24). К ним следует добавить 13 избранных членов совета секции. Попыткой в некоторой степени «легализовать» созданную секцию в глазах партии следует считать избрание в совет также заведующего отделом редакции журнала Komunisto Клеменса Багараускаса.

В тот же день после собрания состоялось заседание совета, на котором было сформировано его руководство: председатель Йонас Балкявичюс, заместитель Витаутас Амбразас и секретарь Лилия Кудиркене. Затем совет создал ещё 8 комиссий, которым поручили организовать работу секции в конкретных областях. Например, общественной речью должна была заниматься Комиссия по рекламе и информации, языком печати — Комиссия по печати. Специальная комиссия вела консультационный пункт. Особенно важной для деятельности секции мерой стали регулярные лингвистические понедельники, начавшиеся на основании принятого тогда постановления. О них подробно говорится в книге (с. 39–42). Они проводились 7–9 раз в год в Колонном зале Вильнюсского университета (ныне Малая аула). Автор книги так оценил их: «Это действительно уникальное явление в истории практики литовского языка и культуры в целом, не прервавшее…»

Recenzijos / Reviews

307

ARNOLDAS PIROČKINAS

два десятилетия деятельности и завершив работу лишь незадолго до великих поворотных событий в истории народа» (с. 40).

Работа секции рассматривается в довольно большой второй главе «Деятельность секции литовского языка г. Вильнюса» (с. 36–108). За время её существования сменилось восемь советов. Срок полномочий каждого составлял два года. Совет под руководством Ю. Балкявичюса 1969-12-15 сменил второй совет, возглавляемый Зигмасом Зинкявичюсом. Третьим советом руководил Юозас Пикчилингис, председателем четвёртого совета 1974-12-02 стал Йонас Палёнис, председателем пятого совета с 1976-11-01 был Витаутас Буда; 1976-10-09 его сменил совет под руководством Брониса Савукинаса. 1980-12-03 совет вновь возглавил Юозас Пикчилингис. Последний совет был избран 1984-12-13, его председателем была Регина Венцкуте.

Руководство секции менялось. Её председателями были люди весьма разных взглядов и характеров. Поэтому сегодня весьма странно звучат разглагольствования некоторых представителей нашей «либеральной» лингвистики о царившем тогда диктаторском, большевистском режиме в культуре литовского языка. Движение за культуру языка было столь массовым, столь стихийным, что никакие коварные намерения партии или властей не смогли бы его породить. Хотя секция не была самостоятельной организацией, руководство Общества охраны памятников и краеведения позволяло ей работать и совсем не стесняло её в Вильнюсе. А. Пупкис очень благоприятно оценил положение секции: «Чести руководителей Общества ради следует сказать, что за все два десятилетия сотрудничества не было сколько-нибудь заметных попыток приостановить или регулировать деятельность секции, навязать ей неприемлемые формы работы, вмешиваться в её внутренние дела. Правда, приходилось подчиняться общим идеологическим установкам Общества, испытывать определённое давление со стороны учреждений, надзиравших за деятельностью Общества, однако со стороны Общества не было ни серьёзных ограничений, ни выражения неодобрения. Успешная работа секции во многом зависела от доброжелательного отношения руководства Общества и реальной помощи, оказываемой различным направлениям деятельности секции» (с. 39).

А направления работы секции действительно были разнообразными, широкими и значимыми. Без преувеличения можно сказать, что по своим замыслам, масштабу и массовости их не могла превзойти деятельность Общества литовского языка, существовавшего в независимой Литве до 1940 года. На фоне работы, проделанной секцией литовского языка за те два десятилетия, вклад нынешнего Общества литовского языка в культуру языка наших дней выглядит весьма и весьма скромным.

