ALBRECHT GREULE

Научные направления исследований: (особенно теолингвистика и духовная песня), грамматика текста, ономастика, исторический синтаксис.

ДУХОВНАЯ ПЕСНЯ В СПЕКТРЕ ИССЛЕДОВАНИЙ ТЕОЛИНГВИСТИКИ

Религиозный гимн в спектре исследований теолингвистики

З А М Е Ч А Н И Е

Теолингвистика описывает, как людям удаётся с помощью языка общаться о божественном. Одна из задач теолингвистики — разработать таксономию теолектальных текстов. Важную роль при этом играют переводные тексты, например переводы Библии, которые используются также на богослужениях, проводимых на народном языке. Кроме того, со времён Реформации в немецкоязычном регионе духовные песни играют важную роль в богослужении. Задача теолингвистики — также критически анализировать тексты песен с точки зрения языка и их пригодности для использования в богослужении.

А Н Н О Т А Ц И Я

Теолингвистика описывает, как люди общаются о божественном с помощью языка. Одна из задач теолингвистики — разработать таксономию теолектальных текстов. Важную роль при этом играют переводные тексты, например переводы Библии, которые используются также на богослужениях, проводимых на народном языке. Кроме того, со времён протестантской Реформации гимны играют важную роль в богослужениях в немецкоязычном регионе. Задача теолингвистики — также критически анализировать тексты песен с языковой точки зрения и с точки зрения их пригодности для использования на богослужениях.

1. ТЕОЛИНГВИСТИКА

«Только не ещё одна лингвистика с дефисом!» Я хорошо понимаю это возражение против термина «теолингвистика»; я и сам долго размышлял над тем, как мне

К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: теолингвистика, религиозный язык, сакральный язык, духовная песня, критика языка.

К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: теолингвистика, религиозный язык, сакральный язык, гимн, лингвистическая критика.

120

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

…назвать то, что в этой области языкового употребления вызывает у меня интерес и восхищение. Сначала я использовал для этого термин «сакральный язык»; другие говорят о «языке религии» или «религиозном языке». Учитывая почти необозримое тематическое разнообразие и огромный исследовательский потенциал, накопившийся со временем особенно за пределами германистики, я всё яснее понимал, что термин «теолингвистика» лучше всего подходит для достаточно точного обозначения предмета исследования, выходя за пределы национальных языков и религиоведения.

Откуда возникает интерес к теолингвистическим вопросам? Если мы спросим себя, что такое культурный язык, то увидим, что перечень критериев, по которым язык считается культурным, не обходится без критерия наличия в нём религиозной разновидности или религиозного регистра, то есть — в другой терминологии — без критерия «сакральности» (Greule 2004: 140f.). Получив представление о формировании и возникновении культурных языков в Европе (Janich, Greule 2002), можно заметить, что во многих случаях перевод Библии на «народный язык», часто ставший следствием Реформации, послужил решающим толчком к становлению стандартного языка или даже к письменной фиксации народного языка как таковой. Немецкий «единый язык» — лучший тому пример.

В терминах лингвистики языковых разновидностей это означает, что, согласно всему опыту исторического развития языков, в каждом языковом сообществе, определяемом отдельным историческим языком, существует более или менее выраженная языковая сфера, определяемая одной или несколькими религиями. Её проявление в системе языковых разновидностей можно назвать «теолектом». Он может реализовываться в устной, песенной и письменной форме. Если я понимаю религию как связь человека и людей с личностно-трансцендентным существом, обычно называемым Бог (по-гречески theós), то теолингвистика — это наука, изучающая языковые формы, в которых люди выражали и выражают эту связь с Теосом.

Термин «теолингвистика» ввёл в научный оборот Жан-Пьер ван Ноппен: впервые он употребил его в середине 1970-х годов, а в последующих работах давал всё более точные определения. В 1995 году ван Ноппен пишет:

Теолингвистика стремится описать, как человеческая речь может использоваться для упоминания божественного, а также как язык функционирует в «религиозных» ситуациях способами, которые могут не соответствовать узким стандартам прямой, однозначной референции, но тем не менее оперируют логикой, описываемой через известные языковые процессы (метафора, речевые акты,...)

Распространению и восприятию термина способствовал Дэвид Кристал, включивший «теолингвистику» в 1987 году в Кембриджскую энциклопедию языка (немецкое

Straipsniai / Articles

121

A L B R E C H T G R E U L E

Ausgabe 1993): „Theolinguistik. Die Untersuchung der Sprache von Bibelgelehrten, Theologen und anderer mit Religionstheorie und –ausübung befasster Personen“. Nach wie vor stammen, wenn man das Internet zu Rate zieht, die meisten Belege für den Gebrauch dieses Terminus aus den englischsprachigen Quellen.

Здесь необходимо особо отметить программную статью Андреаса Вагнера Theolinguistik? – Theolinguistik! (Wagner 1999). В этом страстном призыве к теолингвистическим исследованиям Вагнер показывает преимущества, которые сотрудничество лингвистов и теологов могло бы дать обеим дисциплинам. Он целенаправленно рассматривает многочисленные лакуны в исследованиях и выдвигает конкретные исследовательские проекты.

Теолингвистические исследования не исключают ни одну религию: ни так называемые языческие (дохристианские) религии, ни природные религии. Однако термин «теолингвистика» именно в этом отношении не вполне беспроблемен. Theos означает ведь бога (в монотеизме) или богов (в политеизме) в личностном облике; следовательно, теолингвистика — по крайней мере, если руководствоваться этимологией слова, — исключала бы религии, почитающие, например, Mana, то есть пронизывающую мир сверхъестественную силу или энергию, не обладающую личностной природой. Кроме того, очевидно, что теолингвистика — упрощённо говоря — находится на стыке лингвистики и теологии, подобно тому как этно-, психо- и социолингвистика располагаются на границе лингвистики и, соответственно, этнологии, психологии и социологии. Однако термин «теология» имеет весьма отчётливый профиль: хотя он восходит к эллинистической (культово-мифологической) традиции, в IV веке он вошёл в христианский языковой обиход. Из-за связи с «языческими» корнями прошло ещё целых восемь столетий, прежде чем он стал общим обозначением научного изучения вопросов веры в христианской традиции; однако сегодня он особенно прочно укоренён именно в этой традиции. Если выразиться заострённо, «теолингвистика» была бы в значительной степени европоцентричной и даже христоцентричной. Поэтому необходимо в конечном счёте найти приемлемое для всех решение, чтобы не возникало впечатления, будто одна-единственная традиция стремится присвоить себе всю совокупность научных размышлений о религиозном языке, — возражение, которое всё чаще звучит в антропологических, этнологических и отчасти религиоведческих кругах.

При условии достижения такого консенсуса теолингвистические исследования не должны исключать из изучения ни один язык и ни одну религию. Под «языками» понимаются не только стандартные языки или языки письменности; предметом исследования в принципе служат все человеческие высказывания, которые образуют теолектальную коммуникативную ситуацию или возникают в ней. Кроме того, теолингвистика не ограничивается синхронией —

122

A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X I V – L X V

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

она обладает также исторической глубиной. Подобно тому как возможен сравнительный анализ в исторической перспективе, возможны и межъязыковое контрастивное сопоставление, и межрелигиозное сравнение. Под последним я подразумеваю, например, сопоставление иудейской молитвы с христианской — такое сопоставление уже проводилось. К этой области относится и важная проблема перевода канонических текстов на народные языки.

В рамках заданных здесь весьма широких границ исследования теолектальные явления можно изучать на всех уровнях языковой системы: на уровне фонетики (например, риторика проповеди, а также песнопения), графетики (например, Тетраграмматон), морфологии (например, морфемы, маркирующие сакральность), лексики, синтаксиса, фразеологии, грамматики текста (например, грамматика текста молитвы) и прагматики. Не следует забывать и о категории теонимов, охватывающей имена и прозвища Бога и богов. Исследование может касаться и теолектальных жанров текста, хотя до сих пор у нас нет хотя бы сколько-нибудь общепринятой таксономии теолектальных классов текста; разработка такой таксономии — отдельно для каждой религии и каждого языка — одна из будущих задач теолингвистики.

Сложность такой таксономии вполне соответствует сложности термина «теолект», который я хотел бы приравнять к более старому термину «религиозный язык». Учитывая эту сложность, нижеследующие рассуждения о возможных категориях теолектальных классов текста закономерно неполны и основаны главным образом на опыте, накопленном к настоящему времени в области христианской религии.

1. К категории канонических текстов, границы которой сравнительно легко определить, относятся, например, Библия и её переводы, Тора, Коран и другие — столь же основополагающие — писания.

2. Культово-ритуальная область значительно более разнородна. К ней можно отнести все тексты и экземпляры текстов на любом языке, используемые во время богослужения и благочестивого уединения. Спектр таких текстов в католическом богослужении (в качестве примера) простирается от неизменных частей литургии, написанных на иератическом языке, через канонические тексты, читаемые во время службы, и проповедь, в которой могут использоваться самые разные варианты языка, далее — через церковные песнопения, часто отмеченные архаизмами, — вплоть до спонтанных молитвенных прошений (например, на детском, молодёжном или групповом богослужении), формулируемых преимущественно на религиозном разговорном языке.

3. Следующая область — личный религиозный опыт отдельного человека, который наиболее явно выражается в частных молитвах (часто самостоятельно и спонтанно сформулированных) и так называемых свидетельствах, а также в высказываниях, направленных против Бога.

Straipsniai / Articles

123

ALBRECHT GREULE

4. Самостоятельную область составляет сфера официально-делового языка в том случае, если религия институционализирована.

5. Дидактико-религиозную и теолого-научную области, в которых говорят и пишут в особой разновидности теолекта, трудно четко разграничить.

6. Наконец, следует также выделить область художественного творчества — тексты религиозной поэзии и религиозной литературы (в данном случае, однако, не теолого-научной или публицистической). Поскольку нередко именно личный опыт переживания Бога вдохновляет поэта или писателя, такие тексты вполне могут принимать форму молитвы или свидетельства.

7. Если мы захотим обратиться также к «религиозному» языку в средствах массовой информации, то обнаружим дополнительные особенности, но и многочисленные пересечения с уже названными областями.

Из этого перечня видно, что вопрос о таксономии теолектальных текстов — прежде всего вопрос о критериях или системе критериев. Здесь важную роль играют широко понимаемый коммуникативный контекст, разновидность языка, стилистический регистр, функция, интенциональность или средство коммуникации — все они (и, несомненно, многие другие переменные). Необходимо выяснить, как в конечном счете устроено это образование и что оно действительно позволяет выявить.

2. ТЕОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ НА ПРАКТИКЕ

Ход развития теолингвистических исследований я опишу, опираясь на собственный опыт: с точки зрения лингвиста-германиста и филолога. Однако с этой точки зрения следует отметить, что изучению «религиозного» языка в современном германском языкознании и в недавнем прошлом уделяется очень мало внимания — если не сказать, что оно игнорируется, хотя, как я уже упоминал выше, «теоглоссия», как можно назвать речь к Богу или о Боге, является неотъемлемой частью описания языково-культурного уровня языкового сообщества. По-видимому, намечается перемена взглядов: недавно вышел важный сборник Sprache und Religion, обобщающий современное состояние исследований (Gerber, Hoberg 2009).

Своего рода постоянной темой германистических исследований остаются чрезвычайно важные работы о языке перевода Библии Лютером. К этой области относятся

124

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

Постепенно стали включать и тексты песнопений, написанные Мартином Лютером (см. ниже главу 4). Важный для теолингвистики результат этих исследований заключается в установлении того, что немецкий народный язык не только получил название «четвёртого священного языка», но и стал языком евангелического богослужения. Тем самым для евангелических церквей была снята проблема, с которой католическая церковь боролась вплоть до Второго Ватиканского собора: необходимость совершать литургию на чужом и мёртвом языке.

О том, насколько привлекательным для германистов по-прежнему остаётся перевод Библии и насколько острые вопросы скрыты в межцерковных отношениях, свидетельствуют проблемы, возникшие при создании «Единого перевода». Ещё в 2005 году пресс-релиз Евангелической церкви Германии был озаглавлен драматически звучащими словами: «„Участие евангелических церквей в подготовке ‚Единого перевода’ Библии больше невозможно“». Речь шла о пересмотре Единого перевода на фоне жёсткой римской инструкции «Liturgiam authenticam» 2001 года.

Именно инструкция Liturgiam authenticam привела к провалу масштабного проекта по пересмотру миссала («Миссал 2000»). В 1988 году «Международная рабочая группа литургических комиссий немецкоязычного региона» создала исследовательскую комиссию, которой в конечном счёте поручили подготовить новое издание немецкого миссала 1975 года, созданного после II Ватиканского собора. О своей работе в комиссии я неоднократно рассказывал. Пересмотр и новый перевод тысяч литургических текстов, работа, проделанная примерно десятью членами AG3, в итоге — к сожалению — оказались предназначены для корзины.

Однако в рамках проекта «Миссал 2000» я также познакомился с состоянием исследований польского сакрального языка. Сравнение немецких и польских исследований чрезвычайно показательно. Они резко контрастируют друг с другом.

Во-первых, в Польше именно полонисты продвигают теолингвистические исследования.

Во-вторых, после того как до переломного периода изучение религиозного языка в Польше было практически невозможно, теперь оно развивается тем динамичнее. Религиозный язык тем временем стал одним из самых популярных предметов исследования в польской лингвистике. Существует множество небольших и крупных исследований отдельных религиозных жанров (молитва, проповедь, церковное песнопение, переводы Библии); изучаются многие важные теоретические и практические аспекты как в синхронном, так и в диахронном плане; и хотя ряд областей пока исследован лишь в общих чертах, необходимые ресурсы имеются, а благоприятные условия для дальнейшего развития созданы. В-третьих, в Польше регулярно проводятся крупные междисциплинарные конференции, посвящённые ре-

Straipsniai / Articles

125

ALBRECHT GREULE

лигиозному языку. Некоторые из них служат форумом для обсуждения самых разных теолингвистических вопросов, другие выдвигают на первый план отдельную форму проявления или аспект религиозного языка, например язык катехизации, религиозный язык в СМИ, функции отдельных жанров теолектальных текстов. В-четвёртых, научные исследования религиозного языка в Польше теперь имеют и институциональную основу. При Совете польского языка при Президиуме Польской академии наук действует Комиссия по религиозному языку, в состав которой входят представители разных дисциплин и конфессий. Комиссия целенаправленно занимается соответствующими проектами, а результаты исследований публикуются. Подробное изложение см. у Greule, Kucharska-Dreiß, Makuchowska 2005.

Сравнение с состоянием исследований в Германии и сотрудничество с польскими теолингвистками привели к идее придать теолингвистическим исследованиям международный масштаб. Международный рабочий кружок, впервые собравшийся в 2006 году во Вроцлаве, а затем ежегодно проводивший встречи в Бохуме, Коуволе, Йене, Фрайбурге и Праге, поставил перед собой задачу содействовать изучению многообразных проявлений религиозного языка в Европе. Материалы встреч публикуются в книжной серии Theolinguistica.

3. В ЦЕНТРЕ ТЕОЛИНГВИСТИКИ: ЯЗЫК ЛИТУРГИИ

Литургия — это общее обозначение религиозных обрядов, совершаемых для почитания Бога и укрепления общей веры. Она полностью реализуется в языке. Поэтому необходимо тщательно исследовать язык литургии, и именно лингвистический взгляд на него может оказаться весьма плодотворным и многое прояснить.

В реформатских церквях немецкий язык как язык богослужения имеет давнюю традицию, тогда как в Римско-католической церкви языком богослужения оставалась латынь — «мёртвый» язык. Используемые в литургии тексты, их языковой стиль и вопрос об их классификации, что вполне понятно, не были предметом германистики — науки об отдельном «живом» языке, его истории и языковой культуре. Существенные перемены принес Второй Ватиканский собор (1962–1965), признавший употребление народного языка в литургии нередко весьма полезным для народа.

К лингвистическим предпосылкам учения о литургических текстовых и речевых жанрах, прежде всего применительно к католическому богослужению,

126

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

относится знание следующих основных категорий: (1) ритуальный характер богослужения, (2) коммуникативная структура богослужения, (3) формы существования языка в богослужении.

Среди форм существования языка в богослужении различают: (1) многоязычие, (2) текстуальность, (3) устную речь, (4) письменную речь, (5) пение. К языку, звучащему в пении, относятся наряду с важной для литургистов кантилляцией тексты церковных песнопений, представляющие интерес для гимнологов и лингвистов.

С основанием в 1991 году Междисциплинарной рабочей группы по исследованию песенников при Майнцском университете и последующим созданием при том же университете архива песенников изучение церковного песнопения и его языка в Германии не только обрело собственную базу, но и получило оттуда важные импульсы для дальнейших исследований. Можно утверждать, что создание аспирантской школы Духовная песнь и церковное песнопение: междисциплинарный подход (1996–2005) превратило Майнц в центр гимнологических исследований в Германии. Хотя результатом её деятельности не стали собственно лингвистические монографии о языке немецкого церковного песнопения, лингвистика находит здесь отклик, а её знания помогают прояснить предмет, о чём свидетельствует, например, фундаментальный труд Чудный духовный рог (Becker 2001). Кроме того, лингвисты участвуют в пересмотре сборника «Gotteslob». Здесь прежде всего востребована языковая критика, и в особенности — критика нового духовного песнопения, основанная на лингвистических исследованиях.

4. ДУХОВНАЯ ПЕСНЬ — СТАРАЯ И НОВАЯ

4.1. История

Предметом нижеследующего изложения являются тексты духовных песнопений, называемых также церковными песнопениями, которые впервые засвидетельствованы в период приблизительно с 1450 по 1550 год. Если не учитывать древневерхненемецкую «Песнь о Петре», древнейшим церковным песнопением на немецком языке считается «Христос воскрес». Не только инципит, но и полный текст первоначально одно строфной песни из четырёх строк, а также полная запись невм впервые представлены в клостернойбургской рукописи XIV века (факсимиле см. Becker 2001: 29). Самое раннее свидетельство о том, что и где «Христос воскрес» пел народ («populus»), содержится в Зальцбургском Liber Ordinarius, датируемом серединой XII века: в завершение утрени (ночного богослужения) пасхального воскресенья было включено «Пасхальное действо» — шествие к «святому гробу», во время которого

Straipsniai / Articles

127

ALBRECHT GREULE

кульминацией стало возвещение духовенству и народу о воскресении. Ответом общины на весть о воскресении была песнь «Христос воскрес». «Здесь общинное пение — неотъемлемая часть литургии, официально регламентированная, сознательно задуманная и органично включённая в её ход, а вовсе не неофициальная „добавка“, которую можно было бы произвольно опустить» (Praßl 2000: 36).

Какие песнопения община пела или должна была петь на мессе в разные периоды церковного года, сообщается в приходской книге (pagina 92v), составленной священником Паулем Гёсселем в 1419–1437 годах, то есть до Реформации, для общины Гебенбаха неподалёку от Амберга: от Сретения до Вербного воскресенья Nu bitte wir den heilig(e)n geist, ferner Sancta maria muter reyne meid / alle vnß(er) not die sey dir geklaid und des helf uns sancta maria; в период от Пасхи до Пятидесятницы Crist ist erstanden und Also her ist dieser tag / das den nyemend mit lobe erfüllen mag;; в рождественское время: uns ist geborn ein kind (Greule 1998: 386).

В 1523 году Мартин Лютер начал сочинять и писать музыку к немецким духовным песнопениям. Размышляя о переустройстве богослужения, он выразил пожелание, чтобы было как можно больше немецких песнопений, которые народ мог бы петь во время богослужения. В Женеве в 1542 году Кальвин ввёл церковное пение на псалмопении (до и после проповеди) и добился того, чтобы в 1562 году появился полный псалтырь песнопений.

Церковные песнопения, которые народ пел наизусть, представляют собой памятники языка; благодаря широкому распространению и популярности их коммуникативный охват простирался за диалектные и конфессиональные границы. Поэтому, вероятно, начиная с XVI века они также участвовали в языковом выравнивании и формировании нововерхненемецкого письменного языка. Однако этот вопрос ещё нуждается в значительном объёме исследований.

4.2. Передача текстов

«В XVI веке церковное песнопение и сборник песнопений переживают расцвет. Многое из того, что сложилось ещё в Средние века, вновь расцвело благодаря Реформации. Бурное развитие церковного пения на народном языке и возникших на его основе сборников песнопений стало возможным также благодаря техническим предпосылкам: изобретению книгопечатания в 1492 году и изобретению нотопечатания с подвижными литерами около 1520 года» (Möller 2000: 69).

Тексты передавались различными способами: самые ранние дошли до нас в рукописях; позднее тексты стали печатать. Отдельные тексты песнопений встречаются как в рукописном, так и в печатном виде; чаще всего они

128

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

однако передавались либо вместе с другими текстами песен (в сборниках песен, песенниках, сборниках церковных песнопений), либо вместе с текстами других жанров. Песни, созданные сначала самим Лютером, а затем его соратниками, распространялись на листовках; их должны были петь простые люди во время богослужения, дома, а также на улице. Вскоре, однако, возникла необходимость собирать отдельные листовки в песенные сборники. С Achtliederbuch (1523/1524) началась серия евангелических сборников церковных песнопений с нотами. На католической стороне такие сборники составили Михаэль Фехе (1637) и Иоганн Лейзентритт (1567) (Möller 2000: 69). Термин «сборник церковных песнопений», утвердившийся лишь в середине XVIII века, обычно обозначает собрание общинных песнопений, предназначенных для использования в богослужении. Наличие мелодий к текстам песен не было само собой разумеющимся. Помимо текстов песен, в таких сборниках встречаются также предисловия, наставления, молитвы и указатели.

4.3. Лингвистический анализ

В дальнейшем я в качестве примера обращусь к переложениям на немецкий язык семи слов Иисуса на кресте в форме песни. Это рукописные и печатные тексты песен (сиглы: H, P, L, W), относящиеся к периоду с середины XV до середины XVI века; каждый из них представляет собой парафраз соответствующих мест Библии: Лк. 23:34; Лк. 23:43; Ин. 19:25; Мф. 27:46; Ин. 19:28; Ин. 19:30; Лк. 23:4. Для целей анализа рассматриваемые слова Иисуса извлечены из контекста соответствующих строф (Greule 2009: 774f.).

4.3.1. Орфография и произношение, рифменные структуры. По текстам песен, дошедшим до нас первоначально в рукописной форме, можно определить диалект письма. Так, например, текст H следует отнести к баварскому диалекту на основании различных графических особенностей, но прежде всего написаний Nymbar (= nim war) и fürbar (= für war). Для текста L, напечатанного в Баварии, это нельзя утверждать с такой же уверенностью. Даже в случае очень ранних текстов уже в дошедшей до нас первой редакции следует ожидать смешанного письменного диалекта. Это, например, доказано для древнейшей версии песни «Es kommt ein Schiff geladen» (1450) (Bekker 2001: 61-63).

В четырёх текстах о семи словах присутствует отпадение конечного -e, однако применяется оно непоследовательно, что связано также с требованиями стихотворного размера и рифмы (H: ich..sag, im paradeys, hend; P: paradeysz, однако: yn deyne hende; L: ich beger, sag ich; однако: im Paradeyse, in deine hennde; W: paradies, но последовательно heut).

Straipsniai / Articles

129

ALBRECHT GREULE

Заимствованное слово лат. (in) paradiso позволяет показать состояние (завершённости) дифтонгизации долгих средневерхненемецких /i, u, ü/ около 1500 года. H: paradeys, P: paradeysz, L: Paradeyse (но W paradies); то же наблюдается в формах weib/weyb, mein/meyn, dein/deyn, sein/seyn, pey/bey, Hewt/heuth/ heut.

Aus den Reimen lassen sich mitunter Schlüsse auf die Aussprache ziehen. So reimt W <got> auf <hat> (= gerundetes /a/). Bei der in H auf <mein> reimenden Schreibung <thain> (statt thuoen) handelt es sich um eine hyperkorrekte Schreibung, die dem Lautwandel mittelbar. /uo/ > /oa/ vor Nasal gerecht zu werden versucht.

4.3.2. Текстовая когерентность. Текстовая когерентность охватывает конструктивную связь текста на уровне выше предложения. Макроструктурной единицей церковного песнопения является строфа. Для создания когерентности в основном используются средства рекурренции (повторение языкового элемента или языковой структуры, прежде всего референциальная рекурренция = кореференция и рекурренция признаков = изотопия) и коннекции.

В многострофных текстах песен полезно выявлять когерентность между отдельными строфами (частями общего текста). В трёхстрофной песне Лютера «Mytten wir ym leben synd» когерентность строф создаётся главным образом за счёт структурной рекурренции (Becker 2001: 87). Помимо идентичности строф, обусловленной ритмом и схемой рифмовки, рекурренция синтаксических структур усиливается также повторением выражений: строки 1+2 образуют предложение, которое каждый раз вводится предлогом Mitten yn. Строки 3+4 образуют вопросительное предложение, начинающееся с вопросительного слова на w-. Строка 5 представляет собой ответ на вопрос в строке 3 с почти идентичным лексическим повтором du/dir – herr alleyn. Строки 8–11 (Трисвятое) во всех строфах идентичны. Строки 12+13 образуют предложение по модели las/laß uns/unns nicht + инфинитив + предложная группа, зависящая от инфинитива (строка 13).

4.3.3. Синтаксис. В текстах о семи словах преобладают простые предложения: Es ist nun alles das vollbracht (H), du wirst heut sein bey mir im Paradeyse (L), o vater, jch befehl dir nu meinen geist (W). Первое из семи слов требует сложноподчинённой конструкции и в латинском тексте Библии: Vergib jn (...) / wan sie nit wissen, was sie thain (H); Vergib jn das sy wissendt nit / was sie an mir verbringen (каузальный союз отсутствует, L); vergie b aus güttikeit / was disz volck thut aus unwissenheyt (W).

В случае с Gesangbuch der Böhmischen Brüder Михаэля Вайссе (W) можно заключить, что ряд выражений Вайссе стали устойчивыми и постоянно повторяются. Речь идёт о словосочетаниях, таких как из hertz̄ens

130

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

grund, enge pforte, im höchsten thron. В отличие от других текстов о семи словах H, P и L, в которых нет украшения атрибуцией, свободная манера письма Михаэля Вайсе проявляется также в дополнении слов Иисуса словосочетаниями.

В L обращает на себя внимание двукратное употребление адвербиального генитива: Johannes sol dein warten; der (=Maria) solt du (=Johannes) fleissig pflegen. Причинность, отмеченная в латинском тексте в первом (non enim sciunt) и четвертом (utquid dereliquisti me) из семи слов, передается по-разному: 1. enim: с помощью подчинительного союза wan (H), wor (P); с помощью предложной конструкции unwissenheyt (W) либо никак (L); 2. utquid: wie (H, L), wy (P), warumb (W).

4.3.4. Лексика. Библейская лексика (включая заимствованное слово paradeys) в текстах о семи словах, авторы которых, вероятно, опирались на переводы Библии, неудивительна. Лишь W свободнее отходит от библейского оригинала. W употребляет прилагательное lustig в значении «доставляющий удовольствие» как определение к слову paradies, тем самым показывая, что семантический сдвиг к современному значению в немецком языке еще не произошел. Как и P, W употребляет слово weibesbild (лат. mulier) применительно к Марии у креста, что также свидетельствует о том, что современная уничижительная коннотация этого слова, восходящего к средневерхненемецкому языку, еще не существовала. Включение слов Иисуса в окружающий песенный текст происходит исключительно языковыми средствами — с помощью глаголов введения прямой речи. Здесь наблюдается разнообразие, обусловленное отчасти эмоциональной окрашенностью этих вводных конструкций: sprach, schray die wart, mit lauten schreÿen (H); sprach, we claget, ruft, bekannt, vorhieß (P); sprach, sagt, ruefft pierleych, redt, Hub ann (L); sprach, verhiesch, rieff laut (W).

Тексты о семи словах предлагают стилизованную разговорную речь в словах Иисуса. Примечательно, что в них используются также разные частицы разговорной речи: в P они отсутствуют, в L (Fürwar) и W (gewies) встречается лишь по одной, тогда как в H они неоднократно употребляются для усиления высказывания (gewiss, fürbar, warlich, doch).

4.3.5. Морфология. В текстах о семи словах засвидетельствованы следующие глагольные формы. 1-е лицо единственного числа настоящего времени: ich..sag, enpfilch ich (H); <ich> befil (P); ich beger, sag ich, ich..empfilch (L); ich befehl (W) – 2-е лицо единственного числа настоящего времени: wirstu, hast dw (H), du wirst, solst han (P); du wirst, solt du, hast du (L); du solt, verlestu (W) – 3-е лицо единственного числа: ist, mich türstet (H); ist, mich dursth (P); ist, sol, mich dürst (L); thut, ist, sol, mich dürstett, auswey st (W) — 3-е лицо множественного числа: sie.. wissen (H); sie wizzen, thun (P); sy wissent, sie verbringen (L). — Повелительное наклонение, единственное число: Vergib, Nymbar (H); vorgib, ny(m) war (P); thu(o)e, Vergib, nym(m) war, sich an (L); vergie b, sih (W).

Straipsniai / Articles

131

ALBRECHT GREULE

Тексты о семи словах, за исключением W, не обнаруживают особенностей в области словообразования, что связано с их зависимостью от библейского языка. Лишь Вайсе образует два абстрактных существительных (выглядящих новаторски) с суффиксами -keit (güttikeit) и -heit (unwissenheyt). Заслуживает упоминания словосложение weybsbildt (P) и weibesbild (W).

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я не могу подвести итог всем многообразным задачам, стоящим перед теолингвистикой. Но, несомненно, германисты также могут сказать нечто важное для критики религиозного употребления языка. Я хочу пояснить это в нескольких предложениях на примере проблемы новой духовной песни.

После того как мы подвергли лингвистическому анализу три новые духовные песни, моя ученица Мартина Мейер подвела итог следующим образом: «Новые духовные песни — это (...) песенные произведения, стремящиеся дистанцироваться от церковных песнопений, воспринимаемых как „старые“ и „традиционные“» (Greule, Meyer 2006: 75). Когда появляется нечто новое, обычно складывается впечатление, что оно особенно подходит молодым людям или характерно для них. Поэтому возникает вопрос: должны ли тексты новых духовных песен быть написаны на особом молодежном языке? Признав, что единого молодежного языка быть не может, мы приходим к выводу, что в текстах новых духовных песен не следует использовать ни молодежный язык, ни то, что принимают за него. В двух из трех исследованных текстов молодежных выражений действительно избегают. В третьем случае, когда автор текста под заголовком «Не будь в пустыне тернового куста» все же попытался использовать сочетания вроде «микро-, макро-, мега-психо», вердикт оказывается беспощадным: лучше бы он этого не делал.

ЛИТЕРАТУРА

Becker Hansjakob u. a. 2001: Geistliches Wunderhorn. Große deutsche Kirchenlieder. München: C. H. Beck Verlag.

Crystal David 1993: Die Cambridge-Enzyklopädie der Sprache. Frankfurt/M., New York: Campus, 412.

Gerber Uwe, Hoberg Rudolf (Hrsg.) 2009: Sprache und Religion. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft.

132

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Das geistliche Lied im Forschungsspektrum der Theolinguistik

Greule Albrecht 1998: Frühneuhochdeutsch in der Oberpfalz. Die Sprache des Gebenbacher Pfarrbuchs 1418–1437. – Deutsche Grammatik – Thema in Variationen. Festschrift für Hans-Werner Eroms zum 60. Geburtstag, hrsg. von Karin Donhauser, Ludwig M. Eichginger. Heidelberg: C. Winter, 381–388.

Greule Albrecht 2004: Über die Anfänge deutscher Sprachkultur und Sprachkultivierung. – Entstehung des Deutschen. Festschrift für Heinrich Tiefenbach, hrsg. von A. Greule, E. Meineke, Ch. Thim-Mabrey. Heidelberg: Universitätsverlag Winter GmbH, 133–142.

Greule Albrecht 2009: Geistliche Lieder / Kirchenlieder. – Literarische und religiöse Testsorten und Textallianzen um 1500, hrsg. von Alexander Schwarz, Franz Simmler, Claudia Wich-Reif. Berlin: Weidler Buchverlag, 773–780.

Greule Albrecht, Kucharska-Dreiß Elżbieta 2011: Theolinguistik: Gegenstand – Terminologie – Terminologie – Methoden. – Theolinguistik: Bestandsaufnahme – Tendenzen – Impulse, hrsg. von Albrecht Greule und Elżbieta Kucharska-Dreiß. Insingen: Verlag Bauer & Raspe, 11–18.

Greule Albrecht, Kucharska-Dreiß Elżbieta, Makuchowska Marzena 2005: Neuere Forschungen zur Sakralsprache im deutsch-polnischen Vergleich. Erträge – Tendenzen – Aufgaben. – Heiliger Dienst 2005, Heft 2, 73–91.

Greule Albrecht, Meyer Martina 2006: „Ich geh durch Ödland“. Neue Geistliche Lieder unter der Lupe der Sprachwissenschaft. – Auf der Suche nach dem neuen geistlichen Lied, hrsg. von Siri Fuhrmann, Annette Albert-Zerlik. Tübingen: Francke-Verlag, 2006, 63–77.

Janich Nina, Greule Albrecht (Hrsg.) 2002: Sprachkulturen in Europa. Ein internationales Handbuch. Tübingen: Gunter Narr Verlag.

Möller Christian 2000: Das 16. Jahrhundert. – Kirchenlied und Gesangbuch. Quellen zu ihrer Geschichte. Ein hymnologisches Arbeitsbuch, hrsg. von Christian Möller. Tübingen: Francke, 69–127.

Noppen Jean-Pierre van 1995: Methodist Discourse and Industrial Work Ethic. A Critical Theolinguistic Approach. – Belgisch tijdschrift voor filologie en geschiedenis 73, Afl. 3: Moderne talen letterkunde, 693–714.

Praßl Franz Karl 2000: Das Mittelalter. – Kirchenlied und Gesangbuch. Quellen zu ihrer Geschichte. Ein hymnologisches Arbeitsbuch, hrsg. von Christian Möller. Tübingen: Francke, 29–68.

Wagner Andreas 1999: Theolinguistik? – Theolinguistik! – Internationale Tendenzen der Syntax, Semantik und Pragmatik. Akten des 32. Linguistischen Kolloquiums in Kassel 1997 (Linguistik International 1), hrsg. von Hans Otto Spillmann, Warnke Ingo. Frankfurt/M. u. a.: Peter Lang, 507–512.

Straipsniai / Articles

133

ALBRECHT GREULE

Религиозная песнь в спектре теолингвистических исследований

РЕЗЮМЕ

В статье рассматривается проблематика перевода, интерпретации и адаптации сакральных текстов различных христианских конфессий в культурологическом аспекте — тема, которая в последнее время особенно актуальна в Германии и Польше. Кратко обозреваются библиография работ основоположников этого направления языкознания — Jean-Pierre van Noppen, David Crystal и Andreas Wagner, занимающихся созданием понятий нормативной сакральной сферы и их интеграцией без нарушения закономерностей языка, в котором они употребляются, и принципов теологической догматики, а также основные исследовательские положения.

При анализе особенностей немецкого перевода части «Vetus Itala» Вульгаты особо отмечается важность определения интерференционного соотношения теолекта (то есть языка отдельной социальной группы или её члена, насыщенного терминами и понятиями сакральной сферы) и общелитературного языка; тем самым выявляется необходимость учитывать обусловленность переводчика и социальной среды — фактор, часто предопределяющий формальные (то есть языковые) и культурные (то есть связанные с фактическими реалиями) различия адаптируемого текста.

Подчёркивается, что теолингвистический метод исследования, основанный на конвергенции синхронного и диахронного способов анализа, особенно полезен для раскрытия фактического смысла идеолектных понятий переводимого текста и потому может рассматриваться как интегральный по отношению к языковой системе и фактическому материалу.

Ввиду чрезвычайной сложности структуры изучаемого объекта — Священного Писания — и множества вариантов переводов разных эпох теолингвистический метод исследования применяется на основе принципов таксономии.

В статье основное внимание уделяется проблемам перевода религиозных песнопений с латинского языка на немецкий и их интерпретации; рассматриваются аспекты подготовки рукописного и печатного текста, обозначаются различные нюансы лингвистического исследования изучаемого объекта, иллюстрируемые результатами анализа разных отраслей языкознания (фонетики) и грамматики (морфологии, синтаксиса).

Поступила 11 октября 2011 г.

PROF. DR. ALBRECHT GREULE

Hangstraße 30, D-93173 Wenzenbach-Grünthal, Deutschland

[email protected]

134

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV