Acta Linguistica Lithuanica

LXI (2009), 1 – 29

Литовская терминология «кормить»^*

МАРИЯ ТЕРЕЗА АДЕМОЛЛО ГАГЛИАНО ФРАНЧЕСКО ПАОЛО ПАРДИНИ

Флорентийский университет

В этой статье мы начнём с рассмотрения лит. šermenys «поминальная трапеза», вероятнее всего образованного от šérti «кормить животных (особенно домашних)», и проанализируем — с диахронической и синхронической точек зрения — основные слова со значением «кормить» или «питание» в литовском ареале (а именно глагольные формы šérti, penėti, maitinti и соответствующие именные формы pāšaras, pēnas, maistas). Šérti, засвидетельствованное в первые столетия только в лексиконах и, вероятно, употреблявшееся по отношению к людям ещё до появления наших письменных источников, на что указывает наличие производного šērmēnys, восходит к балтийской эпохе и, по всей вероятности, является древнейшим литовским словом со значением «кормить»; penėti, хорошо засвидетельствованное как в текстах, так и в лексиконах первых столетий применительно и к людям, и к животным (также в значении «откармливать»), восходит к балтийской эпохе; maitinti, засвидетельствованное в древности только в лексиконах, как и šérti, применительно как к людям, так и к животным, сегодня является наиболее употребительным и наиболее общим глаголом со значением «кормить (людей и животных)» и, вероятно, не старше литовской эпохи. Что касается именных форм, то pāšaras, засвидетельствованное в первые столетия как в текстах, так и в лексиконах исключительно применительно к животным, вероятно, восходит к балтийской эпохе; pēnas and maistas, оба засвидетельствованные в первые столетия — первое в текстах и лексиконах, второе только в лексиконах — применительно и к людям, и к животным, по-видимому, не древнее литовской эпохи. Что касается других глагольных и именных форм, ныне относящихся к этой семантической области, то в большинстве случаев они либо не имеют сопоставимых форм и, следовательно, не старше литовской эпохи, либо, если такие формы имеются, возможно, возникли в результате полигенеза. В целом терминология в других балтийских ареалах, несомненно, более поздняя, чем литовская.

*Сбор материала осуществил Франческо Паоло Пардини, тогда как работу над исследованием оба автора вели совместно. Оба автора благодарят Алессандро Паренти за обсуждения и неизменно ценные советы.

1

MARIA TERESA ADE和MOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

Среди литовских существительных, образованных с помощью суффикса *-men, которым посвящается отдельное исследование, встречаются особенно интересные с этимологической точки зрения случаи. Один из них — šėrmenys (LKŽ^XIV: 657–658; LEW^II: 974), сопоставляемое с др.-прус. sirmen (Trautmann 1923: 302-303; Endzelin 1943: 248; Mažiulis 1997: 114). Это существительное отсутствует в текстах первых столетий письменной документации, но засвидетельствовано в лексиконах той же эпохи, а именно в третьем издании Dictionarium trium linguarum Сирвидаса (1642) как перевод польского stypa и латинского parentalia, epulum funebre; в Clavis Germanico-Lithuana (1673–1701) как перевод Begräbnismahl и Leichbegängnis; в Lexicon Lithuanicum (XVII век) как перевод Begräbnis и Leichbegängnis. Действительно, šėrmenys можно перевести как «поминальная бдение с молитвами и песнопениями и подношением еды и напитков после песнопений; похороны; пир после погребения»; это слово употребляется также в отношении языческих обрядов, для которых также характерны поминальные пиры.¹ Для прусской параллели также реконструируется, хотя и косвенно, значение «поминальный пир».² Следовательно, это форма балтийской эпохи, связанная, согласно наиболее распространённой среди исследователей гипотезе, с лит. глаголом šėrti, тождественным латышскому sėrt. Наиболее частое значение šėrti — «кормить животное» (прежде всего домашних четвероногих), настолько, что Либерис приводит его в статье maitinti — ныне наиболее общий глагол со значением «кормить», — среди «nutolŭsios reikšmės žodžiai» (буквально «слова отдалённого значения»), уточняя, что оно употребляется только по отношению к животным; DabLKŽ не приводит ни одного примера употребления по отношению к людям. К этой семантической проблеме, которая может поставить под сомнение связь между šėrti и šėrmenys, мы ещё вернёмся.

Также šėrti, как и šėrmenys, отсутствует в древнейших текстах, но засвидетельствовано в лексиконах (Lexicon Lithuanicum, Clavis Germanico-Lithuana, но, что удивительно, не в Dictionarium trium linguarum). Если религиозный характер литовских текстов первых столетий может объяснить отсутствие šėrmenys, учитывая связь этого слова с языческим миром, то отсутствие šėrti и его производных удивляет. Таким образом, помимо вопроса о связи между šėrti и šėrmenys, нам следует рассмотреть также особую ситуацию

¹ Per usanze di questo tipo si vedano Vyšniauskaitė (1964: 513–526, in particolare 517–520); Dundulienė (1991: 370–381, in particolare 372–373).

² Нессельманн (1873: 161–162).

2

La terminologia lituana del ‘nutrire’

свидетельств употребления šérti. Поэтому сначала мы рассмотрим свидетельства употребления и этимологию этого глагола. Затем, чтобы получить полное представление о терминологии, связанной с «кормлением», в которую вписывается šérti, будут изучены основные глагольные формы со значением «кормить» в литовском языке начиная с самых ранних письменных памятников, а именно penėti e maitinti³

I. šérti (LKŽ_xiv: 667–670; LEW_II: 975)

Самые ранние свидетельства употребления šérti, как уже говорилось, встречаются не в текстах, а в словарях первых столетий: как было сказано выше, оно появляется в Clavis, где переводит немецкое füttern и сопровождается синонимом išmaitinti, а также в Lexicon, где оно аналогичным образом переводит füttern и сопровождается словом maitinti. Позднее оно встречается в словаре Ругига Littauisch-Deutsches und Deutsch-Littauisches Lexicon (1747), в грамматике Остермейера Neue Littauische Grammatik (1791) и в словаре Мильке Littauisch-deutsches und Deutsch-littauisches Wörter-Buch (1800). Начиная с XVIII века этот глагол начинает встречаться и в текстах, прежде всего у Донелайтиса. Свидетельства употребления, приведённые в LKŽ, в подавляющем большинстве относятся к конкретно указанным местностям.

В отличие от кормить, в XVI веке, а именно в Библии Бреткюнаса, появляется производный глагол širdyti, употребляемый по отношению к людям, который, однако, является гапаксом в литовской письменной документации.⁴ Очень хорошо засвидетельствован-

³ Этимологический анализ как šérti, так и других глаголов, которые будут рассмотрены в этой работе, проводился преимущественно на основе данных, приведённых в Litauisches etymologisches Wörterbuch Френкеля (LEW), а при необходимости также в Indogermanisches etymologisches Wörterbuch Покорного (IEW). Анализ свидетельств употребления основывался главным образом на Lietuvių kalbos žodynas (LKŽ), со всеми вытекающими отсюда ограничениями, особенно в отношении полноты источниковой базы. Помимо свидетельств, цитируемых в LKŽ, были рассмотрены также тексты Мажвидаса; Postilla и Катехизис Даукши; первое и третье издания Dictionarium Сирвидаса; Новый Завет в переводе Чилинскиса; наконец, отрывки из опубликованных частей Библии в переводе Бреткунаса и из доступных в настоящее время частей Ветхого Завета в переводе Чилинскиса, в которых встречается одно из интересующих нас слов. Для выявления этих отрывков мы исходили из конкорданций Вульгаты (см. Приложение). При цитировании библейских текстов и передаче орфографии всех древних текстов был принят принцип, использованный в LKŽ.

⁴ 1PvK 3, 2: Pienu jus širdžiau (однако на полях исправлено на girdžiau), что соответствует переводам Milch habe ich euch zu trinken gegeben (Лютер) и Lac vobis potum

3

MARIA TERESA ADEMOllO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

…рассмотренным является, напротив, pašaras «корм», точнее «сухой корм для травоядных животных (сено, клевер, солома и т. п.), фураж», явно связанное с šerti и засвидетельствованное уже в XVI веке не только в словарях (Lexicon как перевод Futter; Clavis как перевод Futter и Fütterung), но и в текстах: например, Daugia yra šiaudu ir pašarų mūsų «у нас много сена и корма» (Бреткунас, Biblija, 1Moz 24, 25); Bandai duost savus pašarus «даёт стаду свой корм» (Мажвидас, Giesmės krikščioniškos); Davė teipag asilamus jų pašero «также дал корм их ослам» (Чилинскис, Biblija, 1Moz 43, 24). Pašaras сегодня является наиболее распространённым и наиболее точным термином в этом значении, настолько, что Либерис приводит его как основное словарное слово.