В отличие от наших дней, тогда не было слышно «мудрых» голосов, выражавших те или иные сомнения в осмысленности заботы о культуре литовского литературного языка. А. Пупкис, в целом сдержанный в отношении тех, кто придерживается противоположных ему взглядов, однажды всё же не выдержал и хотя бы в сноске обратил внимание читателей на заявления, отрицающие традиционное литовское языковое регулирование в наши дни: «Это облагораживание и развитие публичной речи на литовском языке представители современного неолиберального направления

308

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pupkis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

социолингвисты и историки считают „непосредственным вмешательством в повседневную жизнь, преследованием любого члена общества, прямым нарушением прав человека, проявлением коммунистической муштры и другими бедами“, пытаясь тем самым в целом опорочить всю деятельность членов языковой секции того времени (см. Raila, Subačius 2012)» (с. 51). Так в обобщённом виде изложены идеи статьи Э. Райлы и П. Субачюса «Всезнающий и всепоправляющий редактор» (Naujasis židinys–Aidai, 2012, № 3, с. 153–163), характерные для всего фронта борьбы против литуанизации языка. Эти идеи подводят к одному остроумному анекдотическому ответу на вопрос, чем гениальность отличается от глупости. Гениальность всё же имеет пределы, а глупость — безгранична. Хотя аналогия не является доказательством, здесь она была бы уместна. Нормирование языка можно сопоставить с установлением правил дорожного движения. Разница в том, что язык — чрезвычайно сложное явление по сравнению с дорожным движением. Поэтому регулировать язык гораздо труднее и проблематичнее, однако его регулирование, как и дорожное движение, неизбежно, если мы хотим, чтобы он эффективно выполнял своё предназначение.

Необычайно развернувшееся за те два десятилетия движение за культуру литовского языка рассматривается в семи больших главах книги. Их дополняют «служебные» разделы: «Введение» (с. 9–12), «Обобщающие замечания» (с. 450–455), «Приложения» (с. 456–457), «Источники» (с. 458), «Литература» (с. 459–474), резюме на английском языке «Lithuanian Language Movement in 1968–1988» (с. 475–481) и «Именной указатель» (с. 482–494).

Изложить содержание упомянутых семи больших глав в обзорной статье просто невозможно — они настолько насыщены всевозможными данными. Так что же делать?

Поскольку в последнее время появились идеологи языка, пытающиеся представить движение за культуру языка, возникшее тогда, как навязанное народу «сверху» или «извне», приведём факты, опровергающие эту версию и показывающие, что это было широкое массовое явление. Так, во второй главе «Деятельность секции литовского языка г. Вильнюса» есть подраздел «Работа в печати» (с. 83–100), где А. Пупкис рассматривает усилия членов секции, стремившихся знакомить общественность с её деятельностью через различные средства информации — печать, радио и телевидение. В этом отношении особенно отзывчивой была газета Vakarinės naujienos. В книге указано, что до 1988 года в этой газете было опубликовано почти полторы сотни статей о практических вопросах языка; если же прибавить всевозможные сообщения о собраниях, обзоры сборников секции и выросшего из них издания Mūsų kalbos, общее число этих публикаций превысит 500.

В этом подразделе охарактеризованы целых 35 газет и журналов, в которых, хотя и в разном объёме, публиковались материалы о литовском языке. Среди них прежде всего названы правительственный официоз Tiesa и орган комсомола Komjaunimo tiesa. Эти газеты не были последовательными и усердными сторонниками сохранения языка. И всё же даже изредка печатавшиеся статьи о литовском языке придавали определённую смелость другим газетам и журналам, побуждая их более или менее активно

Recenzijos / Reviews

309

ARNOLDAS PIROČKINAS

объединиться в движение за язык, а некоторые периодические издания заметно отходили от сдержанности Tiesos. Например, ежемесячный журнал Mokslas ir gyvenimas за эти десятилетия, по подсчётам А. Пупкиса, опубликовал несколько сотен статей, посвящённых литовскому языку. Из них «примерно пятая часть была непосредственно связана с культурой языка» (p. 91). Около двухсот статей о языке за это время опубликовал ежемесячный журнал Tarybinė moteris. Автор книги подчеркнул, что его языковая рубрика «была, была ли или нет, едва ли не самой солидной во всей периодической печати того времени» (p. 93). Несколько лет этой рубрикой руководила Антане Кучинскайте, а с 1975 г. — Алдона Паулускене. О редактируемой ими рубрике А. Пупкис с похвалой отозвался в этой книге: «От рубрик других газет и журналов она отличалась тем, что была хорошо продумана, тон её статей был скорее не порицающим, а убеждающим, апеллирующим к человеческим чувствам» (p. 82).

