LIETUVIŲ KALBOS GRAMATIKOS TYRINĖJIMAI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

АВГУСТ ШЛЕЙХЕР

А. Сабаляускас

„Память о Шлейхере как об ученом не исчезнет, пока будут существовать люди, занимающиеся наукой“.

Ж. Бодуэн де Куртенэ

Если обратиться к прошлому любой науки, почти всегда обнаружатся несколько имён, которые стоят там словно своеобразные вехи, указывающие направление к новым, неизвестным путям, завершающим старый или начинающим новый этап развития этой науки. В истории языкознания такой вехой является Август Шлейхер. Какой бы автор и с каких бы позиций ни писал историю индоевропейского языкознания, ему всегда придётся надолго остановиться на этом учёном и, вероятно, не обойтись без соответствующих разделов своей книги, связанных с его именем. Правда, сегодня в истории индоевропеистики имя Шлейхера чаще обозначает конец минувшего этапа, чем начало нового; о достижениях этого учёного обычно говорят меньше, чем о его ошибках. Однако для балтистики, а во многом и для славистики, имя Шлейхера символизирует новую эпоху, можно сказать, становление этих дисциплин как международных научных направлений. И совершенно особое место Шлейхер занимает в истории литовской культуры. В этом отношении, вероятно, ни один народ, язык которого исследовал этот немецкий учёный, не испытывает к нему такой благодарности, как литовцы.

Август Шлейхер родился 19 февраля 1821 года в Майнингене, в самом центре тогда ещё раздробленной Германии. Его отец, Иоганн Готлиб Шлейхер (1793—1864), был уездным врачом, передовым человеком своего времени¹. В 1822 году семья Шлейхеров переехала в город Зоннеберг, расположенный неподалёку от Майнингена. В этом городе прошло детство будущего учёного; Шлейхер считал Зоннеберг своей родиной и позднее посвятил ему даже одну из своих научных работ. В 1835—1840 годах Шлейхер учился в гимназии Кобурга (Coburg). В гимназии его больше всего интересовали преподававшиеся там греческий и латинский языки; частным образом он изучал арабский (его преподавал директор гимназии) и познакомился с китайским и санскритом. Разумеется, из-за такого «распыления» сильно страдали другие предметы гимназического курса, и Шлейхер был далеко не одним из лучших учеников. Уже в гимназии проявилась склонность Шлейхера интересоваться различными вопросами ботаники, обнаружились и его музыкальные способности. Не окончив гимназического курса, к выпускным

¹ Факты биографии А. Шлейхера в основном взяты из: S. Lefmann, August Schleicher, Leipzig, 1870 и J. Dietze, August Schleicher als Slawist, Berlin, 1966.

17. Lietuvių kalbos gramatikos tyrinėjimai

257

экзаменам Шлейхер подготовился дома и, сдав их, в конце 1840 года поступил в Лейпцигский университет изучать теологию и востоковедение. Помимо протестантской теологии и философии, Шлейхер продолжил здесь изучать арабский и, вероятно, санскрит и китайский языки. Однако атмосфера Лейпцигского университета, по-видимому, ему не понравилась; несомненно, сказалось и наказание карцером за студенческую дуэль. Проучившись один семестр, Шлейхер в 1841 году переходит в Тюбингенский университет, тогдашнюю теологическую цитадель Германии. Здесь он, по-видимому, впервые знакомится более подробно с идеями Гегеля, позднее сыгравшими такую большую роль в научной деятельности Шлейхера. Его интересы постепенно смещаются от теологии к философии; он всё глубже погружается в проблемы языкознания, усердно изучает санскрит, персидский и семитские языки. В начале 1843 года теолог Шлейхер произносит свою первую проповедь. Однако эта проповедь стала почти и окончательным прощанием Шлейхера с теологией. Весной того же года он переезжает в Боннский университет и посвящает себя изучению филологии. Отец Шлейхера — человек практичный — поначалу недоволен будущей профессией сына и в одном письме прямо пишет ему: «Филолог — бедный оборванец... и не стоит тратить деньги на эту учёбу»². В Бонне Шлейхер изучает классическую филологию, санскрит и арабский язык. Здесь у него были прекрасные наставники. Семинары по классической филологии вёл для него Фридрих Велькер (Welcker), бывший домашний учитель в семье Гумбольдтов, который, возможно, познакомил Шлейхера и с лингвистическими теориями своего бывшего ученика Вильгельма Гумбольдта. Создатель романской филологии Фридрих Диц (Diez) преподавал ему готский язык и древневерхненемецкий язык. Для нас весьма положительное влияние на Шлейхера оказал его профессор санскрита Кристиан Лассен, первым побудивший его заинтересоваться балтийскими и славянскими языками. По совету Лассена Шлейхер освоил польский язык у товарищей-студентов. В 1846 году Шлейхер успешно окончил университет, получив venia legendi «по индийскому языку и литературе и сравнительной грамматике». Поскольку согласно уставу Боннского университета для получения докторской степени не требовалась специальная квалификационная работа и достаточно было лишь пробной лекции, он подготовил её на тему «De graecae linguae spirantibus, in primis de ϑ litterae vi et origine», а 27 июня 1846 года прочитал в зале Боннского университета свою вступительную лекцию «Über den Wert der Sprachvergleichung» (опубликована в 1850 году).

В том же 1846 году Шлейхеру предоставили трёхлетний отпуск для научных поездок в Париж и Лондон. Однако часть этого времени он провёл на лечении в Бельгии. Позднее он работал в Национальной библиотеке Парижа. В Париж он приехал сразу после Февральской революции 1848 года. Средства к существованию Шлейхер зарабатывал также как корреспондент немецких газет. Он побывал в Брюсселе и Вене.

