LIETUVIŲ KALBOS LEKSIKOS RAIDA

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ НЕКОТОРЫХ ЖЕМАЙТСКИХ СЛОВ

V. VITKAUSKAS

В статье рассматриваются некоторые слова, характерные для части жемайтских говоров: čyrùlis «жаворонок», krūpis «жаба», kūlis «камень», pỹlė «утка», pūrai «озимая пшеница». Указываются их значения, производные и употребление, затрагивается также вопрос их происхождения. На основании картотеки «Словаря литовского языка» и «Атласа литовского языка», а также записей автора статьи на картах показан ареал этих слов.

Cyrulis. В филологической литературе в качестве одного из лексических отличий жемайтских диалектов от литературного языка (л. я.) чаще всего указывается čyrùlis — жемайтское название жаворонка (Alauda arvensis). Согласно имеющимся в настоящее время данным, слово čyrùlis употребляется в жемайтских говорах к западу от линии Лайжува — Мажейкяй — Невяренай — Тельшяй — Жяренай — Кведарна — Вайнутас — Жемайчю-Науместис — граница доннинков с западными аукштайтами до Немана — Лабгува (см. рис. 1). Следовательно, слово čyrùlis теперь известно всем доннинкам, большей части доунинков (за исключением говоров окрестностей Вегеряй, Акмене, Папиле, Векшняй, Тришкяй, Эйгирджяй, Лауко-Сода, Луоке), а также дуунинкам в окрестностях Швекшны, Тененяй, Кведарны, Вайнутаса и Жемайчю-Науместиса. Это слово, но с другим типом ударения — cyrulỹs, было также известно в говорах западных аукштайтов Восточной Пруссии в окрестностях Гилье и Лабгува¹. Его употребляли в своих сочинениях М. Валанчюс, С. Даукантас, долго живший в Жемайтии выходец из Восточной Литвы Вайжгантас, периодическая печать Клайпедского края (например, «Lietuviška Ceitunga») и др. Это слово встречается во многих сборниках фольклора (например, в «Песнях» Л. Резы, «Жемайтских пословицах» М. Валанчюса, в изданных в 1913 году «Сказках о птицах» и др.). Слово cyrulis зафиксировано в словарях Х. Г. Милькуса, А. Юшки, Й. Шлапелиса, так называемом словаре М. Нидерманна и других. Широко, со множеством примеров из письменных источников и живой речи, слово cyrulis (cyrulỹs) представлено в большом «Словаре литовского языка».

Из него видно, что наши говоры знают две формы этого слова — čyrùlis (1) и cyrulỹs (3^b). Первое ударение свойственно всем жемайтам, живущим к западу от линии Лайжува — Тельшяй — Ретавас — Кинтай (за исключением окрестностей Клайпеды), а третье ударение — говорам Жяренай, Ретаваса, Юдрена, Вейвирженай, Швекшны, Жемайчю-Науместиса, Кинтая, Шилуте, Русне, Клайпеды и литовских рыбаков в Пруссии (см. рис. 1). Слово cyrulis, но с нисходящей интонацией, известно также литовцам из Цискоды в Латвийской ССР².

¹ Žr. Lietuvių žvejų tarmė Prūsuose, Kaunas, 1933, p. 92.

² Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, II (parengė Z. Zinkevičius), Vilnius, 1959, p. 289–290.

155

Производных от слова cýrulis (cyrulỹs) немного: cýrulė «кличка коровы» (Тиркшляй), cyruliuoti «щебетать» (обычно о жаворонке) (Шатес), cyruliuoti «то же»: cýrulis õ’nkštéi pavā-sari prā-ded cī’rōloute (Моседис), cýrulūtis «маленький жаворонок» (Саланте)³ и еще несколько.

Говоря об употреблении этого слова, следует отметить, что в упомянутых жемайтских говорах оно по-прежнему очень живо и употребляется без замены словами литературного языка. Во многих местах (например,

Рис. 1. Распространение слова cýrulis (cyrulỹs) в литовских диалектах (1 — cýrulis, 2 — cyrulỹs)

в окрестностях Юдрена, Вейвирженай, Клайпеды, Прекуле, Довилы, Скуодаса, Моседиса и др.) представители старшего поколения даже не знают литературных слов vieversys, vyturys, а младшие носители диалекта часто также без колебаний употребляют жемайтское слово cýrulis (ar cyrulỹs). Правда, на окраинах ареала этого слова в качестве соседних форм уже закрепляются слова литературного языка и восточных жемайтских диалектов vieversys (в окрестностях Мажейкяя, Тиркшляй), vyturys (в окрестностях Тененяй). Молодежь, посещавшая школу, на всей территории употребления слова cýrulis (cyrulỹs) знает обе литературные формы (vyturys, vieversys) и, разговаривая с незнакомым человеком, говорящим на литературном языке, употребляет их вперемежку — как придется.

³ Plg. Lietuvių kalbos žodynas, II (red. J. Balčikonis), Vilnius, 1947, p. 28.

156

Следует сказать, что в некоторых случаях слово čyrulis (čyrulỹs) выходит за пределы своего ареала: в переносных значениях это слово известно в жемайтских говорах окрестностей Куршеная, Видсодиса, Рауденая, Папиле и др., где оно означает: а) «какое-нибудь маленькое животное, человек», например: vari·k tū čīrulī šalin. (Kuršėnai), kǭ·n tas čī·rulis padė·rps (Raudėnai) и т. д.; б) «насмешливое прозвище для размазней, неспособных что-либо сделать ребят», например: čī·ru-li | nešīn (pintinę) | aš pabeñ·ksu pinti (Kuršėnai) и т. д. Со словом čyrulis (čyrulỹs), несомненно, следует связывать и название породы мелких кур (только с кратким гласным корня) — ciruliūkai (ciruliūkas «маленький петушок», cirulikė «маленькая курочка»). Например: tộ·r gaidō·ka cerplō·ka maž·za (Laukuva), jau· tas kaušēlis mušiet cirulikis vištas (Kuršėnai) и др. В говорах Куршеная, Видсодиса, Шаукеная, Рауденая, Папиле, Тришкяя и ещё некоторых жемайтских говорах, а также даже в отдельных соседних западноаукштайтских говорах (Жагаре, Шакына, Грузджяй и др.), где птица Alauda arvensis называется только словом vieversys, широко распространены пастушьи песенки, в которых вместо обычного слова vieversys упоминается čyrulis.

Этимологи считают слово čyrulis куршским и сопоставляют его с латышским cirulis⁴, известным на всей территории латышского языка и являющимся нормативным в латышском литературном языке. Такое мнение основано на консонантизме корня слова, совпадении интонации с латышским соответствием, отчасти также на географии этого слова.

Литовское (жемайтское) čyrulis (čyrulỹs) и латышское cirulis, в свою очередь, сопоставляются с русским щуркать «чирикать», словенским čiriti «то же» и др.⁵ На мой взгляд, можно указать также литовское čirpti «чирикать, блеять», латышское cirkstēt «чирикать», возможно, и литовское čirkšti, что уже указывало бы на звукоподражательное происхождение слова čyrulis (čyrulỹs). Литовское слово čyrulis из Цискаса, по мнению К. Бюги, заимствовано из латышского ещё в то время, когда латыши не заменили падающее ударение на восходящее⁶.

Krūpis. Северные жемайты, в отличие от литературного литовского rupūžė (Bufo vulgaris), называют жабу словом krūpis (krūpė, krūpis ar krūpė). Так это пресмыкающееся называют в жемайтских говорах к северу от Немирсеты, Йокубава, Эндриеява, Тверов, Векшналяй, Шаукеная, Куртувеная, то есть почти во всех дуунинкских говорах, за исключением окрестностей Гаргждай, Эндриеява, Ретава, Вейвирженая, Юдреная, а также в дуунинникских говорах окрестностей Куршеная, Видсодиса, Куртувеная (см. рис. 2). Как и в упомянутых жемайтских говорах, это пресмыкающееся называют словом krūpis и аукштайты нижней Жемайтии в окрестностях Жагаре, Скайстгириса, Шакыны, Кужяя, Грузджяя. В язык нашей художественной литературы это слово ввели писательницы Лаздыну Пеледа и С. Чюрлёнене-Кимантайте, родом из этих мест. Оно зафиксировано в словарях С. Даукантаса, А. Юшки, А. Лялиса, Ю. Шлапялиса, М. Нидерманна и других. Наибольший объем материала представлен в академическом «Словаре литовского языка», однако туда по недосмотру попали примеры с этим словом и его вариантами из говоров Панемуне́лиса (Рокишкский район), Жемайткиемиса (Укмергский район), Вилкавишкиса, Шунскаса (Капсукасский район).

Как мы уже видели, в отдельных говорах основа этого слова варьируется. Согласно имеющимся на сегодняшний день материалам, дуунинки, живущие в четырехугольнике между Швянтойи — Немирсетой — Жаренай — Алседжяй, и все дуунинники, употребляя это слово для обозначения пресмыкающегося Bufo vulgaris, говорят krūpė ar krūpė (основа на ė), остальные дуунинки — krū-

⁴ Žr. K. Mūlenbacha Latviešu valodas vardnīca. Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, I, Rīgā, 1923—1925, p. 391.

⁵ Min. veik., p. 391—392; E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, I, Heidelberg, 1962, p. 70.

⁶ K. Būga, min. veik., p. 289—290.

157

pis или krūpis (ia-основа) (см. рис. 2). Такое варьирование основ в литовском языке — распространённое явление, а в данном случае на появление формы с основой на ė могли повлиять слова varlė, rūpužė «такое ругательство», kūkūžė «то же», piktvarlė «Bufo vulgaris», krūpvarlė «то же» и др. Западные говоры северных аукштайтов, в которых известно это слово, употребляют только форму krūpis.

Помимо прямого значения (Bufo vulgaris), слово krūpis и в жемайтских, и в упомянутых аукштайтских говорах очень часто имеет другие, переносные значения. Прежде всего оно употребляется как мягкое ругательство, которым бранят расшалившихся детей (в значении «жабёнок, сорванец»), и иногда относится к общему роду (substantivum commune): išėk / pažūrėk / ka tas krūpis i šūni nei-rūptu (Шакына), kũr ta krūpis išėje (Шакына); иногда слово имеет подвижный род (substantivum mobile): наряду с формой krūpis мужского рода есть также форма krūpė женского рода: akšin / pasakyt su / kũ tas krūpis padirba (Куршенай), nedūd ta krūpi galvaūs išukūti (Куршенай), tũn krū.pi rāda pūpūose (Рауденай), dõuk tã krūpė i kã-ili e klausīs (Рауденай) и т. д.

Рис. 2. Употребление слова krūpis, krūpė в диалектах литовского языка [1 — krūpis (Bufo vulgaris), 2 — krūpė (Bufo vulgaris), 3 — krūpis, krūpė (только переносные значения)]

Кроме того, слово krūpis (krūpis) может означать «маленький ребёнок, маленький человек, мелкое животное или просто какой-нибудь небольшой предмет». Из этого в данном случае krūpis (krūpis) может

158

быть словом общего рода (substantivum commune): kā tu krūpis būdams prieš toki vīra šoki (Шакына), pažūrēt tōki krūpis | susitrāukus | susirāukus | nieka tē tōs žmogi̇stas nė (Шакына), либо иметь подвижный род (substantivum mobile): tioks krū.pis tas vā.ks | bei mōndros (Моседис), ti̇uoki krō.pe špoulė.le ni šo.pȯnūote (Моседис), radāu tris kaušelius lizi̇ tiuokus krūpelūs (Куршенай), visā kruṗki dār | su vai.kū bešnekun.ti (Куршенай) и т. д.

В обоих этих переносных значениях слово krūpis употребляют также многие жемайтские говоры, в которых земноводное Bufo vulgaris называют только словом rūpkė: это доунинкай в окрестностях Эндриеява, Вейвирженая, Юдрена, дунининкай в окрестностях Швекшны, Кведарны, Лауксувы, Варняй, Ужвентиса, Павандене, Шаукенай (см. рис. 2). Такое более широкое употребление слова krūpis в переносном значении как будто указывает, что прежде, по крайней мере в части этой области, оно могло употребляться и в прямом значении, хотя, с другой стороны, упомянутые говоры могли заимствовать его у своих северных соседей.

Слово krūpis (kriūpis), krūpė (kriūpė), употребляемое в переносных значениях, имеет множество производных и образований с различными, порой очень редкими суффиксами. Например: krūpius,-ė «маленький ребёнок» (Шаукенай), krūpelis «ругательное слово» (Барстичяй), krūpėkšla «то же» (Куршенай), гибрид krupėlka (как bobėlka, kumėlka и др.) «то же» (Куршенай, Шакына), krūpena (kriūpena) «то же» (Куршенай, Папиле, Рауденай, Жемайчю-Калвария и др.), krupėža (kriupėža) «то же» (Куршенай, Павандене, Жемайчю-Калвария и др.), krūpkis «то же»: tō:n krō.pke rē:ks mū:šte | pri svečū:n kē:kas (Юдренаи), kruplėža «то же» (Варняй), kriūpšena «то же» (Шатес), krupūitis «то же»: kropō.itē: | kropiežas | kāš par vīrā (Павандене) и т. д. Кроме того, в жемайтских говорах есть немало сложных слов, первым компонентом которых служит корень krup- (kriup-). К таким ругательствам относятся (неясного образования, вероятно, гибрид) krūpmaūšis | kriūpmaūšis (Куршенай, Шакына, Рауденай, Тришкяй и др.), krūplaižis (Варняй), kriūpmurza (Шатес), kriūpnagis (Калтиненай, Жемайчю-Калвария), гибрид kriupskūris (Шатес) и др.; к словам, обозначающим некоторые виды предметов, относятся, например: kriūpkartūnis «такой ситец» (Шатес), kriūpkelis «плохая, ухабистая дорога» (Картена), kriūpkiaulės «свиньи определённой породы» (Шатес), kriūpvarlė «жаба»: krōpvā.rle ruopūo (Швентойи), kriūpvištė «маленькая курица» (Шатес), kriūpvikis «вика такой-то разновидности» (Седа) и др. От корня krup- (kriup-) часто образуются глаголы, обычно обозначающие некрасивую, медленную походку, например: krupénti (Шатес, Алседжяй), krupénti (Мажейкяй, Лауксува), kriupinėti (Калналис), krupinėti (словарь А. Юшки⁷, Шилале, Вейвирженай), kriupýnoti (Калналис), krupinti (Калналис), krupinti (словарь А. Юшки⁸) и др.⁹

В глаза бросается неоднородность корня во всех этих словах: в одних говорах r в упомянутых словах твёрдый, в других — мягкий. Имеющиеся материалы показывают, что слова с корнем kriup- употребляются только в говорах окрестностей Швентойи, Салантай, Калналиса, Моседиса, Скуодаса, Илакиай, Жидикай, Седы, отчасти Пикеляй и Тиркшляй¹⁰. Эта граница лишь частично совпадает с областью распространения слов типа krūauti с мягким r в корне: твёрдый r в слове krūpis || krūpė и его производных имеют жемайтские говоры — Кретинга, Будряй, Плунге, Папиле, Акмяне, Мажейкяй, Вейвирженай, Юдренаи — и аукштайтские говоры — Шакына, Гружджаи, Жагаре и др., — в которых во многих других словах r мягкий, например:

⁷ Žr. А. Юшкевич, Литовскій словарь, вып. третій, Петроградъ, 1922, p. 257.

⁸ См. там же.

⁹ Материалы этой главы ср. Lietuvių kalbos žodynas, VI (отв. ред. J. Kruopas), Vilnius, 1962, с. 651, 652, 715, 716, 717.

¹⁰ В этих говорах говорят krū.pis и krū.pis либо krō.pe и krō.pe.

159

krõ.sa, krâ'ustuos (Вейвирженаи), srâ.unos, ruoksuojë (Юдренаи), krâus ~ kriaũjas (Тиркшляй), krâ'ui (Жагаре), krõkti (Шакына) и т. д.; это уже свидетельствует о позднейшем смягчении r в этом слове и его производных в северо-западных жямайтских говорах. О том же свидетельствует и редко употребляемое слово krūpis в латышском языке¹¹.

В настоящее время krūpis (или krūpė, krūpis, kriūpė) — живое и очень широко употребительное слово в упомянутых жямайтских говорах, на которое литовский литературный язык до сих пор не оказал и сейчас не оказывает сколько-нибудь значительного влияния. Особенно часто это слово и его производные употребляются в упомянутых переносных значениях. В некоторых местах, на окраинах ареала слова krūpis (krūpė) (около Куртувеная, Видсодиса, очень редко — около Локе и Куршеная), наряду с ним уже говорят и rūpkė; это слово чаще употребляет молодое поколение, а если его и произносят старики, то только в пословицах. Например: i'sikābarā·va kā'p rūpki i' ruokūn.di (Куршенай) и т. д. Во всех говорах доунинков и дунининков, где употребляется слово krūpis или его производные, слово rūpūžė является лишь ругательством и, возможно, только в последние годы, с усилением влияния литературного языка, говорящие начали связывать его с названием животного (Bufo vulgaris). В аукштайтских говорах, где употребляется слово krūpis, это животное параллельно называют и словом rūpūžė. Здесь это слово все больше закрепляется, вытесняя krūpis.

Помимо упомянутых литовских диалектов, латыши также называют Bufo vulgaris словом krupis (реже krupis¹²). В прусском языке употреблялось слово crupeyle «лягушка»¹³. Я. Эндзелин связывает латышское krupis (krupis) с латышским krupt «лопаться, трескаться», krūpis «жаба», kraupa «струп у лошади», а все эти слова — с древнеславянским krupa «крошка, обломок», древнеанглийским hruf «струп», hreof «шероховатый»¹⁴. В литовских диалектах, где имеется слово krūpis, его варианты или производные, употребляется также ряд слов с похожим корнем: krūpti «покрываться струпьями, покрываться прыщами» (Куршенай, Тришкяй, Шакына и др.), kriūpti «то же» (Моседис, Саланты и др.), kriupūotas «покрытый струпьями, в прыщах» (Шатес), nukrūpėlis «покрытый струпьями» (Куршенай), kriupytas «связанный жемчужным узором»: kūoks če tā·va nę·rtinis / a krūp·c (Моседис) и др.