Предоставив читателям самим продолжить знакомство с этим весьма информативным подразделом, кратко изложим подраздел «О людях секции» (p. 101–107). Этих людей было очень много, и они были очень разными. Здесь активисты секции перечислены в трёх группах. Первую группу составляют, можно сказать, передовые образцы движения — наиболее активные, руководящие, особо отличившиеся участники работы по культуре языка, главным образом те, кто имеет учёные степени, специалисты по языку. Поскольку их биографии доступны в энциклопедиях и справочниках, здесь указаны только их фамилии и имена. Во второй группе в алфавитном порядке перечислены фамилии тех, кто также почти все фигурируют в справочных изданиях, но, в отличие от первых, участвовали в работе по культуре языка скромнее. Третья группа — самая многочисленная, в ней названы активисты. К ним следует добавить ещё 21 человека, которые, на том основании, что о них «имеется меньше энциклопедических сведений» (p. 102), упомянуты с краткими биографическими справками. Среди них преимущественно филологи, но сюда попали и академик-физик Адольфас Юцис, биолог, поэт и языковед Йонас Юревичюс, преподаватель Вильнюсского инженерно-строительного института Вальдемарас Михалаускас, математик Пятрас Румшас, геолог Эдуардас Водзинскас, заведующий кафедрой радиотехники Вильнюсского инженерно-строительного института Йонас Станаитис. Здесь кратко представлен Альбинас Киликеявичюс, который в Mažojoje lietuviškoje tarybinėje enciklopedijoje охарактеризован как «участник революционного движения», в 1927 г. даже приговорённый литовским судом к смертной казни, но после подачи прошений о помиловании президенту освобождённый из тюрьмы в 1932 г.¹⁰. Это обстоятельство, вероятно, лишило его возможности вернуться к советской власти.

Там, где для совместной деятельности объединяется много людей, неизбежно проявляется и множество различных взглядов. О разногласиях между участниками движения за язык говорится и в книге. Были «традиционалисты, или консерваторы», были и «новаторы, или сторонники новшеств», были также те, кто старался придерживаться «средней линии».

¹⁰ Малая литовская советская энциклопедия. 2. K–P. – Vilnius: Mintis, 1968, p. 137.

310

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pupkis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

А. Пупкис подчёркивает: «У всех были свои взгляды, некоторые придерживались весьма категоричного мнения, но поведение ни одного из них не приводило к скандалам или враждебным дискуссиям (в целом то было не время скандалов)» (p. 446). Поэтому вполне обоснованно утверждение автора, что «Всех прежде всего объединяла ответственность за судьбу родного языка (p. 448), и что самым важным результатом стало то, что удалось сохранить стержень структуры языка, её важнейшие части и опоры» (p. 449). Таким образом, правильное понимание опасного положения, в котором оказался литовский язык, позволило начавшемуся в Вильнюсе движению за культуру языка стать весьма привлекательным примером для просвещённых людей из других городов и районов Литвы, обеспокоенных судьбой родного языка. Аналогичные языковые секции создавались в Каунасе, Клайпеде, Шяуляе и Мариямполе. А. Пупкис довольно подробно описывает это развитие и необходимость его координации в третьей главе «Республиканская комиссия по языку и её работа» (p. 109–217). С этой целью 30 января 1970 г. президиум Общества охраны памятников и краеведения утвердил координационную комиссию, которую позднее стали называть Республиканской комиссией по языку. Её председателем стал Йонас Балкявичюс. Эта комиссия посвятила много времени и сил сбору языкового материала. За эти двадцать лет краеведы районов и городов записали почти миллион карточек с языковыми примерами. В 1976–1986 гг. усилиями комиссии были организованы 11 экспедиций в одиннадцать районов.

