В конце книги приводится обширная библиография по балтистике, опубликованная в Германской Демократической Республике в 1948—1968 гг., а также работы ученых этой страны, напечатанные в прессе других стран; в ней учтено 249 позиций, посвященных различным проблемам балтийского языкознания, литовской и латышской литературы, фольклора, истории балтистики. Еще 52 библиографические позиции касаются культурных связей лужицких сербов (сорбов) и литовцев.

Эту обширную библиографию вместе с профессором Р. Эккертом подготовил другой наш искренний друг, активный пропагандист литовской культуры, доктор из ГДР Фридо Метшкас. Как отмечают сами авторы библиографии, сразу составить совершенно безупречную библиографию было бы чрезвычайно трудно, поэтому они и просят читателей помочь ее дополнить. Откликаясь на эту просьбу, укажем пару вещей, которые, вероятно, следовало бы включить в эту библиографию:

Амбр. Йонинас, Борьба крепостных крестьян против помещичьего господства в зеркале литовских сказок, шванков и сказок-шванков, «Deutsches Jahrbuch für Volkskunde», Bd. VII, Berlin, 1961, p. 205—214.

К. Корсакас, Отчет об изучении фольклора в Литве, «Deutsches Jahrbuch für Volkskunde», Bd. VI, T. 2, Berlin, 1960, p. 451—453.

Пара мелких поправок: словарь К. Мюленбаха и Я. Эндзелина издан в 1923—1932 гг., а третий том грамматики литовского языка Я. Отрембского — в 1956 г. (этот том был издан раньше остальных томов).

Хотелось бы, чтобы этот труд профессора Р. Эккерта стал не только прекрасным отголоском традиций немецкой балтистики, но и началом новых значительных исследований по балтистике в Германской Демократической Республике.

Р. Эккерт посвящает эту свою работу бывшему товарищу по научной деятельности — русскому лингвисту В. М. Иллич-Свитычу, словно еще раз напоминая, что трагическая смерть этого ученого болезненно затронула и балтистику.

А. Сабаляускас

Лінгвістычная геаграфія і групоўка беларускіх гаворак, Минск, 1968 [Интерпретация изоглосс], 318 с.; Лінгвістычная геаграфія і групоўка беларускіх гаворак, Минск, 1969 [80 лингвистических карт]^*

Белорусская лингвистическая география далеко продвинулась вперед и по размаху работ, и по ценной продукции значительно опередила другие республики Советского Союза, занимающиеся аналогичным изучением диалектов. Крупным научным достижением в этой области стал первый монументальный «Диалектологический атлас белорусского языка» (Дыялекталагічны атлас беларускай мовы), подготовленный коллективом авторов и изданный в 1963 г.; в его 338 картах (большая часть из них цветные) и комментариях к ним отражены наиболее характерные особенности фонетики и морфологии белорусских диалектов, синтаксические конструкции, разнообразие и распространение отдельных фразеологизмов и диалектной лексики. Опираясь на этот атлас, белорусские диалектологи-

^* Составлено коллективом авторов: членом-корреспондентом АН СССР Р. Аванесовым, кандидатом филологических наук А. Арашонковой, доктором филологических наук М. Бирилой, доктором филологических наук Н. Вайтовичем, доктором филологических наук А. Груцасом, младшим научным сотрудником И. Ковалевичем, кандидатом филологических наук А. Кривицким, членом-корреспондентом АН БССР, доктором филологических наук Я. Мацкевичем, кандидатом филологических наук Я. Романовичем, младшим научным сотрудником А. Чаберуком. Редакторы: член-корреспондент АН СССР Р. Аванесов, академик АН БССР К. Астрехович (Крапива), доктор филологических наук Я. Мацкевич.

245

…гли поднялись на более высокую ступень лингвистической географии — подготовили превосходный атлас карт изоглосс своих говоров, в котором синхронно анализируются и комментируются пучки важнейших изоглосс, устанавливаются центры их формирования и динамика, освещаются вопросы происхождения и развития отдельных диалектных особенностей и их групп, раскрываются взаимосвязи и отношения между фонологической системой, грамматической структурой и лексическими явлениями основных белорусских говоров, а также их связи с соседними русскими, украинскими, польскими и во многих случаях литовскими говорами. Атлас изоглосс белорусских говоров по существу пересматривает принятую до сих пор классификацию этих говоров и, опираясь на все уровни структуры говоров (фонетику, грамматику, лексику), выделяет новые группы диалектов, давая их точную и ясную характеристику и выявляя типичные различия между этими группами. Этот атлас одновременно очерчивает и диалектные зоны, внося много нового в понимание формирования белорусского языка и его истории.

