JONAS PALIONIS

ВЫДАЮЩИЙСЯ ДЕЯТЕЛЬ, СПОСОБСТВОВАВШИЙ РАЗВИТИЮ ЛИТОВСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА, КАЗИС УЛЬВИДАС

(к 100-летию со дня рождения академика)

Kazys Ulvydas (1910–1996) – vienas iš XX a. antrosios pusės kalbininkų, daug ir labai vaisingai pasidarbavęs ne tik lietuvių kalbos mokslo (gramatikos, leksikologijos bei leksikografijos), bet ir įvairiuose lietuvių bendrinės kalbos kultūros baruose. Sunkiais pokario sovietinės okupacijos metais jis (drauge su kitais) parengė praktikos reikalui labai reikalingą Lietuvių kalbos rašybos žodyną (1948), kurio pavadinimas neatspindi jo turinio, nes jame konspektiškai apžvelgti ne tik rašybos, bet ir skyrybos, kirčiavimo, linksnių vartojimo, tarmių klasifikacijos, vardyno dalykai, be to, pateiktas didokas rašybai ir kirčiavimui skirtas bendrinių žodžių sąrašas. Šis žodynas, keletą metų buvęs vienintelė daugialypė lietuvių kalbos sistemos pažinimo priemonė, nenustojo savo praktinės reikšmės ir ligi mūsų laikų.

Наиболее ярко размах и содержание деятельности К. Ульвидаса по развитию литовского литературного языка раскрываются в журнале Kalbos kultūroje, который по его инициативе начали издавать в 1961 году как непериодическое издание для широкой общественности. Его

366

KALBOS KULTŪRA | 83

Ответственным редактором он был до 1991 года, а членом редколлегии оставался до конца жизни. В этом издании он опубликовал целых 45 статей, в которых рассматривались актуальные теоретические и практические вопросы нормирования литературного языка.

Уже во вступительной статье первого номера Kalbos kultūros «Задачи развития культуры языка» К. Ульвидас обозначил основные направления деятельности этого издания: совершенствование литовского письменного языка, уделяя особое внимание языку газет; постоянную заботу о том, чтобы литературный разговорный язык (по тогдашней терминологии — literatūrinė šnekamoji) не отставал от письменного; заботу о правильности вновь создаваемых терминов (посредством консультаций языковедов) и др. Здесь выражена и бесспорная мысль о том, что «к культуре языка следует относиться как к неотъемлемой части культурного уровня личности» (с. 8).

В теоретических статьях последующих номеров Kalbos kultūros, большинство которых были вступительными (их вполне обоснованно можно назвать программными), К. Ульвидас рассматривал проблемы понятия культуры языка (№ 9), языковой нормы (№ 33), общественной сущности языка (№ 27), языка печати (№ 7, 28), школы как важнейшего фактора повышения культуры языка, взаимосвязи родного языка с литературой (№ 39) и иностранными языками (№ 45), а также другие вопросы. В статьях практического характера он писал о значении и употреблении предлога pas в современном литовском языке (№ 3), приводил «горстку» фармацевтических и медицинских терминов (№ 21), рассматривал терминологию пищевой промышленности (№ 43), язык диссертаций (№ 4). Не оставлял он без внимания и роль отдельных языковедов в развитии литовского литературного языка. К восьмидесятилетнему юбилею он написал об академике Юозасе Бальчиконисе (№ 8), о внезапно скончавшемся главном редакторе большого Lietuvių kalbos žodyno Йонасе Круопе (№ 30, 54), об исследовательнице синтаксиса и лексики Аделе Валецкене (№ 30), о взглядах Йонаса Яблонскиса на язык (№ 42).

Хотя К. Ульвидас высоко ценил взгляды Йонаса Яблонскиса и его вклад в создание и нормирование литовского литературного языка, учась в Университете Витаутаса Великого в Каунасе, он имел возможность познакомиться и с новыми теориями литературного языка Пражской лингвистической школы, распространявшимися учениками Яблонскиса — Пранасу Скаржджюсом, Петрасом Йоникасом и другими. Поэтому в концепции культуры литературного языка К. Ульвидаса слились традиции Яблонскиса и новаторские взгляды. Как и Яблонскис, он считал важнейшим, основным источником развития литературного языка диалекты, в особенности тот диалект, который в силу сложившихся исторических обстоятельств получил отражение в письменности (в случае литовского литературного языка — юго-западный аукштайтский диалект); с другой стороны — литературный язык,

J. PALIONIS. Išklisusis bendrinės lietuvių kalbos ugdytojas Kazys Ulvydas

367

подобно пражцам, трактовал как «совершенно самостоятельную и единую систему, имеющую собственное фонетическое и грамматическое устройство, свои нормы и законы развития, существующую в обеих своих формах: письменной и устной» (KK, Nr. 2, p. 5). Известный языковед Пранас Кнюкшта в статье некрологического характера «Сломался дуб культуры языка» (GK 1996, Nr. 4, p. 3) писал: «Высказанные им [то есть К. Улвыдасом] мысли и выводы составляют целостную систему работы над культурой языка, которую можно назвать школой Улвыдаса».

В небольшой по объёму статье невозможно охватить многогранную деятельность К. Улвыдаса по упорядочению литературного литовского языка. Поэтому далее приходится ограничиться лишь некоторыми актуальными и в наши дни направлениями этой работы, а именно заботой об улучшении литературной разговорной речи, совершенствовании терминологии различных наук и распространении культуры языка.

О заботе К. Улвыдаса о литературной разговорной речи свидетельствует его вступительная статья «Больше внимания литературной разговорной речи», опубликованная в Калбос култура (Nr. 2). Здесь он прежде всего указал причины отставания литературной разговорной речи от письменной. Это сравнительно поздний интерес к её устному выражению, значительное расширение сферы употребления разговорной речи в послевоенные годы, недостаточное внимание к произношению и ударению в школах, на лекциях, докладах и вообще в общественной жизни. Кроме того, одной из причин отставания он вполне обоснованно считал и специфику разговорной речи — поспешность её выражения и структурные различия, возникающие вследствие этой поспешности, а также более свободного и быстрого потока средств выражения. Однако этими причинами К. Улвыдас не оправдывал очень частые в то время, как и в наши дни, ошибки произношения и ударения, допускаемые на радио, телевидении и в других случаях публичного употребления языка. Напротив, он утверждал, что «ничем нельзя оправдать такие случаи, когда образованный человек совершенно не заботится или заботится лишь в малой степени о культуре своей разговорной речи» (там же, p. 9–10).

И остаётся лишь сожалеть, что к этим словам К. Улвыдаса, сказанным ещё в 1962 г., наша интеллигенция не отнеслась серьёзнее не только в советское время, но и после восстановления независимости Литвы, когда создались гораздо более благоприятные условия для развития литературной литовской разговорной речи. Теперь даже из уст депутатов Сейма, избранных обществом, часто можно услышать неправильно ударяемые формы, которые К. Улвыдас обоснованно исправлял: Lietuvojøje (=Lietuvoje), sąjungà (=sąjunga), komìtet as (=komitètas), kilògramas (=kilogrãmas) и многие другие. Пожалуй, не ошибусь, сказав, что ошибок ударения и произношения в целом не только не стало меньше, но появилось множество других, новых, о которых нынешние нормализаторы литературного языка должны говорить чаще и громче.

368

KALBOS KULTŪRA | 83

О заботе К. Улвыдаса о совершенствовании нашей терминологии свидетельствуют статьи, опубликованные в Калбос култура, Култюрос баруос и других изданиях. В упомянутой статье о некоторых фармацевтических и медицинских терминах он обсуждал различия в употреблении таких выражений, как akių lašai || lašai akims, vaikų pudra || pudra vaikams, объяснял, почему неудачны словосочетания išvesti iš narkozės, išvesti iš šoko būsenos и др.: по его мнению, это дословные кальки с русского языка. Всего в этой статье он ответил на 17 вопросов терминологического характера (Nr. 21).

В другой статье того же издания — «О словообразовании и употреблении некоторых терминов и просто слов» (Nr. 25) — К. Улвыдас писал о терминах, используемых работниками пищевой промышленности: skerdiena «мясо разделанного животного» и skerdenà «забитое животное» — очень сходно звучащих, но имеющих разные значения; а также о слове iškaulinėti «удалять кости» (вместо iškaulinėta mėsa он рекомендовал употреблять bekaulę mėsą) и др.

К тематике пищевой промышленности относится и его статья «Уточняя терминологию пищевой промышленности» (Nr. 43), опубликованная в 1982 г. в Калбос култура. К. Улвыдас критиковал как неудачные кальки с русского языка видовые названия молока pilnas pienas (=ненугриебтас пьенас), sausas pienas (=пьено милтелий), однако почему-то допускал žalią pieną (то есть только что доставленное), хотя для такого молока лучше подходит обычное сочетание šviežias pienas. Он рекомендовал использовать связанные с молочной промышленностью термины primilžis, а не išmilžis, primelžimas, для обозначения количества надоенного молока.

В целом К. Улвыдасу был свойствен широкий подход к кодификации терминов, как и к самому развитию культуры литературного языка. Он, в отличие от некоторых других языковедов, не считал главным критерием оценки терминов их литовское происхождение, а учитывал правильность их образования, распространённость употребления и ясность значения. Поэтому он не осуждал ни некоторые широко употребительные заимствованные, особенно международные, термины, ни новые специальные наименования, творчески созданные с соблюдением словообразовательных закономерностей литовского языка. «Новые термины следует вводить лишь после глубокого осмысления сути выражаемых ими понятий» (KK 1965, Nr. 9, p. 5).

Типичным примером того, как К. Улвыдас вникал в понятия, выражаемые терминами, может служить объяснение уже упоминавшихся пищевых терминов skerdiena и skerdenà:

Слово skerdiena ни в коем случае нельзя смешивать со словом skerdenà, образованным от той же основы с помощью суффикса -ena. Специалистам нужны два термина: skerdenà и skerdiena, поскольку здесь они строго разграничивают два понятия. Забитое животное до его потрошения, обработки в мясной промышленности

J. PALIONIS. Iškilusis bendrinės lietuvių kalbos ugdytojas Kazys Ulvydas

369

специалисты называют словом skerdenà, и это слово употребляется во множественном числе. Например, туши считают, ср.: dvi skẽrdenos, du šimtai skerdenų и т. д. Мясо выпотрошенного и обработанного животного, подготовленное к употреблению, обозначается термином skerdienos. Таким образом, в магазине мы можем купить skerdienos, а работники мясокомбината, только что забив животное, уже имеют skerdèną, забив двух животных — dvi skẽrdenas и т. д. И только после того, как тушу потрошат, обрабатывают и подготавливают к употреблению, её называют словом skerdienos.

Слово skerdenà образовано правильно, и редакторы порой напрасно отказываются его признавать, безосновательно заменяя его словом skerdiena. Оба эти слова необходимы: они обозначают разные понятия, и употреблять нужно оба. (KK 25, p. 34).

Определить вклад К. Ulvydas в создание и кодификацию литовской терминологии довольно трудно, поскольку его деятельность в этой области была весьма обширной. Она проявлялась не только в специальных статьях, посвящённых терминологическим проблемам, но прежде всего в редактировании нормативных словарей литовского языка, поскольку К. Ulvydas входил в редакционные коллегии нескольких таких словарей: помимо упомянутого Lietuvių kalbos rašybos žodyno, он редактировал издания Dabartinės lietuvių kalbos žodyno 1954, 1972 и 1993 годов, а также был ответственным редактором III–V и XI–XVI томов большого Lietuvių kalbos žodyno. Нет сомнений, что он активно участвовал в кодификации терминологии этих словарей и что голос К. Ulvydas определил судьбу не одного термина.

О необходимости уделять больше внимания распространению культуры речи и о факторах её повышения К. Ulvydas писал в нескольких своих статьях. Главным фактором повышения культуры литературного языка он обоснованно считал школу: «...именно школа в наибольшей степени определяет уровень культуры речи каждого учащегося юноши» (KK, Nr. 14, p. 3). Однако учителя литовского языка часто жалуются, что их работу портят другие учителя, которые преподают, пользуясь плохой речью, и вообще не заботятся о культуре речи (там же, p. 5). Эти слова актуальны и для современной школы восстановившей независимость Литвы.

Помимо школы, К. Ulvydas, как и другие теоретики литературного языка, часто отмечал значение прессы, особенно периодики, художественной литературы, кино, театра, радио, телевидения и семьи для повышения культуры литовского литературного языка. Он не упоминал лишь роль компьютера, поскольку в его времена компьютеризация ещё не получила широкого распространения; сегодня же она заслоняет многие другие факторы и, к сожалению, нередко отрицательно сказывается на усилиях школы и тех, кто заботится о культуре литературного языка, по улучшению речи.

370

KALBOS KULTŪRA | 83

Развитию культуры литературного языка ещё в советское время способствовала радиопередача Литовского радио «Taisyklingai kalbėkime ir rašykime», в которой К. Ulvydas разъяснял слушателям актуальные вопросы фонетики, морфологии, синтаксиса и орфографии. Эта передача пользовалась большой популярностью и была убедительной благодаря выразительной дикции ведущего, логичности и простоте изложения мыслей.

Завершая этот краткий обзор характерных черт деятельности К. Ulvydas, одного из наиболее выдающихся деятелей, способствовавших развитию литовского литературного языка во второй половине XX века, хотел бы добавить, что в его трудах, как и в трудах многих других литовских учёных советского времени, не обошлось без идеологической подоплёки той эпохи: принижения культуры литературного литовского языка в довоенной независимой Литве и возвеличивания условий её развития в советское время. Однако во многих случаях это было необходимо, чтобы вообще можно было публично обсуждать актуальные проблемы, говоря его словами, «величайшего национального достояния» — литовского литературного языка. Эта подоплёка не умаляет весьма значительного вклада Kazio Ulvydo в развитие нашего литературного языка.

J. PALIONIS. Iškilusis bendrinės lietuvių kalbos ugdytojas Kazys Ulvydas

371