В подразделе этой главы «Издательская работа» (p. 127–193) рассказывается, какими усилиями комиссии удалось преодолеть право московских учреждений не давать разрешения на периодическое издание и создать собственный печатный орган, получивший название Mūsų kalbos. Историю этого издания, опровергающую выдумку о том, что движение за культуру языка контролировалось партией, стоит рассказать подробнее. Всё началось с того, что 7 мая 1968 г. на собрании секции литовского языка города Вильнюса возникла идея выпустить листок с тезисами доклада выступавшей Нийоле Слижене о канцелярском языке. При содействии Исполнительного комитета города Вильнюса такой листок был напечатан. Секция разослала по одному-два экземпляра в различные учреждения и организации. А те, в свою очередь, размножили его в нужном им количестве. В том же году после очередного заседания вновь возник вопрос, что делать дальше. Председатель секции Й. Балкявичюс обратился к ректору университета Йонасу Кубилюсу с вопросом, может ли университет размножить такие листки на ротапринте в качестве материала для студентов. Ректор согласился. После выпуска второго и третьего листков возникла проблема с бумагой. Председатель Комитета по печати Совета министров Феликсас Беляускас выделил университету несколько тонн бумаги, чтобы тот мог печатать тиражи будущих листков. В 1971 г. вышел первый листок под названием Mūsų kalbos. Фактически это был уже не листок, а издание с чертами журнала. Его ответственным редактором был указан А. Пупкис. В нём были напечатаны четыре статьи, имелись рубрики «Наш календарь», «Нам пишут» и «Хроника». Указан тираж — 2000 экз., цена — 11 коп. От «обычных» журналов он отличался тем, что печатался на ротапринте и выходил нелегально, не

Recenzijos / Reviews

311

ARNOLDAS PIROČKINAS

как журнал. Поэтому всё время сохранялась опасность (к счастью, доносчиков не нашлось), что действовавшее в Литве отделение Главлита (русская аббревиатура от Glavnoje upravlenije po delam literatury i izdatelstv «Главное управление по делам литературы и издательств») в конце концов признает это продолжающееся издание журналом и соответствующим образом накажет самоуправных издателей. Когда эта опасность стала вполне реальной, Mūsų kalbą спасли заместитель заведующего отделом культуры ЦК партии Йонас Бялинис, университет и Министерство высшего и специального образования. Наконец, 11 октября 1979 г. Государственный комитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли разрешил издавать Mūsų kalbą как заказное издание издательства «Моксло». Проблема журнала по вопросам языка в конце концов разрешилась в 1990 г., когда в обретшей независимость Литве начал выходить журнал Gimtoji kalba.

К истории этого издания вполне подходят строки из одного стихотворения Янины Дегутите: «Один вихрь пытается сбить с пути, / Словно братья, другие поддерживают». Поэтому тем, кто не испытал на себе жизнь тех времён, оценивая языковое движение этих двадцати лет, следует помнить, что положение было гораздо сложнее, чем оно представляется в их статьях.

В двух подразделах этой главы мы знакомимся с подготовкой издания Kalbos praktikos patarimai (два выпуска — 1976 и 1985 гг.) и с изданием серии из шести книжек, начавшейся книгой Vardai ir žodžiai (1971) и завершившейся книжкой Ženklas ir prasmė (1986). Составитель первого издания — А. Пупкис, главный редактор — З. Зинкявичюс. Шесть книжек серии составил Бронис Савукинас. Эти издания пользовались большой популярностью. А. Пупкис совершенно обоснованно оценил первое издание следующими словами: «Крупнейший труд по практическим вопросам языка советского времени выдержал все испытания временем и даже сейчас, будучи зачитанным до дыр, по-прежнему используется в издательствах и редакциях (особенно в вопросах семантики и словообразования)» (с. 186).

Помимо упомянутой серии, составленной Б. Савукинасом и начавшейся книжкой Vardai ir žodžiai (1971), а завершившейся книжкой Ženklai ir prasmė (1986), в книге рассматриваются четыре менее популярных издания секции: Baltų kalbos ir jų tyrinėjimo metodai (составитель — Броне Балчене, 1978), Respublikos kalbininkų memorialinės vietos (1985), а также два сборника методического характера: Kaip rinkti liaudies kalbos duomenis (1975) и Kalbos faktų rinkimo programa (1983).

Последний подраздел — «Распространение языковых вопросов по телевидению и радио» (с. 194–215). Хронологически первыми появились радиопередачи о языке в 1957 г., когда о движении за культуру речи, о котором здесь идёт речь, ещё совсем не думали. В том году Казис Улвидас начал готовить передачу под названием Taisyklingai kalbėkime ir rašykime. Лишь в 1984 г. их передали Республиканской комиссии по языку, после того как многолетний руководитель К. Улвидас был отстранён от их подготовки по идеологическим соображениям. Об этом открыто не объявлялось, однако в одной из передач он твёрдо заявил, что родной язык хорошо усваивается в одноязычной среде, а раннее обучение иностранному языку вредит ему. Такое утверждение явно противоречило положениям, принятым на совещаниях 1975 и 1979 гг. в Ташкенте

312

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pukis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

и провозглашавшим необходимость укреплять внедрение русского языка среди других народов, начиная обучать ему уже в детских садах.

После увольнения К. Улвидаса радиопередачи были возобновлены 2 июня 1984 г. под названием Mūsų kalbos. Рассмотрев кандидатуры трёх языковедов, ведущим назначили А. Пукиса, ведущего телевизионных передач о языке. Характер новых передач значительно изменился: тематика стала разнообразнее, к участию начали приглашать других языковедов. Выделялось место и для откликов слушателей. За шесть лет (до 1990 г.) вышло почти 300 радиопередач, более трети из них — на темы, предложенные слушателями. Слушатели были требовательны к публичной речи. Эту требовательность А. Пукис обобщил в следующем абзаце: «Из общения с читателями [=слушателями? — А. П.] становилось очевидным требование обуздать тех, кто портит язык; к присылаемым письмам прилагали множество газетных вырезок с речевыми ошибками и примерами канцелярского языка» (с. 24).

О такой заботе народных масс о защите своего языка свидетельствует и заключительная часть книги — «Телевизионные передачи о языке» (с. 194–204). Первая телевизионная передача вышла 11 марта 1977 г. Поводом к её подготовке стало приближавшееся 400-летие основания Вильнюсского университета. Регулярные передачи о языке, выходившие раз в две недели, начались 24 сентября того же года. С 1978 г. некоторое время их транслировали каждый понедельник, а с сентября стали показывать по воскресеньям. В книге довольно подробно освещены и отклики общественности. В качестве обобщения укажем здесь лишь два наиболее примечательных факта. В 1977–1989 гг. было показано в общей сложности 480 передач Mūsų kalba, а за всё это время получено около 5000 писем от зрителей. Большинство авторов одобряло передачи и деятельность языковых секций, а некоторые даже предлагали ужесточить требования к публичной речи. Таким образом, в те годы забота о культуре родного языка охватила не кружок языковедов, которых наши нынешние «модернисты» всячески презирают, а самые разные слои общества.

Это подтверждает и четвёртая глава книги — «Деятельность языковых секций городов и районов» (с. 218–323). В ней рассматривается и оценивается участие языковых секций 50 городов и районов Литвы в движении за культуру литовского языка. При описании каждого населённого пункта не забыто упомянуть активных участников этих секций. Освещается также помощь вильнюсцев языковым секциям других городов и районов. В настоящем обзоре невозможно подробно изложить данные этой главы. Надеемся, что читатели, особенно обеспокоенные языковым движением в своём крае, сами обратятся к книге А. Пукиса.

В двух главах книги — пятой, «Вопросы нормирования литовского языка» (с. 324–394), и шестой, «Вопросы стилистики литовского языка» (с. 395–423), — А. Пукис подробно охарактеризовал и проницательно оценил теоретические основы языкового движения. Эти главы наглядно показывают, насколько хорошо автор книги знаком с литовской языковедческой литературой того времени.

Recenzijos / Reviews

313

ARNOLDAS PIROČKINAS

Прочитав последнюю (седьмую) главу книги «Черты идеологии движения за язык» (с. 424–448), не вникая специально в сущность понятия идеология, можно подумать, что в этой главе будет рассмотрена система идей, которой руководствовались участники движения. Также можно ожидать развернутого освещения идейного отношения движения за язык к господствующей и насаждаемой в стране партийной идеологии. На деле специфических вопросов, относящихся к идеологии, здесь рассматривается немного. Обычно это вопросы, иллюстрирующие тактику коммунистической партии в национальном вопросе, и различное толкование вполне конкретных языковых проблем, не зависящее от идеологических различий. Ведь лингвисты, придерживавшиеся одной и той же идеологии, не соглашались относительно терминов literatūrinė kalba ir bendrinė kalba. Кстати, первый вариант лишь с очень большими оговорками можно считать «советским по происхождению» (с. 436). После 1950 г. его внедряли в литовский язык, ориентируясь на советскую терминологию, которая переняла его из практики царской России. А там он стал употребляться по образцу французского (langue littéraire). В целом его можно назвать интернациональным, поскольку он употребляется во многих языках (возможно, тоже по французскому образцу?): в английском — literary language, немецком — Literatursprache, латышском — literārā valoda, эстонском — kirjakeel (kirjandus ‘literatūra’, keel ‘kalba’), польском — literacki język. Таким образом, можно предположить, что это обстоятельство также побудило после 1950 г. предложить для литовского языка аналогичный термин.

Отношения членов языковых секций с Государственной комиссией по литовскому языку, описанные в главе, также не раскрывают идеологию (с. 443–449). Таким образом, по существу глава не достигает цели, сформулированной в заглавии.

Описывая те или иные главы, мы уже упоминали о неодинаковом отношении коммунистической партии и ее подконтрольных представителей власти к возникшему движению за литовский язык и отдельным его проявлениям. Хотя исследование А. Пупкиса Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m. дает материал для оценки этого отношения, в целом оно все еще ждет всестороннего изучения, которого нельзя требовать от автора книги. В этой связи хочется высказать здесь несколько соображений по данной проблеме.

В Советском Союзе такой подъем заботы о языке был совершенно необычным явлением, и партия должна была оценить его с идеологической точки зрения. Однако официальной оценки не последовало: все было оставлено на усмотрение отдельных работников и учреждений. Отсюда и возникли заметные различия в их взглядах и поведении. Высшее партийное руководство, а также некоторые историки или исследователи истории и теперь изображали и продолжают изображать партию как монолитное образование. На самом деле партия была неоднородной. Существовал значительный слой тех, кто, ничего не обсуждая, слепо выполнял директивы или намеки Центрального комитета в Москве, а нередко даже перевыполнял его пожелания. Но был и слой, или небольшой слой (в свою очередь, также неоднородный), который решался несколько изменить или замедлить проведение линии партии, особенно если она противоречила национальным интересам. Применять такую тактику могло поколение партийных деятелей, пришедшее к руководству после смерти Иосифа Сталина, когда руководителям республик предоставили немного больше возможностей действовать самостоятельно. Это

314

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Aldonas Pupkis. Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m.

пространство было сильно ограничено, но некоторое его расширение уже не грозило смертельной опасностью.

В книге приведено несколько случаев, когда высокопоставленные партийные деятели поддерживали подвергавшихся нападкам активных лингвистов, в том числе самого А. Пупкиса. Он описывает, как однажды, придя в телецентр, обнаружил ведущего передачи Musų kalbos, своего начальника, в кабинете за телефонным разговором. Телефон был настолько громким, что подчиненному стало ясно: собеседником был секретарь ЦК Лионгинас Шепетис. Услышав фамилию А. Пупкиса, тот сказал: «Что это вы тут, мужики, затеяли? Прекратите, дайте человеку работать» (с. 437, примечание). С того дня придирки прекратились.

В Советском Союзе возможности несвободных народов развивать свои языки зависели от многих обстоятельств. Для каждого народа они были весьма различны, как различалось и положение языков. Жизнеспособность национального языка видна по данным об издании книг. Там, где национальный язык силен и жизнеспособен, на нем издается и больше книг. Число книг, издаваемых на языках народов, говорящих по-русски, сравнительно невелико. Сравним данные за 1975 г. по некоторым республикам. Так, в Белоруссии из 2827 книг и брошюр, изданных в том году, лишь 471 издание вышло на белорусском языке. Да и общее число книг для республики с населением 9 миллионов 300 тысяч человек довольно невелико. В Туркмении (около 3 миллионов жителей) в том году было издано 509 книг, из них 264 — на туркменском языке; в Таджикистане — соответственно 868 и 413, в Киргизии — 912 и 440, в Казахстане — 2034 и 764.