Все карты изоглосс в атласе разделены на две крупные части — карты типологии изоглосс (1—70) и карты, изоглоссы которых показывают деление белорусского языка на говоры и диалектные зоны (71—80). Карты типологии изоглосс, с учетом центров распространения и направлений отображенных на них особенностей, разделены на 9 разделов. В первом из них представлена 21 пучок изоглосс, образованный 118 диалектными особенностями, начинающимися в южном и юго-западном углу Белорусской ССР и широкой полосой распространяющимися через всю страну в северо-восточном направлении. Все эти пучки изоглосс выходят за пределы территории Белорусской ССР и соприкасаются с русскими языковыми ареалами, а также с говорами старожилов-белорусов и старожилов-русских Литовской ССР. Пучки изоглосс 1—9, 12—16 переходят также на украинскую языковую территорию, а 1—12 охватывают и белорусские говоры в Польской Народной Республике. Особого внимания заслуживают пучки изоглосс 1—11, выделяющие древний полесский диалектный континуум, с которым связана проблема этногенеза восточных славян. Важно и то, что Полесье, выделяясь среди других диалектных зон, все же не образует замкнутого ареала, а имеет немало общих особенностей с соседними территориями. Большое практическое и теоретическое значение с точки зрения соответствующих особенностей говоров литовского языка имеют пучки изоглосс 13—21 этого раздела (Гродно, Лида, Ошмяны, Вороново), особенно распространение литовского заимствования мянтайска (карта 20, ср. лит. mentė), некоторых синтаксических конструкций (ехаў на кані | ехаў канём; ехаў на возе | ехаў возам — карта 14; пагнаў валы | пагнаў вало́ў; знайшоў грыба | знайшоў грыб — карта 20) и др.

Второй раздел посвящен пучкам изоглосс северного направления. Он состоит из 8 карт (22—29), отражающих 36 особенностей фонологии, морфологии, лексики и словообразования. Эти пучки изоглосс отделяют от основного массива белорусских говоров языковой ареал бассейна Припяти. Это отчетливо переходный тип говоров между белорусским и украинским.

Третий раздел охватывает 7 пучков изоглосс (30—36), продвигающихся от юго-востока края в северо-западном направлении и объединяющих 33 диалектные особенности. Часть этих пучков изоглосс (30—31) выделяет переходные белорусские говоры Гомельского ареала.

Четвертый раздел объединяет 16 пучков изоглосс (37—52), идущих в юго-западном направлении от восточного угла республики. Они охватывают 92 фонетические и лексические особенности и образуют цельное скопление изоглосс, отчетливо выделяющее массив говоров Могилевской и Витебской областей из общего ареала. В структурно-генетическом отношении эти пучки изоглосс тесно связаны друг с другом и взаимозависимы,

246

хотя составляющие их особенности и различны. Могилевско-Витебский говорный комплекс, теснее всего контактирующий с соседними русскими говорами, имеет немало свойственных им фонологических и лексических особенностей. Среди них особенно важна мягкая артикуляция сонорного r перед гласными переднего ряда (на остальной территории r твердый, гласные отодвинуты назад). Особенно интересны здесь выделяющиеся пучки изоглосс астра́вской диалектной подгруппы (46–51), переходящие также в приграничные белорусские говоры Литовской ССР. Они представляют собой предмет серьезных дальнейших исследований, в том числе в аспекте литовско-белорусских языковых контактов.

К пятому разделу относятся три пучка изоглосс (53–55), охватывающие 20 диалектных особенностей. Они идут от северного угла республики прямо на юг. Особого внимания заслуживают первые два пучка этого направления (53–54), выделяющие из общего диалектного ареала Браславский угол. Своими лексическими особенностями он, с одной стороны, несколько сближается с говорами старожилов-русских Литвы, Латвии и Эстонии, а с другой — с соседними говорами литовского языка (особенно если учесть, что в окрестностях Браслава местами и сейчас смешанно живут литовцы и белорусы). Здесь распространено, например, нигде более в белорусских говорах не встречающееся русское слово вагойня, а также литуанизм жэгіні (ср. лит. žaginiai) и др.

К шестому разделу относятся 7 пучков изоглосс юго-восточного направления (56–62), идущих от северо-западной окраины республики. Они объединяют 44 лексико-семантические особенности, часть которых охватывает также говоры старожилов-русских и белорусов Литвы и Латвии. Вместе они выделяют в отдельную диалектную единицу окраинные белорусские говоры, примыкающие к Литовской ССР и обладающие некоторыми общими особенностями с соседними литовскими говорами либо испытывающие их влияние. Так, только здесь распространен полонизм кру́йка | еру́йка (карта 57), частично совпадающий с названием того же предмета, употребляемым в Литовской ССР (это хорошо видно, например, на рукописной карте ответа 58 программы «Атласа литовского языка»). Вопреки всей грамматической структуре белорусского языка, существительные женского рода мышца, зямля (карта 56) здесь перешли в тип склонения мясц., зямля. Только в этом ареале встречается звукоподражательный глагол зука́ць ‘говорить’ (карта 58), имеющий родственные по значению слова в говорах латышского и литовского языков, например: латыш. ukace ‘eine Klatschbase, Lügerin’ (K. Mühlenbacha, Latviešu valodas vārdnīca, Redģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, IV, Rīga, 1929–1939, p. 296), лит. ūkauti. Важны для исследователей литовского языка характерные для этого ареала изоглоссы причастий прошедшего времени с окончаниями -улы, -увы, выполняющих предикативные функции (особенно для выражения длительного вида, например: я тут давно быуины), а также ареал литовского заимствования дзірван (карта 59).

Седьмой раздел образуют два пучка изоглосс (63–64). Один из них направлен на юго-запад (8 особенностей), второй — на северо-запад (7 особенностей). Эти пучки выявляют средний (центральный) ареал белорусских говоров, раскрывают его общие черты, связывающие его с периферийными массивами. Расположение диалектных особенностей этой территории позволяет предположить, что они распространялись из этого центра к периферии. От предыдущих пучков изоглосс они отличаются тем, что некоторые характерные для них особенности образуют замкнутые компактные ареалы. Кроме того, здесь сходится весь комплекс языковых особенностей, выделяющих юго-западные и северо-восточные диалекты, изоглоссы которых не образуют компактных пучков.

Восьмой раздел посвящен четырем пучкам изоглосс западного и восточного направлений (65–68), выявляющим так называемые меридиональные изоглоссы, объединяющие 22 диалектные особенности. Меридиональные изоглоссы примечательны тем, что в белорусской диалектологии они выделены впервые и выявляют (хотя и не вполне отчетливо) широко распространен-

247

Этот западный массив белорусских говоров (окончательно он сможет проясниться после выхода «Общеславянского лингвистического атласа»), не образующий единого целого, отличается значительной вариативностью той или иной диалектной особенности, во многом зависящей от исторически сложившихся политических, экономических, культурных и языковых отношений на этой территории. Особенно интересно, что языковые особенности западного массива белорусских говоров имеют весьма разное происхождение. Одни из них новые (особенно определённый пласт лексики), другие (грамматика, а также часть лексики) — старые, третьи отражают проявления определённых политических изменений.

В девятой главе представлены два пучка изоглосс замкнутых диалектных ареалов (69–70), объединяющие 10 фонетических и лексических особенностей и выделяющие в юго-восточном диалекте белорусских говоров полностью изолированный слуцкий диалектный остров.

В первой части этой работы рассматриваются и интерпретируются в общей сложности 390 диалектных особенностей белорусского языка.

Вторая часть труда представляет собой краткое обобщение исследований, изложенных в первой части. На основе реальной картины пучков изоглосс, образующих сравнительно стройную систему современных говоров белорусского языка, сложившуюся в ходе длительного исторического процесса, и подробных исследований этой системы в данной части приводятся карты новой классификации говоров (71–75) и диалектных зон (76–80), а также их интерпретация.

В новой классификации говоров приводится и научно интерпретируется следующее деление основных диалектов белорусского языка: полесская группа говоров и основной массив белорусского языка (первое деление); северо-восточный (состоящий из трёх групп говоров — северной, витебско-могилёвской, полоцкой) и юго-западный (образованный тремя группами говоров — южной, мозырской, западной) диалекты, а также среднебелорусские говоры (второе деление).

На территории белорусского языка впервые выделяются пять диалектных зон (третье деление): 1) юго-восточная, 2) северо-западная, 3) средняя, 4) восточная, 5) западная. С точки зрения истории литовско-белорусских языковых контактов последняя зона, особенно направление интенсивности её явлений, представляет наибольший интерес и открывает самые широкие возможности для дальнейших исследований.

Выходя за пределы объекта исследования этой значительной работы, книга включает ещё один крупный раздел с интерпретациями изоглосс, в котором подробно анализируются вопросы генезиса белорусских говоров.

Издание «Лингвистическая география и деление белорусских говоров» — большое достижение белорусских диалектологов, новый и значительный шаг вперёд в лингвогеографии Советского Союза. Этот превосходный, основательно подготовленный научный труд — важнейший источник для дальнейших исследований белорусского языкознания, а также других славянских и балтийских языков, для сравнительных и сопоставительных исследований. Анализ лингвогеографических материалов по белорусским говорам, представленный в этой работе, служит прекрасным примером для аналогичных исследований лингвогеографии других народов Советского Союза, а также зарубежных стран.

За исключительно ценный для языкознания комплекс работ по белорусской лингвогеографии коллективу авторов и редакторов в 1971 г. была присуждена Государственная премия СССР.

E. Grinaveckienė

248