Šerti, как уже говорилось, имеет основное значение «кормить животное» (прежде всего домашних четвероногих, чаще лошадей и свиней, но также, хотя и реже, крупный рогатый скот и, очень редко, птиц и других животных). Этот глагол широко употребляется не только в повседневной речи, но и в народных песнях, пословицах и поговорках, где чаще всего относится к лошадям: например, Nešėrus nevažiuosi «не покормишь — не поедешь» (Седа, Мажейкяйский район); Nešerti arkliai ir kieme suklups «некормленые лошади споткнутся и во дворе» (Скудутишкис, Молетский район); Neatšersi arklį, reikiant važiuoti «не перекормишь лошадь, если нужно ехать»; Šeimininko akis arklį šeria «хозяйский глаз коня кормит». Применительно к другим животным встречаются, например: Motriškos darbas kiaules šerti «кормить свиней — женская работа» (Паланга); Vieną karvaitę turi — ir tos nėr kuo šerti «у него одна корова — и той нечем кормить» (Ажеркай, Гродненский край, Беларусь); Žiemą vis šeriam tuos visus lauko paukščius «зимой мы постоянно кормим всех этих полевых птиц» (Пагегяй, Шилутский район).

Чтобы точнее определить место šerti в лексическом поле «кормления», необходимо сделать два замечания:

1) то, что по крайней мере в современном языке этот глагол прежде всего означает «кормить животных», очевидно также из случаев, когда šerti противопоставляется penėti, которое, как мы увидим, имеет общее значение «кормить» (как животных, так и людей), но при противопоставлении šerti означает исключительно—

dedi (Вульгата). Этот глагол не рассматривается ни у Нидерманна—Сенна—Брендера—Салиса, ни у Куршата.

4

La terminologia lit uana del ‘nutrire’

… ‘кормить людей’: например Vaiką penėti, o gyvulį šerti «кормить (penėti) ребёнка, но кормить (šerti) животное» (Juškevič, Литовский словарь, 1897–1922); Gyvulius šerdamas, žmones penėdamas, eina per laukus žvangėdamas «кормя (šerdamas) животных, кормя (penėdamas) людей, идёт со звоном по полям» (загадка о косе, в Lietuvių tautosakos rankraštynas).

2) часто šerti встречается (в простом или сложном виде) по отношению к животным в паре с gir̃dyti «поить», поэтому, по-видимому, оно обозначает именно кормление сухой или иной твёрдой пищей: например Bagoto gyvulius dievas šeria, o velnias girdo «богача скот кормит Бог, а поит чёрт» (пословица из Аукшдвяриса, Тракайский край); Niekas nei šeria, nei girdo, o vis tunka «никто его ни кормит, ни поит, а он всё толстеет» (загадка о льде, из Судейкяя, Утенский край); Tegu šeria berus žirgus, o pašėrę tegu girdai «пусть кормят гнедых коней, а накормив — поят» (Juškevič, Lietuviškos dainos, 1880–1882); Reikia ir pašert, ir pagirdyt gyvuliai «животных нужно и кормить, и поить» (Паберже, Вильнюсский край); Kožnas gyvolis nora užveizamas, pašeramas, pagirdomas «каждое животное хочет, чтобы за ним ухаживали, кормили и поили» (Скуодас).

Однако šerti может относиться и к людям. Это употребление, которое, согласно LEW, является народным, встречается в нескольких примерах, хотя их заметно меньше: Nes dosningas Dievs kiekvieną žino pasotyt / Ale su pilnoms saujoms mus vis šert nežadėjo «ибо щедрый Бог знает, как насытить каждого / однако не обещал всегда кормить нас полной пригоршней» (Donelaitis, Metai); Vieną vestuvių dieną svočia turėdavo šert «свадебная сваха должна была кормить (гостей) только в день свадьбы» (Пильвишкяй, Вилкавишкский край); Peržiem šėriau jį be vieno rublio «всю зиму я кормил его, не получив ни одного рубля» (Друскининкай); Ūkininkai šėrė vaikius, merges su plutoms «хозяева кормили молодых батраков и батрачек хлебными корками» (Векшняй, Мажейкяйский край); Kas tą kauką gerai šera, taip anam gerai neša «тому, кто хорошо кормит этого kaukas, сопутствует удача» (Кведарна).⁵

⁵ Каукас kaukas — божественное существо балтийского язычества хтонического происхождения, которое является в антропоморфном облике и размером с ком земли; считается, что угощать его сырой пищей (бобовыми и овощами) и одеждой — к добру. Более подробно см. Haussig (1973: 416–417) и Greimas (1985: 29–53 и 2005: 51–85).

5

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

Proprio sulla base del passo di Donelaitis il Sabaliauskas (1994: 334–335) ipotizza che si possa ricostruire per šerti un valore originario di ‘nutrire’ riferito agli esseri umani, al quale, secondo l’ipotesi più diffusa, dovrebbe risalire šėrmenys. Ma anche prescindendo da attestazioni di questo tipo, che non sembrano molto significative perché probabilmente rispecchiano solo un uso metaforico, è senz’altro possibile ipotizzare che il valore originario di šerti possa essere stato quello di ‘nutrire gli esseri umani’. Si tratterebbe di un mutamento semantico non particolarmente problematico, tanto più che sarebbe analogo, come osserva giustamente il Sabaliauskas, a quello subito in lituano da ėsti. Quest’ultimo è il verbo indoeuropeo e baltico per ‘mangiare’, che conserva questo valore in prussiano, in lettone e nella documentazione lituana più antica, ma in lituano attualmente è riferito agli animali, anzi più specificamente ai quadrupedi domestici, come si vede chiaramente dal seguente esempio: Žmonės valgo, galvijai ėda, paukščiai lesa (Šlapelis, Lietuvių ir rusų kalbų žodynas, 1921), in cui il ‘mangiare’ degli uomini è espresso con válgyti, quello dei bovini con ėsti, quello degli uccelli con lėsti.⁶ Si tratta, dunque, di un’evoluzione semantica del tutto normale, anche se è comunque corretto far notare che, mentre per ėsti abbiamo la testimonianza del prussiano e del lettone e una chiara successione cronologica all’interno della documentazione lituana per i due valori in questione, il caso di šerti è innegabilmente ipotetico.

К этому исходному значению «питать людей», очевидно, предшествовавшему не только появлению литовской письменной документации — в которой, начиная с первых веков, этот глагол последовательно относится к животным, — но, вероятно, учитывая наличие древнепрусского sirmen, также эпохе формирования отдельных балтийских языков, следует возводить тип šėrmenys. Другие же производные, все относящиеся к животным, например šėryba «действие по кормлению животных» (уже в Clavis šėrybė переводит немецкое Fütterung), šėrėjas, šėrikas «тот, кто кормит животных», šėrykla «место, где кормят животных, кормушка», восходят к эпохе, когда значение

⁶ С глаголом со значением «пить» наблюдается сходная ситуация: прусский сохраняет индоевропейскую форму pūton, тогда как в литовском остался лишь реликт puotà «пир, попойка, выпивка», а для значения «пить» используется тип gérti, который в данном случае совпадает с латышским (dzert «пить»).

6

La terminologia lit(u)ana del ‘nutrire’

глагола стало тем, которое засвидетельствовано в письменных источниках. ⁷ Принятие этой реконструкции является необходимым условием для обоснования гипотезы о производности šėrmenys от šėrti.⁸ Что касается этимологии, šėrti относится к балтийской эпохе и, вероятно, ещё древнее, поскольку сопоставляется, как предполагает LEW, не только с латышским šert «кормить, ухаживать за животным», šėrs «запасы сена и соломы на зиму», pasars «зимний корм для скота», идентичным литовскому pāšaras⁹, но также, за пределами балтийских языков, с армянским sėr «потомство», «род», serem «выращиваю, произвожу», с семейством греческих слов κορέννυμι «насыщаю», κόρος «сытость» и албанским thjerrë «чечевица».¹⁰ Напротив, LEW отвергает возможность связи со славянскими формами типа старославянского krūma «пища», русского корм «еда»,¹¹ поскольку присутствует велярный согласный, равно как

⁷ Следует отметить, что циркумфлексная интонация šėrmenys не согласуется с акутовой интонацией глагола, с вокализмом которого, напротив, совпадают остальные производные. Это различие обычно объясняют смягчённой метатонией (Būga 1923: 142; Derksen 1996: 155), исходным, таким образом, был бы тип с акутовой интонацией; действительно, вероятно, что корень, к которому восходят эти формы, относится к типу set (см. сопоставления ниже). Об интонации латышских форм мы ничего сказать не можем.

⁸ Proposte etimologiche diverse da questa sono state avanzate dal Gliwa (2005: 10–16), che, con argomentazioni molto sottili, contesta che il valore originario del lit. šėrmenys e dell’a.pr. srrmen sia quello di ‘banchetto funebre’ (che verrebbe attribuito a queste parole solo grazie alla connessione pregiudiziale con šėrti), e comunque respinge l’ipotesi di questa connessione per motivi semantici. D’altra parte, le etimologie proposte (šėrmenys sarebbe da confrontare o con šėrmuonėlis ‘ermellino’, a causa del colore grigio della cenere, o col lat. cremāre, oppure infine col gr. Κήρ, dea della morte) non sembrano così convincenti da costituire un’alternativa veramente valida. Quindi, almeno per il momento, la connessione con šėrti, che viene ripresa senza discussione anche nel recentissimo dizionario dello Smoczyński (2007: 632), rimane a nostro avviso la più probabile.

⁹ Si veda anche Mühlenbach-Endzelin (1927–1929: 830 s.v. V šėrs, dato in forma dubitativa; 832 s.v. III šėrt e 94 s.v. pasars).

¹⁰ L’Orel (1998: 479) considera l’alb. thjerrë una forma che, pur senza raddoppiamento, corrisponde al lat. cicer ‘cece’ (si veda anche de Vaan 2008: 113). L’etimologia di questa parola però non è chiara (Ernout-Meillet 1959: 119 e Walde-Hofmann 1965, I: 212), e l’André (1978: 80), che la classifica fra i raddoppiamenti incerti, ipotizza che possa essere di origine non indeuropea.

¹¹ Cfr. anche Vasmer (1953: 627–628).

7

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

то же, что лат. creō, crēscō, Cerēs. IEW (577), напротив, поддерживает не только сопоставление с армянским, греческим и албанским, но и с латинскими формами и умбрским cerfe — названием божества, являющегося мужским соответствием Cerēs, — оскским kerrí «Церере», caria «хлеб»; кроме того, предлагается также связь с древнеисландским hirsi и древневерхненемецким hirso «просо». Мы полагаем правильным исключить славянские формы, но не латинские и италийские, к которым, возможно, можно добавить оскское karanter «питаются»,¹² и сопоставлению с которыми не препятствуют ни значение, ни фонетический облик. Сопоставление с германским также кажется убедительным и по форме, и по значению, тем более что просо, вероятно, было одним из основных продуктов питания этих народов.¹³ Аналогичным образом, албанское thjerrë, первоначальное значение которого, вероятно, было именно «пища», позднее стало обозначать бобовое растение, имевшее важное значение для питания.

II. penēti (LKŽ_ix: 782–783; LEW_i: 569, s.v. pēnas)

Этот глагол означает «кормить» (как животных, так и людей), «откармливать» — значение, которое практически никогда не засвидетельствовано у šérti, — и в древних источниках, вместе со своими производными, занимает несомненно видное место, поскольку он хорошо засвидетельствован как в текстах, так и в словарях первых веков. У Lyberis он приводится как первый синоним maitinti, но также как самостоятельная словарная статья со значением «откармливать»; кроме того, именно это значение первым указывает DabLKŽ. Когда этот глагол противопоставляется šérti, как уже отмечалось, он относится исключительно к людям.

Рассмотрим несколько примеров из первых веков. Начнём со словарей: в Lexicon penēti переводит nähren, а выражение dužai penēti — dick machen; в Clavis penēti переводит speisen, papenēti — ernähren, а dužnai penēti — dick machen; в Dictionarium trium linguarum мы встречаем penù неоднократно, например под польской леммой chowam и латинскими alo, nutrio; под польской леммой karmić и латинскими pasco, nutricor, alo, cibo; в выражении penisi

¹²О латинском см. Walde-Hofmann (I: 204–205, 288–289) и Ernout-Meillet (1959: 116–117, 149, 150); согласно de Vaan (2008: 109–110), однако, только Cerēs несомненно связано с šérti. Об италийских языках см. Untermann (2000: 370, 386–390), который не полностью согласен с сопоставлением с caria.

¹³Ср. de Vries (1962: 229); Kluge (2002: 415, s.v. Hirse).

8

La terminologia lit uana del ‘nutrire’

žvėris, которое переводит польское żeruje zwierz и латинские выражения fera pabulatur, pabulatum exit. Перейдя к текстам, приведём, например, такие примеры: Dievas penį varnų vaikus savesP šauk ančius «Бог кормит взывающих к нему воронят» (Mažvydas, Giesmės krikščioniškos); Idant regėtų duoną kuria aš jus penėjau pust inėje «чтобы они увидели пищу, которой я кормил вас в пустыне» (Bretkūnas, Bib blij a, 2Moz 16, 32); Veizdėkit paukšč ių…o jūsų Tėvas Danguj jes is juos…pena «посмотрите на птиц… и ваш Небесный Отец кормит их» (Bretkūnas, Bib blij a, Mt 6, 26); Tūkstantis personų jime galėjo penėtis «тысяча человек могла там прокормиться» (Daukša, Postilė); Ir pamušė Adonio avis ir jaučius ir penimus galvijus «и заколол овец и волов, а также откормленный скот Адонии» (Chilinskis, Bib blij a, 1Kar 1, 9). Кроме того, этот глагол может употребляться и в контекстах, связанных с духовной пищей, например: Aveles jūsų tu mažų Dievo mokslu penėkiet «питайте ваших овечек этим малым учением Божьим» (Mažvydas, Katekizmas); Kolei darbymetė, dirbkime, nes savo metu pjausime, tai yra penėsimes karalystėj dangaus nu pelnais gerų darbų «пока длится пора трудов, будем трудиться, ибо в своё время пожнём, то есть будем питаться в Царстве Небесном плодами добрых дел» (Sirvydas, Punktai sakymų). Начиная с древнейших источников засвидетельствовано также множество именных производных, например penėtinis «хорошо накормленный, откормленный» (о животном; ср. penìmis «откормочная свинья», не встречающееся в источниках первых веков), penėtojas «тот, кто кормит», penyba «питание, пища», а также сложные глаголы apipenėti, išpenėti, papenėti, pripenėti и užpenėti.¹⁴ Но наиболее интересное производное — pėnas «пища, корм», а также в более поздних источниках «откорм», «откормленное животное, откормочная свинья»¹⁵, которое

¹⁴Среди них особенно часто в духовном значении засвидетельствованы papenėti и užpenėti: например, Idant dūšia mūsų būtų atgaivinta ir papenėta malone Dievo «чтобы душа наша была восстановлена и напитана благодатью Божьей» (Daukša, Katekizmas); Sakramentu… užpenėti ir pastiprinti esme gyvatosp amžinosp «таинством… мы были напитаны и укреплены для вечной жизни» (Daukša, Postilė).

¹⁵Da blKŽ поясняет pėnas как «maistas (ppr. gyvūnų, pašaras, lesalas)», тем самым косвенно указывая на преобладающую связь с животными. Следует также отметить, что это существительное, по крайней мере согласно Niedermann-Senn-Brender-Salys и LEW, во множественном числе penai имеет значение «яд», как и сложные слова nūopenas и apýpenas (apýpenai), засвидетельствованные с первых веков. Подобное языковое табуирование встречается, например, в славянской области, где старославянский тип jadŭ «яд», рус. яд и т. д. происходит от праиндоевропейского корня *ed- «есть» (ср. Vasmer 1958: 482).

9

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

Lyberis приводит в качестве первого синонима maistas, которое встречается как в лексиконах первых веков, так и в текстах. В лексиконах мы находим его как перевод Speise в Lexicon; как перевод Nahrung и Speise в Clavis; как перевод cibus у Sirvydas (выражение sužįstą peną ėsti переводит польское papać и латинское pappare, mansum cibum comedere). В текстах pēnas засвидетельствовано, насколько нам удалось установить, в отношении людей как в прямом, так и в переносном смысле по меньшей мере начиная с Катехизиса Daukša:¹⁶ Nes tu patis penas ir gėrimas manas «ибо ты — моя пища и мое питье»; Čia rasi peną ir pastiprinimą gyvatos tavos «здесь найдешь пищу и поддержку своей жизни» (Daukša, Postilė); Dvasiškas mūsų penas ir gėrimas «наша духовная пища и питье» (Daukša, Postilė); Kodėl notėjo sūnus Isai penop nei vakar, nei šiandien? «почему сын Иессея не пришел к столу (“к пище”) ни вчера, ни сегодня?» (Chilinskis, Biblija, 1Sam 20, 27).¹⁷

Производное от pēnas, penūkšlas имеет то же значение и хорошо засвидетельствовано как в лексиконах (в Clavis оно переводит Fütterung, Nahrung и Speise; в Lexicon — Nahrung и Speise; у Sirvydas оно переводит, например, польское pokarm и латинские cibus, esca, pastus, nutrimentum, польское żywność и латинские alimonia, alimentum, cibaria и т. д.), а также в текстах: Tasai penukšlas ligonių esti «это пища больных» (Mažvydas, Kate kizmas); Kožnam reikia penukšlo, tatai esti valgymo ir gėrimo «каждому необходимо пропитание, то есть пища и питье» (Bretkūnas, Postilė); Tasai penukšlas…buvo sutrovytas ir nieku paverstas gal ybė to padeivinto kūno «эта пища… была переварена и сведена на нет силой этого обожествленного тела» (Daukša, Postilė).

Что касается соответствий penėti в других языках, то внутри балтийской группы находим только латышское penēt «баловать»,¹⁸ а за ее пределами LEW предлагает связь с древнеиндийским panasa- «хлебное дерево», дорийским греческим πανία «сытость» и латинским penus «запас съестных припасов». IEW (807) не приводит греческие соответствия и

¹⁶ На самом деле это слово встречается раньше, чем у Daukša, в отрывке из Катехизиса Mažvydas, где приводится гимн на Рождество Христово, в котором читаем Maria… penėjo karalyčia iš dangaus pena. Однако эту форму, судя по отрывку из Giesmės krikščioniškos того же Mažvydas, вероятнее всего, следует исправить на piena (Urbas 1998: 283 s.v. pēnas).

¹⁷ È da notare che invece il Palionis (1967: 236) cita questa parola, insieme a penūkšlas e a pašaras, solo come denominazione del cibo per gli animali.

¹⁸ См. также Mühlenbach-Endzelin (1927–29: 200).

10

La terminologia lituana del ‘nutrire’

с индийским,¹⁹ но соглашается относительно латинского, также ненадежного,²⁰ к которому с оговоркой добавляет готское fenea (название блюда из ячменя).²¹ Учитывая это положение дел, весьма вероятно, что penéti восходит к балтийской эпохе, однако ненадежность сопоставлений не позволяет относить его к более раннему времени, кроме как в качестве чистой возможности. Что касается pẽnas, нет оснований считать, что оно старше литовского периода.

III. maitìnti (LKŽ_VII: 761; LEW_I: 459–460 s.v. mìsti)

В настоящее время maitìnti, как уже говорилось, является наиболее общим литовским глаголом со значением «кормить», поскольку он употребляется не только по отношению как к животным, так и к людям, в прямом и переносном смысле, но также означает «снабжать питательными веществами» (например, о удобрении) и «снабжать энергией, необходимой для работы» (например, об устройстве) (см. также DabLKŽ). Следовательно, этот глагол может иметь техническое значение, которое никогда не встречается у penéti, тогда как, с другой стороны, он никогда не имеет значения «откармливать», широко представленного как у penéti, так и у его производных. Как уже говорилось, Lyberis приводит его как заглавное слово, указывая в качестве синонимов прежде всего penéti и mìtinti (о последнем см. ниже).

Приведем несколько примеров: Maitino didžius būrius galvijų, ožkų ir avių «кормил большие стада быков, коз и овец» (Stanevičius [1799–1848]); Pats nevalgo, o kitus maitina «сам не ест, а других кормит» (загадка о хлебе, записанная в Lygumai, район Pakruojis); Žagrė ir akėčios pačios biednos, o visą svietą maitina «плуг и борона сами по себе — бедняки, но кормят весь мир» (Šeduva,

¹⁹ Греческие слова πᾶνια «насыщающие блюда» и πανία «сытость» встречаются только у Афинея как формы, засвидетельствованные у поэтов западнодорийского ареала. Что касается индийского материала, то, по мнению Mayrhofer (1963: 209 s.v. panasáh), для этого слова вероятнее дравидийское происхождение, возможно, в конечном счете австроазиатское; в пользу этого говорит сопоставление с формами типа тамильского palavu и т. д.

²⁰ Il Walde-Hofmann (1965, II: 283) e il de Vaan (2008: 458–459) concordano, ma l’Ernout-Meillet (1959: 496–497), secondo il quale il valore originario di penus doveva essere ‘parte più interna della casa (dove venivano custodite le provviste)’, ritiene questa parola latina senza etimologia.

²¹ Cfr. anche Feist (1939: 147–148); Lehmann (1986: 112).

11

MARIA TERESA ADEMOLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

регион Радвилишкиса); Jei jaunas mokinsiesi, senas maitinsiesi «если в молодости будешь учиться, в старости будешь сыт» (Даукшяй, регион Мариямполе); Dažnai tekdavo nors svajonėmis savo dvasią maitinti «часто приходилось питать свой дух хотя бы мечтами» (Билюнас [1879–1907]); Jo kūryba tarsi kokia podirvio srovė maitino ir stiprino mūsų literatūros augimą «его творчество, словно подземный поток, питало и укрепляло развитие нашей литературы» (Миколайтис-Путинас [1893–1967]).

Этот глагол в первые века встречается только в словарях: maitinti в Lexicon, išmaitinti в Clavis переводят, наряду с šėrti (см. выше), нем. füttern; в обоих словарях отглагольное существительное maitinimas переводит Fütterung²². Также в Clavis как перевод Nahrung, но не в текстах, встречается maistas «то, чем питаются живые существа» (о людях, животных, растениях); сегодня это наиболее общее и широко распространённое слово для обозначения пищи, которое соотносится с pėnas так же, как maitinti с penėti. В современном языке встречаются maitintojas «тот, кто кормит» и matintivas — технический термин, переводимый русским словом alimentatore.

С другим корневым вокализмом засвидетельствовано mītinti, также означающее «кормить» (как животных, так и людей) (LKŽ_VIII: 297; LEW: 459–460 s.v. misti); Либерис приводит его — с примером, относящимся к человеку, — в статье maitinti, а DabLKŽ объясняет его как «šerti; penėti, maitinti». Этот глагол засвидетельствован, хотя и редко, как в словарях, так и в текстах первых веков. В Dictionarium trium linguarum находим mītinu наряду с penù в качестве перевода польского chowam и латинского alo, nutrio. В текстах встречаются, например: Tuo būdu ir ik šiolei mitina ir sotina mus «таким образом и доныне питает и насыщает нас» (Даукша, Postilė); Kuris tuo(in)timpos be paliaubos visus mitina taip pitkūs kaip gerus «который непрерывно, без отдыха питает всех — и злых, и добрых» (Даукша, Postilė). В Postilla Даукши засвидетельствованы также įmitinti и производное įmitinimas²³. В качестве недавних примеров употребления mītinti приведём

²² Форма išmaitinti, засвидетельствованная у Вилентаса (Ин 12, 25: Kurs savo žyvata mylės, tas turės išmaitinti) и рассматриваемая в LKŽ (VII: 761) как сложение с maitinti «кормить», вероятнее всего, образована от омонима maitinti «утомлять» (об этом омонимии см. выводы), что можно заключить из того же места в Вульгате (Qui animam suam amat, eam perdet), у Лютера (Wer sein Leben liebhat, der wird’s verlieren), а также у Бреткунаса (Kas myl savo žyvata, tas ją patroyts).

²³ Тогда он снова даст вам… достаточное пропитание и необходимое одеяние «тогда он даст вам

12

La terminologia lituana del ‘nutrire’

Mažus paršelius reikia gerai mitinti, kitaip blogi bus «маленьких поросят нужно хорошо кормить, иначе они будут тощими» (Круопяй, регион Акмене); Žemė mitin i žmones, i gyvulius «земля питает и людей, и животных» (Шяуляй).

Что касается этимологии, maitinti и mitinti — оба прозрачные производные с разными вокализмами корня, но с одним и тем же каузативным суффиксом *-ino-, от первичной формы типа лит. misti «питаться» (mitas, mitalas «пища» и т. д.). К тому же корню восходят mėtėlis «кастрированный свин, откармливаемый на убой»²⁴ и maità «падаль», оба засвидетельствованные в наиболее ранних источниках.²⁵ В латышском языке встречается mist, совпадающее с литовским misti; mitinât «предоставлять гостеприимство (приют и пропитание), кормить, содержать», которому соответствует лит. mitinti; miteklis «жильё, жилище; пропитание», màita «падаль». В прусском языке, напротив, засвидетельствован лишь тип *mait-: maitā «кормит», po-maitat «кормить», maitāsnan «пропитание», nomaytis, соответствующий лит. mėtėlis. За пределами балтийских языков ситуация неясна, поскольку LEW считает убедительным сопоставление с др.-ирл. méith «жир» и др.-исл. meið «самая жирная часть мяса кита», отвергая при этом сопоставление с авест. maēθana- «место пребывания, жилище» и со славянскими формами типа церк.-слав. město «место» как по формальным причинам (различие интонации), так и по семантическим (значение „жилище, место пребывания“ в балтийских языках, по его мнению, вторично).²⁶ IEW (715), напротив, не приводит кельтских и германских сопоставлений²⁷, а также возможных славянских и склоняется

ещё… достаточное пропитание и всё необходимое для одежды»; Jisų mus inmit-ys ir vųsų privalymų priduos «он будет питать нас и даст нам всё необходимое».

²⁴ Вариант maitėlis засвидетельствован в Малой Литве.

²⁵ Интересно также сложное слово maitedis, которое появляется в качестве маргинальной поправки в Библии Бреткунаса (5 Моз 14, 12–13), вероятно, в значении «гриф».

²⁶ Мюленбах—Эндзелин (1925–27: 636 s.v. I mist) и Мажюлис (1993: 44 s.v. ismatitinton) согласны с сопоставлением с авестийским, тогда как Фасмер (1953: 124), Баньковский (2000, II: 175) и другие слависты поддерживают также сопоставление со славянским. Бартоломэ (1905: 1106–1107) признаёт только связь между авестийским и славянским. Смоциньский (2007: 405–406) ограничивается замечанием, что этимология балтийских форм неясна.

²⁷ Ирл. méith связывают с корнем лат. mitis (712 s.v. 7mēi-), тогда как германскую форму не рассматривают.

13

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

к связи с авестийским языком и реконструирует корень *meith- с исходным значением «место пребывания». Впрочем, что касается балтийской области, можно сказать, что maitinti, вероятнее всего, образовалось на литовском уровне непосредственно от misti, поскольку в прусском языке мы находим тот же вокализм корня, но иное образование, поэтому нет оснований считать его более древним. Mitinti же, поскольку оно сопоставляется с латышским mitinât, должно предшествовать литовской эпохе, однако нельзя исключать и того, что оно произошло от misti на литовском уровне, вторично совпав с латышской формой. Наконец, maīstas (*mait-to-), по-видимому, не древнее литовской эпохи.

ВЫВОДЫ

Рассмотрим прежде всего литовскую ситуацию, а затем ситуацию в других балтийских областях, суммируя уже сказанное и формулируя выводы.

Что касается первых веков литовской письменной фиксации, распределение засвидетельствованных глаголов и существительных, которые мы рассмотрели, можно представить следующим образом:²⁸

тексты словари люди животные šerti x pãsaras x x penėti x x x pēnas x x x maitinti x maistas x mitinti x x

Как было показано выше, все эти формы встречаются по меньшей мере в одном из

²⁸ Что касается свидетельств в словарях, не всегда возможно установить, относятся ли они к животным или к людям, поэтому схема неизбежно оказывается асимметричной.

14

La terminologia lituana del ‘nutrire’

словарей первых веков (Lexicon Lithuanicum, Clavis Germanico-Lithuana, Dictionarium trium linguarum); более того, penēti и pēnas, как и следовало ожидать, засвидетельствованы во всех трёх. В текстах той же эпохи, напротив, встречаются только pāšaras, penēti, pēnas и mitinti. Таким образом, очевидно, что язык текстов первых веков не использует все реально существующие возможности, а делает определённый выбор, который может быть обусловлен различными причинами.²⁹ В нашем конкретном случае об этих причинах можно лишь строить предположения.

Парадоксальным образом именно в случае šērti найти решение проще всего, хотя именно с него мы начали. Действительно, в религиозных текстах — единственных литовских текстах первых веков — часто говорится о кормлении домашних животных, но обычно имеется в виду «выгонять на пастбище», поэтому обычно употребляется глагол ganyti, который действительно широко засвидетельствован во всём корпусе и в большинстве случаев соответствует нем. weiden, польск. paść и лат. pasco (см. Приложение). Šērti же, как было показано выше, означает не «выгонять на пастбище», а скорее «кормить животных в хлеву или во дворе»: это, конечно, снижает вероятность того, что такой глагол будет встречаться в текстах подобного рода. Кроме того, в литовском языке есть омоним šērti «линька, выпадение перьев» (LKŽ^xiv: 676; LEWⁱⁱ: 973 s.v. šerỹs), который также засвидетельствован не в текстах, а только в словарях первых веков; это может служить дополнительным объяснением соответствующего выбора.

У mitinti также есть омоним со значением «угнетать, изнурять» (LKŽ^vii: 762; LEWⁱ: 397–398 s.v. maità), в конечном счёте происходящий от того же корня и широко засвидетельствованный не только в словарях, но и в древнейших текстах. Возможно, именно наличие этой формы объясняет отсутствие в тех же текстах mitinti в значении «кормить». Для maistas, однако, мы не можем прибегнуть к объяснению такого рода.

Теперь следует перейти к рассмотрению терминологии со значением «кормить» в современном языке.³⁰ Однако прежде чем продолжить, необходимо хотя бы упомянуть проблему, которую мы до сих пор не рассматривали и которая касается как свидетельств первых веков, так и, собственно,

²⁹ Такое расхождение, которое, вероятнее всего, встречается и в других случаях, заслуживает более подробного изучения.

³⁰ Для современного литовского языка мы опираемся главным образом на словарь Lyberis, а для латышского — на Latviešu valodas sinonīmu vārdnīca.

15

Maria Teresa Ademollo Gagliano & Francesco Paolo Pardini

нынешнее положение. Действительно, помимо наличия или отсутствия в древних текстах и словарях рассмотренных нами слов, ещё одним очень важным аспектом для изучения было бы то, из какой области происходят соответствующие словари и тексты и совпадает ли эта область с современным распространением, отражённым в данных LKŽ. Поскольку эти данные неизбежно неполны, мы ограничимся некоторыми наблюдениями, сознавая, что любые выводы могут оказаться ненадёжными.

Не все рассмотренные нами формы засвидетельствованы на всей территории Литвы — от первых столетий письменной документации до наших дней. Только pāšaras, pēnas и penėti, встречающиеся в первые столетия документированной истории как в Малой, так и в Великой Литве, сегодня имеют распространение, совпадающее с распространением первых столетий. Остальные формы представлены иначе.

Начнём с того, что šērti в первые столетия засвидетельствовано только в словарях Малой Литвы, тогда как сейчас распространено по всей Литве; следовательно, можно было бы ожидать, что оно встречается и у Сирвидаса. Впрочем, здесь не встречается даже pāšaras, а penūklas переводит и pokarm, и strawa, и żywność^.31. Иначе обстоит дело с maitinti, maištas, mitinti. Так, в первые столетия mitinti встречается только в области Великой Литвы, тогда как maštas и maitinti встречаются только в области Малой Литвы. Если обратиться к современному распространению этих слов, представленному в LKŽ, то видно, что оно в целом соответствует распространению древних свидетельств. Действительно, сегодня mitinti засвидетельствовано в северной и центрально-восточной части литовской языковой территории, тогда как maitinti имеет центрально-западное распространение и пересекается с mitinti в пункте 267 (Эришкяй) «Lietuvių kalbos atlasas»; maštas также распространено преимущественно на западе (самый восточный пункт, указанный в LKŽ, — пункт 112 «Lietuvių kalbos atlasas», соответствующий Пасвалису). Можно было бы заключить, что первоначально maitinti и mitinti распределяли между собой литовскую языковую территорию и что впоследствии именно первое, пришедшее с запада, приобрело более заметное положение.

Однако, как уже отмечалось, для выдвижения гипотез, опирающихся на конкретные данные, потребовались бы проверки, которые мы не в состоянии провести имеющимися в нашем распоряжении средствами

³¹ Интересно отметить, что в польских переводах Библии XVI и XVII веков одним из слов, употреблявшихся в значении «корм», было obrok, которое, однако, в эту эпоху означало главным образом «пища в качестве вознаграждения» (Słownik staropolski, V: 372); действительно, в Dictionarium trium linguarum оно переводится лат. cibaria, annona salaria и лит. dalià.

16

La terminologia lituana del ‘nutrire’

цию мы не можем провести, и они в любом случае выходят за рамки этой работы. Следовательно, положение этой лексической области в современном литовском языке следует рассматривать независимо от этой проблемы.

В этой области, как уже говорилось, maitinti и maistas, не восходящие к периоду до литовской эпохи и, по-видимому, слабо засвидетельствованные в древности, сегодня являются наиболее общими и наиболее распространёнными обозначениями соответствующих понятий.

Что касается других засвидетельствованных в настоящее время глагольных форм, то в словаре Lyberis под заголовком maitinti прежде всего приводятся, как нам уже известно, penėti и mitinti. Об отношении между penėti и maitinti мы уже говорили; учитывая данные сопоставлений, можно также сказать, что первый, вероятно, восходит к более раннему времени, чем литовская эпоха, в отличие от второго. Mitinti, как уже говорилось, благодаря сопоставлению с латышским языком может быть древнее, чем maitinti, однако нельзя исключить, что это независимое параллельное развитие. Что касается других синонимов или частичных синонимов, отсутствующих в источниках первых веков либо представленных там лишь эпизодически, теоретически возможно, что некоторые из них возникли относительно давно — до литовской эпохи или даже до балтийской эпохи. В действительности же большинство этих форм, несомненно, относится к литовской эпохе. Например, к этому периоду восходят valgydinti, образованное от válgyti «есть» (о человеке); sótinti «кормить досыта»; rýdyti «заставлять проглатывать» и т. д.³² Только ėdinti (LKŽ_II: 1044), каузатив от ėsti, обычно употребляемого о животных и лишь уничижительно — о человеке, возможно, древнее ввиду сопоставления с лат. ėdinât³³, но мы не стали бы исключать, как и в случае mitinti-mitinât, явление полигенеза. Итак, сомнительно, что какая-либо из этих форм древнее, чем maitinti, и тем более чем penėti; в любом случае речь не шла бы о формах, возникших до балтийской эпохи.

В той же статье maitinti, но первым среди «nutolusiios reikšmės žodžiai» (см. выше), приводится šėrti, за которым следуют liuobti (LKŽ_VII: 616) и lėšinti (LKŽ_VII: 377). Liuobti, употребляемое преимущественно по отношению к домашним четвероногим животным, как, впрочем, и šėrti, также означает «заниматься домашними делами, убирать» и сопоставляется с латышским luôbt «снимать кожуру, отделять; выполнять мелкую работу по дому»; lėšinti всегда употребляется по отношению к птицам — в отличие от šėrti, для которого это редкость, — и

³² Ср. LEW (II: 740, s.v. rýti и II: 857, s.v. sotùs).

³³ Ср. Mühlenbach-Endzelin (1923–1925: 573).

17

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

является каузативом от lèsti «клевать» (ср. лит. lest «брать клювом, считать» и, возможно, др.-исл. lesa, гот. lisan «собирать»).³⁴ Ни один из этих глаголов не предшествует литовской эпохе — по крайней мере, в интересующем нас значении; более того, это значение не засвидетельствовано даже в литовских источниках первых веков. Следовательно, среди этих форм šérti, несомненно, самая древняя. Более того, учитывая рассмотренные выше сопоставления за пределами балтийской области, можно сказать, что это, по всей вероятности, древнейшая литовская глагольная форма со значением «кормить»: из всех рассмотренных нами форм только она восходит к эпохе, предшествовавшей балтийской.

Перейдём к именным формам и прежде всего рассмотрим синонимы maĩstas. В словаре Lyberis первым под словарной статьёй maĩstas приводится pẽnas, которое, как уже говорилось, относится к maĩstas так же, как соответствующие глагольные формы соотносятся друг с другом, и, вероятно, восходит к той же эпохе. Кроме того, приводятся различные синонимы или частичные синонимы, некоторые из которых засвидетельствованы уже с первых веков. И здесь возможно, что некоторые из этих синонимов древнее литовской эпохи или даже, возможно, балтийской эпохи. Однако и в этом случае большинство форм не имеет внешних сопоставлений и, следовательно, относится к литовской эпохе; таковы, например, val̃gis и val̃gymas. В то же время среди именных форм внешние сопоставления имеют некоторые производные от ėsti. Например, ėdesỹs (ėdesis), в первые века означавшее «пища для людей», а ныне — «корм для животных», а в уничижительном смысле — «пища для людей» (LKŽ I: 1042–1043), может восходить к долитовской эпохе, если учесть его сопоставление с лит. ėdesis «пища для свиней, приготовленная из муки, воды и измельчённых овощей»;³⁵ однако нельзя исключить, что это два независимых параллельных образования. Аналогичную гипотезу, более вероятную ввиду распространённости данного типа образования, можно выдвинуть и для ėdis (LKŽ I: 1045), имеющего те же значения, что и ėdesỹs и сопоставимого с древнепрус. idis (нем. Essen) и церковнослав. jadĭ «пища».³⁶

³⁴ См. LEW (I: 381 и 359, s.v. lèsti); Mühlenbach-Endzelin (1925–1927: 521–522 и 454).

³⁵ Ср. LEW (I: 125, s.v. ėsti); Mühlenbach-Endzelin (1923–1925: 573). Это древняя основа на свистящий согласный, представленная с различными преобразованиями также в германской и славянской областях (средневерхненем. ās, нем. Aas «падаль», от *ēd-s-o-; рус. яса́ «еда, блюдо»: Kluge 2002: 2; Vasmer 1958: 495). Ср. ниже ėscã.

³⁶ Per idis si veda Mažiulis (1993: 17). In lituano esiste anche un derivato ėdmenys (LEW I: 125 s.v. ėsti; Mühlenbach-Endzelin 1923-1925: 573), non citato dal Lyberis,

18

La terminologia lituana del ‘nutrire’

Напротив, действительно древнейшей может быть именная форма ėskà, которую Lyberis, однако, приводит в статье apetìtas. Это слово, отсутствующее в древних текстах и весьма редко встречающееся также в более поздних источниках, может означать «корм для животных» или «аппетит» (LKŽⁱ: 1154) и тождественно лат. ēs ca «пища, приманка» (от *ēd-s-kā).³⁷ Учитывая низкую продуктивность этого суффикса во всей индоевропейской области, тип ėskà-esca может восходить к эпохе, предшествовавшей существованию отдельных языков, и, таким образом, быть реликтом, сохранившимся только в литовской и латинской областях.³⁸

Наконец, в Lyberis, как уже говорилось, pāšaras — основное слово для обозначения корма для животных. В качестве синонимов приводится несколько форм, некоторые из которых также упоминаются как синонимы maistas, например ėdešys. Однако ни одна из них не древнее pāšaras, которое, вероятно, относится к балтийской эпохе, поскольку имеет точное соответствие в латышском.

Итак, из этого рассмотрения следует, что среди глаголов со значением «кормить» и существительных со значением «пища», за исключением форм, которым мы посвятили отдельное рассмотрение, засвидетельствованы либо слова без сопоставлений, а значит, несомненно относящиеся к литовской эпохе, либо слова с внешними сопоставлениями, для которых, однако, гипотеза о происхождении до литовской эпохи остаётся сомнительной. Кроме того, как было показано выше, древнейшая форма — šėrti, поскольку только она восходит к эпохе, предшествовавшей балтийской.

Теперь рассмотрим положение этой терминологии в других балтийских областях. Что касается прусского языка, к глагольным формам добавить нечего; среди именных форм, помимо уже рассмотренных, прежде всего имеются idai и istai, также являющиеся переводом немецкого Essen³⁹, которое

означает «рот, челюсти, морда» (о человеке — в пренебрежительном смысле), но также «пища, еда». Этому существительному соответствует латыш. ēdminis «приманка», ēd̄mana «пища, еда». Этому существительному соответствует латыш. ēdminis «приманка», ēd̄mana «пища, еда». Этому существительному соответствует латыш. ēdminis «приманка», ēd̄mana «пища, еда».

³⁷ Ср. LEW (I: 125, s.v. ēsti); Walde-Hofmann (I: 420).

³⁸ Si veda Ademollo Gagliano (1978: 13-15). Sull’antichità di questa parola, però, non tutti concordano: per esempio l’Ernout-Meillet (1959: 192 s.v. ēdō) ritiene che la formazione baltica sia di origine desiderativa e non abbia rapporti col latino.

³⁹ Cfr. Mažiulis (1993: 16 e 51-52). Īdai, che differisce da īdis solo per la formazione, è identico al lit. ėda ‘valgymas, ėdimas’, al lett. ēda ‘esca’, al rus. edá, all’a.isl. áta ‘cibo’. Istai si confronta col bg. jasto ‘cibo’.

19

MARIA TERESA ADE MOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

находятся в том же положении, что и īdis, упомянутое выше, поскольку у них идентичные внешние соответствия, которые, однако, могут быть результатом полигенеза. Кроме того, в прусской документации встречаются pērdin, перевод Futter, образование прусской эпохи и потому очень позднее, и landan, перевод Speise, этимология которого вызывает большие споры и до сих пор остается неясной;⁴⁰ но, по всей вероятности, и это слово не старше прусской эпохи.

Переходя к латышскому языку, отметим, что, как уже говорилось, penēt не сохранило исходного значения, которое, напротив, сохраняется у sērt. Впрочем, оба слова представляют собой реликты: они не встречаются ни в Latviešu literārās valodas vārdnīca, ни в Latviešu valodas sinonīmu vārdnīca. В качестве основного слова здесь приводится ēdināt, функционально соответствующее лит. maitinti и, очевидно, являющееся, как отмечалось выше, каузативом, идентичным лит. ēdinti⁴¹. Однако в литовском языке последнее слово не имеет общего значения, а употребляется главным образом применительно к животным, поэтому занимает иное место в рассматриваемом лексическом поле.

Под словарной статьей ēdināt приводится baruòt, функционально соответствующее как sērti, так и penēti в значении «откармливать»,⁴² и применительно к людям употребляющемуся только в разговорной речи. В латышском языке этот глагол прежде всего связан с barība «пища, корм» (luōpbarība — конкретно «корм для скота»). Среди внешних соответствий достаточно убедительной представляется возможность связи с такими именными формами, как старослав. brašьno «пища, питание», рус. борошно «ржаная мука», др.-исл. barr «зерно», лат. far, farīna и т. д.; однако они предполагают наличие суффикса с сибилянтом, отсутствующего в латышском.⁴³ Каково бы ни было решение, представляется, что baruòt, хотя и образовано от корня, вероятнее всего

⁴⁰ См. Mažulis (1996: 260–261 и 32–34).

⁴¹ Ср. Latviešu literārās valodas vārdnīca (2: 474).

⁴² Ср. Latviešu literārās valodas vārdnīca (2: 41 и 39). Следует отметить, что латыш. baruōklis соответствует лит. penimis.

⁴³ Mühlenbach-Endzelin (1923–25: 265, с библиографией). Vasmer (1953: 110) согласен с этой гипотезой. Другая возможность — сопоставление с др.-инд. bhárvati «жует», греч. φήρον и кимр. bara «хлеб»; Karulis (I: 110), в свою очередь, предполагает связь с латыш. bērt, лит. bērti «сыпать, рассыпать» (ср. латыш. bārstīt, лит. barstýti, bārstalas «смесь зерен или муки для домашних четвероногих»).

20

La terminologia lituana del ‘nutrire’

хотя и не старше балтийской эпохи, все же является глагольной формой, возникшей не ранее латышской эпохи.

Другие формы, приводимые под словарной статьей ėdinât, например ciênât и miẽluôt, употребляемые по отношению к людям, имеют основное значение «принимать в гостях» и явно являются вторичными.⁴⁴ Итак, очевидно, что современное положение латышского языка сильно отличается от литовского и характеризуется значительно более поздними формами, поскольку в этой области формы балтийской эпохи явно отошли на второй план.

Наконец, что касается обозначений пищи, в Latviešu valodas sinonīmu vārdnīca в качестве основного слова приводится pārtika — наиболее общее понятие, функционально соответствующее лит. maistas. Это слово со значением «необходимое для существования, пропитание» явно является вторичным, поскольку восходит к глаголу pārtikt «иметь средства к существованию, питаться», который, в свою очередь, образован от tikt «получать»;⁴⁵ следовательно, это слово явно находится в совершенно ином положении, чем рассмотренные нами литовские формы. То же относится к другим словам, указанным в словаре и также являющимся вторичными по разным причинам, например iztika или uzturs (uzturēt «поддерживать, обеспечивать существование»). Что касается производных от est (ėdesis, ėdiẽns, ėd̄maņa и т. д.), то для тех из них, которые имеют идентичные соответствия в литовском языке, как отмечалось выше, нельзя исключить полигенез. Интересна форма, которая сама по себе не восходит к эпохе древнее латышской, однако на уровне корня может быть древней и иметь значение «питание»: это упомянутое выше barība, которое, однако, не рассматривается в Latviešu valodas sinonīmu vārdnīca.

Таким образом, в целом латышская область несомненно выглядит инновационной по сравнению с литовской, как это, впрочем, происходит в большинстве случаев. Что касается прусского языка, можно сказать лишь, что в документации, как было показано, встречаются как формы, совпадающие с формами других областей, начиная с литовской, для которых полигенез вполне вероятен, так и формы, характерные именно для этой области; все они, в любом случае, весьма поздние.

⁴⁴ Первое слово образовано от ciens «честь» (Mühlenbach-Endzelin 1923–25: 394–395); второе — от mīļš «дорогой, милый» (Mühlenbach-Endzelin 1925–27: 645–646, 653).

⁴⁵ Mühlenbach-Endzelin (1927–1929: 184–185, s.v. II tikt).

21

MARIA TERESA ADE MOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

ПРИЛОЖЕНИЕ

Приведём ниже случаи употребления кормить и пасти в опубликованных частях Библии Бреткунаса⁴⁶, учитывая также соответствующие глаголы в Библии Лютера и в Вульгате⁴⁷. Как мы увидим, наиболее простая ситуация складывается с пасти: оно встречается в контекстах, где действие кормления относится к домашним четвероногим животным, в том числе в переносном смысле; этот глагол всегда соответствует латинскому пасти, в большинстве случаев (целых восемнадцать раз из двадцати шести) немецкому пасти, а в остальных случаях немецкому стеречь. Есть также два особых случая, в которых употребление пасти в причастии довольно точно воспроизводит синтаксическую структуру соответствующих латинских отрывков, тогда как в немецком используется неглагольное словосочетание (на пастбище).

Что касается penéti, то в рассмотренных текстах этот глагол употребляется главным образом по отношению к людям и дважды — по отношению к птицам (Mt 6, 26 и Luk 12, 24), но никогда — по отношению к четвероногим животным. В этих текстах в латинском языке встречаются, в порядке убывания частотности, pascere, cibare, alere, nutrire, а в немецком — er-)nähren, speisen и один раз versorgen.

ganýti

1Moz 29, 9: Rachel… ganė овец (нем. hüten, лат. pascere).

1Moz 30, 31: тогда я ganysiu и буду стеречь твоих овец (нем. weiden, лат. pascere).

1Моз 30, 36: иначе пас Яков часть стад Лавана (нем. пасти, лат. пасти).

1Moz 36, 24: ganydamas ослов своего отца Зивеона (нем. hüten, лат. pascere).

⁴⁶ В настоящее время доступны только Новый Завет (в рукописной версии) и из Ветхого Завета — Пятикнижие (также в рукописной версии), Псалмы и подборка отрывков из разных книг (см. библиографию). Как места из Нового Завета, так и, где возможно, места из Ветхого Завета были также сверены с переводом Хлинскиса, который, впрочем, не выявил ничего существенного, поскольку текст в целом соответствует тексту Бреткунаса.

⁴⁷ Поскольку, разумеется, у нас нет конкорданций Бреткунаса, мы начали с конкорданций Вульгаты (Dutripon 1976). Для текста Лютера использовались издание под редакцией Volz и Blanke (1972), Große Konkordanz zur Lutherbibel (2001), а также электронные конкорданции (www.bibel-online.net и www.intratext.com/bibel).

22

La terminologia lituana del ‘nutrire’

1Moz 37, 12: jo broliai ganytų pekų savo tėvo ing Sichem (ted. weiden, lat. pascere). 1Moz 37, 13: ne gano tavo broliai pekų į Sicheme? (ted. hüten, lat. pascere). 1Moz 37, 16: sakyk, kur avis gano (ted. hüten, lat. pascere). 2Moz 3, 1: Mosešus ganė avis Jethro savo uošvio (ted. hüten, lat. pascere). 2Moz 34, 3: nei avies nei galvijo kokio negano prieš šį kalną (ted. weiden, lat. pascere). Ps 78 (77), 71: idant jis jo žmones Jakub ganytų savo tėviškčią Israel (ted. weiden, lat. pascere). Ps 78 (77), 72: ir jis ganė juos (ted. weiden, lat. pascere). GG 1, 7 (6): kur ganaisi, kur pietumis atsilsiti? (ted. weiden, lat. pascere). GG 1, 8 (7): ir ganyk tavo baronus pas piemenų namus (ted. weiden, lat. pascere). GG 2, 16 e 6, 2: mano prietelius yra mano, ir aš esmi jo, kursai po rožų ganosi (ted. weiden, lat. pascere). GG 4, 5: du jaunu stirnu dvyniai, kurie tarp rožų ganosi (ted. weiden, lat. pascere). GG 6, 1: idant pasiganytų daržuosu ir rožes nupeštų (ted. weiden, lat. pascere). Mc 5, 11: ir buvo tenai prie jų kalnų didis stodas kiaulių ganomųjų (ted. auf der Weide, lat. pascere). Luk 8, 32: ir buvo ta didis pulkas kiaulių ganomų (ted. auf der Weide, lat. pascere). Luk 15, 15: nusiuntė jį ant lauką savo ganytų kiaulius (ted. hüten, lat. pascere). Luk 17, 7: turėdamas tarną ariantį alba ganantį jaučius (ted. weiden, lat. pascere). Jn 21, 15: ganyk mano aveles (ted. weiden, lat. pascere). Jn 21, 16: ganyk avis mano (ted. weiden, lat. pascere). Jn 21, 17: ganyk mano avis (ted. weiden, lat. pascere). 1PvK 9, 7: kas gano guotą avių o ne valgo pieno guoto? (ted. weiden, lat. pascere). 1Ptr 5, 2: ganykite guotą Christaus, kuris jumus prisūdytas yra (ted. weiden, lat. pascere).

23

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

кормить

1-я книга Моисея 50, 21: я буду кормить вас и ваших детей (ср.-в.-нем. versorgen, лат. pascere).

2Moz 16, 32: чтобы они увидели хлеб, которым я вас питал в пустыне (нем. кормить, лат. питать).

5Moz 8, 16: и питал тебя манной в пустыне (нем. кормить, лат. питаться).

Ps 33 (32), 19: penėtų juos baduosu (ted. ernähren, lat. alere).

Пс 37 (36), 3: живи на земле и питайся в изобилии (ср.-в.-нем. nähren, лат. pascere).

Пс 80 (79), 6: Ты кормил их хлебом слёз (нем. peni, лат. speisen, лат. cibare).

Пс 81 (80), 17: лучшей пшеницей накормил бы их (нем. speisen, лат. cibare).

Пр 25, 21: если твой враг голоден, накорми его хлебом (нем. speisen, лат. cibare).

Мф 6, 26: птиц... а ваш Небесный Отец всё же кормит их (нем. nähren, лат. pascere).

Мф 25, 37: когда мы видели тебя голодным и кормили тебя (нем. speisen, лат. pascere).

Лк 12, 24: вороны... не имеют ни кладовых, ни амбаров, однако Бог кормит их (нем. nähren, лат. pascere).

ApD 7, 20: три месяца вскормленный в доме своего отца (нем. ernähren, лат. nutrire).

PvR 12, 20: если тогда голодает не твой друг, накорми его (нем. speisen, лат. cibare).

PvE 5, 29: но питает и заботится о ней, как Господь о Церкви (нем. nähren, лат. nutrire).

Отк 12, 6: чтобы она была накормлена тысячу двести шестьдесят дней (нем. ernähren, лат. pascere).

Отк 12, 14: где она была бы накормлена время и два времени (нем. ernähren, лат. alere).

24

La terminologia lituana del ‘nutrire’

БИБЛИОГРАФИЯ И СОКРАЩЕНИЯ

Ademollo Gagliano, M. T. 1978: Le corrispondenze lessicali balto-latine. Archivio Glottologico Italiano 63, 1–34.

André, J. 1978: Les mots à redoublement en latin. Paris: Klincksieck.

Bańkowski, A. 2000: Etymologiczny słownik języka polskiego 2. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN.

Bartholomae, Ch. 1905: Altiranisches Wörterbuch. Straßburg: Trübner.

Būga, K. 1923: Die Metatonie im Lettischen und Litauischen. Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung 51, 109–142.

Chantraine, P. 1968, 1970, 1975: Dictionnaire étymologique de la langue grecque. Histoire des mots I–III. Paris: Klincksieck.

DabLkŽ = Словарь современного литовского языка. 4-е издание. Вильнюс: Институт издательства науки и энциклопедий, 2000.

Derksen, R. 1996: Metatony in Baltic. Amsterdam – Atlanta: Rodopi.

de Vaan, M. 2008: Etymological Dictionary of Latin and the other Italic Languages. Leiden – Boston: Brill.

de Vries, J. 1962: Altnordisches etymologisches Wörterbuch. 2. Aufl. Leiden: Brill.

Dundulienė, P. 1991: Lietuvos etnologija. 2-asis papildytas leidymas. Vilnius: Mokslas.

Endzelin, J. 1943: Senprūšu valoda. Ievads, gramatika un leksika. Rīgā: Universitātes apgāds.

Ernout, A. & Meillet, A. 1959: Dictionnaire étymologique de la langue latine. Histoire des mots. 4e éd. Paris: Klincksieck.

Feist, S. 1939: Vergleichendes Wörterbuch der gotischen Sprache. 3. Aufl. Leiden: Brill.

Frisk, H. 1960, 1970: Griechisches etymologisches Wörterbuch I–II. Heidelberg: Winter.

25

MARIA TERESA ADEMOLLO GAGLIANO & FRANCESCO PAOLO PARDINI

GLIWA, B. 2005: Baltische Bestattungsrituale im Spiegel ihrer Bezeichnungen: litauisch šermenys und šarvojimas, altpreußisch sirmen. Acta Linguistica Lithuanica 53, 9–21.

GREIMAS, A. J. 1985: Des dieux et des hommes. Études de mythologie lituanienne. Paris: Presses Universitaires de France.

GREIMAS, A. J. 2005: Lietuvių mitologijos studijos. Vilnius: Baltos lankos.

HAUSSIG, H. W. 1973: Wörterbuch der Mythologie 2. Götter und Mythen um Alten Europa. Stuttgart: Klett.

IEW = POKORNY, J. 1959: Indogermanisches etymologisches Wörterbuch I. Bern – München: Francke.

KARULIS, K. 1992: Latviešu etimoloģijas vārdnīca I–II. Rīga: Avots.

KURSCHAT, A. 1968–1973: Litauisch-deutsches Wörterbuch (Thesaurus linguae Lithuanicae) I–IV. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

KLUGE, F. 2002: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. 24. Aufl. Berlin – New York: De Gruyter.

Словарь латышского литературного языка 1–6. Рига: Zinātne, 1972–1986.

Latviešu valodas sinonīmu vārdnīca. Rīgā: Liesma, 1972.

LEHMANN, W. P. 1986: A Gothic Etymological Dictionary. Based on the third edition of Vergleichendes Wörterbuch der gotischen Sprache by S. FEIST. Leiden: Brill.

LEW_I–II = Fraenkel, E. 1962, 1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch I–II. Heidelberg: Winter – Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

LYBERIS, A. 2002: Sinonimų žodynas. 2-asis leidimas. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Lietuvių kalbos atlasas I. Leksika. Vilnius: Mokslas, 1977.

LKŽ_VII–IX = Lietuvių kalbos žodynas VII, VIII, IX. Vilnius: Mintis, 1966, 1970, 1973.

LKŽ_XIV = Lietuvių kalbos žodynas XIV. Vilnius: Mokslas, 1986.

26

La terminologia lituana del ‘nutrire’

MAYRHOFER, M. 1963: Kurzgefaßtes etymologisches Wörterbuch des Altindischen II. Heidelberg: Winter.

MAŽIULIS, V. 1993, 1996, 1997: Prūsų kalbos etimologijos žodynas 2–4. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

MÜHLENBACH, K. & ENDZELIN, J. 1925–1927: Lettisch-deutsches Wörterbuch (Latviešu valodas vārdnīca). I. Riga: Lettisches Bildungsministerium.

MÜHLENBACH, K. & ENDZELIN, J. 1925–1927: Lettisch-deutsches Wörterbuch (Latviešu valodas vārdnīca) II. Riga: Lettischer Kulturfonds.

MÜHLENBACH, K. & ENDZELIN, J. 1927–1929: Lettisch-deutsches Wörterbuch (Latviešu valodas vārdnīca) III. Riga: Lettischer Kulturfonds.

NESSELMANN, G. H. F. 1873: Der preussische Vocabelvorrath. Berlin: Dümmler, Harrwitz & Grossmann.

NIEDERMANN, M., SENN, A., BRENDER, F. & SALYS, A. 1932–1968: Wörterbuch der litauischen Schriftsprache I–V. Heidelberg: Winter.

OREL, V. 1998: Albanian Etymological Dictionary. Leiden – Boston – Köln: Brill.

PALIONIS, J. 1967: Lietuvių literatūrinė kalba XVI–XVII a. Vilnius: Mintis.

SABALIAUSKAS, A. 1994: Iš kur jie? Pasakojimas apie žodžių kilmę. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

SADNIK, L. & AITZETMÜLLER, R. 1955: Handwörterbuch zu den altkirchenslavischen Texten. ’s-Gravenhage – Heidelberg: Mouton & Co. – Winter.

Словарь старопольского языка = Словарь старопольского языка V. Вроцлав – Варшава – Краков: Национальный институт имени Оссолинских, 1965–1969.

SMOCZYŃSKI, W. 2007: Słownik etymologiczny języka litewskiego. Vilnius: Vilniaus Universitetas.

TRAUTMANN, R. 1923: Baltisch-slavisches Wörterbuch. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

UNTERMANN, J. 2000: Wörterbuch des Oskisch-Umbrischen. Heidelberg: Winter.

27

Maria Teresa Ademollo Gagliano & Francesco Paolo Pardini

Urbas, D. 1998: Martyno Mažvydo raštų žodynas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Vasmer, M. 1953, 1955, 1958: Russisches etymologisches Wörterbuch I–III. Heidelberg: Winter.

Vyšniauskaitė, A. 1964: Šeima ir visuomeninis gyvenimas. In: Lietuvių etnografijos bruožai. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 437–562.

Walde, A. & Hofmann, J. B. 1965: Lateinisches etymologisches Wörterbuch I–II. 4. Aufl. Heidelberg: Winter.

Библейские тексты

Dutripon, F. P. 1976: Vulgatae editionis Bibliorum Sacrorum Concordantiae. Hildesheim – New York: Olms.

D. Martin Luther. Die gantze Heilige Schrifft Deudsch. Wittenberg 1545. Hrsg. von H. Volz u. H. Blanke. 1972. München: Rogner & Bernhard.

Große Konkordanz zur Lutherbibel. Stuttgart: Calwer, 2001.

Bretkūnas, J. 1983: Rinktiniai raštai. Parengė J. Palionis ir J. Žukauskaitė. Vilnius: Mokslas.

Biblia tatai eſti Wiſſas Schwentas Raſchtas, Lietuwiſchkai pergulditas per Jana Bretkuna Lietuwos plebona Karaliacziuie 1590. Факсимиле рукописи. Том 1. Кёнигсберг, Пруссия, 1590. Под редакцией F. Kluge, J. D. Range и F. Scholz. Падерборн – Мюнхен – Вена – Цюрих: Schöningh, 1996.

Navias Testamentas ing Lietuwiſchka Lieſʒuwi perraſchitas per Jana Bretkuna Labguwos plebona 1580. Факсимиле рукописи. Том 7 и 8. Лабиау, Пруссия, 1580. Под редакцией J. D. Range и F. Scholz. Падерборн – Мюнхен – Вена – Цюрих: Schöningh, 1991.

Psalteras ing lietuwiſchka liesʒuwi pergulditas Jano Bretkuno. Labguwos plebona Metuſą Chriſtaus 1580. Факсимиле рукописи. Том 6. Лабиау, Пруссия, 1580. Под редакцией J. D. Range и F. Scholz. Падерборн – Мюнхен – Вена – Цюрих: Schöningh, 1991.

28

La terminologia lituana del ‘nutrire’

Текстологическое издание перевода Псалтири на литовский язык, выполненного Йоханнесом Бретке. При участии F. KLUGE. С введением и под редакцией F. SCHOLZ. Падерборн – Мюнхен – Вена – Цюрих: Schöningh, 2002.

Литовская Библия Хилиньского. Новый Завет. Том 2: Текст. Издали C. KUDZINOWSKI и J. OTRĘBSKI. Познань: Национальный институт имени Оссолинских, 1958.

Литовская Библия Хилиньского. Новый Завет. Том 3: Указатель. Издал C. KUDZINOWSKI. Познань: Государственное научное издательство, 1964.

Ветхий Завет Самуэля Богуслава Хилиньского. Том I. Факсимиле литовского перевода и нидерландского оригинала. Подготовила G. KAVALIŪNAITĖ. Вильнюс: Институт литовского языка, 2008.

Maria Teresa Ademollo Gagliano Università di Firenze Dipartimento di Linguistica Piazza Brunelleschi 4, I 50121 Firenze [email protected]

Francesco Paolo Pardini Università di Firenze Dipartimento di Linguistica Piazza Brunelleschi 4, I 50121 Firenze [email protected]

29