JOLITA URBANAVIČIENĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: диалектология, экспериментальная фонетика, фонология, лексикография, контакты балтийских и славянских языков.

ЯЗЫКОВЫЕ УСТАНОВКИ ЖИТЕЛЕЙ ВОСТОЧНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ ВИЛЬНЮССКОГО КРАЯ

Языковые установки жителей восточной и юго-восточной части Вильнюсского края (вильнюсцев)

АННОТАЦИЯ

Статья подготовлена на основе материалов проекта Современные геолингвистические исследования в Литве: оптимизация сети пунктов и интерактивное распространение диалектной информации, осуществлявшегося в 2011–2013 гг. в Институте литовского языка. Заполненные в ходе проекта социолингвистические анкеты позволяют изучить употребление языков и диалектов с учетом различных социальных факторов, охватывая важнейшие сферы языкового употребления и возрастные группы (младшее поколение (до 30 лет), среднее (31–50 лет) и старшее (от 51 года)). В статье анализируются данные, собранные в 34 пунктах восточноаукштайтского виленского говора в окрестностях Тверечюса, Адутишкиса, Швенчёниса, Швенчёнеляй, Мелагеная, Струнайтиса и Саряя. Исследуется употребление литературного языка, виленского поддиалекта и славянских языков (белорусского, польского, русского) в трех сферах: индивидуальной (мышление), частной (дом, семья) и публичной (сельская община, официальная коммуникация, школа, церковь).

АННОТАЦИЯ

Статья подготовлена на основе материалов проекта «Современные геолингвистические исследования в Литве: оптимизация сети пунктов и интерактивное распространение диалектной информации», осуществлявшегося в Институте литовского языка в 2011–2013 гг. Социолингвистические анкеты, заполненные в ходе проекта, позволяют изучить употребление языков и диалектов с учетом различных социальных факторов, охватывая важнейшие сферы языкового употребления и возрастные группы (младшее поколение (до 30 лет), среднее (31–50 лет) и старшее (от 51 года)). Данные по 34 пунктам восточноаукштайтского виленского поддиалекта собраны в населенных пунктах Тверечюс, Адутишкис,

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: языковые установки, домен, диглоссия, открытый престиж, скрытый престиж.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: языковые установки, домен, диглоссия, открытый престиж, скрытый престиж.

Straipsniai / Articles

63

JOLITA URBANAVIČIENĖ

Швенчёнис, Швенчёнеляй, Мелагенай, Струнайтис, Сарияй, которые диалектологи относят к восточным и юго-восточным поддиалектам виленского говора, являются предметом анализа. Отношения между стандартным языком, виленским поддиалектом и славянскими языками (белорусским, польским, русским) анализировались на основе их употребления в различных сферах: индивидуальной (мышление), частной (дом, семья) и публичной (сельская община, официальное общение, школа, церковь).

ПРОБЛЕМАТИКА И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В последние годы идеология регионализации (как противоположности глобализации), набирающая популярность в Европе, способствует исследованиям диалектных установок и социальной ценности диалектов. В Литве основное внимание уделяется языковым установкам жителей городов (поскольку большинство — две трети — литовцев живут в городах) и молодёжи (эта возрастная группа позволяет проводить прогностические исследования языкового поведения общества) (см. Vaicekauskienė, Sausverde 2012; Ramonienė 2013)¹. В сельской местности социальная ценность диалектов ещё не изучена подробно; проведены лишь отдельные исследования ареалов, например, Йонишкеля, р-н Пасвалис (Ramonienė 2006: 137–147), Людюокяй, р-н Укмерге (Aliūkaitė 2005: 38–47). Геолингвистические (горизонтальные) и социолингвистические (вертикальные) исследования сельских диалектов (о терминах см. Aliūkaitė 2013 и указанную там лит.) должен стимулировать проект, осуществлявшийся в 2011–2013 гг. в Институте литовского языка: Современные геолингвистические исследования в Литве: оптимизация сети пунктов и интерактивное распространение диалектной информации (руководитель проекта Danguolė Mikulėnienė, код проекта № VP1-3.1-ŠMM-07-K-01-028), целью которого является сбор и анализ новейших данных пунктов Атласа литовского языка. В статье обобщены социолингвистические материалы, собранные в ходе проекта в 34 пунктах, которые диалектологи относят к восточным и юго-восточным виленским говорам². Адутишкис (485), Пирштелишке (458), Свирки (458²), Кавалтишке (460), Якеляй (460²), Юргелишке (457), Бачкиненкай (457²), Тречюнай (484), Милкушкай (484²), Швенчёнис (483), Жиболишке (508), Струнайтис (508²), Ропишке (509), Видутине (509²), Мелагенай (507), Сарияй (507²), Шутай (527), Швенчёнеляй (482), Кретуонай (455), Ряшкутенай (455²), Цейкиняляй (417), Цейкиняй (417²), Шюленай (419), Мелагенай (418), Гражуляй (456), Швентос (456²),

¹ Следует упомянуть проекты «Употребление языков и национальная идентичность в городах Литвы», 2007–2009 гг. (осуществлялся Вильнюсским университетом, руководитель проекта Meilutė Ramonienė), «Литовский язык: идеалы, идеологии и переломы идентичности», 2010–2013 (осуществлялся Институтом литовского языка, руководитель проекта Loreta Vaicekauskienė).

² Рядом с названием пункта указывается его номер в Атласе литовского языка. Если пункт АЛЯ пришёл в упадок (исчезает), а в его окрестностях (на расстоянии 8–12 км) возник другой крупный населённый пункт, статус пункта присваивается последнему (такой новый пункт обозначается добавлением индекса ² к номеру старого пункта). В таком случае материал собирался в обоих пунктах — старом и новом.

64

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

Радишке (459), Гилутай (459²), Тверячюс (420), Лазинкай (423), Навикай (423²), Секоняй (421), Диджясалис (421²), Восюнай (422). В предыдущих исследованиях восточных верхнелитовских виленских говоров имеются социолингвистические данные (ср. Kardelis 2009; Kardelis et al. 2003); анализируется употребление диалекта, недиалектной речи и разновидностей славянских языков на территории виленского говора (Kardelis 2013), однако языковые установки виленских говоров до сих пор не изучались.

Метод исследования — прямое углублённое интервью (продолжительностью около 1,5 часа), в ходе которого опрашивали от 1 до 7 информантов, говорящих по-литовски³, отобранных по принципу случайной многоступенчатой выборки. При отборе информантов учитывались возраст (информанты представляют три поколения: младшее — до 30 лет, среднее — 31–50 лет и старшее — от 51 года), образование (в каждом пункте, если это было возможно, беседовали с одним местным представителем интеллигенции) и пол (старались опросить равное число мужчин и женщин⁴). Во время беседы наряду с другими анкетами заполнялся социолингвистический опросник информанта, составленный Laima Kalėdienė и Daiva Aliūkaitė. Материал исследования для этой статьи составляют данные 120 опросников, заполненных в Швенчёнском и Игналинском районах (точный список пунктов см. выше).

Изначальной целью исследования было определить сферы (домены) употребления виленского говора и стандартного языка: в каких коммуникативных ситуациях чаще используется стандартный язык, а в каких — говор. Разумеется, такая формулировка проблемы условна, поскольку граница между стандартным вариантом языка и территориальной разновидностью не всегда ясна⁵. Кроме того, исследование, проведённое методом прямых интервью, выявляет лишь языковые установки пользователей диалекта, но не реальное употребление. Тем не менее исследователи сходятся во мнении, что языковые установки чаще всего определяют языковое поведение индивидов (см. Ramonienė 2013 и указанную там лит.), а изменение языковых установок является одним из важнейших факторов языковых изменений (Vaičekauskienė, Sausverde 2012).

В ходе исследования проблематику пришлось расширить из-за специфики изучаемого региона: информанты утверждали, что в повседневных ситуациях используют не только стандартный язык и виленский говор, но и славянские языки (польский, белорусский, русский). Таким образом, исследование охватило не только диглоссию (стандартный язык и диалект), но и билингвизм (несколько различных языков) —

³ Число информантов зависит от жизнеспособности пункта: в исчезающем пункте записаны 1–2 информанта, в жизнеспособном — 6–7 информантов.

⁴ Женщин-информантов несколько больше, чем мужчин, по объективным причинам (доля женщин среди жителей, особенно старшего поколения, относительно выше, чем мужчин) и экстралингвистическим причинам (природная общительность женщин, их изначально благожелательное отношение к исследованию и т. п.).

⁵ Pavyzdžiui, Daiva Aliūkaitė (2010: 41) skiria tris tarminio kalbėjimo variantus: 1) tarminį kalbėjimą (nuosekliai reiškiasi tarmės ypatybės), 2) pusiau tarminį kalbėjimą (nenuosekliai reiškiasi tarmės ypatybės) ir 3) naująjį dialektą (tarmės ypatybės nesireiškia). Joshua Fishmanas skiria 8 tarmės nykimo (vadinasi, ir perėjimo prie standartinio kodo) pakopas (Fishman 1991: 88–109). Tarmė ir bendrinė kalba, susiklosčius diglosijos situacijai, susilieja į tarpinę kalbą (intermediate language) (žr. Auer 2011; plg. Vaičekauskienė, Sausverde 2012).

Straipsniai / Articles

65

JOLITA URBANAVIČIENĖ

.... В статье используются обобщённые термины для славянских языков⁶: польский язык, белорусский язык, русский язык, однако в более подробных будущих исследованиях следует также различать литературный язык и его местный вариант, например, польский язык (на котором ведётся обучение в школе и богослужение) и местный польский говор (на котором говорят дома, в сельском сообществе). Следует добавить, что исследовалась территория, однородная с диалектологической точки зрения, поэтому термин диалект во всех случаях означает восточноаукштайтское виленское наречие.

Конечная цель исследования — определить языковые установки восточных и юго-восточных виленских жителей по отношению к диалекту, литературному языку и славянским языкам. Цель состоит в том, чтобы выяснить, какие языковые коды связываются с различными сферами использования языка. Отдельно анализируются три основные сферы, или домена: индивидуальная (мышление), частная (дом, семья) и публичная (сельское сообщество, официальная коммуникация, школа, церковь) (см. Karaliūnas 2008: 316).

ИНДИВИДУАЛЬНАЯ СФЕРА

Информантов спрашивали, на каких языках (языковых разновидностях) они думают, считают и обращаются к животным.

Большинство информантов старшего поколения (78%) утверждают, что в личном пространстве говорят на диалекте. В младших возрастных группах использование диалекта сокращается: лишь каждый второй информант в возрасте 31–50 лет (50%) и 15% информантов младшего поколения признаются, что говорят на диалекте. Использование литературного языка также обратно пропорционально возрасту информантов: о том, что говорят на стандартной языковой разновидности, сообщают 10% представителей старшего, 15% среднего и 50% младшего поколения. Значительная часть информантов (10% старшего, 31% среднего и 30% младшего поколения) указала, что в индивидуальной сфере использует и литературный язык, и виленский диалект⁷: к животным чаще обращаются на диалекте, а считают чаще на литературном языке. Небольшой части информантов (3% старшего, 4% среднего и 5% младшего поколения) в индивидуальной коммуникации требуются также разновидности славянских языков. Этих людей, использующих несколько языковых разновидностей (две или три) даже в индивидуальной коммуникации, следует считать представителями индивидуального билингвизма (Karaliūnas 2008: 334). Например, информантка (р. 1969 г.) из пункта Видутине (509²) сообщила, что обращается к животным на виленском диалекте или по-польски, а считает и думает по-польски или по-белорусски. Такие люди обычно происходят из смешанных семей, в которых для нужд коммуникации недостаточно одного языка.

Языковые установки в индивидуальной сфере обобщены в таблице 1.

⁶ Другие исследователи в подобных работах не проводят более подробного разграничения славянских языков, ограничиваясь термином разновидности славянских языков (см. Kardelis 2013).

⁷ Использование диалекта и литературного языка в данном случае не означает их слияния в единый континуум (диглоссии, ср. Auer 2011). Информанты указывают, что могут говорить как на литературном языке, так и на диалекте (ситуация диглоссии).

66

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

ТАБЛИЦА 1. Языковые установки в индивидуальной сфере

Разновидности языков

Доля пользователей (в процентах)

Старшее поколение

Среднее поколение

Младшее поколение

Вильнюсский говор

78

50

15

Литературный язык

10

15

50

Вильнюсский говор, литературный язык

10

31

30

Вильнюсский говор, польский язык

1

Литературный язык, польский язык

1

Литературный язык, русский язык

5

Вильнюсский говор, белорусский язык, польский язык

4

Исследование выявило несоответствие языковой и этнической идентичности у части информантов. Как языковая идеология, так и национальное самосознание формируются под влиянием различных социополитических факторов (ср. Saville-Troike 1990, 181–182). Для окраин Восточной Литвы, на протяжении XX в. переживших господство польского, русского (в годы Второй мировой войны — также белорусского и немецкого) языков, особенно характерна ситуация, когда «национальность не всегда совпадает с родным языком» (Kardelis 2009, 60; о несовпадении официальной национальности и используемого языка в ареале Адутишкис — Камои см. Urbanavičienė 2011: 109–110). Каждый десятый (11%) участвовавший в исследовании литовоязычный информант официально не декларирует литовскую идентичность. Такие случаи зафиксированы только среди информантов старшего и среднего поколений. Большинство из них — 85% — записаны в документах поляками, а остальные вовсе не декларируют свою идентичность, поскольку не могут решить, какую выбрать. Например, информантка (р. 1933 г.) из Адутишкиса (485) утверждает, что могла бы причислить себя и к литовцам, и к белорусам. Информант (р. 1940 г.) из Свирок (458²), ранее считавшийся поляком, теперь вместо идентичности ставит прочерк. Информантка (р. 1969 г.) из Сарей «не считает себя никем». Среди информантов младшего поколения несоответствия между языковой и этнической идентичностью не наблюдалось. Людей, связывающих свою идентичность не с языковым сообществом, а только с местом жительства, можно считать представителями локальной идентичности.

ЧАСТНАЯ СФЕРА

Частная сфера — одна из важнейших сфер, формирующих языковую идентичность индивида, поскольку в домашней обстановке обеспечиваются передача языка из поколения в поколение и его жизнеспособность. Она связана с коммуникативными потребностями представителей четырёх разных поколений (бабушек и дедушек — родителей — детей — внуков), межличностными отношениями и их измерениями (близостью — отчуждённостью, теплотой — холодностью). Одна разновидность языка может использоваться в общении с домашними,

Straipsniai / Articles

67

JOLITA URBANAVIČIENĖ

другая — с родственниками, которых видят реже. Информанты среднего и младшего поколений утверждают, что в частной сфере употребляют диалект почти вдвое чаще, чем в индивидуальной (ср.: среднее поколение — 50% и 27%, младшее поколение — 30% и 15%). Представители старшего поколения, напротив, в семье говорят на диалекте реже, чем в индивидуальной сфере (соответственно 55% и 77%). Четверть (25%) информантов старшего и младшего поколений и треть (34%) информантов среднего поколения утверждают, что дома диглоссно употребляют как литературный язык, так и диалект. На диалекте чаще всего говорят с бабушками и дедушками и семьёй родителей (братьями, сёстрами), а также со своим партнёром (мужем, женой), если он или она принадлежит к тому же диалекту, тогда как с детьми и внуками говорят на литературном языке⁸. Ср.: на литературном языке с детьми общаются 7% информантов старшего поколения, с внуками — 14%. Почти каждый второй (44%) представитель среднего поколения сообщил, что говорит со своими детьми на литературном языке⁹.

Интересно, что наиболее благоприятное отношение к литературному языку выражают представители старшего поколения. Ср.:

Теперь избегаю тех [диалектных] слов, говорю более по-литовски, стремлюсь к более красивой речи... Говорить на литературном языке [было бы] красивее, времена меняются. Нужно писать правильно, язык должен быть правильным, грамматичным. (Информантка (род. в 1945 г.) из пункта Видутиняй (509²).)

Надо говорить более грамотно [грамматически], культурн (культурнее). (Информантка (род. в 1942 г.) из пункта Шутай (527).)

Старшее поколение наделяет литературный язык социальным преимуществом: его связывают с более высоким общественным статусом, большими карьерными возможностями, лучшим образованием (ср. Ramonienė 2013). Среднее и младшее поколения, напротив, в частной сфере используют литературный язык вдвое реже, чем в индивидуальной (ср.: в семье — соответственно 4% и 25%, в индивидуальной сфере — 15% и 50%). Следовательно, процессы аккомодации (приспособления к собеседнику) побуждают старшее поколение переходить на литературный язык, а среднее и младшее — на диалект.

В семейном общении нередко встречается билингвизм: 21% информантов старшего поколения, 35% среднего поколения и 15% младшего поколения утверждают, что в домашней обстановке говорят не только по-литовски, но и на славянских языках. Дома один информант может использовать от двух до четырёх разных языковых разновидностей (см. таблицу 2).

⁸ Ср. ситуацию в Вильнюсе: «Диалект употребляется с членами той семьи, в которой человек родился и вырос. Создав семьи, вильнюсцы гораздо реже говорят со своими партнёрами на диалекте, и лишь каждый пятый передаёт свой диалект детям, каждый десятый — внукам» (Gudavičienė 2010: 226). Ср. также наблюдение Лаймы Невинскайте о языке семей жителей Клайпеды: «Относительно мало людей говорят на диалекте с детьми — реже, чем с друзьями, старшими членами семьи и даже на работе» (Nevinskaitė 2010: 265).

⁹ Чаще всего родители полагают, что диалекты могут мешать хорошему овладению литературным языком (Balčiūnienė 2007: 153).

68

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

ТАБЛИЦА 2. Языковые установки в частной сфере

Языковые варианты | Доля пользователей (в процентах) | Старшее поколение | Среднее поколение | Младшее поколение | Вильнюсский говор | 54 | 27 | 30 | Литовский литературный язык | | 4 | 25 | Вильнюсский говор, литовский литературный язык | 25 | 34 | 25 | Вильнюсский говор, белорусский язык | 4 | 4 | | Вильнюсский говор, польский язык | 6 | | | Вильнюсский говор, русский язык | | 4 | | Литовский литературный язык, польский язык | 4 | | 5 | Литовский литературный язык, белорусский язык | | 4 | | Литовский литературный язык, русский язык | | | 10 | Вильнюсский говор, литовский литературный язык, польский язык | 3 | 7 | | Вильнюсский говор, литовский литературный язык, русский язык | 2 | 4 | 5 | Вильнюсский говор, литовский литературный язык, белорусский язык | | 4 | | Вильнюсский говор, литовский литературный язык, русский язык, польский язык | 2 | 4 | | Вильнюсский говор, литовский литературный язык, белорусский язык, русский язык | | 4 |

Например, информант (род. в 1937 г.) из Лазинкай (423) вспоминает, что в родительской семье говорил на диалекте, с дедушкой и бабушкой — по-польски, с женой русской национальности общается по-русски, с детьми, живущими в Вильнюсе, — на литовском литературном языке, с уехавшими в Латвию — по-русски, с внуками — на литовском литературном языке или по-русски. Информант (род. в 1937 г.) из Диджясалиса (421²) указал, что говорил на диалекте с дедушкой и бабушкой, родителями, по-русски — с женой, на литовском литературном языке — с детьми и внуками.

Информанты среднего поколения, родившиеся примерно в 1960–1980 гг., из всех исследованных поколений чаще всего контактируют со славянскими языками. Более интенсивное многоязычие этого поколения может быть связано с социалистическим строем, процветавшим в период их взросления и становления, с двуязычными школами, интенсивными контактами с соседями-белорусами и частыми браками со славянами. Сравните: информантка (род. в 1962 г.) из Струнайтиса (508²) утверждает, что с дедушкой и бабушкой говорила по-белорусски, с родителями, братьями и сестрами общается на вильнюсском говоре, с мужем из Беларуси — по-русски, с детьми — на литовском литературном языке. Информантка (род. в 1969 г.) из Видутинеса (509²) указала, что в родительской семье говорила по-польски, с родственниками по матери — на литовском литературном языке, а с мужем и детьми говорит так, как муж, — на вильнюсском говоре.

Младшее поколение из славянских языковых вариантов использует только русский и польский языки. Из языкового репертуара молодежи исчезает белорусский язык. Его считают непрестижным и бесперспективным, поэтому молодежь им не владеет — белорусский язык заменяется русским.

Straipsniai / Articles

69

JOLITA URBANAVIČIENĖ

Ситуация, когда в домашней обстановке ежедневно используются не только литовский, но и несколько (два или три) вариантов славянских языков, характерна для многоязычия¹⁰.

ПУБЛИЧНЫЕ ПРОСТРАНСТВА

Коммуникация в публичном пространстве охватывает различные сферы жизни и социальные роли. В этой статье отдельно анализируются языковые установки пользователей диалекта в отношении четырех сфер общественной жизни — сельского сообщества, учреждений и собраний (официальной коммуникации), школы и церкви. Коммуникация в сельском сообществе, как и индивидуальная и частная коммуникация, относится к повседневному общению, а коммуникация в учреждениях, на собраниях, в школе и церкви считается престижной (см. Karaliūnas 2008: 345). Вероятно, для повседневного общения информанты чаще выбирают диалект, а для престижного общения — литературный язык.

1. Сельская община

Диалектная речь больше подходит для общения в сельской общине, поскольку она более искренняя, тёплая и открытая, чем стандартный литературный язык (ср. Girdenis 2000: 250; Aliūkaitė 2005: 42). Информантов спрашивали, на какой разновидности языка они говорят в своей сельской среде с соседями разного возраста, знакомыми и незнакомыми людьми. Сельское пространство является полупубличным, поскольку информанты либо хорошо знают собеседника, либо разговаривают в знакомой обстановке. От взаимоотношений между говорящими (близости — отчуждённости) зависят статус коммуникативного акта (фамильярный — формальный) и выбор языковой разновидности. Активное или пассивное участие в разговоре человека из иной языковой среды может побудить к употреблению стандартного кода — литературного языка.

Исследование показало, что в сельской общине только небольшая часть информантов пользуется исключительно литературным языком: 6% представителей старшего поколения, 8% — среднего поколения и 20% — младшего поколения (ср.: в индивидуальной и частной сферах литературный язык употребляется чаще¹¹). О том, что говорят только на диалекте, также заявляет небольшая часть

¹⁰ Витаутас Кардялис обращает внимание на то, что «при описании социолингвистической ситуации необходимо чётко различать владение чужим языком и факты подлинного двуязычия» (Kardelis 2009: 66). Он утверждает, что в сельской местности литовскоязычных ареалов северо-восточных вилнишкесов «невозможно обнаружить каких-либо значительных проявлений двуязычия» (Kardelis 2009: 68), однако признаёт, что в юго-восточных смешанных ареалах языковые контакты могут быть максимальными. Наше исследование показывает, что с многоязычием в частной сфере сталкивается каждый четвёртый (25%) представитель восточных и юго-восточных вилнишкесов.

¹¹ Следовательно, нельзя согласиться с утверждением Лореты Вайчековскене и Эрики Саусверде о том, что «употребление диалектов в Литве в основном носит диглоссный характер и однозначно связывается прежде всего с частной, особенно семейной, сферой и в большей степени с людьми старшего возраста» (Vaicekauskienė, Sausverde 2012). В ареале восточных аукштайтских вилнишкесов диалект занимает наиболее прочные позиции в общении сельской общины.

70

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

среднего поколения (4%) и младшего поколения (10%) информантов. Однако почти половина (41%) представителей старшего поколения в сельской среде говорит исключительно на диалекте. Каждый второй информант независимо от возраста диглоссно пользуется диалектом и литературным языком: при общении с незнакомыми людьми предпочтение отдаётся литературному языку, а с соседями — диалекту. При выборе средства общения учитывается и возраст соседей: например, информанты старшего поколения разговаривают на диалекте со своими ровесниками, а с соседями среднего и младшего поколений — на литературном языке (ср. аналогичное общение бабушек и дедушек с внуками).

Сами информанты называют диалект основным средством общения в сельской общине, иногда с нескрываемым сожалением о том, что вынуждены говорить на диалекте. Ср.:

С соседями я говорю на диалекте. Все они говорят на диалекте, так что как же я тут одна буду литовочкой [...]. Наверное, было бы лучше, если бы все мы говорили на литературном языке, но в деревне говорят на диалекте. И что теперь поделаешь, их уже не перевоспитаешь. (Информантка (р. 1933) из пункта Шюленай (419).)

Tarmė suvokiama kaip „grupinė tapatybė“ (Ramonienė 2006: 145), „savos grupės kalbinės elgsenos atributas“ (Vaicekauskienė, Sausverde 2012), „socialinis solidarumas“ (Ramonienė 2013). Kaimo bendruomenės komunikaciją sudaryta iš individualių komunikacijos aktų, kuriuose kalbos pasirinkimą nulemia ne atskiras žmogus, o bendruomenės normos ir socialinis statusas. Individai, siekiantys būti lygiaverčiais kaimo bendruomenės nariais, nejaučia atskirties, vartoja tarmę. Ir atvirkščiai – norintys išlaikyti socialinį atstumą, pabrėžti savo aukštesnį išsilavinimą, socialinę padėtį ar kilmę asmenys vartoja bendrinę kalbą.

Диалект можно считать консолидирующим кодом сельской общины, а сложные глубинные процессы, поддерживающие его употребление, — скрытым престижем диалекта¹² (Trudgill 1972: 179–195; Miliūnaitė 2010: 241; Ramonienė 2006: 145). С одной стороны, положительное отношение к диалекту публично не демонстрируется (напротив, многие респонденты признают, что диалект «некрасивый», «плохой»), с другой стороны, диалект употребляется в различных ситуациях сельской общинной жизни. Члены общины, не говорящие на диалекте, не вызывают доверия, тогда как с говорящими на диалекте ощущается солидарность. Ср.:

В деревне будешь выглядеть госпожой, если не станешь говорить на диалекте. (Информантка (р. 1962) из пункта Шюленай (419).)

В сельской общине диалект рассматривается как средство общения между членами общины. К людям, которых не признают полноправными членами общины

¹² Скрытое благожелательное отношение к диалекту в окрестностях Йонишкелиса (Пасвальский р-н) описала Мейлуте Рамонене: «В неофициальной обстановке употребление литературного языка чаще всего не приветствуется; к членам своей языковой общины, говорящим не на диалекте, относятся как к чужакам, над ними насмехаются, им не доверяют» (Ramonienė 2006: 145).

Straipsniai / Articles

71

JOLITA URBANAVIČIENĖ

(например, местная интеллигенция), заранее приписывается более престижная разновидность — литературный язык. Например, работающая в Диджясалисе учительница признаётся, что избегает говорить на диалекте в общественном месте:

Если встречаю подругу, которая знает диалект, тогда говорю на диалекте. Ну да, всё-таки я учительница... Как же тут по-диалектному разговаривать? Я думаю, что хорошо говорить на диалекте, когда встречаешь знакомого, но сама себя ловлю на мысли: ну, кто знает, как на меня посмотрят, когда я заговорю на диалекте. Я оглядываюсь, не слышит ли кто. Отвечаю на диалекте, но оглядываюсь. (Информантка (род. в 1957 г.) из пункта Тверечюс (420).)

Проявлений открытого престижа диалекта немного, однако интересно, что его демонстрируют представители младшего поколения. Молодёжь стремится создать собственный языковой репертуар, отделяясь от поколения старших — родителей, бабушек и дедушек. Одна из таких форм самовыражения, отражающая их локальную идентичность, — речь на диалекте. Ср.:

Мои знакомые стараются употреблять эти [диалектные] слова. Может, им это кажется красивым? Все мои знакомые, друзья стараются говорить на диалекте. Когда возвращаются в те края [из города в деревню]. Или говорят на диалекте с новыми друзьями, потому что интересно, кто что скажет. Эти диалектные слова интересны. Такое впечатление, что все хотят подчеркнуть, откуда они [родом], поэтому и говорят на диалекте. (Информантка (род. в 1989 г.) из пункта Мелягенай (418).)

Упоминаемые в рассказе информантки оценки диалекта «красиво», «интересно» указывают на открытое благожелательное отношение к диалектам (в отличие от представителей диалекта среднего и особенно старшего поколения). Такая оценка местных диалектов отличается от отрицательного или нейтрального отношения городской молодёжи к диалектам¹³. Ср.: «К диалектам сельских регионов [...] относятся благосклоннее, чем к нестандартным городским вариантам» (Ramonienė 2013).

Vienalyčių kalbinių bendruomenių beveik nebūna (plg. Karaliūnas 2008: 323), ypač rytų ir pietryčių vilniškių teritorijoje, kur įvairiais lygmenimis kontaktuoja baltų ir slavų kalbos. Norėdami patenkinti komunikacijos poreikį pakraštinių arealų gyventojai – lietuviai ir slavai – išmoksta vieni kitų kalbas. Tai pastovūs ir natūralūs kalbų kontaktai (Karaliūnas 2008: 32), kurie nesukelia konfliktų ir yra šio regiono žmonių kasdienio gyvenimo dalis (apie Adutiškio ir Kamojų daugiakalbes bendruomenes žr. Urbanavičienė 2011: 95–114). Šalia vilniškių patarmės ir bendrinės kalbos slavų kalbų atmainas kaimo bendruomenėje teigia vartojantys 13% vyresniosios kartos, 27% vidurinės kartos ir 20% jaunesniosios kartos informantų (žr. 3 lentelę).

¹³ Ср. наблюдение Инете Дабашинскене и Раминты Гарукайте об установках молодёжи города Каунаса: «В вопросе диалектов молодёжь чаще придерживается нейтрального или отрицательного отношения. По-видимому, употребление диалектов чаще ассоциируется у молодёжи с деревней и не является признаком современной жизни» (Dabašinskienė, Garuckaitė 2010: 245).

72

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

ТАБЛИЦА 3. Языковые установки в коммуникации сельского сообщества

Разновидности языка

Доля пользователей (в процентах)

Старшее поколение

Среднее поколение

Младшее поколение

Вильнюсский поддиалект

41

4

10

Литературный язык

6

8

20

Вильнюсский поддиалект, литературный язык

40

61

50

Литературный язык, русский язык

10

Вильнюсский говор, литературный язык, русский язык

6

19

5

Литературный язык, русский язык, польский язык

1

4

5

Литературный язык, белорусский язык, польский язык

1

Вильнюсский говор, белорусский язык, польский язык

1

4

Вильнюсский говор, литературный язык, русский язык, белорусский язык

1

Вильнюсский говор, литературный язык, польский язык, русский язык

3

Разновидности славянских языков — русского, польского, белорусского — используются в смешанных ареалах. На восточной окраине вильнюсского говора особенно ярко выражены процессы аккомодации (приспособления): поскольку большинство жителей владеет всеми местными разновидностями языков, они позволяют собеседнику выбирать средство общения («на каком языке ко мне обращаются, на таком и говорю»).

Результаты исследования свидетельствуют об исчезновении белорусского языка из языкового репертуара младшего поколения (ср. его неиспользование и в частной сфере), однако русский и польский языки продолжают употребляться. Следует отметить, что старшее поколение использует славянские языки наряду с диалектом, а среднее и младшее поколения — наряду с литературным языком. Следовательно, в смешанных семьях диалект уступает место литературному языку. Также видно, что информанты старшего поколения в сельских общинах используют большее число языков (до четырёх языковых разновидностей), тогда как языковой репертуар среднего и младшего поколений меньше (до трёх языковых разновидностей).

2. Официальная коммуникация

Официальная коммуникация анализировалась с точки зрения употребления языковых разновидностей в трёх различных ситуациях: в магазине, учреждении и на собрании. Выбор средства коммуникации в учреждениях связан с политическими условиями, которые в этом регионе менялись очень динамично (см. Urbanavičienė 2010: 46). Язык собрания определяется социальными обстоятельствами, то есть используется язык доминирующей социальной группы. В сельских магазинах выбор средства коммуникации обусловлен психологическими причинами и измерениями близости (говорят на диалекте) — чуждости (говорят на литературном языке).

Straipsniai / Articles

73

JOLITA URBANAVIČIENĖ

Во всех упомянутых ситуациях почти половина (48%) информантов старшего поколения утверждала, что говорит на диалекте. Среди представителей среднего и младшего поколений значительно меньше тех, кто признаёт, что говорит только на диалекте, — соответственно 4% и 10% информантов. Употребление литературного языка также связано с возрастом человека: чем моложе информант, тем чаще он говорил бы публично на престижном варианте литовского языка. Ср.: об употреблении литературного языка в официальной коммуникации заявили 15% представителей старшего поколения, 31% среднего поколения и 55% младшего поколения. Каждый четвёртый (25%) представитель младшего поколения, каждый третий (30%) представитель старшего поколения и каждый второй (53%) представитель среднего поколения употреблял бы в ситуациях официальной коммуникации как литературный язык, так и диалект. Если рассмотреть описываемые ситуации по отдельности, видно, что в учреждениях (старостве, библиотеке, почтовом отделении, магазине, медицинском пункте и т. д.) большинство информантов отдало бы предпочтение литературному языку, а в сельских магазинах (особенно если там работает местный житель) — диалекту.

Языковую разновидность, используемую на собраниях, следует рассматривать как языковой код всего сельского сообщества, объединяющий в одном пространстве представителей различных языковых сообществ. В литовских ареалах коммуникация на собраниях организуется одним образом, в смешанных — другим. В литовских ареалах на собраниях чаще говорят на диалекте, чем на литературном языке, например, в Мелягенай (419), Решкутенай (455²), Швянтойи (456²). В смешанных ареалах на собраниях могут говорить на одном из славянских языков (например, в Ропишке (509) — по-польски). Средство общения может выбираться спонтанно, с учётом собеседников, то есть выбор языковой разновидности определяется процессами аккомодации; например, информант из Зиболишкиса (508) (р. 1935) подчёркивает, что на собрании будет говорить «так, как будут говорить другие».

Славянские языки наряду с литовскими языковыми разновидностями используют 5% представителей старшего поколения, 12% среднего поколения и 10% младшего поколения (см. таблицу 4).

⁴ ТАБЛИЦА. Языковые установки в официальной коммуникации

Языковые разновидности | Доля пользователей (в процентах) | Старшее поколение | Среднее поколение | Младшее поколение | Вильнюсский говор | 49 | 4 | 10 | Литературный язык | 15 | 31 | 55 | Вильнюсский говор, литературный язык | 31 | 53 | 25 | Литературный язык, русский язык | 1 | 8 | 10 | Литературный язык, польский язык | 1 | | | Вильнюсский говор, русский язык | 1 | | | Вильнюсский говор, польский язык | 1 | | | Вильнюсский говор, литературный язык, русский язык | 1 | 4 |

74

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

По сравнению с коммуникацией сельского сообщества в официальных ситуациях славянские языки используются реже, их репертуар сократился, однако заметно возрастает значение престижной разновидности — литовского литературного языка. Информанты утверждают, что вовсе не используют белорусский язык в актах официальной коммуникации. Только представители старшего поколения признают, что говорят по-польски в официальных ситуациях. Можно предположить, что среднее и младшее поколения перешли с белорусского и польского языков на русский (ср.: в рассматриваемом регионе больше не осталось польских школ). В смешанных ареалах русский язык используется наряду с диалектом и литературным языком; например, в Шутасе (527) по-русски говорят в магазине, а в Бачкининкае (457²) — на собраниях.

3. Церковь

Отдельная сфера общественной жизни — церковь — также характеризуется определённым набором языковых разновидностей: здесь конкурируют диалект, литературный язык и польский язык. Информантов спрашивали, на каком языке они молятся, исповедуются, учат других молитвам и общаются со священником. Во всех возрастных группах доминирующим языком религии является литературный язык, ср.: его используют 26% информантов старшего поколения, 65% среднего поколения и 85% младшего поколения. Только на диалекте молятся и общаются со священником 26% представителей старшего поколения, 4% среднего поколения и 10% младшего поколения. Зафиксированы случаи диглоссии: часть информантов использует для религиозных нужд и литературный язык, и диалект (36% представителей старшего поколения, 23% среднего поколения и 5% младшего поколения): обычно со священником или во время исповеди говорят на диалекте, однако молятся на литературном языке, то есть «так, как написано в книжечке».

Языковые установки информантов — предпочтение литературного языка в церкви — показывают, что сфера религии воспринимается как престижная. Установки носителей по отношению к славянским языкам менее благоприятны, поскольку те обладают меньшей социальной ценностью. Из славянских языков в религиозной сфере используется только польский, который издавна ассоциируется с католицизмом. Польским языком чаще пользуются информанты старшего поколения, окончившие польские школы в период польского правления (1920–1939 гг.): они молятся по-польски, слушают по радио мессы, исповедуются. Польский язык наряду с виленским диалектом и литературным языком используют для религиозных нужд и 8% представителей среднего поколения (чаще всего они указывают, что молятся по-польски). Представители младшего поколения утверждают, что не используют польский язык в церкви.

Языковые установки информантов по отношению к трём языковым разновидностям — литературному языку, диалекту и польскому языку — обобщены в таблице 5.

То, как все три языковые разновидности смешиваются в речи одного человека, хорошо иллюстрирует пример информантки из Струнайтиса (508²), родившейся в 1930 году: со священником и на исповеди она говорит на диалекте, внуков учит молитвам на литературном языке, а сама молится по-польски.

Straipsniai / Articles

75

JOLITA URBANAVIČIENĖ

ТАБЛИЦА 5. Языковые установки в сфере религии

Языковые разновидности Доля пользователей (в процентах) Старшее поколение¹⁴ Среднее поколение Младшее поколение Виленский говор 26 4 10 Литературный язык 26 65 85 Виленский говор, литературный язык 36 23 5 Виленский говор, польский язык 3 Литературный язык, польский язык 3 4 Виленский говор, литературный язык, польский язык 1 4

4. Школа

Ещё одна важная сфера общественной жизни, формирующая языковую идентичность и реализующая языковую политику, — школа. В силу специфики региона (многоязычия, политических катаклизмов) живущие здесь информанты окончили школы с разными языками преподавания. Особенно сложным был образовательный опыт старшего поколения (все информанты среднего и младшего поколений учились на литовском языке): информанты, родившиеся в 1930-х годах XX века, пережили различные преобразования языковой политики. Каждый четвёртый (26%) окончил школы, где преподавание велось на двух, трёх и даже четырёх разных языках (см. таблицу 6).

ТАБЛИЦА 6. Языки обучения трёх поколений

Язык обучения Доля учащихся (в процентах) Старшее поколение Среднее поколение Младшее поколение Литовский язык 67 100 100 Польский язык 5 Литовский язык, польский язык 8 Литовский язык, русский язык 4 Польский язык, русский язык 2 Литовский язык, русский язык, польский язык 5 Литовский язык, польский язык, белорусский язык 2 Литовский язык, русский язык, польский язык, белорусский язык 2 Литовский язык, русский язык, польский язык, немецкий язык 3 Учились дома 2

¹⁴ 5% информантов сообщили, что не ходят в церковь и не молятся, поэтому не ответили на вопросы о религии.

76

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

Ср.: информант (1929 г. р.) из Восюнов (422) утверждает, что учился не только на литовском и польском, но и на русском и немецком языках (в годы Второй мировой войны). То же указал и информант (1929 г. р.) из Цейкиняй (417²). Информантка из Струнайтиса (508²) (1930 г. р.) утверждает, что училась не только на литовском, но и на трёх славянских языках — польском, русском, белорусском (окраины Литвы принадлежали Беларуси).

По мнению исследователей, образование — один из важнейших факторов, формирующих языковые установки (Garrett 2010: 22; Ramonienė 2013). Ср.: в Восточной Литве школа была более действенным инструментом полонизации, чем церковь, польская администрация или поместья (Kardelis, Navickaitė 2006: 495). Это исследование лишь подтверждает, что языковые установки периферийных виленских говоров формировались в весьма сложных условиях.

ВЫВОДЫ

Языковые установки носителей восточных и юго-восточных виленских говоров, охватывающие три сферы употребления языковых разновидностей (индивидуальную, частную и публичную), можно обобщить на двух уровнях: вертикальном и горизонтальном. Горизонтальный (или количественный) уровень результатов показывает, что виленский говор по выполняемым функциям занимает второе место после литературного языка — он не используется только в школе в качестве языка обучения (см. таблицу 7). Далее, по мере снижения социального веса, располагаются русский, польский и белорусский языки.

Т А Б Л И Ц А 7. Языковые установки носителей восточных и юго-восточных виленских говоров

Язык, говор | Поколение | Сферы употребления языка | Индивидуальная сфера | Частная сфера | Публичная сфера | Сельское сообщество | Официальная коммуникация | Церковь | Школа | Виленский говор | От 51 года | + | + | + | + | + | 31–50 лет | + | + | + | + | + | До 30 лет | + | + | + | + | + | Литовский литературный язык | От 51 года | + | + | + | + | + | + | 31–50 лет | + | + | + | + | + | + | До 30 лет | + | + | + | + | + | + | Польский язык | От 51 года | + | + | + | + | + | + | 31–50 лет | + | + | + | | + | | До 30 лет | | + | + | | |

Straipsniai / Articles

77

JOLITA URBANAVIČIENĖ

Язык, говор | Поколение | Сферы употребления языка | Индивидуальная сфера | Частная сфера | Публичная сфера | Сельское сообщество | Официальная коммуникация | Церковь | Школа | Белорусский язык | От 51 года | + | + | + | 31–50 лет | + | + | + | До 30 лет | | | | Русский язык | От 51 года | + | + | + | + | 31–50 лет | + | + | + | До 30 лет | + | + | + | +

Вертикальная (или качественная) оценка полученных результатов показывает снижение ценности диалекта, коррелирующее с уменьшением возраста информантов: представители среднего и младшего поколений во всех изученных сферах употребления реже выбирают диалектную речь, чем старшее поколение (см. рис. 1 и 2).

РИС. 1 И 2. Языковые установки в отношении употребления диалекта и литературного языка в индивидуальной, частной и публичной сферах (в процентах)

Другие выводы этого исследования:

1. Для части информантов характерно диглоссное употребление литературного языка и диалекта, обусловленное социальными барьерами, например: в частной сфере — возрастом (общение родителей с детьми, бабушек и дедушек с внуками), в публичной сфере — образованием, социальным классом, социальной дистанцией (общение знакомых с незнакомыми, официальная и частная коммуникация).

78

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

2. Если социальных препятствий нет, позиции диалекта по-прежнему сильны, особенно в публичном пространстве — пространстве сельского сообщества, где его поддерживает скрытый престиж диалекта. Как в индивидуальной, так и в частной сфере диалекта избегают по утилитарным причинам: с нормативным языком ассоциируются более успешная карьера и более высокий социальный статус.

3. Открытый престиж диалекта демонстрирует только младшее поколение, которое склонно включать диалект в свой репертуар языковых средств и превращать его в часть своей идентичности.

4. Исследование выявило снижение социального статуса славянских языков. Молодое поколение полностью отказалось от белорусского языка, польский язык вытесняется из публичной сферы, а социальная ценность русского языка снизилась.

5. Выявлены языковая толерантность и аккомодационное поведение информантов, проживающих в многоязычных ареалах: собеседнику позволяют выбирать средство коммуникации.

6. Каждый десятый (11%) информант не заявляет о литовской идентичности. Небольшая часть информантов (3%) связывает свою идентичность не с языковым сообществом, а с местом проживания. Это представители локальной идентичности.

LITERATŪRA

Aliūkaitė Daiva 2005: Terminis kalbėjimas: (galimi?) socialiniai kalbėjimų koreliatai. – Lituanistica 1(61), 38–47.

Aliūkaitė Daiva 2010: Naujasis dialektas: galimas tarminio kalbėjimo vertinimo scenarijus. – Respectus Philologicus 18(23), 41–57.

Aliūkaitė Daiva 2013: Horizontalusis ir vertikalusis kalbos kontinuumo skaidumas: XXI amžiaus kalbėjimo variantai paprastojo kalbos vertintojo požiūriu. – Taikomoji kalbotyra 2. Interneto prieiga: www.taikomojikalbotyra.lt.

Auer Peter 2011: Dialect vs. standard: A typology of scenarios in Europe. – The languages and linguistics of Europe. A comprehensive guide, 485–500.

Balčiūnienė Ingrida 2007: Gimtosios kalbos įsisavinimas. – Kalbos kultūra 80, 153–158.

Dabašinskienė Ineta, Garuckaitė Raminta 2010: Kalbinis Kauno praeities ir dabarties savitumas. – Miestai ir kalbos, 231–249.

Fishman Joshua A. 1991: Reversing Language Shift. Clevedon: Multilingual Matters.

Garrett Peter 2010: Attitudes to Language. Cambridge: Cambridge University Press.

Girdenis Aleksas 2000: Tarmės ir mokykla. – Kalbotyros darbai 2, 249–253.

Gudavičienė Eglė 2010: Sociolingvistinis Vilniaus miesto portretas. – Miestai ir kalbos, 207–229.

Straipsniai / Articles

79

JOLITA URBANAVIČIENĖ

Karaliūnas Simas 2008: Kalbos vartojimas ir socialinis kontekstas. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Kardelis Vytautas 2009: Šiaurės rytų aukštaičiai vilniškiai: ribos ir diferenciacija. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Kardelis Vytautas 2013: Kalbų vartojimas rytų aukštaičių vilniškių patarmėje. – Lietuvių kalba 8 (įteikta). Interneto prieiga: www.lietuviukalba.lt.

Kardelis Vytautas, Birutė Sinočk ina, Wiemer Björn, Zielińska Anna 2003: Situacija językowa na terenie od Wisagini do Hoduciszek na Litwie (Raport z badań terenowych). – Acta Baltico-Slavica 27, 33–52.

Kardelis Vytautas, Navickaitė Agnė 2006: Šiaurės rytų vilniškiai 1920–1930 m. Sociolingvistinės pastabos. – Baltistica 41(3), 489–496.

Miliūnaitė Rita 2010: Kalbos prestižas ir jo planavimas. – Kalbos kultūra 83, 231–256.

Nevinskaitė Laima 2010: Klaipėdiečio sociolingvistinis portretas: kalbų mokėjimas ir vartojimas Klaipėdoje. – Miestai ir kalbos, 251–267.

Ramonienė Meilutė 2006: Nuostatos dėl bendrinės kalbos ir tarmės: Joniškėlio atvejis. – Kalbos kultūra 79, 137–147.

Ramonienė Meilutė 2013: Tarmės socialinė vertė: Lietuvos miestų jaunimo kalbinės nuostatos. – Taikomoji kalbotyra 2. Interneto prieiga: www.taikomojikalbotyra.lt.

Saville-Troike Muriel 1990: The Ethnography of Communication. An Introduction. Oxford: Basil Blackwell.

Trudgill Peter 1972: Sex, covert prestige and linguistic change in urban British English. – Language in Society 1, 179–195.

Urbanavičienė Jolita 2010: Svirkų šnektos fonologinė sistema: vokalizmas ir prozodija. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Urbanavičienė Jolita 2011: Adutiškio – Kamojų arealas: kalbinė tapatybė lietuvių ir baltarusių parib yje. – Kalbotyra 63(3), 95–114.

Vaicekauskienė Loreta, Sausverde Ėrika 2012: Lietuvos tarmių rezervatas. Socialiniai ir geografiniai tarmės mobilumo ribojimai tiesioginių tyrimų duomenimis. – Taikomoji kalbotyra 1. Interneto prieiga: www.taikomojikalbotyra.lt.

80

Acta Linguistica Lithuanica LXX

Rytų ir pietryčių vilniškių kalbinės nuostatos

Language attitudes of residents of Eastern and South-Eastern Vilnius (Vilniškiai)

S U M M A R Y

The research revealed a decreasing use of the dialect in the individual domain: 78% of the older generation, 50% of the middle generation and 15% of the younger generation informants think (calculate, speak to animals) in the dialect. In the private domain (family) the use of the dialect and the standard language is predetermined by the communication needs of different generations (grandparents – parents – children). In the group of the older generation the need for the standard language notably increases (54% of the informants use the dialect only and 25% - both the dialect and the standard language), whereas the informants of the younger generation – to the contrary – “come back” to using the dialect while talking at home (30% use the dialect only, 25% – both the dialect and the standard language). In public domain (village community) the use of the dialect and the standard language depends on familiarity-unfamiliarity between the communication act participants: 81% of the older generation, 65% of the middle generation and 60% of the younger generation representatives choose the dialect or the standard language interchangeably (based on the talker). In public domain the prestige of the standard language is directly proportional to the informants’ age – in offices, meetings, shops 15% of the older generation, 31% of the middle generation and 55% of the younger generation representatives use the standard language. The use of the standard language in church is even more frequent and is also related to the informants’ age: while praying or communicating with a priest, 26% of the older generation, 65% of the middle generation and 85% of the younger generation representatives use the standard language.

Nevertheless, it is impossible to unambiguously state that a negative attitude towards dialects is under formation (especially among the youth). The dialect is still: 1) common in many communication acts of individual, private and some public domains; 2) as distinct from the prestigious standard language, it is associated with intimacy, informality, familiarity; 3) the dialect is supported by a covert dialect prestige (indirect pressure from the village community); 4) a tendency of the young generation can be observed to include the dialect into the repertoire of their linguistic tools and to make it part of their local identity.

Įteikta 2013 m. lapkričio 4 d.

JOLITA URBANAVIČIENĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva

[email protected]

Straipsniai / Articles

81