ONA ALEKNAVIČIENĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: история литовского письменного языка, история языка, литературы и культуры Малой Литвы.

ОСНОВЫ ЛЕКСИКОЛОГИИ В ТРАКТАТЕ ЯКОБАСА ПЕРКУНАСА WOHLGEGRÜNDETES BEDENKEN ÜBER DIE INS LITAUISCHE ÜBERSETZTEN ZEHN FABELN AESOPI UND DERSELBEN PASSIONIERTE ZUSCHRIFT (1706)

Основы лексикологии в трактате Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706) Якобаса Перкунаса

АННОТАЦИЯ

В статье исследуется трактат Якобаса Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706) как источник лингвистической мысли в области лексикологии. Анализируя способность переводчика басен Эзопа (1706) практически применять принципы употребления и нормирования языка, изложенные в трактате Михаэля Мёрлина Principium primarium in lingua Lithvanica (1706), Перкунас уделял основное внимание лексике. Исследование Перкунаса в большей степени опиралось на практический (эмпирический) уровень — сбор, оценку и представление языковых данных, а не на теоретические обобщения и принятие строгих решений. Хотя теоретическому обсуждению лексических норм Перкунас уделял меньше внимания, чем Мёрлин, исправляемые и комментируемые слова и словосочетания басен Эзопа показывают, как он понимал вопросы, изучаемые лексикологией (многозначность, омографы, синонимия, лексическая и грамматическая сочетаемость, заимствования,

Straipsniai / Articles

9

ONA ALEKNAVIČIENĖ

фразеология). Предлагая вариант, Перкунас опирался как на количественный критерий — более распространённое употребление, так и на качественный — выражение, наиболее точно соответствующее понятиям.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Якобас Перкунас, Михаэлис Мёрлинас, Малая Литва, история литовского языкознания, лексикология.

АННОТАЦИЯ

В этой статье трактат Jokūbas Perkūnas Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706) анализируется как источник лингвистических идей в лексикологии. Исследуя умение переводчика басен Эзопа Die Fab uln Aesopi (1706) практически применять принципы употребления и нормализации языка, изложенные в трактате Михаэля Мёрлина Die Fabeln Aesopi Michaeli Mörlin’s tractate Principium primarium in lingua Lithvanica (1706), Jokūbas Perkūnas уделял большое внимание лексике. Исследование Perkūnas относилось к практическому (эмпирическому) уровню, i.e. сбору языковых данных, их оценке и представлению, в отличие от теоретических обобщений и жёсткого принятия решений. Хотя Perkūnas уделял теоретическому рассмотрению норм лексики меньше внимания, чем Mörlin, исправленные и прокомментированные слова и словосочетания из Aesop’s fables демонстрируют его понимание вопросов, изучаемых лексикологией (полисемии, омографии, синонимии, лексической и грамматической сочетаемости, заимствованных слов и фразеологии). Предлагая свой вариант, Perkūnas опирался на оба критерия: количественный, i.e. более широкую распространённость употребления, и качественный, i.e. наилучшее выражение смысла.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Jokūbas Perkūnas, Michaeli Mörlin, Малая Литва, история литовского языкознания, лексикология.

0. ВВЕДЕНИЕ

Филологическая полемика о литовском языке, развернувшаяся в начале XVIII века в Малой Литве, оставила три взаимосвязанных источника: 1) трактат пастора Гумбиннена Михаэля Мёрлина (Michael Mörlin, 1641–1708) Principium primarium in lingua Lithvanica (Основной принцип литовского языка)¹; 2) книжку уроженца Катнявы Йонаса Шульца (Johann Schultz, 1684–1710) Die Fab uln Aesopi (Басни Эзопа

¹ Известны два экземпляра: 1) в Гданьской библиотеке Польской академии наук (Biblioteka Gdańska Polskiej Akademii Nauk: NI 86 5º adl. 15); 2) в Университетской и земельной библиотеке Саксонии-Анхальт в Галле (Universitäts- und Landesbibliothek Sachsen-Anhalt: AB 153123) (Aleknavičienė, Schiller 2002: 79–98); документальное издание: Drotvinas 2008, 1–166; интернет-издание (транскрипция, указатель литовских слов): www.lki.lt/seniejirastai (далее – MP).

10

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Jokūbas Perkūnas Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

баснями) с десятью баснями, переведёнными на литовский язык²; 3) трактат пастора Вальтаркеме младшего Якоба Перкунаса (Jacob Perkuhn, Perkhun, 1665–1711) Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (Обоснованное мнение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и вдохновившем их послании)³.

Эти книги были подготовлены одна за другой: первые две вышли в 1706 году в Кёнигсберге, последняя — в Лейпциге и Франкфурте. Когда дискуссии, начавшиеся около 1702 года, разгорелись, Мёрлин опубликовал принципы нормирования литовского языка и призвал пасторов их обсудить. Шульц намеревался показать, как эти принципы можно реализовать на практике: следуя принципам, выдвинутым Мёрлином, он перевёл десять басен. Перкунас, оценив теоретическую работу Мёрлина и практическую работу Шульца, изложил результаты анализа в трактате.

PB можно было бы считать рецензией на EP, однако его положения касаются не только EP. На титульном листе Шульц чётко указал связь перевода с трактатом Мёрлина: «Zum Versuch Nach dem PRINCIPIO Lithvanicæ Lingvæ, Littauisch vertiret» («попытка перевести на литовский язык согласно Принципу литовского языка»), а Перкунас на титульном листе своего трактата обозначил его связь не с одной, а с обеими книгами: «Bedenken / Uber die / Ins Litthauſche / Uberſetzte zehen Fabeln Æſopi, Und derſelben paſſionirte Zuſchrifft» («мнение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и вдохновившем их послании»).

Автором предисловия к EP и переводчиком басен Перкунас считал не Шульца, а Мёрлина и дискутировал главным образом с положениями, изложенными в его трактате. Перкунас стремился прежде всего повлиять на Мёрлина и одолеть его — критика пасторов, родившихся в Малой Литве и служивших в литовских приходах. Главный адресат PB нигде не назван своим настоящим именем — он обозначен лишь прозвищным именем собственным Gumbinner «гумбинненец» (12 раз), образованным от топонима Gumbinnen: Gumbinner PB 3₁₈, 4_{5,16,23,26–27}, 6₁₄, 9_2–3, 21₁₇, 22_22–23, Gumbinners PB 3_12,14, Gumb. PB 23₁, с добавлением Herr «господин». Трактат Мёрлина упоминается в PB трижды: Princip. Ling. Lith. p. 21 PB 3_18–19; in Principio Lingv. Lith. PB 6_1–2; In Princip. Ling. Litv. p. 1 PB 9₂₆, иногда с указанием страниц. Сотрудничество Шульца и Мёрлина, а также влияние последнего несомненны. Следует обратить внимание на то, что переводить басни Шульц

²Сохранился только один экземпляр в Библиотеке князей Чарторыйских Национального музея в Кракове (Muzeum Narodowe w Krakowie, Biblioteka Książąt Czartoryskich: 35174/I); документальное издание: Citavičiūtė 2008: 1–206; интернет-издание (транскрипция, конкорданс словоформ литовского языка, указатель): www.lki.lt/seniejirastai (далее – EP).

³Известен только один экземпляр, найденный в 2002 году в Баварской государственной библиотеке в Мюнхене (Bayerische Staatsbibliothek München: 4 A. gr. b. 80) (Aleknavičienė, Schiller 2003: 15–50); критическое издание: Aleknavičienė, Schiller 2008: 1–186; интернет-издание (транскрипция, конкорданс словоформ литовского языка, указатель): www.lki.lt/seniejirastai (далее – PB).

Straipsniai / Articles

11

ONA ALEKNAVIČIENĖ

начал по настоянию Мёрлина. Шульцу помогали литовцы из Гумбиннена, следовательно, он переводил, гостя у Мёрлина в Гумбиннене, и только тот мог подобрать ему прихожан, хорошо владевших литовским языком (о вопросе авторства перевода и лингвистических предпосылках соавторства см. Aleknavičienė, Schiller 2008: 121–125)⁴.

Трактат Пяркунаса вышел последним, поэтому он важен утверждениями, свидетельствующими о развитии полемики и обобщающими её содержание. Кроме того, он показывает позицию противников Мёрлина, которую прежде реконструировали лишь по вторичным источникам, главным образом по языковедческим трудам Филиппа Руиги (Philipp Ruhig, 1675–1749): рукописной Meletemos (1735, далее — RgM) и опубликованному Betrachtung der litauischen Sprache in ihrem Ursprunge, Wesen und Eigenschaften (Исследование происхождения, сущности и свойств литовского языка, 1745, далее — RgB). До 2002 года в историографической и библиографической литовской литературе не были зафиксированы ни название трактата, ни год его издания. После обнаружения трактата стали проясняться утверждения Пяркунаса и его сторонников по вопросам употребления языка, взаимодействие участников полемики и их цели (Alekna-vičienė, Schiller 2003: 15–50).

Оба трактата написаны по-немецки, с вкраплениями латинского и литовского, а иногда и греческого языка. Почти половина текста EP также написана по-немецки: это предисловие Шульца, стихотворное посвящение Руиги переводчику, комментарии к басням и исправление ошибок. Вкрапления на других языках в немецком тексте EP, в отличие от трактатов, редки, но литовских словоформ в EP больше всего — около 1 770. В PB их около 760, а в MP — около 190. Для исследователей литовской лексики трактат Пяркунаса интересен прежде всего зафиксированными в нём фактами живой речи начала XVIII века, а для историков языкознания — развитием лингвистической мысли в области языкового нормирования и лексикологии. Соответственно, трактат можно изучать на двух уровнях — эмпирическом и теоретическом, а результаты исследования могут быть использованы как в научных, так и в прикладных работах.

Задачей лексикологии считается исследование слов как единиц языковой системы и речевой деятельности: объяснение их значений, взаимных отношений, происхождения и развития, а также выявление связи слов с потребностями и целями общества, которое ими пользуется (Jakaitienė ²2010: 8; Lutzeier 2002: 7–8; Römer, Matzke ²2005: 2–7). Первые грамматики литовского языка фактически не уделяли внимания ни лексике, ни её нормированию. Некоторую информацию можно найти только в разделах синтаксиса, где говорится о словосочетаниях и согласовании, отмечаются различия с латинским и немецким языками и приводятся иллюстративные примеры. Разумеется, не стоит ожидать сколько-нибудь последовательной системы и в трактате Пяркунаса, однако некоторые используемые им термины и утверждения свидетельствуют о зарождении лингвистической мысли

⁴ В 1706 году Шульц только что окончил Кёнигсбергский университет и ещё лишь был кандидатом в священники. Мёрлин был значительно старше, прослужил в Гумбиннене 34 года, написал по меньшей мере пару трактатов об употреблении литовского языка и поощрял дискуссии по языковым вопросам.

