Словарь современного русского литературного языка. М.; Л., 1957. Т. 6 Тлумачальны слоўнік беларускай мовы. Мінск, 1979. Т. 3. Финско-русский словарь / Сост. Й. Вахрос, А. Щербаков. М., 1975. Чешско-русский словарь / Под ред. Л. В. Копецкого, Й. Филипа, О. Лепки. М.; Прага, 1973. Т. 1.

ПРОИЗНОШЕНИЕ ТВЁРДОГО r ВМЕСТО МЯГКОГО В ЖЕМАЙТСКИХ ГОВОРАХ

1. Твёрдое произношение согласного r перед гласными переднего ряда — закономерная фонетическая особенность некоторых восточно- и южноаукштайтских говоров. Оно подробно описано у Z. Zinkevičius (1966, p. 165—166, 519) и Ž. Urbanavičiūtė (1970, p. 61—65; 1971, p. 55—69); см. LKA II 87 карту.

В жемайтских говорах также наблюдается некоторое варьирование твёрдого и мягкого r. Фактически это «отвердение» или «смягчение» совсем иного типа, чем в аукштайтском диалекте, поскольку на жемайтские говоры распространяется так называемое смягчение r под влиянием j и замена смягчившихся таким образом согласных твёрдыми.

Это фонетическое явление жемайтского диалекта уже привлекало внимание наших диалектологов (Зинкявичюс, 1973, p. 93—97). Z. Zinkevičius приводит немало конкретных фактов, стараясь указать и их географию (Zinkevičius, 1968, p. 153—156). Подобным образом об этом пишет и V. Grinaveckis, уделяя больше внимания произношению мягкого r и географии этого закона; он приводит множество фактов, в которых видны различные аналогии / dràu-ks — drìaugas «друг», ùždraude — ùždraudė и т. д. / (Grinaveckis, 1973, p. 313—316), одновременно подчёркивая, что местами это «несомненно, новое явление» (Grinaveckis, 1973, p. 316). Этим фонетическим вопросом теперь заинтересовался и A. Girdenis, особо обративший внимание на частое твёрдое произношение r в северо-восточных жемайтских (дуннинкских варнишкских) говорах, где «такое совершенно регулярное [разрядка A. Girdenio] явление может быть только фонетического происхождения» [разрядка A. Girdenio] (Girdenis, 1980, p. 34). Жаль, конечно, что «Атлас литовского языка» не ставил целью изучить это явление: такой вопрос не был включён в программу (отдельные слова trobà, riogsóti могут не дать полного представления о географии действия этого закона).

2. При составлении «Словаря говоров северо-восточных дуннинкцев» (Vitkauskas, 1976) и в ходе исследований южножемайтского диалекта накопилось действительно довольно много примеров, в которых сочетания звуков *rìa, *rìau, *rìu, *rìū, *rìo в корне, в отличие от литературного языка, аукштайтских и даже жемайтских говоров, во многих исследованных диалектах превратились в ro, rau, ru, rū, ruo, а не в rio, riau, riu, riū, rio. Здесь рассматривается, как многие такие слова произносят жемайты-дуннинкцы (варнишкцы) в подробно исследованных говорах Куршенай (Шяуляйский р-н), Видсодис, Ужвентис (Кельмеский р-н), Павандене и Векшняй (Тельшяйский р-н).

Там зафиксированы: braũ.nà Krš, Užv, Vds || brãũnà Pvn, Vkšn «ребро», gráu-t'į Krš || grã.ut'ė Pvn, Užv, Vds, Vkšn «рушить», graus't'in'is Krš || graus't'l.n'is Pvn, Užv, Vds, Vkšn «гром, гроза», grúov'im's Krš || grúov'ems Užv, Vds || grúov'ė.ms Pvn, Vkšn «разрушение», gruy'iėsà Krš || groy'ėsà Pvn, Vkšn «развалины», grú.t'i Krš || grú.t'e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «рушиться», gruy'in'let'į Krš || groy'e-n'let'e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «разваливаться», grúov'i:s Krš || grúov'i:s Pvn «овраг», karùm'en'i Krš || karùm'en'e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «армия», старшее поколение

208

k’eturiol’eka Krš || k’etərñol’eka Pvn, Vkšn¹ «четырнадцать», kraũ.nas Krš, Užv, Vds || krãṇas Pvn, Vkšn (а также b’r’ė’it’krãun’is Pvn, Vkšn) «край» («край оленьего рога»), krãukšlas Vkšn «ком, глыба», kraũ.š’us Krš || kraũ.š’os Užv, Vds || krãũ’os Pvn, Vkšn «груша, склон», kraũš’it’i Krš || krauš’it’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «бить, толкать» (ср. kriaũšyti LKŽ VI 569–570), kruok’in’t’i Krš || krũo-k’in’t’e Užv, Vds || krũok’.n’t’e Pvn, Vkšn «плакать навзрыд, заставлять плакать», kruõk Krš, Užv, Vds || krũok Pvn, Vkšn «рыдает, плачет», kruõkšena Krš, Drv «плач», kruók-l’ i’s «плакса», krukš’iet’i Krš || krǫks’iet’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «хрюкать», krùks’i Krš «хрюшка, свинья», krū-kt’i Krš || krū-kt’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «кряхтеть, жаловаться, стонать, визжать», заимствование krãk’is Krš || krù.k’is Pvn, Užv, Vds, Vkšn «крюк», krã. uklã Krš || krã. uklã Pvn, Vkšn «ракушки» (а также pakrã. ukl’e || pakrã. ukl’ė «ракушки, найденные на берегу»), ruõg’l’in’iet’i Krš || ruõg’l’en’iet’e Užv, Vds || rũõg’l’en’iet’e Pvn, Vkšn «ходить, прохаживаться», ruokšuot’i Krš || ruokšuot’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «торчать», ruõg’l’en’t’i Krš || ruõg’l’en’t’e Vds, Užv «заставлять прохаживаться», skraũ.dà Krš, Užv, Vds || skrãudã Pvn, Vkšn «обида, ущерб», skraũ.s’t’i Krš || skraũ.s’t’e Užv, Vds || skraũs’t’e Pvn, Vkšn «обижать, причинять ущерб» (а также nù.skrauda Krš «ущерб»), srùba Krš || sròbà Pvn, Užv, Vds, Vkšn «суп», srup’č’uot’i Krš || sròp’č’ùot’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «есть суп», srupšnuot’i Krš «есть суп», srũ.p’t’i Krš || srũ.p’t’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «хлебать, пить», srub’in’iet’i Krš «похлёбывать», srũ.p’s’n’is Krš || srũ.p’s’n’is Pvn «тот, кто хлебает», traũ.š’is Krš || traũšis Pvn, Vkšn «хвощ», trūkšmas Krš || trũ.kšmas Drv || trǫ.kšmas Pvn, Užv, Vkšn, Vds «шум», trukšma.ut’i Krš || trukšina.ut’i Drv || trokšma.ut’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «шуметь», заимствование trūšis Krš || trū.šis Pvn, Užv, Vds, Vkšn «кролик», trūšiena Krš || trǫš’iena Pvn, Vkšn «крольчатина», triš’t’i Krš || trǫ.š’t’e Pvn, Užv, Vds, Vkšn «крошить, ломаться», trūš’k’in’t’i Krš || trǫš’k’in’t’e Užv, Vds || trǫš’k’i.n’t’e Pvn, Vkšn «крошить» и ещё кое-что.

Немало приведённых здесь слов с твёрдым r произносится и во многих других дуннинкских говорах (Grinaveckis, 1973, p. 313). Например, krũokt’e «плакать», kruokl’is «плакса», grũt’e «трудно», srũ.p’t’e «хлебать», trǫš’k’in’t’e «крошить», trūš’k’is «кролик» — Вайнютас (Шилутский р-н); grã.um «рушит», triš’t’i «крошить», skrãud «обижает», gruov’is «овраг», ruõg’l’in’t’is «прохаживаться», srũ.p’č’uo’t’i «есть суп» — Жвингяй (Шилальский р-н); bra.ung «ребро», krãṇas «край», krũoka.ut’e «плакать навзрыд», grov’en’iet’e «разваливаться», trǫkšmas «шум», trokšma.ut’e «шуметь» — Паюрис (Шилальский р-н); ruokšoje «торчал», grǫ.va «рухнул», grov’iesã «развалины», krũok «рыдает, плачет», srũ.bā.ut’e «пить суп», sròp’č’ùot’e «есть суп» — Варняй (Тельшяйский р-н); krũokāva «рыдал, кричал», grǫ.va «рухнул», srũb «хлебает, пьёт» — Швекшна (Шилутский р-н) и т. д.

