KALBOS KULTŪRAI – 50 METŲ

VITAS LABUTIS

КОРНИ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ И ПОДНИМАЮЩИЕСЯ ВЕТРЫ МОДЕРНИЗАЦИИ

Пятидесятилетний юбилей культуры речи — подходящий повод поговорить о том, как, при каких обстоятельствах и благодаря чьим усилиям это издание появилось в мире литуанистики, что определило его направление, задачи и характер. Вместе с тем возникает желание немного поразмышлять о настоящем и будущем этого издания.

КАК КУЛЬТУРА РЕЧИ ПОЯВИЛАСЬ

Обстановка, в которой до 1961 года начала созревать идея постоянного издания, посвящённого практике языка, была непростой для тех, кто что-либо создавал на литовском языке, переводил книги, писал статьи, а особенно для тех, кому приходилось редактировать написанные по-литовски тексты.

К концу шестого десятилетия прошлого века после свирепого сталинского режима уже началась некоторая «оттепель». Почувствовав, что тиски коммунистической партии хоть немного ослабли, наиболее энергичные языковеды молодого поколения (Vytautas Ambrazas, Jonas Palionis, Juozas Pikčilingis, Zigmas Zinkevičius и другие) принялись публиковать свои научные исследования в начавших выходить изданиях — Lietuvių kalbotyros klausimuose, Kalbotyroje, Literatūroje ir kalboje и др. Возобновил работу преобразованный Lietuvių kalbos žodynas. Появились важные для языковой практики труды: Dabartinės lietuvių kalbos žodynas (1954), Rinktiniai raštai Казимераса Буга (т. 1–3, 1958–1962), собранные из различных труднодоступных работ и тщательно подготовленные З. Зинкявичюсом.

V. LABUTIS. Kalbos kultūros šaknys ir kylantys modernizacijos vėjai

9

Наконец читателям стали доступны важнейшие труды Йонаса Яблонскиса: двухтомник Rinktiniai raštai (1957–1959) подготовил и опубликовал с обширным предисловием Й. Паляонис. Некоторой поддержкой для школ служили и издававшиеся для них учебники — части I и II «Грамматики литовского языка» Юозаса Жюгжды Lietuvių kalbos gramatikos, «Орфографический словарь литовского языка для школ» Напалиса Грига и Антанаса Либериса Lietuvių kalbos rašybos žodynas mokykloms.

И всё же журналистов, редакторов, переводчиков, терминологов и других работников, которым не хватало знаний о языковой практике, постоянно мучили сомнения: как выбрать подходящее слово, точно выразить мысль; немало проблем возникало и с орфографией, пунктуацией, произношением и ударением. Если кто-то и знал выходивший в межвоенной Литве (1933–1940) журнал по практике языка Gimtoji kalba и выросшее из него обобщающее издание Kalbos patarėjas (1939), опираться на них не разрешалось. Под девятью замками хранились пять томов Jono Jablonskio raštų (1933–1936), изданных Юозасом Балчиконисом.

Обложка первого выпуска культуры речи

Итак, в середине 1960-х годов остро не хватало постоянного издания по практике литовского языка, которое могло бы советовать, как писать или говорить, какие способы выражения мысли уместны, а какие всем будут бросаться в глаза как языковые ошибки. Ждали не только указаний, но и объяснений и убеждений в том, где и как что употреблять.

Не так уж важно, кто первым высказал мысль о необходимости какого-либо постоянного издания по практике литовского языка. Есть сведения, что такую идею заместителю директора Института литовского языка и литературы (или всему руководству?) в 1957 году (или в 1958 году) предложил редактор трудов Академии наук Валдас Петраускас. Когда примерно в то же время автор этой статьи в неофициальной беседе упомянул своему непосредственному начальнику Йонасу Круопасу, что для языковой практики необходимо периодическое издание, Й. Круопас ответил, что подобное пожелание уже поступило и обсуждается в институте.

10

KALBOS KULTŪRA | 84

К сожалению, не удалось собрать достаточно архивных данных о зарождении рассматриваемого издания, посвящённого практике языка, поэтому приходится в основном ограничиться тем, что было опубликовано в программных статьях редактора Вопросов культуры речи Казиса Улвидаса, привлечь обрывки архивных данных, добавить несколько мало надёжных клочков собственных воспоминаний и попытаться кое о чём порассуждать.

От замысла издания, посвящённого практике языка, до появления Вопросов культуры речи предстояло пройти долгий, извилистый и ухабистый путь. Вероятно, идею издания, посвящённого практике языка и предназначенного для широкой публики, вынашивали в ходе обсуждений руководитель Словарного отдела Юозас Круопас, возглавлявший Отдел современного литературного языка (тогда отделы назывались секторами) Казис Улвидас и директор Института Костас Корсакас. Ведь нужно было понять направленность такого издания, сформулировать его задачи и ещё как следует подготовиться к тому, чтобы в ходе многоступенчатых обсуждений доказать, что издание крайне необходимо обществу.

В учёном совете Института вопрос об издании по практике речи не должен был вызвать затруднений (протоколы найти не удалось). Однако в то время Институт литовского языка и литературы был подразделением Академии наук, поэтому никакое издание (тем более периодическое, предназначенное для широкой общественности) не могло выйти без одобрения президиума Академии наук. Рано или поздно решающее слово должны были сказать правительство и всесильная верхушка коммунистической партии. Поэтому инициаторам замысла трудно было рассчитывать на успех, не прибегая к дипломатичности, а порой и к хитрости, а также не используя накопленный опыт.

12 августа 1960 г. Отдел общественных наук Академии наук в плане изданий Института литовского языка и литературы наряду с другими работами постановил начать в 1961 г. выпуск специального бюллетеня объёмом в 5 авторских листов под названием Вопросы культуры речи. Здесь указывается, что общество Республики, строящее коммунизм, всё больше интересуется вопросами культуры речи, а сотрудники Института постоянно дают консультации по различным вопросам и должны решать обсуждаемые проблемы, поэтому всё это предполагалось освещать в специальном бюллетене, который должен был выходить два раза в год. Отделом общественных наук руководил К. Корсакас. Президиум Академии наук утвердил план Института на 1961 г., а следовательно, и выпуск упомянутого бюллетеня, 23 декабря 1960 г.

Новое издание Института здесь именуется бюллетенем, а название, возможно, было дано по аналогии с выходившим в Москве с 1955 г. изданием Вопросы культуры речи.

Обилие консультаций по вопросам языка действительно ложилось тяжким бременем на сотрудников отделов Института; позднее даже назначили и объявили один телефон для консультаций,

V. LABUTIS. Kalbos kultūros šaknys ir kylantys modernizacijos vėjai

11

у которого сотрудникам отделов словарей и современного литературного языка приходилось дежурить по очереди. Однако консультации служили и подходящим предлогом для ходатайства о выпуске издания для широкой общественности, задачи которого выходили далеко за рамки консультирования.

О НАЗВАНИИ И СТАТУСЕ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

Почему и по чьей инициативе планируемое издание получило название Культура речи, точных сведений найти не удалось. Возможно, ранее упоминавшееся название Вопросы культуры речи могло создать впечатление, будто это будет лишь перевод московского издания на литовский язык, а возможно, помешало слово «вопросы», уже имевшееся в названии начавшего выходить ранее издания Вопросы литовского языкознания?

Название Культура речи упоминается в начале 1961 года в перспективных планах работ на 1961–1980 годы, составленных Академией наук (там приведён и его русский эквивалент Культура речи). Не хотелось бы молча обходить, вероятно, мало кому известный факт: в этом плане предусматривалось с 1969 года создать отдельный Институт литовского языка, поскольку объём работы лингвистов очень велик; кроме того, такой институт действовал в 1941–1952 годах. К сожалению, отдельный Институт литовского языка в советское время так и не был восстановлен.

Культура речи впоследствии нигде не называется бюллетенем, а отдельные выпуски — это тетрадки. Пока в них было 60–70 страниц, название «тетрадки» ещё, возможно, подходило, однако теперь, когда объём значительно превысил 300 страниц, это, конечно, уже настоящие тома.

Подлинный статус издания определён в «Культуре языка», в предисловии к первому выпуску: это предназначенное для широкой общественности непериодическое издание Института литовского языка и литературы. Поначалу не было даже редакционной коллегии, были лишь консультанты каждого выпуска. При подготовке первого выпуска консультировали два языковеда Института — В. Амбразас и Й. Круопас, литературовед (тогда также работавшая в Институте) Петронеле Чеснулевичюте, Винцентас Дротвинас из Педагогического института и Юозас Пикчилингис из Вильнюсского университета.

Спустя 25 лет, когда уже началась так называемая перестройка, К. Улвидас, оценивая 50 выпусков «Культуры языка», вновь заговорил о начале: «Работу по языковой практике нужно было сосредоточить, нужно было учредить периодическое издание.» Эту идею поддержало тогдашнее руководство Академии и Института, особенно директор К. Корсакс. Так появилось новое — первое в послевоенные годы периодическое издание, посвящённое вопросам языковой практики — «Языковая

12

KALBOS KULTŪRA | 84

культуры (вып. 51, с. 3¹). То, что 25 лет скрывалось, было раскрыто после изменения ситуации. Даже консультанты начиная с вып. 36 названы «Редакционной коллегией».

То, что статус «Культуры речи» долгое время приходилось скрывать, может подтвердить и такое, скажем, «лирическое отступление». В 1966 г. мне пришлось составить указатели к выпускам 1–10. Немало пришлось поломать голову над тем, как сгруппировать по тематике статьи, публиковавшиеся за это время. В каком разделе указать ту или иную статью, если в самих выпусках такой разбивки нет? Правда, так было в содержании «Культуры речи» первого выпуска, но позднее от этого отказались. Молодой горячей голове казалось, что тематические разделы должны быть в каждом выпуске. И составлять выпуск было бы легче, если бы терминолог статьи по терминологии собирал, специалисты по ономастике — статьи своей области и т. п. Изложив эти соображения К. Ulvydui, тот, не вдаваясь в подробные комментарии, отверг такую идею: достаточно одного составителя, и незачем выдумывать какие-либо отдельные разделы выпуска.

Тогда я осмелился изложить свой замысел директору Института К. Korsakui. Я добавил, что очень нужен небольшой раздел вопросов и ответов. Директор коротко и решительно заявил, что нынешний план вполне хорош и нужно радоваться тому, что у нас есть хорошее издание. Ничего не добившись, через несколько дней в неофициальном разговоре, когда никто другой не слышал, я пожаловался Й. Kruopui на свой неудачный «поход». Он открыл мне правду: издание с отдельными разделами, выходящее через установленные промежутки времени, считалось бы периодическим, для которого пришлось бы получать специальное разрешение Москвы, а надеяться на него не стоило.

Разумеется, важнее всего содержание «Культуры речи». Иногда ответственному редактору этого издания К. Ulvydui ставят в упрёк угодничество советскому строю. Так, в программной статье первого выпуска «Культуры речи» говорится о качественно новом этапе развития литовского литературного языка, о свершившейся культурной революции, а заодно сетуют на тяжёлые условия, существовавшие в буржуазной Литве (см. вып. 1, с. 3). Это не что иное, как пропагандистские прикрывающие слова. И всё же эта статья начинается так, как и подобает хорошему литовскому языковеду: «Современный литовский литературный язык — огромное богатство народа, накопленное для нас десятками предшествовавших поколений. Наш священный долг — сохранить это богатство, приумножить его и передать будущим поколениям. Мы не вправе утратить и растерять ничего из этого богатства». Эти слова и сегодня очень важны.

Приведём ещё одну мысль К. Ulvydo из теоретических рассуждений о понятии культуры речи: «Вместе с расширением функций литовского литературного языка

¹ Первое число обозначает номер выпуска, второе — страницу.

V. LABUTIS. Kalbos kultūros šaknys ir kylantys modernizacijos vėjai

13

расширяется и ответственность его пользователей за его чистоту, правильность, красоту и выразительность» (вып. 9, с. 7).

В «Культуре речи» публиковались не десятки, а сотни статей, в которых рассматривались различные общие или вполне конкретные отдельные вопросы; авторами почти всех были работавшие в Институте языковеды, а также немало преподавателей вузов, редакторов, журналистов, переводчиков и даже специалистов в точных науках. Здесь мы и не пытаемся рассмотреть все темы, обсуждавшиеся в этом издании, и весь долгий путь «Культуры речи». Об этом немало писали и в этом издании, и в других обобщающих трудах.

Можно подчеркнуть, что в советское время «Культура речи» прокладывала путь другим трудам по языковой практике — «Нашему языку», «Советам по языковой практике» и работам отдельных авторов этого направления. После восстановления независимости Литвы возникло много новых задач. Издание, которым на протяжении 50 лет руководили три главных редактора (Казис Ulvydas, Пранас Кнюкшта, Расуоле Владарскене), в основном сохраняло сравнительно высокий научный уровень и ответственный подход к вопросам языка.

ВЕТРЫ, РАЗДУВАЮЩИЕ ЯЗЫКОВУЮ КУЛЬТУРУ

Разросшееся «Языковая культура» дерево сегодня ветвится во все стороны. Это естественно, и этому можно было бы только порадоваться. Однако поднимающиеся ветры новизны начинают раскачивать ветви этого дерева. Все чаще громко высказываются соображения, что времена нормирования языка уже остались в прошлом, что и само издание «Языковая культура», и такая культура как явление — якобы уже отжившие понятия. Подобные речи начинают звучать из уст гиперглобализированных и супермодернизированных языковедов.

Оставим публицистические метафоры и поразмышляем хотя бы над парой этих постмодернистских концепций.

Мы пытаемся разделить все языковые работы на две строго противоположные группы — прескриптивные, в которых указывается, как говорить правильно и как неправильно, и дескриптивные, описывающие всё, что только употребляется в речи. Сторонникам последнего подхода любые работы, содержащие хотя бы некоторые признаки нормирования, кажутся прескриптивными и нисколько не научными. Согласно такому взгляду, к этой группе относились бы труды Й. Яблонскиса, все нормативные словари и грамматики. Не вдаваясь в суть, примером прескрипции считают почти всю «Языковую культуру».

Чтобы не отклоняться к теоретическим дискуссиям, обратимся к статье Аделе Валецкене о значениях местоименных прилагательных, опубликованной в первом выпуске «Языковой культуры». Автор, опираясь на собранную для своей диссертации

14

KALBOS KULTŪRA | 84

картотеку местоименных прилагательных (ее можно назвать специализированным корпусом), сначала подробно описывает четыре семантические функции местоименных прилагательных, а затем рассматривает несколько случаев их неточного употребления. Следовательно, А. Валецкене сначала выступает как дескриптивист, а завершает как прескриптивист.

Именно такой путь чаще всего избирался в трудах Йонаса Яблонскиса, а также во всех нормативных грамматиках и словарях литовского языка. Многие статьи «Языковой культуры» также соответствуют этой модели. А если сразу описываются языковые ошибки, то общий положительный «образ» случаев употребления подразумевается. Итак, прескрипция (иначе говоря, нормирование, культивирование языка) неотделима от языковых закономерностей, выведенных из описания языковых фактов (дескрипции).

Можно привести примеры современных авторов, пишущих об английском языке и опирающихся в своих грамматиках не только на противопоставление дескрипции и прескрипции. Так, авторы английской грамматики, изданной Кембриджским университетом, признают не только противопоставление дескриптивизма и прескриптивизма, усматриваемое в описаниях грамматик². В этой по существу дескриптивной грамматике не обойтись без специальных знаков, указывающих, что является неграмматичным, что — семантической или прагматической аномалией, что — сомнительным с точки зрения грамматичности, а что — совершенно нестандартным. Авторы не обещают отбросить то, что хорошо описано в традиционных грамматиках.

Итак, примитивно измерять всё лишь противопоставлением дескрипции и прескрипции: дескрипция (описание) нередко также руководствуется прескрипцией (нормированием).

К. Улвидас опубликовал программную статью «Больше внимания литературной разговорной речи» (вып. 2, с. 3–10). Наши либеральные индивидуалисты громогласно заявляют, что разговорную речь нельзя нормировать, ведь всё, что я слышал, якобы является языковым фактом, имеющим право на существование. Однажды летним утром, когда автобус выезжал из Вильнюса в Кибартай, водитель с занавыкским акцентом крикнул пожилому пассажиру: «Да мне до лампочки, сколько вам лет!» Неужели теперь литовский калькированный оборот до лампочки должен быть равноправен литовским выражениям: Мне всё равно..., Какое мне дело...?

Обратимся еще к одной грамматике — The Longman Grammar of Spoken and Written («Грамматика разговорной и письменной речи Лонгмана»)³, в которой отдельная глава посвящена «Грамматике беседы». И здесь не обойтись без специальных обозначений: «неправильно», «не вполне уместно», «нежелате-

² Huddleston R., Pullum G. K. 2002: The Cambridge Grammar of the English Language, Cambridge: Cambridge University Press.

³ Biber, D., Johansson S., Leech G., Conrad S., Finegan E. 1999: The Longman Grammar of Spoken and Written English, London: Longman.

V. LABUTIS. Kalbos kultūros šaknys ir kylantys modernizacijos vėjai

15

Это настоящая дескриптивная грамматика, однако и в ней разговорная речь своеобразно фильтруется.

Современная грамматика многое стремится оправдать тем, что язык меняется, но не хочет осознавать, что изменение языка требует постоянного надзора. Следовательно, живая речь и впредь должна подвергаться нормированию и не должна отрываться от уже установленных языковых закономерностей и тенденций.

Издание Kalbos kultūros, разросшееся и в толщину, и в ширину, вызывает восхищение, но вместе с тем и тревогу. Не мешает ли изданию, как и человеку, чрезмерная тяжесть быть здоровым и пользоваться популярностью? Может быть, от него могла бы отделиться самостоятельная отрасль социолингвистики, хотя культура речи — тоже социальное явление. Более тонкое издание Kalbos kultūros можно было бы приобрести дешевле.

Ещё одно пожелание. Возможно, и хорошо, что в этом издании не вдаются в мелкие дискуссии, однако, когда рассматривается новый вариант закона о языке, когда в периодической печати и на конференциях говорят о связи литовского языка и народа, молчание в Kalbos kultūroje — плохой знак.

Желаем Kalbos kultūrai, несмотря на всевозможные встречные ветры и невзгоды, и впредь идти по пути развития языка.

Получено 2011 12 12

16

KALBOS KULTŪRA | 84