12

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Зачатки лексикологии в трактате Якоба Пяркунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

и в области лексикологии. Цель этой статьи — установить, как Пяркунас понимал вопросы, которые ныне исследует лексикология.

1. ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА

Пяркунас высказал мысль о многозначности литовских слов, или полисемии, как закономерном явлении языковой системы. Это предмет изучения современной лексической семантики — одной из отраслей лексикологии. Критикуя перевод морали басни «Волк и журавль» в EP, где порицается тот, кто не благодарит человека, спасшего его (ср. рис. 1), Пяркунас предлагает другой вариант наименования спасителя — išganytoją вместо išlaikytojo — и объясняет, почему переводчик его не выбрал, ср.:

EP 11_13–15 Tas žodis tawę bára: jey War= ‖ gůfe išlaikyt’s ſawo Išlaikytojui ne ‖ dekuj ne ſakyſi.

PB 16_3–17 l. 14. Iſlaikyts ſawo Iſzlaikytojui. Vulgus ſagt allemahl: ‖ iſžganyts ſawo Iſžganytojui, und wundert mich ēber die ‖ unverſchämte Gottloſigkeit des jenigen / der geſprochen: ‖ Iſžganytojis, wäre ein Graßteuffel / aus Urſachen / weil ‖ iſžganam Piewas, ein conjugatum von jenem iſt. Allein ‖ wenn alle Aequivoca, der Simplicius verſtēnde / möchte er ‖ anders ſprechen? Wo iſt eine Sprache / da nicht ein ‖ Wort variè gebraucht wird. Inzwiſchen habe noch nie ‖ gehēret / das Wort Iſžganytojis, im letzten Verſtand ‖ brauchen / vielmehr aber / nennen alle Litthauer / ſo wohl ‖ GOtt den HErrn / als auch einen Menſchen / der ſie er= ‖ rettet / aus Noht geholffen / Iſžganytojis. v. c. Ak Diwe ma= ‖ nas Iſžganytojau! Ach GOtt / du mein Erretter / Hey= ‖ land! Diaw’s mane iſž tu Bedü iſžgane. GOtt hat mich ‖ aus der Noht errettet / geholffen.

В свой комментарий Пяркунас включил, по его мнению, неудачное выведение išganytojo от išganyti, услышанное от некоего неназванного лица. Как показывает приведённая этим неназванным лицом связь с iſžganam Piewas, слово išganyti тот понимал только как «дать пасущемуся скоту выйти, вытоптать (посевы, луг)» (ср. LKŽe s. v. išganýti tr. 4). Эти два слова — производное išganytojis и производящее слово išganyti — действительно связаны двусторонней (формальной и семантической) связью и образуют словообразовательную оппозицию (о терминах см. Jakaitienė 1988: 86–94), однако значение производного это лицо объясняло, опираясь лишь на одно значение производящего слова — «дать пасущемуся скоту выйти, вытоптать (посевы, луг)», то есть игнорировало полисемию глагола išganyti. Пяркунас считал такую мотивацию «бесстыдно нечестивой» — он нигде не слышал

Straipsniai / Articles

13

ONA ALEKNAVIČIENĖ

1 РИС. EP 11⁴: сказал нравоучение басни «тот, кто сохранил своего Сохранителя»;

Muzeum Narodowe w Krakowie, Biblioteka Książąt Czartoryskich: 35174/I

употребляя слово išganytojis в таком значении, то есть понимая его как некоего лугового чертёнка. Литовцы, по словам Перкунаса, называют išganytoju и Бога, и человека, который их спас (ср. рис. 2).

Хотя слово išganytojis имеет одно и то же словообразовательное значение — «тот, кто пасет», — его лексических значений три: в первом случае — «пастух, выгоняющий скот на выпас, на луг», во втором — «спаситель, избавитель (человек)» и «спаситель, избавитель (Бог)». Соответственно, это три лексемы. Тот безымянный человек и Perkūnas считали основным разные значения производящего слова: для первого важнее было прямое (исторически более древнее, земледельческое) значение «давать пасущемуся скоту съесть, вытоптать (посевы, луг)», а для второго — переносное (вторичное, духовное) «спасти, избавить» (ср. LKŽe s. v. išganyti tr.: 2. перен.). Именно последнее следует считать вторичным, сформировавшимся на основе основного.

14

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Начала лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

РИС. 2. PB 16₃–₁₇: комментарий Перкунаса об употреблении išganytojo в живой речи; Bayerische Staatsbibliothek München: 4 A. gr. b. 80

В EP, как уже упоминалось, употребляется не išganytojis, а išlaikytojis: išlaiky’s fawo Išlaikytojui EP 11₁₄. Его производящее слово — išlaikyti, значение которого можно соотнести

Straipsniai / Articles

15

ONA ALEKNAVIČIENĖ

с указанным в LKŽe четвертым значением: «сохранить что-либо в каком-либо состоянии, оставить целым, живым, неповрежденным». В морали оригинала перевода — латинской басни «Lupus et Crus» — «Fabula in eos dicitur, qui servati de malis, erga salutis suae / autores ingrati reperiuntur» (Citavičiūtė 2008: 187) причастие servati дало переводчику возможность выбрать один из нескольких вариантов: спасенный, сохраненный, сберегаемый, а конструкцию erga salutis suae autores — перевести сочетанием своему спасителю (ср.: servo, -āre, -āvi, -ātum vt 5. перен. «сохранить, сберечь»; «(по)спасти»; salūs, -ūtis f 2. «благополучие, благо»; «спасение» [Kuzavinis 1996: 789–790, 765]).

В старейшем немецко-литовском словаре Lex и первом печатном словаре H слово išlaikytojis не приводится, а в C оно связано с сохранением — кормлением, уходом, охраной, защитой. Išlaikytojis в C употребляется только в словарной статье Erhalter (2 раза), ср. также его производящее слово išlaikyti в трех статьях: erhalten, behaupten и zubebhalten:

C I 589₃₀–₃₂ Erhalter. Išlaikytojis, jįó. M. ‖ Он был хранителем своего народа: Buwo Išlaikytojis ſa= ‖ wo Źmonù, Syr. 49.17.

C I 589₂₃–₃₁ Erhalten. Išlaikau, jau, ſu, ti. Apturreti. ‖ Pramaitinnu, Ißprowíu. ‖ Die Speiße, der Trunck und die Ruhe erhal= ‖ ten des Menschen Leben: Walgis, Gerims bėj ‖ Atilfis pramaitin Źmogaus Gywatą. ‖ Der Herr erhhält meine Seele: Wießpats išlaiko mana Dubią Ψ 54.6.

C I 259₉–₁₁ Behaupten. Apģinnu, gynau giſu, ginti. ‖ Ißlaikau, kiau kyſu, kyti ‖ Ißluddiu, diau, dyſu, ti.

C II 1058₂₉–1059₆ Zubebalten. Ißlaikau, kiau kyſu. ‖ Наполни гомор этим, чтобы сохранить для ваших потомков [...] Pripilk Setuwaite to, ‖ išlaikytu ant Potamku juſu [...] Exod. 16.32.

В более поздних словарях išlaikytojis, как и в C, также связывается с сохранением — кормлением, уходом, охраной, защитой, ср.: Erhalter, Išlaikytojis, ojo, m. Rvl 124 II₇; Erhalter Išlaikytojis Syr 49,17. vid. Ernehrer, Belčhirmer B 423₅₂; Ernehrer. Papennėtojis, Išlaikytojis B 427₄₄ и т. п.

Вызывало ли слово išganytojis сомнения только у переводчика басен и того безымянного человека или также у других членов языкового сообщества? Значение любого слова как условного знака не может сформироваться без осознания объекта действительности, его психического эквивалента в сознании людей. Когда возникает необходимость назвать существующий объект, в сознании фиксируются его существенные признаки, формируется его определенный психический эквивалент (отражение). Такой же эквивалент должны сформировать и другие члены этого общества — значение определяется восприятием данного предмета общественным сознанием, общим соглашением (Jakaitienė 2010: 18, 46–48). Не была ли в общественном сознании непрочной связь между означающим (выражением) и означаемым (значением) слова išganytojis?

16

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegrün- detes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

Ответ приходится искать в других источниках Малой Литвы конца XVII — первой половины XVIII века.

В одном из хронологически древнейших лексикографических источников — рукописном Lex — išganytojis (2x) приводится как соответствие двум немецким словам: 1) Heiland (1x); 2) Seeligmacher (1x). Подобным образом išganytojo (6x) употребляется и в C: 1) соответствие Heiland — Ißganytojis (5x); 2) Seeligmacher – Ißganytojis (1x), ср. соответствия и деривационные гнёзда:

Lex 49₂₆–₂₉ Heyland Спаситель Heyl Спасение Heyllam спасительный, а

Lex 79₈–₁₁ Seeligmacher Спаситель Seeligmachen Спасать Seelig Спасённый, спасительный, а Seeligk[eit] Спасение

C I 924₁₆–925₇ Heyland. Спаситель, м. р. Heyl. Спасение, м. р. Heilig. Святой, м. р.; святая, ж. р.; святое. Наречие: свято. Святыми, им. п., твор. п., вин. п. Heyllahm Спасительный, м. р., -ая, ж. р., -ое.

C I 877₁₈–₂₀ Спаситель. Ißganytojis, ô. M. || Кроме меня нет спасителя: Be mane nera Ißgany= || tojo, Efz. 44,11.

C II 1131₁₉–₂₀ Спасать, даровать блаженство. Ißganau, niau, nyfu, nyti. Спаситель, дарующий блаженство. Ißganytojis, jô, M.

C II 532₁₂–₁₃ Блаженный Ißganitingas, ô. M. ga, ôs. F. gay. Блаженство Ißganimas, ô. M.

В H išganytojis (3x) также соответствует тем же двум немецким словам: 1) Heiland (2x); 2) Seeligmacher, ср.: 1) Ißganytojis, jô der Heyland, Seeligmacher I dec. gen. masc. H 40 I₃₄–₃₆; Heyland Ißganytojis H 185 I₃₃; 2) Seeligmacher Ißganytojis H 206 II₁₈; ср. также исходный глагол išganyti: Ißganyti feelig machen, pf. nau. praet. niau. futur. nyfu H 40 I₂₇–₂₉; Seelig machen ißganyti H 206 II₁₇.

В B išganytojis (3x) также является соответствием двух немецких слов, однако одно из них отличается от слов в предыдущих словарях: 1) Heiland (2x); 2) Erlöjer (1x), ср.: 1) Heiland Salvator vid Heyland. Ißgélbētojis Judic 3,9. [etc.] Ißganytojis Luc 1,47. C 2,11 B 654₁₁–₁₂; Heyland Ißganytojis vid Heiland B 695₄₄; 2) Erlöfer Ißgelbētojis Job 19,25. Ißganytojis. ψ 19,15 Atpirktojis Ißwaddātojis B 426₅₇. Исходный глагол išganyti представлен в следующих словарных статьях: 1) Machen feelig ißganyti B 890₅₈; 2) Erlölen. Atpirkti. Ebr 2,15. Ißganyti. Ißgelbēti Gen 48,16. Exod 15,13 ißbwalnyti Judic 6,36

Straipsniai / Articles

17

ONA ALEKNAVIČIENĖ

Ißwaddūti. Exod 6,6. Atwaddūti. ψ 14,7 B 890_53–56. Дважды причастие избавленный встречается в иллюстративных примерах (B 743₂₁ и B 985₃₃).

R избавитель (6x) уже соответствует трём немецким словам: 1) Heiland (3x); 2) Erlöfer (2x); 3) Seeligmacher (1x), ср.: 1) Ißgánytojis, ojo, m. der Heyland Rlv 35 II₃₆; 2) Erlöfer, Ißgelbėtojis, ojo, m. Ißganytojis, jo, m. Atpirktojis, jo, m. Ißwadótojis jo, m. Ißwadótojis, jo, m. Rvl 126 I_14–16; 3) Seligmacher, Ißganytojis, jo, m. Rvl 324 II_26–27.

Ни в одном из упомянутых лексикографических источников нет слова išganytojis, образованного от išganyti «позволить скоту вытоптать и выесть (посевы, луг)». Глагол išganyti в этом значении впервые встречается в B, где он приведён в двух словарных статьях: 1) Ausfretzen Ißganyti, nuganyti vid abfretzen hat das gantze Feld ausfretzen laßen Wiʃʃa Lauka iß- nugáne B 163_1–2; 2) [Ausweiden] abfretzen Nu- Ißgannÿti B 177₄₅. Ср. также R: 1) abäßen, abfretzen, nuganàu, ißganàu Rvl 3 I_30–31; 2) ausweiden, Ißganàu Rvl 49 II₁₉. В литовско-немецкой части R для išganyti в одном месте выделяются два, в другом — три значения, однако в обоих случаях в следующей словарной статье производное слово išganytojis имеет соответствие, связанное не с упомянутым буквальным значением, а с переносным «сохранить; спасти, избавить», ср.:

Rlv 49 II_4–6 Ißganàu, 1. я стерегу (скот), 2. я избавляю.

Ißgánytojis, jo, m. избавитель.

Rlv 35 II_32–37 Ißganàu, 1. я стерегу луга и т. д. ans, 2. я избавляю, спасаю, 3. я стерегу до конца, ṅiau, ißu, iti.

Ißgánytojis, ojo, m. спаситель.

Учитывая данные словарей Малой Литвы, можно предположить, что связывание слова «избавитель» с выпасом представляло собой лишь иначе понятое значение одного или нескольких человек и соответствие, сформировавшееся только в их сознании. Слова išganytojis и išlaikytojis могли быть синонимичны, однако не во всём объёме своих значений, а лишь в одном. Перкунас задаёт риторический вопрос: существует ли такой язык, в котором ни одно слово не употреблялось бы в нескольких значениях? Следовательно, он считал многозначность закономерным явлением системы литовского языка.

Различное понимание обычно обусловлено разницей в опыте, образовании и воображении. Этим не названным по имени человеком, весьма вероятно, был Мёрлин. Вероятно, о таком мотиве работы Перкунас услышал от него во время устных дискуссий. Почти несомненно, что неупотребление слова «избавитель» в EP действительно связано с участием Мёрлина в переводе басен. В отличие от большинства других священников, служивших в литовских приходах, Мёрлин начал учить литовский уже взрослым, поэтому больше размышлял о языке, анализировал его, искал структурные и семантические связи между словами. Постоянная рефлексия позволила ему лучше, чем местным священникам

18

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якуба Перкунаса «Хорошо обоснованное рассуждение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и посвящённом им послании» (1706)

почувствовать и недостатки церковного языка, прежде всего разрыв между разговорной и письменной речью. В своём трактате Мёрлин провозгласил принцип говорить с малообразованными литовцами (не умеющими ни читать, ни писать) понятными им словами и предлагал не только исключить все нелитовские слова, но и не употреблять неологизмы, архаизмы и двусмысленные слова (MP 4–16). Двусмысленные слова следует «освободить от двусмысленности», чтобы они не вызывали путаницы (MP 15). Однако Перкунас упомянутым риторическим вопросом показал, что соотношение выражения и содержания нельзя понимать упрощённо: одному выражению не обязательно соответствует одно лексическое значение.

Перкунас также размышлял о возможностях нормирования языка, искал способы управления языком и его упорядочения, однако языковые проблемы он видел иначе, чем Мёрлин. Важным объектом нормирования устной речи Перкунас считал произношение и ударение, а письменной — орфографию. Именно здесь он прежде всего усматривал нарушения правила тождества (адекватности): некоторые формы EP не передают информацию с такой точностью, какая необходима пользователям языка (о тождестве [адекватности] как одном из критериев языкового планирования см. Haugenas 1994: 23), что приводит к сбоям в коммуникации.

Перкунас обратил внимание на то, что в литовском языке есть одинаково пишущиеся слова, которые различаются по месту ударения или интонации и имеют разные значения, то есть омографы. Например, читателя EP вводило в заблуждение не имеющее ударения словосочетание Malkas kertant (PB 5₂₀). Ведь malkas означает «глоток». Чтобы это слово в упомянутом сочетании понималось не как «глоток», а как «поленья для топлива», нужно удлинить первую a и винительный падеж множественного числа произносить как Málkas. В XVII–XVIII веках в Малой Литве употреблялись обе лексемы: malkas сущ. ср. р. «глоток» и málka сущ. жен. р. «полено для топлива», ср. Lex: Trunck Malkas Lex 89a и Holtz Malka Lex 50a; C: Trunck. Malkas, ô. M. C II 603 и Holtz. Medis, džio. M. Málka, os. F. Medégas, ô. M. C I 969; H: Trunck Malkas H 212 II₆; R: Trunk, Schluck, Malkas, ko, m. Rvl 357 I₃₂ и Brennholz, Málka, ôs, f. Rvl 84 I₄₀; B: Bitter Trunck Kartus malk’s gérimo Jer 8,14 B 265 и Holtz Malka B 723 и т. д.

По мнению Перкунаса, подобная двусмысленность возникает и в высказывании Gaidys kâsdam’s Meſzlufe (PB 10₁₄). Слово kâsdam’s, если в нём самый долгий звук â, означает «mordens, beißende» («кусающий, грызущий») и происходит от kándu: kâsdam’s или kánsdām’s. Здесь циркумфлекс (знак в форме крыши) не может быть написан (PB 10). Следовательно, главным признаком литовской интонации Перкунас считал длительность произношения. По его мнению, циркумфлекс должен обозначать самый долгий гласный, но ни в коем случае не краткий⁵. Ещё один пример — союз jei, на котором должно стоять ударение на é, чтобы

⁵ В примерах Перкунаса циркумфлекс чаще всего пишется там, где в современном литовском литературном языке имеется восходящий, а не нисходящий акцент, ср.: iſžbêgo PB 5₁₆, nutwêres PB 5₁₉, iſžwar­tót, kawôt PB 11₁₆, ijžmôkſi PB 11₂₀, apfidéjes PB 12₁₄, pradėjo PB 12₁₄, rūſčiey PB 12₂₀, turret’s PB 13_3–4, ſugrêbes PB 13₁₁, Mûsû PB 18₈ и т. д.

Straipsniai / Articles

19

ONA ALEKNAVIČIENĖ

отличался бы от дательного падежа женского рода jei «ей» PB 11_4–6. Из упрёков переводчику видно, что Перкунас понимал: различительную функцию в литовском языке выполняют и место ударения, и интонация. Предложение отмечать ударение действительно помогло бы различать омографы.

Перкунас не только упрекал переводчика за пренебрежение орфографией и ударением, но и предлагал способы решения: чтобы избежать двусмысленности, нужно ставить ударение на всех литовских словах, как это делается в греческом языке (PB 23). Совпадение или сходство словесных форм, создающее препятствия в процессе коммуникации, казалось Перкунасу такой же проблемой, как употребление непонятных слов. Более того, неправильная орфография отрицательно влияет и на стиль (Stylum), делая его непривлекательным, а значит, и неубедительным, невыразительным.

Особенность PB — отражение понимания лексико-семантической системы языка. Прежде всего следует выделить синтагматические отношения. Из исправлений видно, что Перкунас чувствовал: в переводе есть неудачные словосочетания, составленные без учёта свойственной живой речи лексической сочетаемости (лексической валентности) и нарушающие принцип семантической совместимости (о нём см. Jakaitienė 1988: 70–74; Jakaitienė ²2010: 62–63), ср.:

PB 12_26–13₂ l. 2. Wandenelį įpurwini. Der Vulgus redt: ſadrumſti. || Denn ſie ſtanden am fließenden Waſſer / jei gyw’s || oder tekkas wandenėlis buwo, kaipogi galejo jį ſapur- || winti.

PB 12_24–25 p. 5. l. 1. Суровыми словами. Vulgus: Болезненными. Smarkus || употребляется по отношению к поступку.

PB 14_1–2 l. 14. y paczę Gillybe iedama. Vulgus ſagt: i pacė Gyle || nunerdama.

PB 21_3–4 с. 20, строка 4: «Galli lekt’ y aukščcziaufus Dangaus Orus» («Петухи взлетели в высочайшие небесные выси»). Alle= || всякий раз говорит Vulgus: i pačie Pádange.

Перкунас исправлял и те словосочетания, в которых усматривал нарушение грамматической сочетаемости, ср.:

PB 13_19–21 l. 12. Kojai Vulgus: Kojós с родительным падежом. Ведь я говорю || вместо: pri Kojós prifirifzti dumies; prifirifzdinu Kojós, а || не: Kojai.

PB 15₂₁ l. 7. tai jžtráukt. Vulgus: ta jžtráukt’ а именно: Kàula.

PB 17_7–8 l. 12. Свинье встретился осёл. Vulgus говорит: «Свинья» с винительным падежом. Например: Юргис встретил Антанаса, Пятрас встретил Паулю

PB 17₁₃ p. 13. l. 2. тебя обеспечить? Vulgus: тебя.

PB 17_23–24 p. 16. l. 2. ту неделю не прожили. Vulgus говорит: эту неделю. Например: || не прожили лета, ясной погоды, ждали лета.

20

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса «Обоснованное рассуждение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и страстное послание по их поводу» (1706)

В качестве ещё одного типа системных семантических отношений, осмысленных Перкунасом, следует выделить синонимические отношения. Это тип парадигматических отношений (о лексических семантических парадигмах см. Jakaitienė 1988: 84–86; Jakaitienė ²2010: 71–80). Перкунас употреблял термин синоним (2 раза; Synonyma PB 13₂₃, Synonyma PB 21₇), приводил как пары синонимов, так и их ряды, ср.:

PB 13₂₂–₂₈ l. 13. и в пустошь, и в самую чащу леса. Пустошь — это болото, где нет воды. Синонимы: топь, трясина, топкое место, болото и т. д.

PB 18₁₂–₁₄ l. 17. серый горох. Vulgus говорит: рябой горох, серая Erbfe / седая Плакаус «ошиб. Плаукос», седой волос / серая сермяга, серый кафтан / серый конь.

PB 21₇ l. 8. Tiežė. Vulgus: Dežė, синонимы: Kurkulaj, Geldelės.

В первом примере при существительном пурвинас он привёл ряд из четырёх синонимов: klampynė, lekmenė, makonė, liūtynas, где пурвинас считается доминантой, а klampynė, lekmenė, makonė, liūtynas — членами синонимического ряда. Во втором примере доминантой следует считать прилагательное серый; синонимический ряд состоит из трёх членов: rainas, žilas, šir̃mas; в третьем — доминанта dėžė ‘раковина’, а членами синонимического ряда являются два существительных: kurkulai, geldelės.

В первом случае взаимозаменяемость доминанты и всех членов ряда возможна, во втором — ограничена: отношения доминанты и членов синонимического ряда здесь связаны иерархически и близки к отношениям гиперонима и гипонима. По степени близости значений первые следует считать абсолютными, вторые — дифференциальными идеографическими синонимами. Вероятно, поэтому Перкунас и не назвал последние синонимами, хотя во всех трёх случаях воспринимал слова как имеющие общий семантический признак.

Подобные примеры, желая продемонстрировать богатство литовского языка, позднее приводил Руигис в рукописной Мелетеме (1735): немцы одним и тем же словом grau описывают мужчину, лошадь, сермягу и горох, тогда как литовцы обозначают их по-разному: žillas wÿr’s, βirmas arba βÿwas arklys, pilka sermėgà, raini arba būri žirnei (RgM 82). Эти примеры особенно широко распространил его печатный трактат Betrachtung der litauischen Sprache in ihrem Ursprunge, Wesen und Eigenschaften, в котором изложена та же мысль и приведены те же примеры: Wyrs žillas, Arklys βirmas, Sermėga pilkà, Žirnei raini arba būri (RgB 70). Тем не менее этот синонимический ряд составил и опубликовал первым не Руигис, а Перкунас (ср. рис. 3).

Упрёки Перкунаса в адрес переводчика чаще всего связаны, по его мнению, с выбором неподходящего слова. Исправляя перевод, он обычно предлагает другой дифференциальный идеографический синоним, иногда два или более, ср.:

Straipsniai / Articles

21

ONA ALEKNAVIČIENĖ

3 РИС. PB 18_12–14: ряд синонимов: rainas, žilas, pilkas, širnas;

Bayerische Staatsbibliothek München: 4 A. gr. b. 80

22

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

PB 13₁₁ стр. 22. nutweres. Vulgus: ſugrebēs.

PB 14_1–2 стр. 14. y pacze Gillybę ieidama. Vulgus ſagt: i pačie Gyle || nunerdama.

PB 14_7–8 стр. 19. del tokio ſmerczio ſaw newerto taw negallu atdut. || Vulgus ſagt hier: Gálo v. c. baiſie Gála turrėjo.

PB 15_7–9 стр. 10. строка 1. y wiena draugyſtę ſuſſiejo. Vulgus: i wiena || Dái̇kta ſuſ’ego, иногда также: i wiena drauge или || draugen’.

PB 15_11–12 стр. 4. y kėturis dalykus iſždallijus. Vulgus: i Dalykus pėrda-|| lyjus, или paſkyrus.

PB 15_18–19 стр. 11. строка 3. duwoſtojáſi (ошибочно: buwo ſtojáſi. kâulas kakle. Vulgus ſagt beſſer: || i remes или: ſpringſójo, также: rymôjo kakle.

PB 19_20–21 стр. 18. строка 10. Maiſztui palówus. Vulgus: Nukirmui palowus || или проще: nutilus.

PB 20₃ строка 15. blogo penukſzlo. Vulgus: práſto Maiſto.

Учитывая такие исправления, кажется, Перкунас не признавал, что одно и то же содержание может иметь несколько способов выражения, что один и тот же предмет можно назвать несколькими словами, в одном случае подчёркивая один, в другом — иной признак называемого предмета (о соотношении синонимии и полисемии см. Jakaitienė ²2010: 130–131). Однако синонимы он приводит не только, исправляя текст, но и в собственных иллюстративных примерах, то есть примерах живой речи. Хотя во многих случаях он прямо не называет их синонимами, синонимические связи между приводимыми словами обозначаются связками oder, das ist, imgleichen, zuweilen auch или просто чертой между словами, ср.:

PB 10_28–29 Meſzluſe или Mežinij’ || gul’. Лежит в навозе.

PB 14_20–24 Penukſzlas же || у Vulgo означает: откормленная =скотина, особенно так говорят о свиньях. Penukſzlas, то есть kawôjem’s, pé- || nim’s Meitelis. V. C. Neſzkit’, dukit’ Penukſzliui ſówalo. || Дайте откормленной =свинье поесть.

PB 19_22–201 строка 11. krutancze ſžirdže. Vulgus: drébancze, или: ſžirdis || lekėtûj, krûpčoj’, &c. ибо, пока человек жив, || сердце должно двигаться

PB 18₂₅ строка 2. Smertij’ neſuláuſki. Vulgus: padwėſuſi, numirruſi

PB 23_16–17 Па́сака — это вымышленная, придуманная вещь, || хотя её и не существует.

Таким образом, Перкунас выявил возможности синонимии литовского языка и вместе с тем показал вариативность выражения некоторых понятий. Работая над трактатом, он провёл сравнительный анализ вариативности выражения конкретных понятий. При написании трактата он выполнил сравнительную

Straipsniai / Articles

23

ONA ALEKNAVIČIENĖ

аналитику: оценил эти варианты и предложил наилучший. Результаты свидетельствуют и о его собственной способности по-разному называть явления действительности, принимая во внимание разнообразие их признаков.

Системные отношения между словами с противоположными значениями, то есть между антонимами, в PB отражены лишь однажды. Особого внимания заслуживает пара антонимов: nam̃inis – laukinis (о цветах). В её основе лежит общий критерий сравнения — признак места произрастания. Другой парой, основанной на сходном признаке места, могла бы быть nam̃inis – medinis (о животных), однако в данном случае первый член не назван, а второй используется вместо laukinis, поскольку, по словам Перкунаса, в народной речи это слово не употребляется применительно к животным: диких (не домашних) зверей и птиц называют mediniais, а не laukiniais, ср.:

PB 17_1–6 стр. 11. Дикая свинья. Простонародье никогда так не говорит, а= || говорит: Medinne kiaule, а также: medinne žaſis, ántis; || о цветах же говорят: Laukinne, например laukinnes || Rožes, woſilkos &c. в отличие от тех, что растут в || садах и называются namminnes.

Из социальных аспектов лексики следует отметить исправление союза jeib — замену на jei или kad. Вероятно, Перкунас считал союз jeib устаревшим, выходящим из активного употребления, то есть относил его к архаизмам. Этот союз мог появиться в переводе басен под влиянием религиозных текстов, поскольку в XVI–XVII веках он ещё употреблялся в них. Он зафиксирован в грамматиках Клейна, а также Сапуноса и Шульца: jeib наряду с jei, jog, idant часто добавляется в парадигмах спряжения к глаголам сослагательного наклонения, ср.: jev / jeib / idant wadin̄namas bučia KlG 104₂; Jeib / jog / idant fakýčia KlG 113₅; (Jeib / idant) mylėčia KlC 74₉; jeib iškada nebūtu KlG 167₆; Jeib daugiaus nėſluſitum̄bim Griekui ŠŠG 79₆. jeib включён и в словари (Lex, C, H, B, R), однако, по словам Перкунаса, союза jeib в народной речи почти не услышишь, особенно в причинных предложениях. Вместо него говорят jei, но чаще всего kad. Союз jeib употреблял Мёрлин, обучая катехизису; об этом свидетельствует приведённый Перкунасом языковой пример Мёрлина PB 7_2–3, ср.:

PB 11_4–9 стр. 10. jeib butu Kwieczu Grudas. Простонародье говорит: jėi’, отбрасывает || b и сохраняет ударение на é, чтобы отличить || от дательного падежа женского рода, jei, «ей». Однако здесь они употребляют || kad; ведь слово jeib в качестве причинного союза у них || почти не услышишь; скорее они говорят: Sakyk kad || parneſztu, liep̄k kad ateitu &c.

PB 15₂₀ стр. 5. jeib Snápa ikijžufi. Простонародье: kad Snápa &c.

PB 7_2–3 Почитай отца твоего и ма- || терь твою «ошибка: Motina», чтобы хорошо жилось им на земле.

Замечание Перкунаса о союзе jeib должно было показать, что Мёрлин и его последователь Шульц не придерживаются ещё одного из заявленных принципов: употреблять только самые распространённые,

24

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

самые известные слова, понятные во всей стране. Мёрлин в качестве примера слова, понятного на ограниченной территории и потому недопустимого к употреблению, привёл форму глагола būti praet. 3 bit MP 15–16.

Трактат Перкунаса содержит данные и для лексической прагматики или, в более широком смысле, лингвистической прагматики, изучающей, как языковые единицы раскрывают отношения между сказанным, ситуацией общения и её участниками — адресантом и адресатом (о лексической прагматике см. Jakaitienė ²2010: 143–167). Разделив текст PB на отдельные речевые акты, или дискурсы (см. также понимание этого понятия у Karaliūnas 2008: 211), и проанализировав их компоненты — локуцию (само высказывание), иллокуцию (коммуникативное намерение адресанта, выражаемое высказыванием) и перлокуцию (воздействие высказывания на адресата), — а также прагматический контекст, можно оценить как коммуникативные цели, так и социальные и психологические отношения между участниками общения. Этот трактат — интересный источник для изучения социального взаимодействия и языка как основного средства коммуникации, однако за такое исследование предпочтительнее взяться исследователям немецкого языка.

2. ЭТИМОЛОГИЯ: ЗАИМСТВОВАНИЯ

Как показывает история литературных языков, нормализаторы языка обычно отбирают варианты по нескольким критериям: 1) действенности (эффективности) — действенным является вариант, который пользователям легко понимать и употреблять; 2) тождественности (адекватности) — вариант, то есть его форма, должен передавать информацию с точностью, необходимой пользователям; 3) приемлемости — вариант, то есть его форма, должен соответствовать обычным языковым нормам (узусу) и быть приемлемым для лидеров (Haugenas 1994, 22–25). Мёрлин особо подчёркивал ещё один критерий — чистоту: вариант должен быть генетически чистым, исконным. Он предлагал исключить все слова иного происхождения, то есть skolinius, независимо от того, из какого языка они пришли. Даже если они употребляются повсеместно и понятны многим, они всё равно чужие. При отсутствии соответствующего литовского слова, как полагал Мёрлин, лучше использовать перифраз или описание (MP 6–8). Мёрлин опирался на латинскую грамматику Рудольфа Гокления Observationum linguae Latinae⁶, где говорится о недопустимой, хотя и повсеместной практике: ошибка большинства или публичная и широко распространённая ошибка не создаёт языкового правила, а множество ошибающихся не может оправдать ошибку (MP 17). И всё же Мёрлин был непоследователен: в другом месте трактата он требовал исключить из книг те церковные слова (он называет их Ecclesiastica, это преимущественно полонизмы), которые не укоренились в публичном и

⁶ Rudolphas Goklenijus (vok. Rudolph Gockel [Göckel] d.Ä., 1547–1628) – Marburgo universiteto filosofijos, metafizikos ir etikos profesorius. Jo gramatika Mörlinui buvo priimtina dėl to, kad joje daug dėmesio skirta praktinei lotynų kalbos vartosenai, graikų, hebrajų, vokiečių ir lotynų kalbų interferencijai (plg. MP 7–8, 10–11, 14, 16–24; žr. taip pat Drotvinas 2008: 142–145).

Straipsniai / Articles

25

ONA ALEKNAVIČIENĖ

частном употреблении, то есть, как говорится, не употребляются prie Nammû (MP 6–7). Следует понимать, что если они уже укоренились, то их можно и оставить.

Перкунас заметил эту непоследовательность и упрекнул переводчика басен за обилие заимствований. Хотя сам Шульц в предисловии к EP говорил, что хотел попробовать, можно ли передать басни «чистыми, исконными и хорошими литовскими словами, которые понял бы и простой литовец» («mit puren / echten / und guten Litauſchen Worten / die auch ein gemeiner Littau verſtehet» EP 3v), в переводе много славянизмов и несколько германизмов. Этот упрёк Перкунаса — один из наиболее серьёзных, прежде всего свидетельствующий о теоретических противоречиях трактата Мёрлина. Перкунас напоминает, что в MP горячо осуждаются слова, давно заимствованные из польского и других языков, но по-прежнему употребляемые и понятные. Противопоставление cavas – svetimas свидетельствует о стремлении Мёрлина провести чёткие границы и создать барьеры, не позволяющие чужому слову стать своим. Перкунас иронизировал, что мнение о заимствованиях, по-видимому, уже изменилось, поскольку в переводе немало слов, родство и происхождение которых из других языков уже доказаны:

PB 5_29–613 Dann ſo finde ich auch eine Contradiction in dieſen || Fabeln. Es ſoll dieſe Überſetzung eine Probe und Exem= || pel ſeyn / wie im Rubrô ſteht / nachdem in Principio Lingu. || Lith. gethanem Vorſchlage / allwo der Autor ſehr erhitzt || iſt / über die aus der Polniſchen und andern Sprachen / || vor alten Zeiten hergeleitete und numehro bräuchliche / || verſtändliche Wörter / wenn er unter andern ſagt: Und || geſetzt / daß ſie auch uſu recepta, ſo ſolte man doch kein || Sammelſurium oder Potage aus frembden Sprachen ma= || chen / [et]c. allein hier bemercke ich / daß dieſe ungegrun= || dete Meinung ſey geändert und unterſchiedene frembde || Wörter gebraucht worden / als: Skárbas, Geſas ‹err. Čeſas, Liût’s, || Stukis, Slúžma, Pons, Gazpadinne, Mieftas, Naktis, [et]c. || welche Verwandſchafft und Herleitung aus andern || Sprachen / anderwerts iſt erwiesen worden.

Среди перечисленных здесь Перкунасом заимствований преобладают славянизмы (skarbas, čėsas, slūžma, liūtas, miestas, gaspadinė, ponas), и только одно — германизм (stukis). К числу заимствований отнесено и унаследованное из праиндоевропейского языка слово naktis. В EP употреблены лексические заимствования, пришедшие в литовский язык в разные периоды; большинство из них не только укоренилось в религиозных текстах, но и прижилось в разговорной речи. Редких заимствований в EP немного (например: Elwantû «слона» EP 17₄, Prabajus «задвижки двери» EP 18₂), поскольку названия предметов чужой культуры старались переводить описательно. Перкунас критиковал и этот способ (например, считал непонятным первое предложение первой басни GAidys kásdam’s Mėſzlufę / brangû baltû Akmenelû vieną Mėžinį’ rado EP 1₆–₈ — что нашёл: алмаз или жемчужину? PB 9₂₃–₂₆), однако не предлагал его менять и сам не искал для него замен.

26

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Начальные сведения по лексикологии в трактате Якоба Перкунаса «Основательное рассуждение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и посвящённое им послание» (1706)

Разумеется, возникает вопрос, почему Мерлин допустил столько заимствований в переводе басен, хотя одним из важнейших принципов языкового нормирования было стремление к чистоте языка. Вероятно, он не отличал их от слов литовского происхождения и не считал чужими словами. Об этом свидетельствуют хотя бы примеры, которыми он иллюстрирует, как сам заменяет чужие слова якобы литовскими словами gromata и prova: «Ich lage von der Epiftel auff Littauiſch Gromata» MP 9_6–7; «An ſtatt des Gerichts / bey den Iuden / von 3 Män̄ern / ſage: Maǯauſa Źydû Prowa» MP 9_23–24.

Перкунас заменял некоторые славянизмы и образованные от них гибриды, употреблённые в EP, словами, используемыми в народной речи, однако прямо не указывал причину замены. Главным и единственным аргументом в пользу другого варианта для него было народное употребление («Vulgus»), ср.:

PB 17_10–12 l. 14. prietelíſzkay ikal̄bint. Vulgus: meiley pakálbint.

PB 14_25–26 l. 9. [...] ku ſzęfu. ‖ Vulgus: kafzkadai.

PB 15₁ l. 15. kita nilka ‹err. nieka› nedûmōjent. Vulgus: Neminoj’ éłant.

PB 16₁₉ с. 12, последняя строка: зимой Geſe‹err. Céle›. Vulgus лучше: зима.

PB 16₂₈ l. 6. Smertélna Rona padare. Vulgus: n’ iſžgýtinai ilieźé.

PB 14_7–8 l. 19. del tokio ſmerczio ſaw newerto taw negallu atdut. ‖ Vulgus ſagt hier: Gálo v. c. bailjie Gála turréjo.

PB 18₂₅ l. 2. Smertij’ neſuláuſki. Vulgus: padwėſuſi, numirruſi

Есть несколько случаев, когда Перкунас, внося исправления, сам предлагал сходное заимствование или гибрид — как вместо литовского слова (реже), так и вместо другого заимствования или гибрида (чаще), ср.:

PB 13₁₆ l. 19. rodeſi dekui ſakyſenti, Vulgus: dejoſi, oder būk.

PB 13₁₇ с. 7, строка 6: Sopoſta. Vulgus. Zopoſta.

PB 15₂ строка 20: Nepekorawōta. Vulgus лучше: be korōs

PB 18₁₅ l. ult. Daug wynugû. Vulgus: Rinſzwinugû.

PB 18₂₃ p. 16. l. 2. ta czeſa neſuláuſki. Vulgus ſagt: to czeſo.

PB 20₄ l. 16. afz желаю. Vulgus: b{ę}ſwėliju.

Немало заимствований (чаще всего славянизмов) встречается в предложениях и фразах PB, которыми Перкунас, комментируя исправляемое слово или словосочетание, дополнительно иллюстрировал народное употребление, ср.:

PB 10₂₅ За хлевом, по Мельте гуляют

PB 12_13–15 Bérn’s Ly- ‖ czyna apſidėjes pradėjo gandit’ Waikáičius, na anie iſſigaft, ‖ wijka-gi pamėte, begt’, klykt’, sleptis’

Straipsniai / Articles

27

ONA ALEKNAVIČIENĖ

28

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Начатки лексикологии в трактате Якуба Перкунаса Обоснованное рассуждение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и посвящении к ним (1706)

⁴ PAV. Quandt 4 34v: запись о рукописи словаря литовского языка и собрания литовских пословиц Перкунаса; GStA PK: XX. HA Hist. StA Königsberg, Hs. 2

Straipsniai / Articles

29

ONA ALEKNAVIČIENĖ

PB 14_17–18 Волки, ища добычу, увели овцу в лес

PB 14₂₂ Щепка, das ift / ветка дерева, кусочек дерева.

PB 19_6–7 Дом для гостей, || oder гостиница

PB 23_16–17 Сказка — выдуманная, сочинённая вещь, || хотя её и не было

Перкунас употреблял и термин германизм, однако применял его не к слову, а к фразе:

PB 14_4–6 I. 19. И видя свою беду перед глазами. Ein || feiner Germanifmus. Vulgus: И, видя бегство, сказала: || «Беги».

Если оценивать лексику, зафиксированную в PB, с точки зрения происхождения и возраста, то есть рассматривать генетическую дифференциацию лексики, слова можно анализировать как унаследованные слова и неологизмы, употреблявшиеся в начале XVIII века (об их понимании см. Urbutis 2008: 308–310). В PB немало слов, относящихся к древнейшему слою литовской лексики и считающихся индоевропейскими унаследованными словами, а также балто-славянских общих слов и слов, характерных для балтийских языков и только для литовского языка. К отдельному периоду существования литовского языка относятся возникшие тогда и большинство употребляемых в этих источниках заимствований — славянизмы и германизмы (обзор заимствований см. Aleknavičienė, Schiller 2008: 154–159). Достаточно многочисленное представление заимствований в PB можно оценивать двояко: либо их не распознавали как заимствования, либо хотели показать, что это обычное явление литовского языка. Подводя итог, можно сказать, что Перкунас не предъявлял к происхождению слов столь строгих требований, как Мёрлин. Хотя он и понимал, что некоторые слова пришли из других языков, он не проводил жёсткой границы между своими и чужими словами, не сужал сферы их употребления и не требовал заменять их литовскими. Вероятно, он не уделил бы заимствованиям столько внимания, если бы не заметил непоследовательности в теории Мёрлина и практике Шульца.

3. ФРАЗЕОЛОГИЯ

И Мёрлин, и Перкунас признавали существование специфических словосочетаний, сообщающих информацию о реалиях действительности, которые люди воспринимают особым образом и называют не прямо, а переосмысленно, выделяя тем самым особый пласт лексики, называемый в лексикологии фразеологизмами. Мёрлин первым обратил внимание на то, что в литовском языке есть выражения, которые нельзя дословно перевести на немецкий и другие языки. Мысль об условной непереводимости метафор, аллегорий, пословиц, сентенций и выражений он перенял из грамматики Гокления, а также опирался на сходное мнение итальянского гуманиста, филолога и поэта Юлия Цезаря Скалигера (Julius Caesar Scaliger, 1484–1558) (MP 21–23).

30

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якуба Перкунаса Обстоятельное рассуждение о десяти баснях Эзопа, переведённых на литовский язык, и посвящённом им страстном послании (1706)

И Мёрлин, и Перкунас употребляли латинский термин идиотизм. В PB этим термином описаны два примера; ещё раз он употреблён в заключении, где перевод басен охарактеризован как противоречащий литовской речи:

PB 11₁₇–₂₇ Что такое Идиотизм: Jáúcies gywet считается правильным, но здесь неуместно. Простонародье Vulgus говорит: Nežinnójei Jáúcíeis gywet, то есть: ара́ть, учишься пахать лошадьми. Это слово они употребляют = propriè в значении земледелия. Ne tur ne Plàuko (Gal- || wijù) ku gywes? У него нет ни одной головы скота, чем же он будет обрабатывать поле?

PB 15₅–₆, строка 12. Nafrus atweres. Простонародье Vulgus согласно своему идиотизму говорит: || įſſizójes įžmete.

PB 21₉–₁₃ Итак, из всего этого становится ясно, что десять басенок, которые едва ли заняли бы один печатный лист, совершенно противоречат литовскому = || идиотизму и, таким образом, идут вразрез с простонародьем, о котором говорят излишне многословно.

Ни одно из двух приведённых здесь словосочетаний (Jáúcies gywet PB 11₁₈, įſſizójes įžmete PB 15₆) не относится к идиомам в современном понимании этого термина (см. Burger ⁴2⁰10: 85–105, Jakaitienė ²2010: 286–288), то есть к семантически полностью немотивированным фразеологизмам, компоненты которых по отдельности утратили своё значение. Это, скорее, свободные словосочетания живой речи. Только Jáúcies gywet PB 11₁₈ можно считать устойчивым словосочетанием, так называемой коллокацией (о понятии см. Marcinkevičienė 2001: 83–85; Burger ⁴2⁰10: 52–55; Jakaitienė ²2010: 281), либо тропеическим фразеологизмом, но не идиомой. Употребляемый Перкунасом термин идиотизм следует понимать двояко: как «своеобразное выражение» и как «обычное употребление». Подобное понимание этого термина встречается также в MP и EP (см. MP 3₂–₆, MP 16₂₇–₃₁, MP 21₁₁–₂₃, EP [2]₁₄–₂₁, EP 3₁–₃), ср. MP:

MP 3₂–₆ ſind || einige von dieſen ſo pertinaces geworden / daß Sie durch = || aus nichts wollen paffiren laſſen / was Ihnen nur ein we= || nig ſuſpect iſt / und mit Ihrem Idiotifmo nicht überein || kommt.

MP 16₂₇–₁₇₁ Und denſelben muß man fleißig || examiniren ex Idiotifmis hujus linguæ: und alle Reden || und Redens=Arten / die mit dem Deutſchen überein || kommen / müſſen vor ſuſpect gehalten und angeſehen wer= || den / und ſind daher nicht ſicher zu gebrauchen / ſondern || vielmehr zu meiden / und zu verwerffen

MP 21₁₁–₂₃ Hieher ge= || hören nun vor allen Dingen die Idiotifmi Lithvanici, huic || lingæ proprii ac ſingulares loquendi modi. Und die || findet man nicht in der Grammatica. Und ſo ja welche || ſeyn / ſo ſinds wenigſtens [...] Da wird man hernach den Unterſcheid || ſehen / und erkennen können / quod aliud ſit Grammaticè, || & aliud Idioticè & Lithvanicè loqui.

Straipsniai / Articles

31

ONA ALEKNAVIČIENĖ

Мёрлин утверждал, что по идиомам можно отличить исконные слова от заимствований: подозрительными следует считать все слова и выражения, совпадающие с немецкими. Совпадающих форм следует избегать, исключать их из собраний литовских слов и пословиц (MP 16, 22–23). Устойчивых выражений — как мотивированных, так и немотивированных — и близких к пословицам предложений в PB приведено немало, ср.:

PB 14₁₂ Krauje fawo atgaut «отомстить, расквитаться»

PB 14₉ Gala faw pafidaryfu «покончу с собой»

PB 14₈ baijie Gála turrėjo «умер страшной смертью»

PB 15₃ Pedas įdut «научить, посоветовать, подать мысль»

PB 15_7–8 i viena || Dáikta fuſ’ego «в кучу, вместе, в одно место»

PB 16₁₆ Diaw’s ‹err. Diew’s› mane įſž tu Bedū įſžgane «спас»

PB 18_7–8 Pade’ || Die’s! «говорят, приветствуя работающего»

PB 5₁₆ Уже было поймал зайца, но тот только ускользнул

PB 11_19–20 Nežinnojei Jaučieis gywet, || это значит, įžmóhſi gywet’ Arkleis

PB 11_15–16 Buwo Diew’s dáwes, || но не знал, как скрыться, спрятаться

PB 11_21–22 Разве у тебя нет шерсти (волос), чем живёшь?

PB 11₂₇ Пережив меня, где найдёшь другого?

PB 12₃ Я состарился, ухаживая за своими быками

PB 13₁₄ не боясь ни Бога ‹испр. дьявола›, ни черта

Известно, что и сам Перкунас записывал литовские поговорки, пословицы и выражения. Мёрлин упоминал его сборник как большой и ценный; он желал, чтобы тот распространялся и пополнялся не немецкими, а «чистыми» литовскими выражениями, к которым следовало бы добавлять пояснения, как это делал Эразм Роттердамский в своём сборнике пословиц⁷:

MP 22_24–23 §. 33. Drum iſt die Arbeit des Tit. Herrn Pfar= || rern von Walterkehm / Perkuhnii, ein vieles werth / || der einen ziemlichen Vorrath von Sprüch=Wörtern zufam= || men getragen hat. Nur das eine verlange ich dabey / daß ſie || dilatiret / und propter copiam vocabularum (wenn ja || Tit. Herr Walterkehmer ſelbſt ſo eine groſſe Arbeit nicht über || ſich nehmen wolte [etc.]) nicht mit Germanifmis angefüllet / || ſondern von einem puren Littauen ampliciret / und mit an= || dern Worten gegeben werden. Erafmus hat ſeine Proverbia weitläufig genug gemachet.

⁷ Эразм Роттердамский (Erasmus [Desiderius] von Rotterdam, 1469–1536) в 1500 г. издал в Париже сборник из 818 изречений и поговорок античных авторов Adagia, в 1536 году вышел комментированный сборник из 3260 единиц. Многократно переиздававшийся сборник был популярен и в XVIII веке.

32

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

Перкунас писал также словарь немецкого и литовского языков. Руигис видел его, однако дальнейшая судьба словаря ему была неизвестна (R 2v–3r)⁸. На словарь Перкунаса и собрание нескольких сотен поговорок указывает и Йонас Якобас Квантас (Johann Jacob Quandt, 1686–1772), описывая пасторов прихода Вальтеркемис (ср. рис. 4):

Quandt 4 34r 1690. Якоб Перкун, Ишдагга-пр. [...] У него есть написанный от руки литовский лексикон, а также несколько сотен литовских пословиц в рукописи^to [релясе[n]

Ни словарь, ни собрание поговорок не сохранились⁹, однако упоминание о них в двух источниках XVIII века не оставляет сомнений в том, что в начале XVIII века начали фиксировать выражения и специфические словосочетания, обладающие целостным значением, отличающиеся устойчивостью и образностью и дающие сведения об особом восприятии действительности, выражении мыслей и чувств. К тому же сборник старинных литовских поговорок и выражений намеревался составить и сам Мёрлин, призывая также других поделиться тем, что у них есть, и тем самым накопить большой запас таких выражений (MP 21). Перкунас, в отличие от Мёрлина, не ставил вопроса о происхождении фразеологизмов и не разделял их на исконные, заимствованные и калькированные.

4. ВЫВОДЫ

В трактате Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706, PB) Якоб Перкунас уделил теоретическому рассмотрению норм лексики значительно меньше внимания, чем Михаэлис Мёрлин в трактате Principium primarium in lingua Lithuanica (1706, MP). Лингвистическая деятельность Перкунаса в большей степени основывалась на практическом (эмпирическом) уровне — языка

⁸ Словарь составлял и предшественник Перкунаса на посту пастора прихода Вальтеркемис, Эрнестас Дицелиюс (Ernestas Dietzelius, Ditzel, 1629–1692). В 1690–1692 гг. Перкунас был его помощником, а позднее стал пастором этого прихода. Руигис прибыл в этот приход в 1708 году. Он говорит, что при составлении литовского реестра словаря опирался на рукопись Дицелиюса («die locos des fel. Herrn Ernesti Dizelii» R 4r–4v). Вероятно, Перкунас увёз свои рукописи в Инстербург.

⁹ Jurgis Lebedys (1956: 14–16) darė prielaidą, kad LMAVB saugomas priežodžių, patarlių ir mįslių rinkinys Litauische Sprichwörter und Rätsel galbūt galėtų būti priskiriamas Perkūnui, tačiau 2011 m. nustatyta, jog šis rinkinys – Trempų kunigo Jokūbo Brodovskio (Jacob Brodowski, 1692–1744) autografas (Aleknavičienė 2011: 39–72), išskyrus keliolika vėlesnių Gotfrydo Ostermejerio (Gottfried Ostermeier, 1716–1800) prierašų (Aleknavičienė 2012: 23–51). Tad nebelieka pagrindo tiesiogiai sieti jį su Perkūno vardu, juo labiau kad nematyti bent kiek aiškesnio ryšio tarp minėto rinkinio ir PB.

Straipsniai / Articles

33

ONA ALEKNAVIČIENĖ

сбором, сопоставлением и предоставлением данных, но не теоретическими обобщениями и принятием строгих решений.

Perkūno taisyti Ezopo pasakėčių (1706, EP) žodžiai ir žodžių junginiai rodo, kaip jis suvokė klausimus, kuriuos dabar tiria leksikologija. Perkūnas iškėlė mintį apie lietuvių kalbos žodžių daugiareikšmiškumą, laikydamas jį dėsningu lietuvių kalbos sistemos reiškiniu. Jis parodė, kad raiškos ir turinio santykis negali būti suprantamas supaprastintai: vieną raišką nebūtinai turi atitikti viena leksinė reikšmė.

Исправление словосочетаний в EP, образованных с нарушением привычной в живой речи лексической и грамматической сочетаемости и принципа семантической согласованности, свидетельствует о понимании лексико-семантической системы — синтагматических отношений. Понимание парадигматических отношений проявляется в объединении слов в синонимические ряды (образовании синонимических парадигм). Перкунас показал богатство синонимии литовского языка (употреблял термин Synonyma), а также продемонстрировал вариативность выражения некоторых понятий. Хотя в некоторых случаях он был склонен ограничивать возможности выражения, приведённые им самим примеры свидетельствуют об умении называть явления действительности с учётом разнообразия их признаков.

Оценивая язык EP, Перкунас выявил нарушения правила тождества (адекватности) в лексической сфере: переводчик ненадлежащим образом пользовался языковыми средствами, не находил способов передать понятия далёкой и незнакомой культуры, не соблюдал правила орфографии и ударения. Совпадение или сходство словесной формы (омографы), создающее помехи в процессе коммуникации, Перкунас считал такой же проблемой, как употребление непонятных слов. Решая, какой эквивалент будет наилучшим, он сам опирался как на количественный критерий — выбирал более распространённый вариант употребления, — так и на качественный: искал формы выражения, наиболее точно соответствующие понятиям.

Позиция Перкунаса по отношению к заимствованиям не была столь категоричной, как у Мёрлина. Он гораздо более умеренно относился к их употреблению и полагал, что укоренившиеся в языке и общепринятые нелитовские слова следует сохранять и в письменной речи. Упрёки переводчику басен за обильное использование заимствований основывались на замеченном несоответствии между теоретическими требованиями Мёрлина и языковой реализацией в переводе басен Эзопа.

Как и Мёрлин, Перкунас выделял наиболее устойчивые словосочетания, дающие представление о реалиях действительности, которые люди воспринимают по-своему; употреблявшийся ими термин idiotismus следует понимать двояко: как «самобытное выражение» и как «обычное употребление». В отличие от Мёрлина, Перкунас не требовал строго разграничивать заимствованные фразеологизмы и исконные.

Употребляемые Перкунасом термины и его утверждения позволяют усмотреть зачатки лексикологии и сделать вывод, что филологическая дискуссия довольно рано способствовала развитию лингвистической мысли и в этой области языкознания.

34

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Начатки лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Alek­navičienė Ona, Schiller Christiane 2002: Rastas antras Michaelio Mörlino Principium primarium in lingua Lithuanica (1706) egzempliorius. – Archivum Lithuanicum 4, 79–98.

Alek­navičienė Ona, Schiller Christiane 2003: Jokūbas Perkuhnas prieš Michąęlį Mö̈rliną, Johanną Schultz̨ą ir Philippą Ruhigą traktate Wolgegründetes Bedenken Über die Ins Litthauſche Überſeßte zehen Fabeln Æſopi, Und derſelben paſſionirte Zuſchrifft (1706). – Archivum Lithuanicum 5, 15–50.

Alek­navičienė Ona, Schiller Christiane, par., 2008: Jokūbo Perkūno traktatas Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift. Kritinis komentuotas leidimas ir studija. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

Alek­navičienė Ona 2011: Rankraštinio šaltinio Litauische Sprichwörter und Rätsel atribucija. – Archivum Lithuanicum 13, 39–72.

Alek­navičienė Ona 2012: Gotfrydo Ostermejerio prierašai Jokūbo Brodovskio rankraščiuose: Litauische Sprichwörter und Rätsel ir Lexicon Germanico-Lithvanicum et Lithvanico-Germanicum. – Acta Linguistica Lithuanica 67, 23–51.

B – [Бродовскис Якобас] LEXICON GERMANICO=LITHVANICVM ET LĪ-THVANĪCO=GERMANĪCVM Darinnen ſo wohl die Vocabula Biblica Veteris et Novi Teſtamenti, als auch Vocabula Domeſtica item ūber zwey Tauſend Proverbia und ūber ein Hundert Aenig­mata Lithvanica und viele Phraſes anzutreffen und alſo wo nicht gantz völllig doch ziemlich Complet iſt. Welches alles GOTT allein zu Ehren und denen Liebhabern der Lithauiſchen Sprache zum Beſten mit großer Mühe und Fleiß zuſammen getragen. von Jacobo Brodowsky Praecentor Trempenſi, [около 1744]; LMAVB RS: f. 137 – 15; документальное издание: Якобас Бродовскис, Lexicon Germanico=Lithvanicum et Lithvanico=Germanicum. Рукописный словарь XVIII века. Документальное издание с факсимиле, транслитерацией и указателем слов 1–3, подготовил Винцентас Дротвинас. Вильнюс: Институт литовского языка, 2009.

[Бродовскис Якобас] Littauiſche Sprichwörter und Räſel, [после 1716], LMAVB RS: f. 137 – 1; интернет-издание: транслитерация, конкорданс форм литовских слов, указатель: Якобас Бродовскис, Litauische Sprichwörter und Rätsel, после 1716, подготовили Она Алекнавичене, Витаутас Зинкявичюс, 2011, www.lki.lt/seniejirastai.

Бургер Харальд ⁴2010: Phraseologie. Eine Einführung am Beispiel des Deutschen. Берлин: Издательство Эриха Шмидта.

C – Clavis Germanico-Lithvana [после 1680]; LMAVB RS: f. 137 13 – 14; факсимильное издание: Clavis Germanico-Lithvana. Рукописный словарь немецкого и литовского языков XVII века

Straipsniai / Articles

35

ONA ALEKNAVIČIENĖ

словарь 1–2, подготовил Винцентас Дротвинас. Вильнюс: издательство «Наука и энциклопедии», 1995–1997; 3–4, Вильнюс: Институт издательства «Наука и энциклопедии», 1997.

Citavičiūtė Liucija, par., 2008: Jono Šulco Ezopo pasakėčios. Dokumentinis leidimas ir straipsniai. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

Dilytė Dalia 2008: Jono Šulco Ezopo pasakėčių vertimo klausimai. – Citavičiūtė 2008, 167–184.

Drotvinas Vincentas, par., 2008: Michaelio Mörlino traktatas Principium primarium in lingva Litvanica. Dokumentinis leidimas ir studija. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

EP – [Шульцас Йонас] Die Fabuln ÆSOPI, Zum Versuch Nach dem PRINCIPIO Lithvanicæ Lingvæ, Littauisch vertiret von Johann Schultzen / S. Minist. Cand. Königsberg / gedruckt in der / von S. K. M. privilegirten / Georgischen Buchdruckerey / 1706; документальное издание: Citavičiūtė 2008; электронное издание: транскрипция, конкордансы литовских словоформ, указатель: Йонас Шульцас, Басни Эзопа, 1706, подготовили Люция Цитавичюте, Она Алекнавичене, Витаутас Зинкявичюс, 2007, www.lki.lt/seniejirastai.

H – [Хаак Фридрих Вильгельм] VOCABVLARIVM LITTHVANICO-GERMANICVM, ET GERMANICO-LITHVANICVM [...] Nebst Einem Anhang einer kurtzgefaßten Litthauischen Grammatic. Ausgefertiget von Friederich Wilhelm Haack [...] HALLE, Druckts Stephanus Orban, Univers. Buchar. [1730]; критическое издание: Вильма Зубайтене (подг.), Фридрих Вильгельм Хаак, Vocabularium Litthvanico-Germanicum, et Germanico-Litthvanicum... Nebst einem Anhang einer kurtzgefassten Litthauischen Grammatic (1730) 1–2. Вильнюс: издательство Вильнюсского университета, 2012.

Haugenas Einaras 1994: Kalbotyra ir kalbos planavimas. – Sociolingvistika ir kalbos kultūra, sud. Laima Grumadienė, Rūta Marcinkevičienė. Vilnius: Gimtoji kalba, 14–27.

Jakaitienė Evalda 1988: Leksinė semantika. Monografija. Vilnius: Mokslas.

Якайтене Эвалда ²2010: Лексикология. Учебная книга. Вильнюс: издательство Вильнюсского университета.

Karaliūnas Simas 2008: Kalbos vartojimas ir socialinis kontekstas. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

K1G – [Кляйнас Даниэлюс] GRAMMATICA Litvanica Mandato & Autoritate SERENISSIMI ELECTORIS BRANDENBURGICI adornata, & præviâ Censurâ primùm in lucem edita à M. DANIELE Klein / Pastore Tils. Litv. Præmiffa eſt ad Lectorem Præfatio non minùs utilis, quàm neceſſaria. Cic. de Clar. Orat. Nihil ſimùl eſt & inventum & perfectum. REGIOMONTI, Typis & ſumptibus JOHANNIS REUSNERI, Anno χρισογονίας cIƆ IƆc. LIII; факсимиле, перевод на литовский язык: Первая грамматика литовского языка. 1653 год, ответственный редактор Йонас Круопас. Вильнюс: Государственное издательство политической и научной

36

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

literatūros leidykla, 1957, 65–272; Kazimiero Eigmino vertimas: 395–528; internetinis leidinys: perrašas, lietuviškų žodžių formų konkordancijos: Danielius Kleinas, Grammatica Litvanica, 1653, parengė Mindaugas Šinkūnas, Vytautas Zinkevičius, 2011, www.lki.lt/seniejirastai.

K1C – [Кляйнас Даниэлюс] M. DANIELIS KLEINII COMPENDIUM LITVANICO-GERMANICUM, Oder Kurtze und gantz deutliche Anführung zur Littauſchen Sprache / wie man recht Littauſch lesen / ſchreiben und reden sol. Cum Privilegio S.R.M. Pol. & Seren. Elect. Brandenb. Königsberg / Gedruckt und verleget durch Iohann Reuſnern / M. DC.LIV; факсимиле, перевод на литовский язык: Первая грамматика литовского языка. 1653 год, ответственный редактор [Йонас] Круопас. Вильнюс: Государственное издательство политической и научной литературы, 1957, 275–394; перевод Эмилияуса Краштинайтиса: 529–610; электронное издание: транскрипция, конкордансы литовских словоформ: Даниэлюс Кляйнас, Compendium Lituanico-Germanicum, 1654, подготовили Миндаугас Шинкунас, Витаутас Зинкявичюс, 2011, www.lki.lt/seniejirastai.

Kuzavinis Kazimieras 1996: Lotynų–lietuvių kalbų žodynas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Lebedys Jurgis 1956: Pirmieji smulkiosios lietuvių tautosakos rinkiniai. – Smulkioji lietuvių tautosaka XVII–XVIII a. Priežodžiai, patarlės, mįslės, parengė Jurgis Lebedys. Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla, 5–40.

Lex – Lexicon Lithuanicum [середина XVII века]; LMAVB RS: f. 137 – 10; документальное издание: Lexicon Lithuanicum. Рукописный немецко-литовский словарь XVII в., подготовил Винцентас Дротвинас. Вильнюс: Mokslas, 1987.

LKŽe – Словарь литовского языка 1–20, 1941–2002. Электронная версия, редколлегия: Геруте Нактиниене (главный редактор), Йонас Паулаускас, Ритуте Пятрокене, Витаутас Виткаускас, Йоланта Забартскайте. Вильнюс: Институт литовского языка, 2005, www.lkz.lt.

Lutzeier Peter Rolf 2002: Der Status der Lexikologie als linguistische Disziplin. – Lexikologie. Ein internationales Handbuch zur Natur und Struktur von Wörtern und Wortschätzen 1, hrsg. von D. Alan Cruse. Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2002, 1–14.

Marcinkevičienė Rūta 2001: Tradicinė frazeologija ir kiti sustabarėję kalbos vienetai. – Lituanistica 4(48), 81–98.

MP – [Мёрлинас Михаэлис] Zur wollmeinenden Vereinigung Und Einmüthigen Bedenken über das Principium primarium In Lingva Lithvanica, In den Worten: LOQVEN-DUM CUM VULGO, enthalten [...] M. Mörlin. P. Gumb. Königsberg / gedruckt In der / von Sr. Königl. Majest. privilegirten / Georgischen Buchdruckerey. Anno 1706; документальное издание: Drotvinas 2008; электронное издание: транскрипция, указатель литовских слов:

Straipsniai / Articles

37

ONA ALEKNAVIČIENĖ

Michaelis Mörlinas, Principium primarium in lingua Lithuanica, 1706, parengė Vincentas Drotvinas, 2008, www.lki.lt/seniejirastai.

PB – [Перкунас Якоб] Wolgegründetes Bedenken / Über die / Ins Litthauſche / Überſetzte zehen Fabeln Æſopi, Und derſelben paſſionirte Zuſchrifft / Auf Begehren eines Liebhabers der Litthauſchen Sprachen / Aufgeſetzt von Iacob Perkhun / Pfarrern zu Walterkehmen. Leipzig und Franckfurt / Anno 1706; критическое издание: Aleknavičienė, Schiller 2008; электронное издание: транскрипция, конкордансы словоформ литовского языка, указатель: Якоб Перкунас, Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift, 1706, подготовили Ona Aleknavičienė, Christiane Schiller, Vytautas Zinkevičius, 2008, www.lki.lt/seniejirastai.

Quandt 4 – [Квантас Йонас Якобас] Preuss[iſche] Presbyterologie 4 [до 1772]; GStA PK: XX. HA Hist. StA Königsberg, Hs. 2.

R, Rlv, Rvl – [Руйгис Филипп] Littauiſch=Deutſches und Deutſch=Littauiſches Lexicon, Worinnen ein hinlänglicher Vorrath an Wörtern und Redensarten, welche ſowol in der H. Schrift, als in allerley Handlungen und Verkehr der menſchlichen Geſellſchaften vorkommen, befindlich iſt: [...] von Philipp Ruhig, Pfarrern und Seniore zu Walterkehmen, Inſterburgiſchen Hauptamtes. Königsberg, druckts und verlegts I. H. Hartung, 1747; транскрипция, конкордансы словоформ литовского языка, подготовили Vilma Zubaitienė, Vytautas Zinkevičius, 2011, База данных старописьменных памятников Института литовского языка, инв. № T-44, K-1-44; Rlv – литовско-немецкая часть, Rvl – немецко-литовская часть.

RgB – [Руйгис Филипп] Betrachtung der Littauiſchen Sprache, in ihrem Urſprunge, Weſen und Eigenſchaften [...] von Philipp Ruhig, Pfarrern und Seniore zu Walterkehmen, im Hauptamt Inſterburg. Königsberg, druckts und verlegts Johann Heinrich Hartung, 1745; факсимиле, перевод на литовский язык: Ruigys 1986, 20–164.

RgM – [Руйгис Филипп] MELETEMA, è re ipſa, Autoribus variis, atq[ue] experientia, ſiſtens LINGVAM Lithuanicam [...] à Philippo Ruhigio, Inſterb. Pruſſo, Eccleſiæ Walterkemenſis in Diſtrictu Inſterburgenſi Paſtore Germanico-Lituanico [...] [1735]; факсимиле, перевод на литовский язык: Ruigys 1986, 167–396.

Рёмер Кристине, Мацке Бригитте² 2005: Lexikologie des Deutschen. Eine Einführung. Тюбинген: Gunter Narr Verlag.

Ruigys Pilypas 1986: Lietuvių kalbos kilmės, būdo ir savybių tyrinėjimas, parengė Vytautas Jurgutis, Valerija Vilnon y tė. Vilnius: Vaga.

SŠG – [Сапунас Криступас, Шульц Теофилис] COMPENDIUM GRAMĀTI-CAE LITHVANICAE Theophili Schultzens Past: Cattenov, REGIOMONTI: Typis Friderici Reußneri, [...] Āō: 1673; факсимиле, перевод на литовский язык, указатель литовских слов: Sapūno ir Šulco gramatika, подготовили Kazimieras Eigminas, Bonifacas Stundžia. Вильнюс: Институт науки и энциклопедического издательства, 1997; электронное издание: транскрипция,

38

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Основы лексикологии в трактате Якоба Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706)

конкордансы словоформ литовского языка: Криступас Сапунас, Теофилис Шульц, Compendium grammaticae Lithuanicae, 1673, подготовили Mindaugas Šinkūnas, Vytautas Zinkevičius, 2010, www.lki.lt/seniejirastai.

Урбутис Винцас ²2008: Генетическая дифференциация лексики. – Энциклопедия литовского языка, второе исправленное и дополненное издание, составитель Kazys Morkūnas, редактор Vytautas Ambrazas. Вильнюс: Институт науки и энциклопедического издательства, 308–310.

Основы лексикологии в трактате Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706) Якобаса Перкунаса

Р Е З Ю М Е

В настоящей статье трактат Якобаса Перкунаса Wohlgegründetes Bedenken über die ins Litauische übersetzten zehn Fabeln Aesopi und derselben passionierte Zuschrift (1706; далее — PB) анализируется как источник лингвистических идей в области лексикологии.

Анализируя умение переводчика басен Эзопа Die Fabuln Aesopi (1706; далее — EP) практически применять принципы, изложенные в трактате Михаэля Мёрлина Principium primarium in lingua Lithuanica (1706; далее — MP), Перкунас сосредоточился на лексике, однако уделял рассмотрению лексических норм гораздо меньше внимания, чем Мёрлин. Лингвистическая деятельность Перкунаса осуществлялась на более практическом (эмпирическом) уровне, то есть заключалась в сборе, оценке и представлении языковых данных, в отличие от теоретических обобщений и принятия жёстких решений.

Перкунас считал переводчиком басен Мёрлина, а не Йонаса Шульца, поэтому в трактате он обсуждал с ним принципы употребления и стандартизации языка. Высказывания Перкунаса и исправленные им слова в баснях Эзопа показывают, как он воспринимал вопросы, которые ныне изучает лексикология. Перкунас выдвинул идею многозначности литовских слов, рассматривая её как закономерное явление языковой системы литовского языка. Он подчёркивал, что связь между выражением и содержанием нельзя понимать упрощённо: одной единице выражения не обязательно соответствует одно лексическое значение.

Исправление словосочетаний, составленных без учёта обычной лексической и грамматической сочетаемости и с нарушением принципов семантической согласованности в баснях Эзопа, свидетельствует об осознании лексико-семантической системы, то есть синтагматических отношений. Понимание парадигматических отношений проявляется в объединении слов в

Straipsniai / Articles

39

ONA ALEKNAVIČIENĖ

синонимические ряды (создании синонимических парадигм). Перкунас обратил внимание на ресурсы синонимии литовского языка (он использовал термин Synonyma) и показал вариативность некоторых понятийных выражений. Хотя сам он был склонен ограничивать выразительные возможности, приведённые им примеры свидетельствуют об умении называть реальные предметы разными способами, учитывая разнообразие их признаков.

Оценивая язык басен, Перкунас отмечал нарушения правила тождества (адекватности) в области лексики: переводчик неверно использовал ресурсы языка, не мог найти средств для передачи понятий чужой и незнакомой культуры, а также не соблюдал правила орфографии и постановки ударения. По мнению Перкунаса, сходство или созвучие словесной формы, создающее препятствия для общения, представляло собой проблему той же значимости, что и употребление непонятных слов. Он искал наилучший эквивалент и руководствовался как количественным критерием, то есть выбирал наиболее распространённое употребление, так и качественным, то есть искал наилучшую форму выражения понятия.

В вопросе заимствованных слов Перкунас был менее категоричен, чем Мёрлин. Он более сдержанно относился к их употреблению: по его мнению, нелитовские слова, которые приняты и широко используются в устной речи, следует сохранять и в письменной. Упрёки переводчику в чрезмерном использовании заимствований основаны на расхождении между теоретическими требованиями Мёрлина и их воплощением в языке перевода басен.

Перкунас, как и Мёрлин, выделял устойчивые сочетания, отражающие особое человеческое понимание объектов действительности; использовавшийся ими термин idiotismus может иметь два значения: «характерное выражение» или «узуальное употребление». В отличие от Мёрлина, Перкунас не требовал строгого разграничения между заимствованными фразеологизмами и исконными словами.

Терминология и высказывания Перкунаса предвосхищают основы лексикологии и позволяют заключить, что филологическая дискуссия стимулировала развитие лингвистической мысли на довольно раннем этапе становления этой области языкознания.

Поступила 3 апреля 2014 г.

ONA ALEKNAVIČIENĖ

Институт литовского языка

ул. Петра Вилеишиса, 5, LT-10308 Вильнюс, Литва

[email protected]

40

Acta Linguistica Lithuanica LXXII