Итак, жямайтское слово krūpis (krūpė, kriūpis ar kriūpė), ранее означавшее «покрытое струпьями, шероховатое животное», является родственным соответствующим словам латышского и древнепрусского языков и имеет соответствия в других индоевропейских языках.

Kūlis. Вместо литовского и большинства наших диалектов слова akmuo жемайты, живущие к западу от Жидики, Седы, Тельшяй, Жаренай, Tverų, Паюрио и к северу от Вайнётаса, Жямайчю Науместиса, Рамучяй, Шилуте, Русне (см. рис. 3), употребляют слово kūlis. Это слово говоров прибрежных доунинков, кве̇дарнских и швекшнинских дунинков, а также большинства донинков употреблялось и в трудах авторов, происходивших из этого края, — A. Pabrėža, S. Daukantas, A. Kosaževskis; оно встречается во многих сборниках фольклора: в подборке пословиц, приложенной S. Daukantas к «Abecela…», в «Patarlės Žemaičių» M. Valančius, в «Pasakos» C. Jurkšaitis, в «Klaipėdiškių dainos», «Lietuviškos pasakos» A. Basanavičius, в VIII томе «Tautosakos darbai», в различных рукописных сборниках, хранящихся в рукописном отделе Института литовского языка и литературы. Оно зафиксировано и в различных лингвистических изданиях, например: в диалектных записях A. Baranauskas

¹¹ См. K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīca. Redigējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, II, Rīgā, 1925–1927, p. 287.

¹² См. K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīca, t. 2, там же.

¹³ Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, I (parengė Z. Zinkevičius), Vilnius, 1958, p. 427.

¹⁴ См. K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīca, II, там же. Подробнее об этом см. также E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, 1, Heidelberg, 1962, p. 290.

160

в текстах, в словарях А. Юшки, Й. Шлапелиса, М. Нидерманна и других. Как слово Клайпедского края, оно было включено в словари Г. Х. Ф. Несельмана и Ф. Куршайтиса, но этим авторам слово kūlis, по-видимому, было недостаточно хорошо известно, поэтому там оно приводится не совсем правильно — как существительное женского рода kulis,-ės15. Слово kūlis записано и в так называемом рукописном словаре Краузе XVII века: Baltas Olos Kūlys и др.

Статья о слове kūlis в большом «Словаре литовского языка» достаточно подробна, его ареал обозначен неплохо; следовало лишь обратить внимание на значения этого слова и

Рис. 3. Употребление слова kūlis в литовских диалектах (1 — kūlis «любой камень», 2 — только выражения girnų kūlys, girnakūlis)

не приводить пример с ним из говора Парингиса (Игналинский район), где это слово вряд ли употребляется.

Возможно, что современный ареал слова kūlis уже не вполне совпадает с прежним. Большинство жемайтов, употребляющих это слово, теперь хорошо знают литовское литературное слово akmuo и довольно часто используют его, подстраивая под систему существительных с другими согласными основами. Например, в окрестностях Швекшны и Юдреная даже самые пожилые носители диалекта, в возрасте 70–80 лет, и

¹⁵ Žr. G. H. F. Nesselmann, Wörterbuch der Littauischen Sprache, Königsberg, 1851, p. 208; F. Kurschat, Littauisch-deutsches Wörterbuch, Halle, 1883, p. 208.

11. Užsak. Nr. 174

161

даже разговаривая между собой, уже гораздо чаще говорят akmuo, чем kūlis, а молодое поколение здесь произносит слово kūlis лишь в исключительных случаях. Итак, жемайтское слово kūlis, особенно в прямом значении «камень», начало исчезать. Его вытесняет слово akmuo, употребляемое в литературном литовском и подавляющим большинством наших диалектов. О том, что этот процесс начался не сегодня, свидетельствуют различные письменные источники. Например, автор «Žyvatu…», изданных в XVIII веке, пишет так: lyipe prypylty siesis sudinus ysz akmenys, ira tay stotkas yszkule¹⁶, tynay… buwa du dydziu akmeniu arba kulu¹⁷. Слово akmuo употреблял и Валанчюс (например: Asz jam su duonu metu, ans man su akmeniu svijde, ar ne bjauri-bė¹⁸). Из окрестностей Лауку́вы, где слово kūlis в значительной степени исчезло¹⁹, А. Косажевский записал название камня stába kūl’s и название поля Stabakūlė, о которых К. Буга пишет: «Упомянутый stába kūl’s — это stabo kūlis, то есть камень, из которого (в древности) был сделан идол»²⁰.

В тех жемайтских говорах, где вместо литературного слова akmuo говорят kūlis, есть и немало производных и сложных слов, образованных от этого корня. Например: kūlėtas «каменистый» (Гегренай), kūlija «каменистое место» (Юдренай, Вейвирженай, Паланга, Барстичяй), kūliavà «речной порог» (Швекшна), kūlinis «каменный» (Плателяй, Шате, Бержорас, Прекуле и др.), kūlgrauža, kūlgraužà «каменотёс» (Скуодас), kūlgraužis «то же» (Паланга, Калналис), kūlgrindà «дорога, мощённая камнями» (Кведарна), kūlgrindai а) «дорога, мощённая камнями» (Барстичяй), б) «тайная подводная дорога» (Плателяй), kūlkalìs «изготовитель каменных статуй» (Салантай), kūlkerpės «лишайники, растущие на камнях» (Моседис, Паланга, Дарбенай), kūlmušis «камнедробильщик» (Саугос, Прекуле, Паланга), kūlskaldìs «то же» (Картена), kūlmìldžiai «мучная пыль, осыпающаяся с жерновов» (Илакиай), kūlmìltės «то же» (Барстичяй), kūlvelkis «предназначенный для перевозки камней» (Шате), kūlvežis 1. «возчик камней»: a pẽnkis mėtūs ǵ.ns tẽn ežb.va oš kūlveži (Моседис); 2. «предназначенный для перевозки камней» (Шате) и т. д.²¹.

Слово kūlis или его производные в некоторых определённых значениях встречаются на более обширной территории, чем было указано выше, то есть выходят за пределы своего ареала: многие жемайты — все доунинники к востоку от Жидикай, Неваранай, Тельшяй, Жаренай, дунинники к востоку от Кведарны и Паюриса, к северу от Шилале, к западу от Кражяй, Вайгувы и Куртувенай (см. рис. 3) — жерновой камень (жернов) называют либо сочетанием girnų kūlỹs (Акмене, Папиле, Лайжува, Павандене, Шилале, Паюрис, Видсодис, Вайгува, некоторые деревни окрестностей Куршенай и др.), либо сложным словом girnākūlis (Лецкава, Пикеляй, Тиркшляй, Неваранай, Тришкяй, Рауденай, Луоке, Варняй, Ужвентис, Лауку́ва, некоторые деревни окрестностей Куршенай и др.). Выражение girnų kūlỹs употребляется также в говорах северо-западных аукштайтов в Круопяй и Шакына (вероятно, это заимствование из жемайтского в этих говорах). Подобно тому как в упомянутых западных жемайтских говорах kūlis заменяется словом akmuo, так и в восточных жемайтских говорах и примыкающих к ним говорах северо-западных аукштайтов выражения girnų kūlỹs или girnākūlis уже часто, особенно в окрестностях Вайгувы, Куршенай, Ужвентиса, Папиле, Шакыны и др., заменяются словами girnų akmuo, girnų akminas.

¹⁶ См. Žiwatas Pona yr Diewa musu Jezusa Christusa… aprasitas Metusy Pona 1753 … Wilniaw… Metusy Pona 1787, с. 62.

¹⁷ Там же, с. 213.

¹⁸ (М. Валанчюс), Patarlės Žemaičių, Тильзит, 1867, с. 6.

¹⁹ В окрестностях Лауку́вы сейчас употребляется слово kūlýs в значении «жернов».

²⁰ См. K. Būga, Dievai­tis „jodlum“ (примечания), «Lietuvių Tauta», 1, Вильнюс, 1907, с. 214.

²¹ Plg. Lietuvių kalbos žodynas, VI (ats. red. J. Kruopas), Vilnius, 1962, p. 828–861.

162

Из многих примеров, приведённых в статье, видно, что говоры знают две формы этого слова: kūlis (2) и kūlys (4). Интересно, что с четвёртым типом ударения это слово произносится именно в тех говорах, где оно употребляется в составном названии girnų kūlys. Это могло бы свидетельствовать о более позднем распространении этого названия как термина народной материальной культуры в восточных жемайтских говорах и соседних с ними северо-западных аукштайтских говорах.

Кроме упомянутых жемайтских говоров литовского языка, в других балтийских языках слова kūlis нет. Это самобытное жемайтское слово, которое, вероятно, было известно и куршам.

Этимологи объясняют это слово по-разному. К. Буга связывает его с литовским словом kūlynas «куст, выросший из одного пня», с куршским произношением слова kūliens²², употребляемым в Курземе. Тем самым К. Буга косвенно выдвигает мысль о куршском происхождении слова kūlis.

Pylė. Жемайты, живущие к западу от Жидикай, Седы, Алседжяй, Жаренай, Тверай, Лаукывы, Вайнютаса, Жямайчю-Науместиса, Шилининкай, в отличие от литературного языка и большинства наших говоров, называют словом pylė как домашнюю, так и дикую утку (Anas). Как видно из прилагаемой карты (см. рис. 4), слово pylė употребляют все донинники, приморские доунинники и говоры дунинников в окрестностях Кведарны и Швекшны (см. рис. 4). Это слово употребляется не только в названных говорах, но и зафиксировано в различных письменных источниках. Оно встречается в трудах С. Даукантаса, Видунаса, в периодической печати Клайпедского края («Lietuviškoje Ceitungoje»), в отдельных сборниках фольклора: «Klaipėdiškių dainose», «Pasakose apie paukščius» и др. Как название утки в Клайпедском крае слово pylė приводится в словарях П. Руигиса, Х. Г. Милькуса, Г. Х. Ф. Несельманна. Ф. Куршайтису это слово было мало известно (об этом писал и К. Буга²³), что видно по неточной записи слова в скобках pylė,-ės ar pylis,-ies²⁴. Это слово включил в свой словарь и А. Юшка; его упоминает также К. Яунюс. В более новых словарях слово pylė встречается уже редко: оно зафиксировано только в так называемом словаре М. Нидерманна, где даны две формы: pylė и (как диалектная!) pylė.

Почти все жемайты, употребляющие слово pylė, ставят в нём ударение по второй парадигме; только в окрестностях Ретаваса и Шилуте оно зафиксировано с ударением по четвёртой парадигме. Например: tė·p kã·p kóki pi·lė kad ji ēit vi·tódama (Рамучяй, Шилутский район).

На всей территории употребления слова pylė известно также немало производных от него. Чаще всего употребляются следующие: pylinas «селезень» (ареал употребления этого слова почти совпадает с ареалом слова pylė), pylūtis «утёнок» (Швекшна, Юдренаи, Саугос и др.), pylėtis «то же» (Моседис), pylėna (pylėna) «утиное мясо» (Юдренаи, Вейвирженай, Прекуле, Швекшна и др.) и т. д. На всей этой территории известны словечки pili «оклик, которым подзывают уток» (Юдренаи, Эндриеявас), pil’ «то же» (Швекшна, Плунге и др.), pylėkšt «оклик, которым гонят уток» (Моседис и др.) и т. д.; они употребляются также во многих говорах, не знающих слова pylė (см. далее).

Слово pylė понимают, и его значение известно далеко за пределами его ареала, например в окрестностях Тиркшляй, Шяуле, Скаудвиле, Тришкяй, однако жемайты этих мест всё же его не употребляют, говоря только ō·nę (Тиркшляй, Тришкяй, Шяуле), ā·nti (Скаудвиле) и т. д. Это слово часто встречается за пределами своего ареала в народных песнях. Например: plauki pi·lė·li

²² Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, III (parengė Z. Zinkevičius), Vilnius, 1961, p. 209. Kaip žodžio kūlis kilmę aiškina E. Frenkelis žr. E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, 1, Heidelberg, 1962, p. 307.

²³ Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, II (parengė Z. Zinkevičius), Vilnius, 1959, p. 514–515.

²⁴ F. Kurschat, Littauisch-deutsches Wörterbuch, Halle, 1883, p. 311.

11*

163

par nemunėli lendrelės laužė dama (Паграмантис)²⁵, plaukė pylelė per ežerėlį (Упина, Шилальский район, даже Паневежис)²⁶ и др. Такими словечками pili, pil’ (pil’) ar pȳli уток и утят подзывают почти все жемайты (за исключением окрестностей Таураге и Расейняй), западные аукштайты к северу от Шяуляй, срединные аукштайты в окрестностях Йонишкиса, восточные — в окрестностях Линкувы, Пакруоиса, Пасвалиса, Биржая. В жемайтских говорах в окрестностях Куршенай, Павандене, Рауденай и др. употребляется также слово pylėkš(t), pilėkš(t)., которым гонят уток. От звукоподражаний pilì, pil’ (pil’), pȳli некоторые жемайты, обычно не употребляющие слово pylė, образуют названия маленьких утят: pȳliai, pyliukai, piliukai, pylėlės,

Рис. 4. Употребление слова pylė в диалектах литовского языка

pilinukai и т. п. Например: čė rė·ks mõ·n pilė·ms (Иести) padiete (Векшняй), pi·likes pi·likes / lėsket mažilė·les / lėsket (Куршенай), padėk pelōkā·ms lė·ste (Видсодис), a pilėlė palėsė (Рауденай) и др. Вероятно, это уже более позднее распространение этих слов, в некоторых местах, например в окрестностях Биржая, Пакруоиса, Жеймялиса и др., возможно, происходившее не без влияния латышского языка.

В прусско-немецких говорах употреблялось слово Pile «Rufname der Ente», которое сопоставляют с литовским словом pylė, латышским pile и словами других немецких диалектов

²⁵ P. Jonikas, Pagramančio tarmė, Kaunas, 1939, p. 91.

²⁶ Примеры из картотеки «Словаря литовского языка».

164

Bile²⁷. По моему мнению, от немецкого Pile произошло и слово pylė в произведении К. Донелайтиса: «Засовывай гусей, уток, кур в большой горшок»²⁸, поскольку география этого слова не показывает, что оно издавна было свойственно самым южным говорам Прусской Литвы, тем более что и сам К. Донелайтис, по-видимому, чаще употребляет слово antis²⁹.

Большинство жемайтов, употребляющих слово pylė, особенно молодое поколение, знают и литовское слово ántis, произнося его в соответствии с фонетическими и морфологическими закономерностями своего диалекта, то есть преобразуя литовский дифтонг an в on и изменяя основу слова: ọ·nte (Швекшна, Алседжяй и др.). Правда, это слово они чаще употребляют не в разговоре между собой, а с незнакомыми людьми, говорящими на каком-либо аукштайтском диалекте или по-литовски. Несколько чаще слово ántė вместо pylė употребляют жемайтские говоры в окрестностях Алседжяй, Илакяй, Кведарны, то есть те, что находятся у границы ареала слова pylė. То же наблюдается и со словом pýlinas: в окрестностях Швекшны, Кведарны, Илакяй, Жидикай и др. чаще употребляют слово gaigalas, хотя ещё можно услышать, особенно от старших носителей диалекта, и pýlinas. Довольно часто мясо anties (pylės) в некоторых местах Жемайтии, где сама утка называется pyle, теперь уже называют словом ántiena. Например: ọ·ntienas sve-tė·ms devà·u (Моседис).

Помимо жемайтских говоров литовского языка, эту птицу точно так же называют латыши — pīle. По выражению К. Бюги, «ударение показывало бы, что жемайты познакомились с pylė от куршей»³⁰. Утверждение К. Бюги о том, что слово pylė заимствовано у куршей, полностью подтверждается географией его употребления (см. рис. 4). К. Бюга³¹, Я. Эндзелин³², а позднее Э. Френкель³³ связывают это слово с pīle в немецких говорах Восточной Пруссии, болгарским пиле «цыплёнок», сербохорватским pile «то же», лужицким pilo «утёнок» и др. М. Фасмер связывает латышское pīle и литовское (жемайтское) pylė с русским словом пилюк «совёнок», украинским пилюк «стервятник», сербохорватским piljuga «ястреб» и др., подтверждая мнение К. Бюги³⁴ о том, что pylė может иметь звукоподражательное происхождение³⁵.

Предпринимались попытки считать жемайтское слово pylė германизмом. Сторонник этой теории К. Альминаускис³⁶ взял неточно записанную Ф. Куршайтисом форму этого слова pýlė (хотя в говоре самого Альминаускиса употребляется pýlė!) и связал её исключительно с редко употребляемым немецким словом pile, совершенно не учитывая данные других языков — в частности, восточно- и южнославянских. Другие лингвисты (К. Бюга, Я. Эндзелин, Э. Френкель, М. Фасмер) не считают это слово германизмом.

Итак, жемайтское диалектное pylė — старое слово, вероятно, заимствованное ещё у куршей и, скорее всего, звукоподражательного происхождения, имеющее соответствия в других индоевропейских языках.

Pūrai. Жемайты, живущие к западу от Пикеляй, Седы, Тельшяй, Жаренай, Tverų, Кве̇дарны, Жямайчю Науместиса и к северу от Шилуте, Русне, озимые пшеницы (Triti-

²⁷ Žr. H. Frischbier, Preussisches Wörterbuch..., II, Berlin, 1882, p. 143.

²⁸ Žr. K. Donelaitis, „Metai“, Vilnius, 1955, p. 91.

²⁹ Žr. J. Kabelka, Kristijono Donelaičio raštų leksika, Vilnius, 1964, p. 51.

³⁰ Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, II (parengė Z. Zinkevičius), Vilnius, 1959, p. 300.

³¹ Min. veik., p. 514.

³² K. Mülenbacha Latviešu valodas vārdnīca. Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, II, Rīga, 1927–1929, p. 232.

³³ E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, 1, Heidelberg, 1962, p. 589, 590.

³⁴ K. Būga, min. veik., p. 300.

³⁵ M. Vasmer, Russisches etymologisches Wörterbuch, II, Heidelberg, 1955, p. 357.

³⁶ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen. Teil 1: Die deutschen Lehnwörter im Litauischen, Kaunas, p. 100.

165

cum hiemales) называют словом pūrai (или, реже, pūrai) (см. рис. 5). Это слово употребляли писатели С. Даукантас и М. Валанчюс. Слово pūrai встречается также во многих сборниках фольклора: в «Dainės Žemaičių» С. Даукантаса, «Klaipėdiškių dainose» и др. Это слово записал Суткявичюс в рукописном литовско-польском словаре, А. Юшка, К. Яунюс — в «Грамматике литовского языка»³⁷, Я. Яблонскис — в словаре 1916 г.; в своих трудах его подробно рассматривал К. Буга³⁸. Слово pūrai было известно и Ф. Куршайтису, однако неточная запись (purai, -ų³⁹) показывает, что в его собственной говоре

Рис. 5. Употребление слова pūrai в литовских диалектах

этого слова не было. Это слово включают и в более новые словари (например, в словарь М. Нидерманна, «Словарь современного литовского языка» и др.).

В настоящее время слово pūrai в упомянутых жмудских говорах, хотя старшее поколение его ещё хорошо помнит и часто употребляет, уже начало исчезать. Особенно редко оно употребляется в говорах Швекшны, Жареная, Седы, Пикеляя и других. Вероятно, оно исчезает потому, что в тех же говорах, где употребляется слово pūrai, бытует и слово

³⁷ Žr. K. Явнисъ, Грамматика литовскаго языка, Петроградъ, 1908—1916, p. 14.

³⁸ Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, II (parengė Z. Zinkevičius), Vilnius, 1959, p. 388, 527.

³⁹ F. Kurschat, Littauisch-deutsches Wörterbuch, Halle, 1883, p. 336.

166

kviečiai, то есть «яровая пшеница»⁴⁰; кроме того, в последнее время особенно усилилось влияние литовского литературного языка и взаимодействие с соседними диалектами. Приезжие из других мест Литвы, особенно специалисты сельского хозяйства, в область распространения слова pūrai совсем не употребляют это слово и даже не очень понимают, что оно означает. Оба вида пшеницы они называют одним словом — kviečiai. Местные жители постепенно начинают им подражать, и в упомянутых говорах утверждается норма литовского литературного языка kviečiai.

В говорах слово pūrai чаще всего имеет акцентную парадигму 4, однако в некоторых местах оно акцентируется и по второй парадигме — pūrai (Кведарна, Клайпеда, деревня Скляусте в окрестностях Жидикая и др.). Такое изменение акцентных парадигм в литовском языке — явление обычное и распространённое: например, лит. литературное и многие говоры kaulai, а в некоторых местах, например в говоре Кельме, kaulai; лит. литературное и многие говоры diržai, а в Шакине, Жагаре и других местах diržai; лит. литературное и большинство говоров pūodai, а в Шакине, Жагаре и других местах puodai⁴¹; вместо слова kráuklai, употребляемого в Алседжяе и Вейвирженай, например, в говоре Кведарны говорят krauklai и т. д. В Пикеляе и Жидикае, то есть в говорах у границы ареала слова pūrai, где это слово уже исчезает и иногда, возможно, случайно ассоциируется со словом pūras «мера веса зерна»⁴², употребляют также pūrai (наряду с pūrai). Такой языковой факт, встречающийся на очень небольшой территории, вероятно, является новым явлением, и вряд ли на его основании можно делать далеко идущие выводы⁴³.

В песнях это слово известно несколько шире. Например, оно встречается в «Литовских песнях» А. Юшки. По стилистическим соображениям это слово было употреблено также в переводе «Илиады» Гомера 1930 г. (правда, по-видимому, по ошибке, с кратким гласным корня). Однако в литовском литературном языке это слово не прижилось и повсеместно рассматривается как узкоупотребительный диалектизм.

Производных от слова pūrai немного: записано лишь слово pūrena (pūrienė) «место, где росла озимая пшеница, pūrai». Оно встречается в рукописной части словаря А. Юшки и в картотеке большого «Словаря литовского языка», где записано в окрестностях Алседжяя, Плунге и Швекшны.

Жмудское слово pūrai имеет соответствие в латышском языке — pūri, реже pūri⁴⁴ (основа на ia, как предполагают, возникла под влиянием rudzi, kvieši⁴⁵), а также родственные слова в древнепрусском языке⁴⁶. Согласно словарю Мюленбаха—Эндзелина, латышское pūri (pūri) — диалектизм, употребляемый в западной части Латвии, в нынешних районах Лиепаи, Талсу, Айзпуте, Тукумса, Салдуса и Кулдиги. Циркумфлексное ударение латышского слова pūri указывает на прежнее конечное ударение; следовательно, по ударению оно полностью совпадало с жмудским pūrai. Этимологи связывают латышское pūri и литовское (жмудское) pūrai с древнеславянским пы́во «пшеница, просо», сербохорватским pir — «такой яч-

⁴⁰ Plg. А. Сабаляускас, Относительно происхождения названий растений в балтийских языках, „Rakstu krājums veltījums akad. prof. dr. J. Endzelīnam…“, Rīga, 1959, p. 222.

⁴¹ См. A. Jonaitytė, Šakynos tarmės daiktavardžio kaita, „Lietuvių kalbotyros klausimai“, II, Vilnius, 1960, p. 99.

⁴² См. А. Сабаляускас, там же.

⁴³ См. S. Karaliūnas, Baltų ir slavų akcentuacijos klausimai (rec.), „Lietuvių kalbos morfologinė sandara ir jos raida“, Vilnius, 1964, p. 235. См. там же также географию формы pūrai, описанную на основании не вполне точных записей.

⁴⁴ См. K. Mühlenbacha Latvieu valodas vārdnīca. Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, III, Rīgā, 1927–1929, p. 449.

⁴⁵ Там же.

⁴⁶ См. А. Сабаляускас, указанная статья, p. 223.

167

галас (Triticum spelta)», чешское pýr «такой сорняк (Agriopyrum repens)», греческое πυρός «пшеница»⁴⁷ и т. д. Поскольку по своему географическому распространению и полному совпадению с тем же словом латышского языка жямайтское pūrai соответствует распространению других слов явно куршского происхождения (например, cīrulis, pyle), вполне возможно и весьма вероятно, что жямайтское слово pūrai (реже pūrai ar pūrai) имеет куршское происхождение и находит соответствия в других индоевропейских языках. Куршское происхождение жямайтского слова pūrai может подтверждать и ареал латышского слова pūri (pūri), который почти совпадает с областью латышских диалектов, сохранивших куршские реликты⁴⁸.

ОТНОСИТЕЛЬНО УПОТРЕБЛЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ЖЕМАЙТСКИХ СЛОВ

В. ВИТКАУСКАС

Резюме

В статье рассматриваются отдельные слова, характерные только для части жематйских говоров: cīrulis (cīrulys) „жаворонок“ (литер. яз. vieversys, vyturys), krūpis (krūpė, krūpiš, krūpė) „жаба“ (литер. яз. gīpūžė), kūlis „камень“ (литер. яз. akmuō), pylė (pylė) „утка“ (литер. яз. antis), pūrai (pūrai, pūrai) „озимая пшеница“ (литер. яз. kviečiai), значения этих слов, их варианты и производные от них слова. На картах показан ареал этих слов по материалу картотек „Словаря литовского языка“ АН и Атласа литовского языка, а также по записям автора данной статьи.

На основе разбора всего собранного материала делаются следующие выводы:

1. Cīrulis „жаворонок“ — это куронизм (реликт языка куршского племени); слово ономатопеического происхождения, имеющее соответствия в других индоевропейских языках. Оно еще живое и часто употребляется в известных жематйских говорах.

2. Krūpis „жаба“ общее слово с латышским krupis „жаба“ и ст. прусским crupeyle „жаба“ — имеет соответствия и в других индоевропейских языках. Употребление и распространение данного жематйского слова до сих пор не испытало никаких изменений под влиянием нормы литер. яз. gīpūžė.

3. Kūlis „камень“ — характерное только для части жематйских говоров слово — в свое время, может быть, употреблялось и в языке куршского племени. В настоящее время слово kūlis проявляет явную тенденцию к исчезновению — оно уже часто заменяется нормой литер. яз. akmuō.

4. Pylė „утка“ — куронизм, скорее всего, ономатопеического происхождения. Еще живое, часто употребляемое слово, но уже с незначительной тенденцией к исчезновению — оно постепенно вытесняется нормой литер. яз. antis.

5. Pūrai „озимая пшеница“ — куронизм, имеющий соответствия в других индоевропейских языках. Под влиянием литературного языка и других говоров, в которых этого слова нет, pūrai вытесняется словом литер. яз. kviečiai, но старое поколение носителей говора его еще хорошо знает и довольно часто употребляет.

⁴⁷ См. K. Mülenbacha Latviešu valodas vārdnīca, III, p. 449, 450; E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, 2, Heidelberg, 1962, p. 657.

⁴⁸ Plg. latvių tarmių žemėlapi kn.: M. Rudzīte, Latviešu dialektoloģija, Rīga, 1964, p. 408.

168

LIETUVIŲ KALBOS LEKSIKOS RAIDA

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

О ЛИТЕРАТУРНОЙ ФОРМЕ НЕКОТОРЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ ДИАЛЕКТИЗМОВ

Й. КЛИМАВИЧЮС

Установление литературной формы лексических диалектизмов иногда может быть проблематичным. В некоторых случаях знания фонетических закономерностей диалекта может оказаться недостаточно, поскольку на их основе возможны два или три варианта реконструкции. Тогда на помощь приходят география слова и этимология. Попробуем проиллюстрировать это несколькими яркими примерами.

В восточнодзукийском ареале употребляется название блюда — густого картофельного пюре, — имеющее следующие диалектные варианты: ciulčienė Lkm (Gmž), Dglš, Vdš, Ml, Dkšt; ciulčienis Švnč, Prng, Ml; cilčienė Tvr, Dsn, Ml; cilčienis Tvr, Ad, Dglš, Plš, Švnč²; ciuncielius Prng; cinčielius Dkšt, Rš, Dglš; cincielis Dglš.

Как следует передать все эти варианты на литературный язык?

Во II томе «Словаря литовского языка» (Vilnius, 1947) в качестве заглавных слов приведены cilčienė Tvr, cilčienis (< tiltienis?) Dglš, cinčielius Rš, Dkšt, cincielis Dglš и čilčienis Švnč, Plš, čiulčienis Prng, Švnč, čiulčienė Lkm (Gmž), Dglš. В картотеке «Словаря литовского языка» находим также tiltienė Dsn (K. Būg), Ml, Švnč и tiltienis J. Balč (реконструировано по cilčienis OG67 и OG365). Итак, имеем три способа передачи: c ~ c, c ~ č и c ~ t³. Такое троякое варьирование невозможно.

Прежде всего, третий вариант (c ~ t) невозможен. Такую форму можно было бы реконструировать по данным Tvr, Ml, Švnč, но такая реконструкция невозможна в той области (Dglš, Plš, Dkšt, Rš, Vdš, Lkm, Prng), где отсутствует так называемое второе дзукийское изменение (c < t)⁴. Итак, география слова показывает, что формы tiltienė, tiltienis невозможны.

Гораздо сложнее вопрос о том, возможно ли в данном случае дзукийское соответствие c ~ č или следует сохранить c. При этом нужно установить, как соотносятся варианты ciulčienė и cilčienė,

¹ В статье используются сокращения из «Словаря литовского языка».

² В картотеке «Словаря литовского языка» есть одна карточка с формой cilčienio из Марцинкониса. По ошибке это слово (~ čilčienis) из указанного населённого пункта попало и во II том. Это невозможно. Во-первых, другие западные дзуки не знают этого слова; они употребляют grūdėlius~grūdėlius «густое картофельное пюре (иногда с коноплёй или маком)» Mrc (Zervynos), Vrn, Knv, Dv, Lš, Lzd, Lp, Nč, Rod, Plš. Во-вторых, западным дзукам не свойственно и другое слово, употреблённое в предложении, čiulė~čiulė, ареал которого совпадает с ареалом названия рассматриваемого нами восточнодзукийского блюда.

³ Даже у одних и тех же авторов в одних случаях реконструировано так, а в других — иначе. Например, у K. Būga: tiltienė Dsn и čiulčienė Lkm (Gmž), у J. Balčikonis: cilčienis Tvr и tiltienis Tvr (OG67 и OG365).

⁴ Поэтому вопрос о форме cilčienis (< tiltienis?) Dglš («Словарь литовского языка», II) поставлен без оснований.

169