2.1. Это явление характерно и для некоторых доунинкских (северножемайтских) говоров. Например: grã.ut’e «рушить», b’r’ė’it’krãun’is «край оленьего рога», krũo-kt’e «рыдать, плакать», krũokš’ena «хныканье, плач», nũ.grovas «обвал», srũ.p’t’e «хлебать», srũ.p’t’enã «похлёбывая, прихлёбывая» — Рауденай (Шяуляйский р-н), skraũs’-

¹ Молодое поколение уже в школе научилось произносить мягкое r: Keturiol’eka || k’etərñol’eka, keturõleka, keturõlektas. Это не включено в LKŽ.

14. 1880

209

rę, nu'skrūada «нуоскриуда», trū:kšmas «триукшмас», rūogl'en'iet'e «риоглине̇ти», grọ.va «гриуво» — Тришкяй (Тельшяйский район); grọv'en'ė «грувине̇я», trọ.š'k'ena «триушкино», nutrọš'.ė.ms «нутриушимас», krū:k «криукия, криукси», krọ.ks'e «криуксе̇, свинья», rūogl'en'ė «риоглине̇я» — Кауна тава (Тельшяйский район); kriọks'ena «криокимас, плач», krūok'l'i:s «плакса», grọv'en'ė «грувине̇я», graust'į.l'n'is «griaustinis, гром», nutrọ.ša «нутриушо», trū.š'is «триушис», krū.k'is «криукис», k'eturio-l'eka «четырнадцать» — Луоке (Тельшяйский район); strop'ė'ot'e «сёрбать», sū.grova «сангрува, размякший», krūokč'ioje «плакал, рыдал» — Янаполе (Тельшяйский район) и др. При беглом разговоре с несколькими жителями Эйгирджяй (Тельшяйский район) удалось услышать две формы: kruọk'ę «криоке̇», nutrọ.ša «нутриушо», но трудно сейчас сказать, регулярно ли там встречается описываемое явление: это задача дальнейших исследований. Ведь вообще о таком произношении твёрдого r в доннинкских (северножемайтских) говорах в нашей диалектологической литературе почти не писали. Таким образом, по произношению r и r' доннинкские (северножемайтские) говоры в данном отношении далеко не едины и не образуют единого ареала. Отдельные примеры можно найти лишь в хрестоматии «Диалекты литовского языка»: krọkė:s «криукис» Жр(LKT87), kruọks'o «криоксиу, буду плакать» Лк(LKT84). Это, пожалуй, и всё, что было известно о рассматриваемом явлении в доннинкских говорах.

2.2. Эта фонетическая черта свойственна также жемайтам-доининкам в окрестностях Саугу и Шилуте: krā.ušės «груша», krọ.k'l'i:s «плакса», grū.n «рушится», grā.un «рушит», srā.ub «сёрбает, хлебает» (Сауги, Шилутский район), krọ:k «криокает, плачет», деревня krọ:k'išk'ai, grā.ut'e «разрушать», rọ.gl'in't'e «риоглинти» (Шилуте), но ср. kr'ō.k'l'in'is «плакса» (Довилай, Клайпедский район), gr'ō:vę «разрушил», kr'ā.ušė (Приекуле, Клайпедский район) и др. Влияние немецкого языка сгладило эту особенность доининкских говоров, но различия сохранились и хорошо заметны: в северных говорах в некоторых случаях ещё встречается r'o-, r'au-, а в южных почти исключительно ro-, rau- и т. п.

Йотированного смягчения нет и в слове sur'.p't'įl|sor'p't'ę «сосать» и его производных sūr'p'č'ūot'į Крж, sūt'b'iel'ė Днв ||sor'b'iel'ė Пвн, Вкшн, sor'b'l':s Пвн, Вкшн; ср. такое же явление в говорах Лаукүвы, Вайнӯтаса, Паюриса, Жвингяй, Варняй, Виешвенай, Рауденай, даже Седы и Вардүвы (сходные примеры можно найти в сочинениях С. Даукантаса, М. Валанчюса, в словаре А. Юшки: kurs krauja surba, bus surbūklis). Здесь su- < *sū- (литературного языка su- < *sū), хотя можно предположить и аналогию с корнем srūbti, srubčioti и образованными от него словами (ср. siurbčioti и sru bčioti).