В начале 1849 года Шлейхер, желая лучше освоить чешский язык, приехал в Прагу. Здесь он подружился с будущим профессором санскрита Пражского университета Алоизом Ваничеком, который к тому времени, уже отказавшись от карьеры юриста, начал интересоваться лингвистикой. Ваничек обучал Шлейхера чешскому языку. Однако Шлейхер не задержался в Праге надолго: им, как политически подозрительной личностью, заинтересовалась австрийская полиция. Полиция задержала деньги, присылавшиеся ему по почте. В мае 1849 года Шлейхер на заёмные средства выехал из Праги и через Дрезден и Берлин вернулся в Бонн. К тому времени научные труды Шлейхера уже привлекли внимание общественности. Ими заинтересовался и тогдашний

² Й. Дитце, Август Шлейхер как славист, с. 18.

258

Министр просвещения Австро-Венгрии Лео Тун-Гогенштейн 8 марта 1850 года пригласил Шлейхера в Пражский университет на должность экстраординарного профессора «классической филологии и литературы». Приехав в Прагу, Шлейхер обнаружил, что там преподаёт Георг Курций (Curtius), которому предстояло стать одним из самых известных специалистов по греческому языку и индоевропеистике XIX века. Между Курцием и Шлейхером, почти ровесниками и беззаветно преданными любимой науке, завязалась искренняя дружба. Ей не помешали ни совершенно противоположные характеры — Курций был сдержанным и осторожным, Шлейхер же часто бывал прямолинеен и даже груб, — ни разные взгляды на языкознание: первый всегда подчёркивал исторический характер лингвистики, второй стремился отождествить её с естественными науками. Их дружба продолжалась до смерти Шлейхера, хотя впоследствии оба учёных работали в разных местах и исследовали разные проблемы. Курций старался помогать и ученикам Шлейхера³. Как уже говорилось, сначала в Праге Шлейхер был профессором классической филологии. Однако в мае 1851 года он получил более соответствовавшую его склонностям и подготовке профессорскую должность по «сравнительному языкознанию и санскриту». Теперь Шлейхер уже мог преподавать в Пражском университете славистику, балтистику, германистику, санскрит и вопросы теории языкознания. Спустя пару лет, в знак признания заслуг в науке о языке, которых он добился благодаря своей знаменитой поездке в Литву, Шлейхер был назначен ординарным профессором «немецкого и сравнительного языкознания и санскрита».

Дальнейшая жизнь Шлейхера в Праге складывалась неудачно, а сама обстановка для научной работы стала совершенно невыносимой. Причиной этих неудач были сложные политические и общественные условия того времени. Как бы то ни было, Шлейхер был немцем. Он работал в немецком Пражском университете. Хотя Шлейхер был человеком демократических взглядов и большой терпимости, хорошо владел чешским языком, писал на нём научные труды и переводил на него произведения санскритской и персидской литературы, избежать различных конфликтов с деятелями чешского национального движения ему всё же не удалось. Иногда он задевал их, возможно, слишком резко отзываясь в рецензиях о новых работах чешских языковедов и литераторов (например, о переводах на чешский язык произведений древнегреческих и римских классиков). Чехи негодовали на него и за то, что на выпускных экзаменах в гимназии он был чрезвычайно строгим экзаменатором и выступал специальным «экзаменационным комиссаром» на экзамене по немецкому языку⁴. В обоих случаях формально Шлейхер, возможно, был прав в своих упрёках и требованиях, однако ему, как чужеземцу и к тому же представителю великого народа, часто было трудно понять чувства небольшого народа, страдавшего от национального гнёта.

Итак, с одной стороны, вступив в конфликт с представителями чешского национального движения, с другой — Шлейхер не избежал конфликта и с угнетавшей их властью Австро-Венгрии. Деспотический режим Австро-Венгрии не мог терпеть Шлейхера, чьи религиозные и политические взгляды, по словам А. Ваничека, были чрезмерно вольнодумными и радикальными⁵. Уже с 1851 года его подозревали в «республиканском заговоре» и держали под надзором полиции. Из предосторожности Шлейхер даже передал Вани-

³ J. Dietze, Das Bild Leskiens in den Briefen August Schleicher, — „Beiträge zur Geschichte der Slawistik“, Berlin, 1964, p. 355; J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 28.

⁴ J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 37—8.

⁵ J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 39; S. Lefmann, August Schleicher, p. 37

17*

259

чеку, а позднее сжёг её. В октябре 1851 года в квартире Шлейхера провели обыск, а его самого увезли в Вену и держали под надзором полиции. Только благодаря большим усилиям его друга Курция Шлейхеру удалось вновь вернуться в Прагу. Разумеется, Шлейхера недолюбливало и католическое руководство университета.

В 1854 году Шлейхер женился на Фани Страсбургер, происходившей из его родных мест — Зоннеберга. В 1855 году в Праге вскоре после рождения умер их сын. Здоровье самого Шлейхера значительно ухудшилось. В осеннем семестре 1856–1857 годов он получил отпуск и приехал в Зоннеберг, чтобы поправить здоровье и изучать диалект своих родных мест. По окончании отпуска Шлейхер не вернулся в Прагу, с которой у него было связано столько печальных воспоминаний, а отправился преподавать в расположенный неподалёку от его родных мест Йенский университет, согласившись на жалованье вдвое меньшее. Сначала в Йене Шлейхер чувствовал себя «словно птица, выпущенная из клетки или затхлой избы на волю, в зелёный лес»⁶. Однако вскоре Йена тоже разочаровала его. Общественно-политическая обстановка и тяжёлые материальные условия так раздражали Шлейхера, что о той же Йене, которую несколькими годами ранее он сравнивал со свободой и зелёным лесом, он с горькой иронией сказал: «Йена — большая лужа, а я — лягушка в ней», а Германию того времени в одном письме сравнил со стадом безвольных овец, идущих туда, куда их гонят собаки⁷.

Несмотря на неблагоприятные условия жизни, Шлейхер чрезвычайно много работал в Йене. Его необычайно разнообразные и содержательные лекции привлекали слушателей не только из Германии, но и из других стран. Одна за другой выходили его основополагающие работы и многочисленные статьи, затрагивавшие едва ли не все актуальные проблемы индоевропеистики того времени. Шлейхер постепенно становился центральной фигурой европейского языкознания. Особенно быстро его научные заслуги были признаны за рубежом. Уже в 1857 году Петербургская академия наук избрала Шлейхера своим членом-корреспондентом. В 1862 году его на исключительно выгодных условиях пригласили работать в Варшавский университет (Szkola Główna). В том же году Шлейхера пригласили переехать в Петербург. В 1863 году он отказался от приглашения отправиться в Дерптский университет. В 1867 году Загребская Югославянская академия наук и искусств избрала Шлейхера почётным членом.

Однако эти звания не улучшили жизнь Шлейхера. Бедный Йенский университет не повысил ему жалованье. Чтобы содержать семью — у Шлейхера было два сына и дочь, — ему приходилось много работать. В одном письме своему другу пражского периода Г. Курцию Шлейхер жаловался: «…мне 46 лет, и мне всё ещё приходится каждый год писать ради хлеба насущного, потому что на 900 талеров нам не прожить…»⁸.

Шлейхер надеялся, что в Лейпцигском университете учредят кафедру славистики и он, как наиболее подходящий для этой должности человек в Германии, наконец сможет уехать из этой «йенской нищеты». Однако через три года планировавшуюся кафедру славистики Лейпцигского университета занял самый любимый ученик Шлейхера, Август Лескин, а сам он так и не уехал из нелюбимого города Йены: 6 декабря 1868 года он внезапно умер здесь, по всей вероятности, от болезни, которая тогда ещё не была известна, — туберкулёза лёгких. По свидетельству другого его ученика, Иоганна Шмидта, последними словами Шлейхера были: «Всю жизнь я стремился к истине, но всё должно быть гораздо, гораздо лучше»⁹.

⁶ J. Dietze, ZfSl, 1960, II, p. 269.

⁷ J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 43, 45.

⁸ J. Dietze, Beiträge zur Geschichte der Slawistik, p. 368.

⁹ J. Schmidt, KZ, 18, 1869, p. 319–20.

260

* * *

Мы уже в начале отмечали, что сегодня имя Шлейхера чаще связывают с завершением предыдущего этапа индоевропейского языкознания, чем с началом нового. В действительности Шлейхер завершил этап сравнительно-исторического языкознания, начатый Францем Боппом и Расмусом Раском. Такие труды Шлейхера, как «Compendium der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen» (Weimar, 1861–2; за пятнадцать лет вышло четыре немецких издания, кроме того, переводы на английский и итальянский языки), «Die deutsche Sprache» (Stuttgart, 1860; выдержала пять изданий), «Die Sprachen Europas in systematischer Übersicht» (Bonn, 1850; издана также на французском языке), «Die Formenlehre der kirchenslawischen Sprache» (Bonn, Wien, Prag, 1852; часть опубликована также на русском языке), «Handbuch der litauischen Sprache», 1—2 (Prag, 1856—7), «Laut- und Formenlehre der polabischen Sprache» (St. Petersburg und Riga, 1871; издана после смерти Шлейхера) — вершина индоевропеистики середины XIX века. О том, насколько популярны в свое время были идеи Шлейхера по теоретическим вопросам языкознания, достаточно ясно свидетельствует тот факт, что небольшое исследование Шлейхера «Die Darwinsche Theorie und die Sprachwissenschaft» за полтора десятилетия вышло на немецком языке (трижды), а также на французском, английском, русском и венгерском языках.

Сегодня, рассматривая творческое наследие Шлейхера, можно подробно говорить об этом ученом как о теоретике языка, индоевропеисте, германисте, слависте и балтисте, обсуждать его взгляды на праиндоевропейский язык, генеалогическую классификацию и многие другие вопросы. Это показывает, ученым с какой обширной эрудицией, широкими интересами и поистине колоссальным творческим потенциалом был Август Шлейхер. Однако, как бы то ни было, большая часть его творческого наследия — уже пройденный этап науки о языке. Со значительной частью его утверждений, в особенности со взглядом на язык как на живой организм и попыткой перенести в языкознание такие дарвинистские понятия, как «борьба за существование» и «естественный отбор», не соглашались уже многие современники Шлейхера. Критику учения Шлейхера о развитии индоевропейских языков и вопросах праязыка едва ли не первыми начали его самые талантливые ученики.

Исследования общих проблем индоевропеистики и довольно недолговечные теоретические взгляды Шлейхера, которые сегодня чаще всего фигурируют в учебниках языкознания лишь как своеобразные курьезы, значительно пережили труды этого ученого, посвященные отдельным индоевропейским языкам и их группам. Особенно это относится к славянским и балтийским языкам.

Не останавливаясь подробно на трудах Шлейхера по славистике, приведем лишь оценку главного его труда в этой области, данную известным советским славистом С. Бернштейном ровно через столетие после выхода этого труда: «Важнейшей датой в истории сравнительной грамматики славянских языков был 1852 год. Именно в этом году были напечатаны два труда, ознаменовавшие эпоху в истории нашей науки. Я имею в виду первый том — фонетику — превосходной для своего времени „Vergleichende Grammatik der slavischen Sprachen“ Миклошича и фундаментальный труд Шлейхера „Formenlehre der kirchenslawischen Sprache erklärend und vergleichend dargestellt“... По точности метода и интерпретации фактов труд Шлейхера, несомненно, превзошел грамматику Миклошича. Можно сказать, что в середине XIX века „Formenlehre“ Шлейхера была величайшим достижением нашей науки... Большая заслуга Шлейхера

261

состояла в том, что он начал использовать материал литовского языка для сравнительного изучения славянских языков. Позднее этот материал помог решить многие важные вопросы исторической фонетики»¹⁰.

«Laut- und Formenlehre der polabischen Sprache» Шлейхера, можно сказать, вплоть до 1929 года, то есть до выхода грамматики полабского языка Т. Лера-Сплавинского, оставалась основной книгой для изучения структуры полабского языка. А о упомянутой выше «Die Formenlehre der kirchenslawischen Sprache» В. Ягич еще в 1910 году писал: «Грамматика Шлейхера и теперь не утратила своего очарования; выделяясь стройностью и ясностью изложения, она особенно подходит в качестве введения в сравнительную грамматику для начинающих славистов»¹¹.

В действительности это довольно редкие примеры долговечности в истории сравнительного языкознания.

Однако если, говоря о становлении сравнительного славянского языкознания и введении данных славянских языков в сравнительную индоевропеистику, мы все же можем упомянуть наряду со Шлейхером и других языковедов, хотя и не столь заслуженных, то, говоря о возникновении балтистики как части индоевропеистики, Шлейхеру следует отвести совершенно уникальное место, а написанную этим немецким языковедом первую научную грамматику литовского языка и сегодня следует называть подлинным научным подвигом.

Мы упоминали, что Шлейхер заинтересовался вопросами балтистики еще во время учебы в Боннском университете, побуждаемый своим профессором санскрита Кристианом Лассеном. Поначалу балтийские языки были для Шлейхера лишь вспомогательным средством при изучении проблем славянских языков и определении места славянских языков среди других индоевропейских языков. По-видимому, более интенсивно этой проблематикой он заинтересовался в 1849 году. В письме А. Ваничеку от 12 октября того года Шлейхер писал: «В будущем я намерен особенно исследовать отношения между славянскими и балтийскими языками. Подготовительные занятия я начал этим летом, серьезно изучал русский язык, читал Карамзина и Ломоносова. Превосходные сербские народные песни оказались для меня пока слишком трудны, поэтому я читал Библию — это удобное средство для изучения языка»¹². В конце 1849 года Шлейхер пишет по-чешски и свою первую работу, непосредственно связанную с проблемами балтистики, «Z čeho povstaly polohlásky ъ, ь a co jim odpovídá v litevském jazyku» (Bonn 31. Oktober 1849; рукопись хранится в библиотеке Лейпцигского университета). Немецкий вариант этой статьи «Was entspricht im Litauischen dem kirchenslawischen ъ und ь?» был напечатан в 1850 году. В книге Шлейхера «Die Sprachen Europas in systematischer Übersicht» (Bonn, 1850), где была опубликована и только что упомянутая статья, находим сноску, в которой Шлейхер говорит о своих дальнейших планах: «Автор уже давно намерен изучить литовский язык на месте и посвятить его грамматике, как и балто-славянским языкам в целом, ближайшие годы, а может быть, даже и все свое будущее»¹³.

В письме от 14 февраля 1852 года А. Шлейхер жалуется Францу Миклошичу, что его поездка для изучения литовского языка «висит в воздухе». Материальное положение самого Шлейхера было тяжелым: у него не только совсем не было средств, он не рассчитывал и на наследство родителей,

¹⁰ C. Б. Бернштейн, Очерк сравнительной грамматики славянских языков, Москва, 1961, p. 112–3 (šio veikalo tekstą sudaro 1952/3 ir 1953/4 mokslo metais skaitytos paskaitos).

¹¹ И. В. Ягич, История славянской филологии, СПб., 1910, p. 716.

¹² Й. Дитце, Август Шлейхер как славист, с. 27.

¹³ Цитируется по J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 29.

262

но всё ещё в долгу перед своими братьями и сёстрами, поэтому просит Ф. Миклошича похлопотать о средствах на поездку. Настроение Шлейхера, по-видимому, подавленное (несколько месяцев назад в его квартире был произведён обыск...), поэтому ему «и в моральном отношении следовало бы подольше подышать свежим воздухом».

«Итак, в любом случае я страстно желаю отправиться в Литву и с величайшим нетерпением жду решения высокой Академии», — заканчивает Шлейхер¹⁴.

После выхода в апреле 1852 года «Formenlehre der kirchenslawischen Sprache» Шлейхер всё свободное время посвящает изучению литовского языка. Правда, он знал, что два хороших специалиста по литовскому языку — Фридрих Куршайтис и Фердинанд Несельман — живут в Кёнигсберге. Однако хорошей грамматики литовского языка от них Шлейхер не ожидал, поскольку, как он писал в одном из писем Миклошичу (от 15 августа 1851 года): «Куршайтис знает литовский язык, но ему не хватает более широкого образования, Несельман не хочет писать никакой грамматики, а хуже всего то, что оба давно живут во вражде...»¹⁵

Не дождавшись ответа Венской академии наук по поводу разрешения и средств на поездку в Восточную Пруссию, Шлейхер решает этот вопрос довольно оригинальным способом. В мае 1852 года в Прагу должен был прибыть министр просвещения Австро-Венгрии граф Лео Тун-Гогенштейн. Узнав от сестры своего друга А. Ваничека, где и когда министр будет обедать, Шлейхер, когда тот направлялся в зал, преградил ему путь прямо в коридоре и получил короткую аудиенцию и устное согласие на поездку. После того как Венская академия наук наконец выделила 600 гульденов на расходы по поездке, Шлейхер 31 мая 1852 года прибыл в Кёнигсберг. Здесь он прежде всего навестил Ф. Куршайтиса, чтобы тот дал ему практические уроки литовского языка. Однако Куршайтис не проявил особого энтузиазма: немного проверил знания Шлейхера в склонении литовских слов, но на его просьбу обучить языку не дал определённого ответа. Шлейхер просит Куршайтиса, чтобы тот, если позднее передумает, хотя бы письменно сообщил о своём согласии или отказе, поскольку тогда он будет знать, оставаться ли ему в Кёнигсберге подольше. Ф. Несельман принимает Шлейхера очень радушно. Однако, будучи сам немцем и выучив литовский язык по книгам, он не может обучить Шлейхера живому литовскому языку. Несельман разрешает Шлейхеру пользоваться своими собраниями по литуанистике, знакомит его с литуанистической литературой, имеющейся в Кёнигсберге, а также рекомендует ему нескольких провинциальных пасторов, которые будут полезны во время его путешествия по местностям Восточной Пруссии, населённым литовцами¹⁶.

С рекомендациями Ф. Несельмана Шлейхер сразу же отправляется из Кёнигсберга к литовцам Восточной Пруссии. За пять месяцев он посещает множество мест (Рагнит, Тильзит, Прекуле, Шмалленинкен, Пикельн, Каукемен, Будветшен, Краупишкен). Общаясь с людьми, он довольно быстро осваивает литовский язык. Шлейхер был очень способен к овладению живой речью и, как сам говорил, обладал «талантом попугая». В уже упомянутом нами письме Ф. Миклошичу Шлейхер с гордостью сообщает, что сегодня (то есть 11 июня) он впервые заговорил по-литовски с одним человеком в поле. А в письме А. Ваничеку от 6 июля пишет, что уже может объясняться с литовцами и понимает всё. Каждый день он выучивает много новых литовских слов,

¹⁴ J. Dietze, ZfSl, IV, 1965, p. 540.

¹⁵ Ten pat, p. 538.

¹⁶ Plg. A. Šleicherio 1852 metų birželio 11 dienos laišką F. Miklošičiui, — J. Dietze, ZfSl, IV, 1965, p. 542.

263

Он много писал и читал по-литовски, а со своим учителем разговаривал только по-литовски. Поначалу, говорят, вместо того чтобы говорить по-литовски, он всё время начинал говорить по-чешски; даже теперь, говоря по-литовски, он иногда невольно произносит то одно, то другое чешское слово. В этом письме А. Шлейхер также отмечает, что знание славянских языков помогло ему выучить литовский¹⁷.

Шлейхер общался с литовцами по самым разным поводам. Он бывал на их свадьбах, крестинах, похоронах и праздниках по случаю окончания жатвы. Он интересовался их национальными блюдами, предметами домашнего обихода — всем, что было связано с духовной культурой и бытом литовцев¹⁸.

Разумеется, Шлейхеру пришлось испытать немало тягот в таком отсталом крае, каким была Восточная Пруссия в середине XIX века, особенно в областях, населённых литовцами: ведь литовский язык лучше всего сохранился там среди беднейших и наименее образованных слоёв. В своих письмах Шлейхер пишет, что в его комнате (хотя это и была лучшая изба во всей деревне!) сквозь прогнивший пол видна сырая земля; в помещении ему не дают покоя мухи, а стоит выйти на улицу — налетают тучи болотных комаров. Особенно жалуется Шлейхер на плохую пищу; кроме того, его хозяйке тарелки совершенно незнакомы — все едят из общей миски¹⁹. Однако архаичные формы литовского языка помогали ему переносить все трудности, и среди литовцев Восточной Пруссии, как он позднее писал в предисловии к своей грамматике, Шлейхер чувствовал себя «словно усердный собиратель растений или охотник, который, увидев редкую траву или добытого зверя, забывает о том, как утомило его путешествие по зарослям и болотам»²⁰. Свой доклад Венской академии наук о путешествии он так и назвал: „Briefe... über die Erfolge einer nach Litauen unternommenen wissenschaftlichen Reise“. Путешествие Шлейхера и в самом деле оказалось успешным. В середине октября он с богатой коллекцией материалов по литуанистике и, что важнее всего, уже хорошо овладев литовским языком вернулся в Прагу, где систематизировал собранные материалы и за несколько лет написал свою знаменитую грамматику литовского языка. Прежде чем выпустить грамматику, Шлейхер опубликовал ещё два небольших исследования по литуанистике. В 1853 году в чешском журнале „Časopis Českého Museum“ (27, 1853, p. 320—34) была напечатана его работа „O jazyku litevském, zvláště ohledem na slovanský“. Это доклад А. Шлейхера, прочитанный им в июне 1853 года на заседании филологической секции Чешского научного общества. В этой работе Шлейхер сопоставляет славянские и балтийские языки и приходит к выводу, что славянские языки сохранили более древнюю морфологическую структуру, чем балтийские, тогда как фонетическая структура балтийских языков превосходит славянскую по своей архаичности. В том же году в трудах Венской академии наук²¹ он публикует статью под общим названием „Lituanica“, в которой рассматривает вопросы литовской орфографии, обсуждает рукописный словарь И. Бродовского и катехизис М. Мажвидаса 1547 года, а также классифицирует литовские глаголы.

Работая над грамматикой литовского языка, Шлейхер использовал не только собранные им самим материалы, более ранние грамматики (Д. Клейна, К. Г. Мильке, Г. Остермейера) и уже опубликованные к тому времени труды Ф. Куршайтиса, но и пригласил в Прагу в качестве консультанта учителя литовских детей Восточной Пруссии Кумутатиса, у которого он подолгу

¹⁷ S. Lefmann, August Schleicher. p. 24; J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 32.

¹⁸ B. Beneš, Wilhelm von Humbolt, Jacob Grimm, August Schleicher, Winterthur, 1958, p. 89.

¹⁹ J. Dietze, ZŠSL IV, 1965, p. 543; J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 32; B. Beneš, ten pat, p. 89.

²⁰ A. Schleicher, Litauische Grammatik, Prag, 1856, p. V.

²¹ Sitzungsberichte d. Kaiserl. Akademie d. Wiss. Wien. Philos. — histor. Klasse 11, 1853, p. 76—156.

264

...жил во время своего пребывания в Восточной Пруссии и у которого в основном и выучил разговорный литовский язык (Кумутатис жил неподалёку от Рагамине, в Какшяй, нем. Gross-Kakschen). Грамматику литовского языка Шлейхер писал с большими и меньшими перерывами семь лет: начал задолго до поездки в Восточную Пруссию, в 1848 году, и закончил в середине 1855 года; наиболее интенсивно он работал, разумеется, в последние три года. В апреле 1856 года книга Шлейхера „Litauische Grammatik“ была издана в Праге²². В 1857 году вышла и „Litauisches Lesebuch und Glossar“. Эти две крупные книги (первая — 342, вторая — 352 страницы) и составляют учебник литовского языка Шлейхера, имеющий общее название „Handbuch der Litauischen Sprache“. В предисловии к книге Шлейхер заметил, что его труд по меньшей мере «предоставит учёным достоверный материал». Разумеется, значение этого труда намного превзошло такую задачу.

В своей грамматике Шлейхер впервые в истории изучения литовского языка столь широко и последовательно, с присущей его трудам исключительной систематичностью описал структуру литовского языка. Это была первая грамматика литовского языка, написанная профессиональным лингвистом.

Кратко рассмотрев место литовского языка среди других индоевропейских языков и его значение для языкознания, а также приведя некоторые сведения о литовских диалектах, в первой главе грамматики (p. 7—85) Шлейхер описывает фонетическую систему литовского языка — его восточнопрусского верхнелитовского диалекта. В этой главе он уделяет особое внимание чередованию гласных корня. В истории грамматик балтийских языков этот вопрос вообще рассматривался впервые. При описании чередования гласных корня Шлейхеру, по-видимому, очень помог словарь Ф. Несельмана, где слова часто группировались по этимологическому принципу. Слова, неизвестные ему и его помощнику Кумутатису, Шлейхер прямо отмечает как взятые из словаря Несельмана. Надо сказать, группируя однокоренные литовские слова, Шлейхер ошибался очень редко (например, к слову mirti он без достаточных оснований относит славянизм morai «носилки на похоронах», к dievas — славянизм dyvas; глаголы arti и irti он считает однокоренными, а слово gardus связывает с глаголом gerti).

Вторая глава грамматики (p. 86—169) посвящена словообразованию. Эта обширная и сложная проблема, как признаётся и сам автор, в грамматике Шлейхера рассматривается лишь в общих чертах. Этот пробел в грамматике Шлейхера отчасти восполнил спустя тридцать пять лет его любимейший ученик Август Лескин, написавший поистине фундаментальный для своего времени труд „Die Bildung der Nomina im Litauischen“ (Leipzig, 1891). Большое значение имеет заключительный параграф главы о словообразовании — „Einiges über entlehnte worte“, где Шлейхер, возможно, впервые в истории изучения литовского языка пытается сформулировать критерии выявления заимствований. Он весьма проницательно замечает, например, что лит. dūšià является славянизмом, поскольку рядом с литовским корнем dus- (ср. dausà, dūsauti) следовало бы ожидать литовскую форму *dusė; при литовском корне gyv- слово žyvýti не может иметь литовское происхождение, и т. д.²³.

В главе по морфологии (p. 170—254) Шлейхер рассматривает склонение имени

и спряжение глагола. Стремясь как можно точнее показать разнообразие литовского склонения и спряжения, он не ограничивается только собственными

²² Книгу А. Шлейхера издало издательство J. G. Calve’sche Verlagsbuchhandlung; с этим издательством спустя десятилетия Й. Басанович обсуждал и вопросы печатания „Aušra“.

²³ Pr. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, Kaunas, 1931, p. 14.

265

с услышанными формами, но довольно часто отсылает и к другим, более ранним грамматикам литовского языка, старинным письменным источникам. Особенно много внимания Шлейхер уделяет уже исчезающим архаическим особенностям литовского языка — согласной основе существительных, атематическим глаголам.

Работая над разделом о синтаксисе (с. 255—339), Шлейхер в основном опирался на «Neue Littauische Grammatik» Г. Остермейера (Königsberg, 1791), «Beiträge zur Kunde der litauischen Sprache» Ф. Куршайтиса (Königsberg, 1843) и школьную грамматику греческого языка Г. Курциуса (эта грамматика послужила образцом и для раздела о синтаксисе первой научной грамматики латышского языка А. Биленштейна!). Однако, сравнив синтаксис Шлейхера с более ранними трудами, нетрудно заметить, что Шлейхер значительно превзошёл своих предшественников.

С большой тщательностью Шлейхер подготовил и вторую часть своего учебника — хрестоматию «Litauisches Lesebuch und Glossar», в которой с точными библиографическими сведениями приведены образцы литовского фольклора — песен, загадок, пословиц, сказок — из сборников Л. Резы, Ф. Несельмана, С. Станявичюса, С. Даукантаса и других, а также из рукописи словаря Ю. Бродовского. Немало фольклорных материалов записал сам Шлейхер, а также его помощник Кумутайтис. Стремясь дать по возможности более полное представление о живом литовском языке, Шлейхер завершает свою хрестоматию произведением «Gromata muszkėterio iš Puskėpalių sávo tėvams».

При подготовке хрестоматии Шлейхеру действительно очень помог Кумутайтис, а при составлении словаря ему помогала даже жена.

Само собой разумеется, труд Шлейхера имел и недостатки. Каким бы гениальным ни был иностранец-лингвист, он всё же не выучит литовский язык так хорошо и не почувствует всех его тончайших нюансов так, как лингвист, говоривший на этом языке с раннего детства. Пожалуй, самый большой недостаток грамматики Шлейхера — отсутствие различения литовских интонационных акцентов. Ф. Куршайтис в своей работе «Beiträge zur Kunde der litauischen Sprache» II (Königsberg, 1849) уже довольно подробно описал литовские интонационные акценты. О труде Куршайтиса Шлейхер отзывался весьма положительно, прямо указывая, что для изучения литовского ударения работа Куршайтиса имела для него «неоценимое значение» и что он выучил её наизусть²⁴. Однако различение акутовой и циркумфлексной интонаций, хотя они и очень напоминали интонации сербского языка, казалось Шлейхеру чрезмерно тонким различием²⁵, и в своём труде он писал: rágas — ragai, dégù — dégą, žálias — žolė и т. д.

Многие другие недостатки грамматики Шлейхера были непосредственно связаны с общим уровнем науки о языке того времени, и сегодня, конечно, было бы наивно ставить их ему в упрёк.

Грамматика Шлейхера имела огромное значение для литовского языкознания и культуры в целом. Ведь это была первая научная грамматика литовского языка, заложившая прочный фундамент для дальнейшего его изучения. Авторы последующих грамматик литовского языка уже не могли обойтись без труда Шлейхера. Особенно сильное влияние грамматика Шлейхера оказала на другой капитальный труд о литовском языке — грамматику Ф. Куршайтиса. Не случайно в предисловии к своей грамматике Куршайтис писал: «Шлейхер был героем языкознания, которого я глубоко уважаю как своего учителя и мастера грамматического описания языка»²⁶. В 1870 г. А. Баранаускас перевёл грамматику Шлейхера

²⁴ A. Schleicher, Litauische Grammatik, p. IX.

²⁵ Там же, с. 11.

²⁶ F. Kurschat, Grammatik der littauischen Sprache, Halle, 1876, p. XI.

266

говорил по-литовски и пользовался им, преподавая в Каунасской духовной семинарии. В одном письме Г. Веберу он писал: «Уже из моих книг Вы видели, что мое правописание отступает от правил покойного Шлейхера, о смерти которого я не могу не сожалеть»²⁷. Сам А. Баранаускас бывал у Шлейхера в Йене. После смерти Шлейхера в его архиве нашли несколько литовских текстов, написанных А. Баранаускасом и посланных Шлейхеру академиком А. Шифнером²⁸. Труд Шлейхера хорошо изучили А. Юшка, Й. Спудулис, К. Яунюс, Й. Яблонскис, К. Буга и другие исследователи литовского языка. Грамматика Шлейхера, наряду с «Временами года» К. Донелайтиса и языковедческими трудами Ф. Куршайтиса, была одной из самых популярных книг, которыми интересовались участники литовского национального движения. Бывали даже случаи, когда утратившие родной язык литовцы учились по этой грамматике языку своих отцов. Грамматика Шлейхера, несомненно, сыграла определенную роль и в выборе западноаукштайтского диалекта в качестве основы литовского литературного языка.

Примечательно, что грамматика Шлейхера оставила след даже в истории латышских грамматик. Ведь без грамматики литовского языка Шлейхера невозможно представить и первую научную грамматику латышского языка А. Биленштейна²⁹ — «Die lettische Sprache nach ihren Lauten und Formen» I – II (Berlin, 1863 – 1864). Как образно заметил латышский филолог К. Анцитис, Биленштейн писал свою грамматику, положив на стол труд Шлейхера³⁰. Следуя Шлейхеру, он описал морфологию латышского языка, а для синтаксиса, как мы видели, вероятно, также не без влияния Шлейхера, взял за образец греческий синтаксис Г. Курциуса.

Выход грамматики литовского языка Шлейхера стал крупным событием во всей тогдашней индоевропеистике. На своем примере Шлейхер доказал, что грамматику нужно писать не по вырванным из контекста, зачастую ненадежным текстам, а на основе живой речи людей. Поездка Шлейхера в Литву оказалась поистине заразительной — для индоевропеистов исследовать литовский язык непосредственно в Литве стало почти модой³¹. Одним из первых этой модой «заразился» ученик Шлейхера А. Лескин.

После выхода грамматики Шлейхер опубликовал еще несколько небольших статей по вопросам балтийских языков, главным образом грамматики литовского языка: „Zur litauischen Grammatik“ (Beiträge zur vergleichenden Sprachforschung auf dem Gebiete der arischen, keltischen und slavischen Sprachen, 1, Berlin, 1858, p. 499 – 500), „Das Pronomen lit. szi, slaw. si = got. hi, Grundf. ki“ (там же, p. 48 – 49), „-tē < d. i. – tai > als Endung des Infinitivs im Litauischen“ (там же, p. 27 – 29), „Žmū“ (там же, p. 396 – 398), „Giltinė“ (там же, 2, 1861, p. 129), „Das Litauische in Curtius Griech. Etymologie“ (там же, p. 124 – 126), „Lit. -ai = griech. -ī, umbr. -ei (-ī, -ē)“ (там же, 5, 1868, p. 113 – 114), „Oskisch deivaum, lettisch deevatees“ (KZ, 12, 1863, p. 399 – 400).

Интерес Шлейхера к проблемам балтистики всячески поддерживала и Петербургская академия наук. 10 декабря 1862 года на заседании историко-филологического отделения Академии наук друзья Шлейхера, академики О. Бётлингк, А. Шифнер и А. Куник, предложили активизировать балто-славянские лингвистические исследования, поручив эту работу Шлейхеру. В 1863 году Петербургская академия наук на пять лет

²⁷ Archivum Philologicum, II, Kaunas, 1931, p. 102.

²⁸ Archivum Philologicum, I, Kaunas, 1930, p. 101.

²⁹ A. Ozols, Veclatviešu rakstu valoda, Rīga, 1965, p. 564.

³⁰ K. Ancītis, Rakstu krājums, veltījums… Jānim Endzelīnam, Rīgā, 1959, p. 303.

³¹ J. Handel, Dzieje językoznawstwa, Lwów, 1935, p. 86–7; B. Beneš, Vilhelm von Humboldt, Jacob Grimm, August Schleicher, p. 91.

267

назначила Шлейхеру ежегодный гонорар в размере 400 серебряных рублей. Шлейхер согласился написать для Академии сравнительную грамматику славянских языков, сравнительную грамматику балтийских языков и грамматику балто-славянского праязыка³². Уже в конце 1862 года в письме одному из своих друзей Шлейхер писал, что вновь полностью вернулся к славяно-балтийским исследованиям и что его конечная цель — написать «грамматику праязыков славян, балтов и германцев, снабженную обильнейшими примерами»³³.

Однако, прежде чем выполнить эту грандиозную задачу, Шлейхер сделал для Петербургской академии еще одну работу — не столь масштабную и гораздо более скромную, но чрезвычайно важную для истории литовской культуры: он подготовил первое научное издание сочинений К. Донелайтиса. Шлейхер интересовался творчеством Донелайтиса уже довольно давно. Еще в предисловии к своей литовской хрестоматии он писал, что необходимо новое издание «Времен года» К. Донелайтиса и что, если бы не недостаток места, он с удовольствием включил бы это «единственное классическое произведение литовца» в хрестоматию. «Читая это мастерское произведение, я искренне сожалел, — писал Шлейхер, — что из-за отсутствия литературы погибает такой язык, который совершенством формы мог бы состязаться с произведениями греков, римлян и древних индийцев»³⁴.

Подготовленные Шлейхером сочинения К. Донелайтиса были изданы в 1865 году в Петербурге³⁵. Готовя этот труд к печати, Шлейхер пользовался первоисточниками и консультировался с Ф. Куршайтисом. Читать произведения Донелайтиса ему помогали учитель Кумутайтис, уже помогавший ему при работе над грамматикой, и другой учитель из Рагайне — Мешкайтис; к редактированию словаря привлекли и А. Баранаускаса, в то время бывшего профессором Петербургской духовной академии.

При редактировании сочинений Донелайтиса главным критерием для Шлейхера была их подлинность: он избегал любых купюр, приукрашиваний и смягчений, стремясь показать ученому миру такого поэта-бура, каким тот был в действительности. Тем самым Шлейхер положил начало новой традиции редактирования сочинений Донелайтиса, которая сохраняется и по сей день³⁶.

Тем не менее подготовленное Шлейхером издание сочинений Донелайтиса имело и недостатки, на которые Ф. Несельман³⁷ указал с большой строгостью сразу же после выхода книги (предполагают, что здесь могла сказаться и некоторая личная неприязнь)³⁸. Позднее Шлейхер отмечал, что многие ошибки в его издании сочинений Донелайтиса возникли из-за неблагоприятных условий печати: он

³² «1. Сравнительная грамматика основных славянских диалектов, в которой было бы изложено в строго научном виде все, что у них общего и что, следовательно, дало бы основы праязыка славянского народа. 2. Сравнительная грамматика литовского, прусского и латышского языков, чтобы также восстановить, опираясь на данные науки, праязык литовского народа. Наконец, 3. литовско-славянская грамматика, то есть попытка реконструировать, используя результаты, полученные в двух предыдущих грамматиках, и другие сравнительные исследования, праязык литовско-славянской семьи до эпохи разделения диалектов». (Bulletin de l’Académie Impériale des Sciences de St. – Pétersbourg, 5, 1863, sklt. 526–7), ср. J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 57.

³³ J. Dietze, ZfSl, II, 1960, p. 275.

³⁴ A. Schleicher, Litauisches Lesebuch und Glossar, p. VIII.

³⁵ A. Schleicher, Christian Donaleitis. Litauische Dichtungen, St. Petersburg, 1865.

³⁶ A. Šešelgis, Literatūra ir kalba, VII, Vilnius, 1965, p. 309–12, 317–8.

³⁷ G. H. F. Nesselmann, Altpreussische Monatsschrift, Königsberg, 1866, III, p. 454–8; 1867, IV, p. 65–79.

³⁸ J. Dietze, August Schleicher als Slawist, p. 58.

268

живший вдали от места печатания и имевший возможность прочитать лишь одну корректуру. Большую часть ошибок Шлейхер исправил и опубликовал в бюллетене Петербургской академии наук³⁹.

Подготовив издание сочинений Донелайтиса, Шлейхер занялся работами, ранее заказанными Петербургской академией наук, о которых мы уже упоминали. Однако в этой области он успел опубликовать лишь несколько статей⁴⁰. Внезапная смерть не позволила ему выполнить эти масштабные задачи, важные не только для славистики, но и для изучения балтийских языков.

Август Шлейхер был не только гениальным учёным — самым выдающимся индоевропеистом своего времени, талантливым педагогом, — но и весьма привлекательной личностью. Он был всесторонне образованным человеком. Помимо языкознания, у Шлейхера, можно сказать, была ещё одна специальность — он был страстным ботаником. Уже будучи профессором, он посещал лекции естествоиспытателей в университете, изучал литературу по этой области, исследовал различные явления физиологии растений. На его письменном столе стоял микроскоп, а подоконники и книжные полки были заставлены редчайшими образцами растений. Шлейхер вырастил великолепный сад и некоторое время даже возглавлял садоводческое общество. Он был хорошим спортсменом. Спорт, физический труд и постоянное общение с природой помогали ему с поразительной интенсивностью заниматься умственной работой. «Талантами похвастаться не могу: у меня их нет, зато у меня железная воля, с помощью которой я добиваюсь всего, что считаю необходимым», — сказал однажды Шлейхер академику Ивану Срезневскому. Эта железная воля действительно помогла Шлейхеру многого достичь, но, вероятно, была также одной из причин безвременной смерти великого учёного: размах и темп работы Шлейхера, по-видимому, не соответствовали его от природы довольно слабому здоровью.

³⁹ A. Schleicher, Zu meiner Ausgabe des Donaleitis, — Bulletin de l’Academie Imperiale des Sciences de St. Petersbourg, 8, 1867, столбцы 293–99; ср. там же, A. Šešelgis, с. 312.

⁴⁰ Краткий очерк доисторической жизни северо-восточного отдела индоевропейских языков, — Записки Императ. Академии наук, 8, Приложение 2, Спб., 1865; Темы имен числительных (количественных и порядочных) в литво — славянском и немецком языках, — ten pat, 10, Приложение 2, Спб., 1866; Склонение основ на -у- в славянских языках, — ten pat, 11, приложение 3, Спб., 1867.

18. Lietuvių kalbos gramatikos tyrinėjimai

269