Между тем во всех прибалтийских республиках данные об издании книг значительно благоприятнее для национальных языков. Например, в Латвии (2,5 миллиона жителей) в том году было издано 2362 книги, из них 1228 — на латышском языке. В Эстонии проживало около 1,5 миллиона человек, но общее число изданных в том году книг составило 2118 (число книг на эстонском языке не установлено). По общему числу книг Литва отставала от соседей: в 1975 г. их было издано 1875. Однако книг на литовском языке было сравнительно больше — 1361 (около 70%)¹¹. Потенциально Литва могла опередить своих прибалтийских сестер, но не могла этого сделать, поскольку книгоиздание не было свободным: его строго «нормировали» московские учреждения. А их «благосклонность» к прибалтийским республикам была связана с принципом поддержания непрерывного роста книгоиздания.

Этот принцип в какой-то мере и в своеобразной форме соотносился с другими обстоятельствами, определявшими функционирование различных национальных языков в Советском Союзе, например с неодинаковым их использованием в системе образования. Поэтому определенную терпимость к движению за литовский язык 1968–1988 гг. следует считать следствием упомянутого различного признания ценности языков.

¹¹ Данные по Литве взяты из: LTE 5, с. 585. По другим республикам — из: Bolšaja sovetskaja enciklopedija. 3-е изд., т. 24, кн. 2. Моксва: Sovetskaja enciklopedija, 1977, с. 513–541.

Recenzijos / Reviews

315

ARNOLDAS PIROČKINAS

Заглавие труда А. Пупкиса несколько шире, чем поставленная перед ним цель описать период коллективной защиты литовского языка в 1968–1988 гг. Эту цель автор, можно сказать, полностью выполнил. Не следует упрекать автора и за то, что здесь остались без рассмотрения сущность движения и партийной линии, а также другие области (например, расширение преподавания культуры речи как учебной дисциплины в высших учебных заведениях Литвы, анализ всех изданий, посвящённых культуре речи). То, чего не сделал он, вправе сделать те, кто спешит осуждать автора исследования.

Ценность каждой книги определяется не только обилием фактов, но и мыслями, побуждениями и импульсами, которые она пробуждает у читателя. Труд А. Пупкиса настоятельно побуждает столь же подробно обозреть состояние литовского языка и в другие периоды, например в 1918–1940 гг. и после 1990 г., когда была восстановлена независимость. Особенно актуально было бы, не откладывая надолго, объективно сопоставить освещённый период с тенденциями, распространившимися в Литве в начале XXI в. и безоглядно пропагандируемыми кругом журнала Naujasis židinys–Aidai. Работая над монографией, А. Пупкис ясно ощущал эти тенденции, но сознательно не вступал с ними в полемику. Он ограничился лишь небольшим примечанием: «Не вижу необходимости в этой книге дискутировать с утверждениями современных социолингвистов и историков неолиберального направления о якобы имевших место тогда нарушениях прав человека в деятельности языковых секций, о применении полицейских языковых мер в повседневной жизни, о стремлении искусственно создать авторитарный механизм языкового воспитания и защищаться от реальных или мнимых грехов тогдашней деятельности» (с. 448).

Сам я, державшийся тогда довольно в стороне от организаций движения за литовский язык, действовавших в те два десятилетия, сегодня полностью разделяю эту мысль, выраженную в значительном труде, — решение автора. Нынешних оппонентов тогдашнего движения, сказал бы я, уместно оценить литовской поговоркой: сам чем пахнет, тем другого и мажет. Вряд ли в истории литовского языка найдётся другое столь диктаторское объединение, как разросшиеся ныне неолибералы — слепые пропагандисты западных лингвистических тенденций.

Обзор и представление читателям книги Алдонаса Пупкиса хотелось бы завершить, пусть и не совсем оригинальным, несколько перефразированным высказыванием: 1968–1988 гг. — весьма значительный этап развития литовского литературного языка, заслуживающий дальнейшего изучения, а книга Lietuvių kalbos sąjūdis 1968–1988 m. достойна этого движения.

Поступила 20 апреля 2017 г.

ARNOLDAS PIROČKINAS

ул. Антакальнё, 49–9, LT-10325 Вильнюс, Литва

316

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI