ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

XLIX (2003), 61 – 62

Этимология литовских ir «и» и yra «есть»

WITOLD MAŃCZAK

Cracovie

В славянских языках вместо связки могут использоваться такие местоимения, как польское to, рус. èto, укр. ce. В нескольких славянских языках союзы со значением «и» образованы от местоименной основы t-: укр. ta, рус. da < ta < da < ta. Утверждается, что сходство между лит. yra и ir не случайно, а параллельно славянскому употреблению местоименных форм как в позиции связки, так и в качестве источника союзов.

В статье s.v. aŕ‘ob «или» Френкель в своём словаре упоминает: «лит. ir “и, также”, прус. ir “также”, латыш. ir “и” (теперь вытеснено заимствованием un), “также, даже” [...] Кроме того, с этим родственно греч. ἄρα, ἄρ, ἄρα “ведь, итак, ведь также, также именно, как раз”. В статье s. v. esmi тот же автор пишет, помимо прочего: “относительно лит. 3. Praes. yra, латыш. ir(a), которые первоначально были существительным со значением ‘существование, действительность, вещь’, см. J. Schmidt [...], Gauthiot [...], Verf. [...] Gauthiot указывает на арм. ir ‘вещь, дело, факт, реальность’. Stang (1966: 414–416) полагает»

«...что yrà восходит к древнему наречию или древнему междометию типа aurè. Лит. aurè (“вот”) несомненно обоснованно сопоставляется со слав. ovъ [...] Nyberg [...] сопоставляет aurè с авест. avara (здесь), среднеирланд. avar (здесь, там). Подобно тому как aure-, anre- относятся к *ava, ana-, yrà может принадлежать к местоименной основе i-. Однако мне ясно, что это объяснение сопряжено с некоторыми трудностями... Итак, я считаю возможным, что *īrá, прежде чем обрести засвидетельствованное значение, функционировало как междометие, подобно современным aurè, anrèkui [...] Можно, однако, представить и другую возможность. Мне кажется возможным, что yrà, anre- первоначально были наречиями со значением “здесь”, “там” [...] В этом случае можно было бы отождествить r в yrà, aurè, anre- с таковым в лит. kuī, visùr и т. д., латыш. kūr..., авест. avara, санскр. tárhi (тогда) [...], гот. her [...]»

Selon Palmaitis (1984: 132), ‘as for Baltic *īrā, it... seems to be loaned to Indo-European from Kartvelian Svan-like *(H-)ī-r-a, r being Common Kartvelian root “to be”, i- – versional formant, a – vocalization of the bare-stem ending [...] So originally *Hīra had no futural sense and was borrowed in “Baltic” Indo-European and Armenian as a masdar.’

Enfin Smoczyński (1989: 8) mentionne ‘yrà “jest”, dial. yra, 2 pl. yŕot(és): stot. girragh (= jirag), fot. dial. ira “jest”; jest to chyba spetryfikowana forma 3 os. praes. *i-n-ra “powstaje, pojawia się” [...], od pierwiastka *ēr- < ie. *erH- “poruszyć się; wstać, powstać”.

Теперь мы хотели бы обратить внимание на то, что в славянских языках есть союз ta «и», о котором Васмер в своём этимологическом словаре русского языка пишет следующее:

62 |

WITOLD MAŃCZAK

“ta союз ‘и, а также, кроме того’, также taže то же, устар.; укр. ta, древнерус. ta, taže ‘да, ну’, староболг. ta ‘ну’ (Supr.), болг. ta ‘и, и так, итак’ [...], сербохорв. tā – tā ‘как – так и’, tā ‘однако’, словен. tā ‘да, однако’. В любом случае родственно местоимению *to [...]”

Более подробные сведения об этом союзе можно найти в словаре, являющемся коллективным трудом чешских лингвистов и озаглавленном Etymologický slovník slovanských jazyků. Slova gramatická a zájmena, т. II (Praha, 1980, p. 631):

“je patrně svým původem primární interjekce, podobně jako její znělá var. da (která má mj. taky význam ‘a’, v ukr. se v tomto význ. setkávají obě podoby). Přitom jistě patří k pronominálnímu základu t-, ale bylo by na pováženou vidět v něm snad ustrnulý pád, např. abl. (srov. stind. tāt ‘a proto’, homer. τω ‘pak’) – zrovna tak jako v etymologicky souřadých útvarech to, tě, ti a te, resp. ve znělých var. da / do, de, di, dy. – Spíš se nabízí shoda s het. ta ‘und’ [...]; het. ta se liší od sl. ta jen krátkou kvantitou, (je-li ovšem sl. ta prastaré a tedy < *tō / *tā).”

Подробнее см. также Mańczak (2003).

Кроме того, интересно отметить, что по-польски можно сказать не только mój sąsiad jest marynarzem «мой сосед — моряк», но и mój sąsiad to marynarz «мой сосед — это моряк». Однако есть различие между польским mój sąsiad to marynarz и французским mon voisin c’est un marin, и состоит оно в том, что в польском предложении связка опущена. Иными словами, по-польски связку jest «есть» можно заменить местоимением to «это».

Такая же возможность есть и в других славянских языках, ср. рус. Ivan – èto soldat «Иван — солдат», белорус. praca – hèta kÿnica bahaccja «труд — источник богатства», укр. Kyjiv – ce stolcyja Ukrajiny «Киев — столица Украины». Добавим, что укр. ce объясняется контаминацией двух местоимений: to и se.

Таким образом, видно, что в некоторых славянских языках один и тот же корень встречается в союзе со значением «и» (ср. укр. chlib ta voda «хлеб и вода», рус. sosna da (< ta) osina «сосна и осина», белорус. dzeń dy (<da < ta) noč «день и ночь») и в местоимении, способном замещать связку (ср. приведённые выше примеры).

В этих обстоятельствах нам кажется вполне возможным, что сходство между лит. ir «и» и yra «есть» не случайно, а параллельно сходству между рус. sosna da osina и Ivan – èto soldat. В конце концов, между балтийскими и славянскими языками существует множество сходств.

RÉFÉRENCES

MAŃCZAK, W. 2003: Etymologia rosyjskiego ta ‘i’. Slavia Orientalis 52, 111–113.

PALMAITIS, L. 1984: Indo-European Masdar as the 3rd Person and yrà in Baltic. Baltistica 20, 126–135.

SMOCZYŃSKI, W. 1989: Studia balto-słowiańskie 1, Wrocław etc.: Ossolineum.

STANG, Chr. S. 1966: Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen. Oslo etc.: Universitetsforlaget.

Witold Mańczak Zakątek 13/59, 30-076 Kraków, Pologne [email protected]

Gauta 2003 11 24