3. Это произношение твёрдого согласного r, несомненно, возникло вследствие раннего выпадения *i, поскольку, как верно предполагает А. Гирденис, в этих говорах «r | < *rj| депалатализация могла произойти только в такой системе, которой была чужда палатализация r перед гласными переднего ряда» (Girdenis, 1980. P. 34); поэтому после выпадения i из *grąunėt'i, *trūkšmaut'i, *siurbtėi [а у жемайтов была определённая склонность к такому выпадению; ср. древний закон жемайтского диалекта *tj, *dj>t, d: *jautjei>jautėi||jaun'e, *žadja>žūdė||žūodę], появились grāuti, trukšmauti, sūr bti и др. Похоже, нечто подобное предполагалось и несколько раньше (Виткаускас 1974, p. 39–40); нынешние собранные разнообразные диалектные факты, а также более поздние исследования и выводы А. Гирдениса и краткие замечания в разных статьях, посвящённых иным проблемам, а не произношению согласного r, лишь подтверждают это.

3.1. В жемайтских говорах позднее явно действовала сильная аналогия: к rog-sóti, trūšti стали приспосабливаться, как мы видели, заимствования krūkis, trūšis (а также šrūps ~ šrā-

210

бас, krūks ~ krūgas, krau.čius || krauč'os «портной», а иногда и ra- вместо re-, особенно в окрестностях Швекшны: rā:p'l'es «плоскогубцы», rap'l'ek'es «маленькие плоскогубцы» (Grinaveckis, 1973, p. 315²); ср. также krā:psas Крж, Вдс, Ужв «корзина», krāsnā Крж, Вдс, Вкш «крепкая, коренастая», krā:s'i Крж || krā:s'e Ужв (ср. даже западноаукштайтское krā:s'e Шкн), krā:t'ė.ls Пвн «крестило», truń.ksmas Крж || trō:nksmas Пвн, Ужв, Вдс, Вкшн «грохот» [не возникло ли твёрдое r перед an>un || on, что могло бы свидетельствовать о несколько более древнем происхождении явления] и др. (Vitkauskas, 1976, p. 148–139). По причинам, которые трудно объяснить, это ra- || re- нерегулярно, поскольку встречаются колебания: часто говорят kr'ė:s'i || kr'ė:s'e, kr'ė:t'ė.ls. Иногда в этом случае r произносится мягко перед древним дифтонгом ai, который переходит в ei: kr'ei.t'is Крж || kr'ėit'is Пвн «приданое», rei.bul'ut'i Крж || r'ėibol'ūt'e Пвн «рябить», kr'ei.ks Крж, Вдс || kr'ėiks Пвн «кровля» (Vitkauskas, 1976. P. 150, 300). Это похоже на попытку избежать произношения с твёрдым r, которое кажется представителям диалекта необычным; возможно, здесь проявляется влияние соседних доннинкских (Папле, Юдрена́й, Невяренай) и западноаукштайтских (Шяуляй, Грузджяй) говоров.

В окончаниях слов á.u — dariau «я делал», var á.u — variau «я гнал» звук r не отвердел из-за сдерживающего влияния парадигмы на ē-основе (Girdenis, 1980, p. 34); возможно, здесь -iau < *eu, где не было бы i, поэтому окончание по своему звучанию не приспособилось к *riau-, *rįa- и другим подобным древним сочетаниям звуков.

3.2. Этот более древний, не вполне закономерный и до сих пор подверженный аналогии согласный следует транскрибировать с большой осторожностью, сохраняя подлинные диалектные формы. Тома́ LKŽ показывают, что лингвисты усматривали здесь такое же отвердение, как у дзукийцев и восточных аукштайтов, поэтому жемайтские формы krā.udkla· Крж превратились в kriáuklais (LKŽ VI 561), kruóksu Крж — в krióksiu (LKŽ VI 606), krāūkslas (Луоке) передаётся как kriaukšlu (LKŽ VI 564), pagrō.vos'ō (Луоке) — как pagrīūvusiu (LKŽ III 624), griōv'ims (Калтиненай) — как griovimu (LKŽ III 617), rā.ukčios (Лаукүва) — как riáugčios (LKŽ XI 512) и т. д. С другой стороны, также неверно транскрибировать доннинкское r'au как rau- (например, дарбенайское r'āušis без оснований приведено как raušis — LKŽ XI 324) или включать его в одну словарную статью со словами, имеющими твёрдое r (например, транскрибированное грюшлаукское riaūšis оказалось в статье raūšis — LKŽ XI 324). Такая транскрипция сильно затушёвывает важное для истории языка диалектное фонетическое явление.

3.3. Следует добавить, что в приграничных с западноаукштайтскими говорами местностях (деревни Пакштеляй, Рувеляй, Ивошкяй Шяуляйского района и другие) твёрдое r всё чаще заменяется мягким, поэтому там можно услышать даже b'r'ā.ut'is ~ briáuties, gr'ā.uš't'i ~ griáužti, kr'ā.ut'i ~ kriáuti, kr'ūva ~ kriūva, iš'r'āu.da ~ išriaūdo, даже gr'eib'īt'i ~ greibyti и iš gr'ei.p't'i ~ greibti? / и др. Это уже результат контакта диалектов в узкой приграничной полосе, поскольку в соседних западноаукштайтских говорах в подобных случаях тоже обычно употребляется мягкое r, например: gr'ā.ušt «грызть», gr'ā.ut «разрушать», kr'ā.ut «грузить», r'o·kso·t «риогсоти», kr'āužo·les «кровяные травы», s'r'iūoga «прядь», s'r'āūnus «стремительный», b'r'iet-

² Только гласный a в корне упомянутого здесь слова rakibūolas мог появиться не из ei, поскольку тогда следовало бы произносить ra'k' ribā.ls, как rar'īr'is, rakal'ī.nks, r'e'k'ėję и др.; ср. также куршенайское rakī·balc, поскольку в этом восточноварнишкском говоре дифтонг ai в корне сохраняется без изменений.

14*

211

kr'āūnis «грядка», s'r'ūtas «струя» и т. д. (Шакына, Шяуляйский район, информация кандидата филологических наук А. Йонайт/П/юте)³.

Междометия r'ūkt «бум», kr'āu.kšt || kr'āūkšt, t'r'āu.kšt || t'r'āūkšt употребляются на всей описываемой здесь территории говоров, вероятно, вследствие звукоподражания. Междометия вообще очень часто «не подчиняются» фонетическим законам, поэтому возникают совершенно специфические звуки, например tprūs' «слово, которым гонят коров», — это связано с имитацией звуков, поэтому усматривать здесь какое-либо влияние нельзя.

Противоположное явление — почти абсолютное смягчение r в аналогичных случаях в большей части говоров доунинков (северных жемайтских), а также в самих южных дуунинках (Таураге, Гауре, Эржвилкас, Немакщяй, Видукле, Расейняй) — подробно описано В. Гринявецкисом, и комментарии здесь не нужны. В этих жемайтских говорах почти совсем нет слов, в которых в корне было бы твёрдое r в сочетаниях звуков rau, ruo < rō < *rā, rọ < ru (за исключением слов trūōbā, trū·kt'e, trū·k'is, rūod'īt'e и ещё нескольких).

3.4. Мягкое r в подобных случаях встречается и в латышских говорах, граничащих с северными жемайтскими (Grinaveckis, 1973, p. 316).

4. Некоторые факты смешения r и r' /?/ можно заметить и в прусском языке: grenfings = greufings; greus- = *grauz- (Mažiulis, 1981, p. 174; Топоров, 1978, с. 302–304), ср. также crausy, crausios «груша» (Mažiulis, 1981, p. 281), raples «грабли» (Mažiulis, 1981, p. 307), хотя из-за непоследовательности орфографии и единичности фактов ничего определённого сказать нельзя [возможно, сюда относится и grauws «бок, сторона» Топоров, 1978, с. 293–294].

Итак, жемайтские формы с r и r' перед au, o, ū, u /-ū/ следует передавать так, как они произносятся в соответствующих говорах, поскольку здесь переплелись сложные законы исторической фонетики, действовала аналогия, сказалось влияние разных языков и диалектов. О том, что это не какое-то совершенно новое явление, свидетельствуют не только латышский и, возможно, прусский языки, но и старые памятники нашей письменности: в сочинениях М. Мажвидаса употреблено слово neūgrūtu (Mažvydas, 1974, p. 238); ср. также слово sugruti, написанное в книге «Margarita Theologica» (1600) С. Вайшнораса из Варняй (Gerullis, 1927, p. 185). Очень много таких фактов в сочинениях Л. Ивинскиса (1811–1871), жемайта из Ужвенчиса: grūvesai LKŽ III 681, rogsoti LKŽ XI 814, sugrāutė «разрушить» ISPL1978, atsiroglintė там же, sugrōwimas там же, sugruwimas там же, sugrāutas ISPL1979 и др.; ср. также krokant С. Даукантаса B130, krokdama B164 (но griauti B164), graudamijs B197 и др.

Более раннее возникновение этого явления подтверждается его географией: изоглосса явления, начинающаяся к востоку и северу от Куршеная, проходящая севернее Рауденая и Тришкяя, поворачивающая в сторону Эйгирджяя и Жареная, а затем идущая по границе дуунинков и доунинков и пересекающая диалект донинков (западных жемайтских) севернее Саугаса, свидетельствует о том, что явление могло начать складываться ещё до перехода Клайпедского края под власть Германии. Распространение явления и общая территория донинков (западных жемайтских) и дуунинков как раз указывают на то, что здесь *rj<r, когда эти диалекты не разделяли административные границы и пограничные барьеры.

4.1. И вообще неясно, почему j исчезло после r и каковы были причины появления диалектных вариантов suŕbti и siuŕbti. Теперь мы можем лишь констатировать и у-

³ Atskirų faktų iš tos vietos (sriūtos, sriūnūs ir kt.) yra pateikta (Zinkevičius, 1966, p. 154).

212

показать, что это чередование корней siurb- и surb- как раз встречается в той области, где *rjau-, *rjā-, *rju-, *rjuo-, *rjō- перешли в rau-, ro-, ru-, ruo-.

4.2. К этому глаголу добавляются также параллели siulp- и sulp-. В тех же местах произносят sōl’p’t’e Pvn, Vkšn, Užv || sul’.p’t’i Krš, Drv (но ср. s’ō’l’p’t’e Judrėnai, Rietavas, Tryškiai, Seda), sūl’p’s’t’i’t’i Krš || sō.l’p’s’t’i’t’e Užv, Pvn, Vkšn (но s’ō.l’p’s’t’i’t’e Tryškiai, Seda, Mažeikiai и др.). Сейчас даже трудно сказать, что здесь произошло, какой корень был распространён среди жемайтов раньше (словари литературного языка фиксируют преимущественно sūlpstyti, sulpti, sūlpauti), как развивался здесь согласный s (возможно, здесь имеет место смягчение согласных в северножемайтских говорах по аналогии с čiulti). География корня sulp- также изучена недостаточно, поэтому в данном случае всё гипотетично: этот редко употребляемый в бытовой речи глагол случайно попадает в записи лингвистов-диалектологов и потому зафиксирован неравномерно по всей территории Литвы. В дзукских говорах (Druskininkai, Ratnyčia, Kabeliai) слышали sul.pc, однако здесь сказывается иной тип отвердения согласных, не связанный со старым į.

Витаутас Виткаускас

СОКРАЩЕНИЯ, НЕ ВКЛЮЧЁННЫЕ В СЛОВАРЬ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА

B = [S. Daukantas] Budą Senowęs Letuwiu Kalnienu ir Žamajtiu iszraszę pagal Senowęs Rasztu Jokyb’s Laukys, Petroplije, 1845. Drv = Дирвененай, Шяуляйский район. ISPL = Iwinski. Słownik Polsko-litewski. [Около 1849–1854 годов]. Vds = Видсодис, Кельмесский район. Vkšn = Векшналяй, Тельшяйский район.

Б. ВИТКАУСКАС

ОТНОСИТЕЛЬНО ПРОИЗНОШЕНИЯ ТВЕРДОГО СОГЛАСНОГО r ВМЕСТО МЯГКОГО в ЖЕМАНТСКИХ ГОВОРАХ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА

Резюме

В литовских говорах депалатализация мягкого r имеет широкое распространение (у части восточных аукштайтов и некоторых южных аукштайтов).

В жемайтских говорах известно отвердение в сочетаниях *r’ia, *r’iau, *r’iu (здесь впервые дается изоглосса: линия идет к востоку и северу от Куршенай, к северу от Рауденай, Тришкяй, Жаренай, Кведарна, Швекшна, Саугос, Куршский залив, к югу от Вайнутаса, Шилале. Кражяй и доходит до Титувенай), напр.: kriōk вместо лит. литерат. kriōkia ‘плачет, -ут’, gri’n вместо лит. литерат. griūna ‘валится, -ятся, падает, -ют’, krainas вместо лит. литерат. kriaũnos ‘черенок’, triūksmas вместо triūksmas ‘шум’ и т. п.

Такие факты встречаются в латышских говорах, зафиксированы в памятниках прусского языка.

Отвердение мягкого произошло вследствие исчезновения согласного į в вышеназванных звукосочетаниях, что отражается уже в сочинениях Л. Ивинскиса (1811—1871), выходца из этого края. На основе этого фонетического закона произношение твердого r в жемайтских говорах по аналогии переносится и на заимствованные слова, напр.: šir’ps (в других говорах širibas) ‘винг’, trū’ba (литерат. triūba ‘труба’) и др.

213

В говорах, контактирующих с аукштайтским диалектом (в некоторых деревнях около Куршенай) наблюдается произношение палатального r в упомянутых звукосочетаниях [gr’ī’n, kr’ūok, kr’āi.nas] и даже в тех случаях, когда в литературном языке произносится твердый r: kr’ū’vā, литератур. krūvā „куча“, gr’ā.uš’t’i, литератур. grāužti „грызть“ и др.

V. VITKAUSKAS

О ПРОИЗНОШЕНИИ ТВЁРДОГО СОГЛАСНОГО r ВМЕСТО МЯГКОГО В ЖЕМАЙТСКИХ ГОВОРАХ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА

Аннотация

В литовских говорах широко распространено отвердение мягкого r (частично в восточноаукштайтских и некоторых южноаукштайтских говорах).

В жемайтских говорах хорошо известно отвердение в сочетаниях *riā, *riau, *rin (изоглосса впервые представлена здесь: линия проходит к востоку и севернее Куршеная, севернее Рауденая, Тришкяя, Жареная, Шилале, Кражяя и подходит к Титувеная), например: kruōk вместо нормативного литовского kriōkia «плачет», grū’n вместо нормативного литовского griūna «падает», kraīnas вместо нормативного литовского kraīnos «ручка», trūksmas вместо trūksmas «шум» и так далее.

Подобные явления встречаются в латышских говорах, они также зафиксированы в прусских письменных памятниках.

Отвердение мягкого r возникло вследствие исчезновения согласного j в упомянутых выше звуковых сочетаниях; это уже отражено в трудах Л. Ивинскиса (1811–1871), уроженца этого края. На основе этого фонетического закона произношение твёрдого r в жемайтских говорах по аналогии распространяется на заимствованные слова, например: šrū’ps (в других говорах šriūbas) «винт», trū’ba (нормативное литовское triūba «труба») и другие.

В говорах, контактирующих с аукштайтским говором (в некоторых деревнях близ Куршеная), произношение упомянутого звука наблюдается в сочетаниях (gr’ī’n, kr’ūok, kr’āi.nas), а также даже в таких случаях, когда в нормативном литовском произносится твёрдый r: kr’ū’vā, нормативное литовское krūvā «куча», gr’ā.uš’t’i, нормативное литовское grāužti «грызть» и другие.

LITERATŪRA

Gerullis J. / par./. Senieji lietuvių skaitymai. K., 1927.

Girdėnas A. Žemaičių dūz̆kavimas: dabartinė padėtis ir istorija // Baltistica. 1980. T. 16. sąs. 1. P. 32–44.

Grinaveckis V. Žemaičių tarmių istorija. V., 1973.

Mažiulis V. Prūsų kalbos paminklai. V., 1981. T. 2.

Mažvydas M. Pirmoji lietuviška knyga. V., 1974.

Urbanavičiūtė Ž. Kietieji ir minkštieji priebalsiai lietuvių literatūrinėje kalboje ir tarmėse // Baltistica. 1970. T. 6, sąs. 2. P. 61–65.

Urbanavičiūtė Ž. Priebalsių kietinimas lietuvių kalbos tarmėse // Kalbotyra. 1971. T. 23, sąs. 1. P. 55–69.

Vitkauskas V. Šiaurės rytų dūnininkų šnektų žodynas. V., 1976.

Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. V., 1966.

Виткаускас В.-А. И. Морфофонематические диалектизмы в говорах жемайтов дунинников: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Вильнюс, 1974.

Зинкявичюс З. К истории палатализации согласных в балтийских языках // Latvijas PSR zinātņu akadēmijas Vēstis. Rīgā, 1973. T. 4. P. 93–97.

Топоров В. Н. Прусский язык. Е–Н. М., 1979.

214