JURGITA GIRČIENĖ

Институт литовского языка

ВЕДУЩИЕ ПЕРЕДАЧ О НЕФОРМАЛЬНОЙ РЕЧЕВОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ В СМИ

1. ВВЕДЕНИЕ

В последнее время в мире и Литве активно обсуждаются вопросы приватизации публичного пространства и связи этого процесса с упрощением языка, или неформальным стилем речи¹ (см. Fairclough 1995; Hedin 2005; Nevinskaitė 2006; Webster 2006: 168–208; Pečiulis 2007: 198–204; Fiske 2008: 94–100; Marcinkevičienė 2009 и др.). Одними из важнейших создателей языкового фона публичного пространства являются представители СМИ. Исследователи разных областей, в том числе лингвисты, высказывали различные мнения о средствах неформальной выразительности, используемых журналистами. Одни из них, традиционно считая главным критерием хорошей публичной речи правильность, трактуют неформальную речь как ухудшение языка СМИ, как ненормативные варианты, находящиеся за пределами литературного языка. Другие, рассматривая публичный дискурс с позиций трансформирующегося либерализующегося общества и СМИ, отказывающихся от роли учителя и создающих видимость дружеского диалога с адресатом, связывают неформальную речь с повышением эффективности коммуникации и хорошей коммуникативной компетенцией, которая помогает представителям СМИ формировать характерную для рассматриваемого периода среду неформального общения².

Учитывая такое расхождение мнений, целесообразно изучить, что сами представители СМИ думают о проникновении неформальной выразительности в СМИ. На этот вопрос предпринимается попытка ответить на основе исследования взглядов ведущих телевизионных и радиопередач на публичную речь и языковую политику — проекта «Балтийская социолингвистика (BALSOC):

¹ В теории социолингвистики неформальный стиль как особенность общения, а не сферы употребления, понимается как противоположность формальному стилю (см. Trudgill 1999: 117–128; подробнее об отношении этих терминов и обозначаемых ими понятий к другим терминам, обозначающим сходные явления, например, свободное и официальное употребление, а также об их объёме см. Miliūnaitė 2009: 40 и след.; Tamaševičius 2010: 192).

² Подробнее об аргументах исследователей, по-разному интерпретирующих упрощение языка, см. Girčienė 2009: 299–232; Tamaševičius 2009; 2010 и др.

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

307

«языковое самосознание общества в Литве и Латвии»³ — по данным, включающим оценку собственной языковой компетенции, а конкретно — влияние сферы употребления и адресата на речь журналистов. В ходе исследования были проведены 24 структурированных качественных интервью с типичными (популярными и хорошо известными) ведущими телепередач — мужчинами в возрасте 32–42 лет. Хотя такой отбор ограничивает возможность обобщать результаты на всех представителей СМИ, однородная выборка позволяет выявить максимально широкое разнообразие мнений в одной группе независимо от возраста и пола (Nevinskaitė 2009). Одни респонденты ведут аналитические передачи, предназначенные для людей более зрелого возраста (ANALIT.), другие являются ведущими популярных развлекательных передач (POP.), чаще ориентированных на молодёжь. Следует отметить, что разделить передачи по этому критерию было сложно, поэтому к этому разграничению следует относиться с оговорками (Nevinskaitė 2009). Половина респондентов относится к профессионалам — это журналисты или актёры, получившие в ходе обучения систематическую подготовку по языку и речи (PROF.); остальные составляют группу так называемых непрофессионалов, не имеющих журналистского образования и не получивших в ходе учёбы углублённой языковой подготовки (NEPROF.).

По двум упомянутым критериям сформирована выборка из четырёх групп, в каждую из которых входят по шесть ведущих телепередач. Ведущие телевизионных и радиопрограмм (как одной из наиболее заметных форм проявления публичной сферы) представляют собой особенно значимую для описываемого в этой статье исследования группу профессиональных говорящих, поскольку их речь несомненно влияет на пользователей языка в целом. Кроме того, ведущие телепередач как профессионалы слова компетентны рассуждать об изменениях языка (ср. Nevinskaitė 2009). Можно предположить, что выражаемые ими установки (в отличие от установок так называемых «наивных» пользователей языка), хотя и изученные прямым методом, могут быть связаны с реальным употреблением языка в публичной сфере (см. Vaicekauskienė 2010: 171).

2. ПОТРЕБНОСТЬ В МОТИВИРОВАННОМ НАРУШЕНИИ НОРМ

Один из вопросов, заданных респондентам в связи с их личной языковой компетенцией, был призван выяснить, случается ли, что, ведя передачи, они намеренно нарушают нормы литературного языка, а также каковы возможные причины этого. В целом можно сказать, что большинство ведущих телепередач (20 из 24) утверждают, что при необходимости по разным причинам мотивированно нарушают языковые нормы (см. рис. 1).

³ Проект осуществлял Институт литовского языка (2009 г.), финансировал Государственный фонд науки и высшего образования.

308

KALBOS KULTŪRA | 83

Мотивированно нарушают нормы Намеренно не нарушают нормы

РИС. 1. Распределение ведущих телепередач по тому, нарушают ли они нормы литературного языка в своих передачах

2.1. Двое из четырёх респондентов, отнесённых к подгруппе не нарушающих нормы на основании первоначальной категоричной отрицательной формулировки ответа (Нет; Нет, я намеренно не нарушаю), продолжая развивать ответ, признаются, что в очень редких (исключительных, единичных) случаях могут обходить нормы, мешающие процессу коммуникации:

Нет. Нет. Потому что, говорю, единственный случай был связан с «Аудрой», вот этот. Я действительно стараюсь, даже если это звучит ужасно и я знаю, что 90 процентов моих знакомых точно так бы не сказали, потому что они действительно не знают, что так надо⁴. [NEPROF. ANALIT.]

Нет, я намеренно не нарушаю. Намеренно — точно не нарушаю. А если мне нужно употребить это слово <...> «драйва», когда нет литовского эквивалента, <...> то бывает, что тогда я и говорю: «как говорят музыканты, драйв». Может быть, я вставляю тот же сленг, предварительно предупредив слушателя, зрителя, что будет сленг, но всем от этого становится понятнее. [NEPROF. ANALIT.]

Примечательно, что трое из четырёх респондентов, утверждающих, что намеренно не нарушают в своих передачах нормы литературного языка, ведут аналитические передачи более серьёзного содержания, предназначенные для адресатов зрелого возраста и требующие более формальной языковой выразительности. Двое из них относятся к подгруппе непрофессионалов, как и единственный ведущий популярной передачи, сказавший, что действительно намеренно не нарушает языковые нормы. Среди респондентов, относящихся к подгруппе профессионалов, только один заявил, что не нарушает языковые нормы, — это журналист, ведущий аналитическую, формальную передачу политических дебатов⁵ (см. рис. 2).

⁴ Оба варианта ударения áudra (1) и audrà (4) являются нормативными. (Примечание редактора.) Цитируемая речь не исправляется. – J. G.

⁵ Подробнее о разграничении (не)формальности так называемых передач общественно-политических бесед и его влиянии на выбор неформальных средств выражения см. G i r č i e n ė J. Nominatyviniai adresato įvardijimai visuomeninius klausimus nagrinėjančiose pokalbių laidose: sociolingvistinis aspektas, 2010 (передано в печать в Žmogus kalbos erdvėje).

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

309

РИС. 2. Распределение ведущих программ по соотношению между (не)соблюдением норм литературного языка и характером ведущейся программы и образованием

Лишь немногие (5 из всех 24) ведущих программ связывают нарушение языковых норм с качеством норм (трое из двадцати, признавшихся, что делают это последовательно, и двое из четырех, отнесенных к подгруппе тех, кто не нарушает нормы). Эти респонденты просто не соблюдают правила, сковывающие выражение мысли и сильно отклоняющиеся, по словам одного респондента, от сложившейся разговорной речи и народных традиций:

Мне трудно понять <...>, почему, например, некоторые укоренившиеся в нашей стране, в нашей разговорной речи вещи вдруг <...> пытаются выбить <...>. Я понимаю, где сленг и всякие другие вещи, но, скажем, те же «Joninės». Теперь мы должны говорить «Joninės», а не «Joninės». Но всю жизнь все говорили «Joninės». Зачем нужно менять такую вещь? <...> Такие вещи мне <...> кажутся <...> бессмысленными. И действительно, иногда можно опереться на народную мудрость и сделать определенное исключение. Пусть «Joninės» так и остаются «Joninės», а не «Joninės»⁶. [NEPROF. POP.]

Я нарушаю нормы <...>, потому что некоторые мысли, если хочешь выразить их точно, [сказанные] не обязательно соответствуют правилам, установленным лингвистами. <...> [чаще всего] я подчиняюсь диктату лингвистов, хотя и не всегда согласен. [NEPROF. ANALIT.] (см. также первые два иллюстративных примера)

Примечательно, что все пять респондентов, связывающих мотивированное нарушение с нормой, которую они считают некачественной и создающей помехи коммуникации, не имеют журналистского образования.

⁶ Оба варианта ударения Jonìnės (2) и Jõninės (1) нормативны. (Примеч. ред.).

310

KALBOS KULTŪRA | 83

2.2. Большинство (19) респондентов связывают случаи мотивированного употребления антинорм не с качеством самих норм, а с возможностью расширить арсенал языковых средств выражения, необходимых для эффективной коммуникации, за счет элементов, находящихся за пределами литературного языка, то есть выйти за рамки одного из требований к хорошей речи — правильности, чтобы с помощью стилистически экспрессивных элементов других языковых кодов активизировать другие необходимые в конкретной коммуникативной ситуации составляющие хорошей, или стильной, речи — образность, живость и т. д. (ср. Župerka 2001: 9). Мнение этой преобладающей группы обобщает цитата одного из ее представителей — респондента с журналистским образованием:

Журналистика — это определенные стилистические вещи, и если ты намеренно используешь какие-то слова, намеренно нарушаешь [правила] или намеренно неправильно ставишь ударение, то, на мой взгляд, это нормально. Это мало связано с правильностью речи, здесь речь скорее о стиле. [PROF. ANALIT.]

Анализ ответов ведущих программ, мотивированно нарушающих нормы литературного языка, выявил некоторые более общие причины употребления респондентами упоминаемых неформальных элементов лексики и просодии.

1) Мотивированная антинорма указывается как важное средство, позволяющее лучше передавать характеры персонажей, создаваемых в передаче, например:

В телевизионном персонаже <...> неправильная речь создает образ злодея, <...> глупца или кого-то еще. Ведь смешно <...> и даже глупо выглядело бы, если бы этот персонаж, [например] бандит, <...> говорил на очень чистом литературном языке. [PROF. POP.]

Я играю <...> мальчика, <...> там такой сленг... наверное, уши завяли бы, они такого не слышали. Я разговариваю: <...> «Мы пекли, мама. — Что вы пекли?» Я, конечно, говорю «блины», а не «блины». <...> «Совсем не обязательно, когда заме-шаешь тесто, вынимать из теста яичную lūkštus <...>. В Бразилии так едят». <...> Нужно неправильно ставить ударение во всех словах, потому что по сюжету <...> сестра — зубрила, <...> а брат немного отстает в развитии, поэтому он не может правильно говорить. <...> это даже черта характера, персонаж такой: говорит неправильно, очень выразительно, но очень плохо. [PROF. POP.]

Фильмы <...> хорошо переводят лишь немногие. Потому что наши редакторы очень неповоротливы. Поэтому, я думаю, в таких сферах, как искусство — кино, литература, — литовский язык очень плох. Это ситуация с неживыми диалогами <...>. В таких местах я <...> гораздо свободнее, потому что это совсем другое. <...> персонажи, которые говорят без умолку, должны быть убедительно живыми, и очень редко веришь в происходящее: они такие деревянные. [PROF. ANALIT.]

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

311

2) Средства выражения, не соответствующие стандарту литературного языка, например элементы обиходной речи, помогают ведущим создавать неформальную атмосферу, разрушать барьеры общения, способствуют необходимой для некоторых передач (ток-шоу и т. п.) и ожидаемой зрителями открытости участников передачи, например:

Иногда аудиторию нужно слегка шокировать, чтобы привлечь её. [PROF. ANALIT.]

Позволяешь себе что-то, потому что <...> это, скажем, разрушает определённые барьеры. [PROF. POP.]

3) Стилистически экспрессивная мотивированная антинорма позволяет многим ведущим при необходимости подчеркнуть мысль, более экономными средствами передать нужный контекст, например:

Думаю, [позволяет] что-то подчеркнуть, <...> поставить логическое ударение в мысли. [NERPOF. POP.]

[Нарушаю нормы,] если это нужно, чтобы подчеркнуть какой-то парадокс. [NEPROF. ANALIT.]

В некоторых ситуациях, <...> связанных со словами или какой-либо фразой, <...> произнесёнными каким-нибудь известным человеком <...>, это может быть, например, <...> «нафик», употребляемое персонажем «Новостей», председателем псевдосейма, <...> «грязесми» или какое-нибудь ещё новообразование, <...> не относящиеся к литературному языку, <...> но как явление они <...> имеют определённые смысловые оттенки <...> и могут передать весь контекст: вместо того чтобы объяснять, что там какой-то политик и в каком контексте сказал, <...> достаточно просто напомнить то же самое одно слово, и оно всё скажет аудитории. [PROF. ANALIT.]

4) По мнению журналистов, неформальные элементы, находящиеся за пределами литературного языка, помогают создать общий экспрессивный фон передачи, приковывающий внимание зрителей, оживить её, особенно с помощью юмористических вставок, например:

У меня есть специфическая утренняя передача, которая должна быть прежде всего весёлой, непринуждённой, <....> здесь должно быть очень много здорового юмора и никаких тормозов. Бывает всякое, бывает всякое. [PROF. POP.]

Если того требует, например, какая-нибудь юмористическая подача, иногда помогает <...> нарушать языковые правила. <...> употребляю разные слова, которые употреблять не следует. [PROF. POP.]

Моя коллега <...> запнулась, говоря, и вместо «veržliaraktis» сказала «veržliarakŠtis». Мне это так понравилось, я так зацепился, <...> что всю передачу повторял: «Ну вот, возьмём veržliarakŠtį». Это был бы пример [нарушения норм]. [PROF. POP.]

312

KALBOS KULTŪRA | 83

Следует подчеркнуть, что потребность в мотивированном нарушении норм респонденты связывают с качеством неформальных средств выражения, их уместностью для определённого формата передачи, ответственностью перед собой и адресатом (поэтому иногда неформальная речь сопровождается метаязыковыми комментариями), то есть с профессионализмом, например:

Это должно прозвучать вкусно. Я очень избегаю банальных, уличных, распространённых выражений, используемых в эфире, потому что представляю себе, что именно люди, находящиеся в эфире, должны быть примером, <...> они ведь там именно потому, что чем-то выделяются среди других, они готовятся, <...> то, что затёрто до дыр, <...> зрителю уже неинтересно. [PROF. POP.]

Это если требует, скажем, какой-нибудь элемент передачи или программы, чтобы обязательно вставить какую-нибудь жямайтскую фразу или русскую, или что-то [подобное]. [NEPROF. POP.]

Если ты сознательно допускаешь какую-нибудь ошибку, то должен быть готов... Люди всё равно заметят. В большинстве, в большинстве случаев это не проходит мимо ушей аудитории. И в таком случае у тебя должно быть как минимум два объяснения, <...> чтобы иметь для себя аргумент. И, конечно, аргументы должны быть вескими, <...> например, если ты хотел что-то сильнее подчеркнуть. <...> Опять же, жаргонизм обычно бросается в глаза, бросается потому, что он непривычен, нестандартен для этой среды или звучит для кого-то другого незнакомо; может быть, в нашей деревне говорят иначе... [NEPROF. ANALIT.]

Подводя итог ответам на вопрос о нарушении норм литературного языка, следует сказать, что большинство респондентов рассматривают собственные случаи мотивированного нарушения норм как сознательную, ответственную языковую игру, требующую компетентности и способствующую эффективной коммуникации. Вывод о том, что нарушение норм чаще воспринимается как стилистическое средство, а не как пренебрежение правильностью речи, ещё убедительнее подтверждает тот факт, что все респонденты, составляющие большинство выборки, связывая вопрос о сознательном нарушении норм не с качеством нормы и не с нормой как препятствием (ср. 2.1), а с дополнительной возможностью расширить диапазон выразительных средств за счёт элементов, находящихся за пределами литературного языка, по сути утверждали то же самое и в ответах на вопрос об использовании экспрессивных средств выражения.

3. ПОТРЕБНОСТЬ В ЭКСПРЕССИВНЫХ СРЕДСТВАХ ВЫРАЖЕНИЯ

О потребности в языковых средствах выражения, придающих экспрессию, и необходимости их использования в эфире свидетельствует также тот факт, что почти все респонденты утвердительно ответили на вопрос об использовании в передачах экспрессивных элементов — слов, в том числе новообразований, конструкций и т. п. Основные средства экспрессивизации речи в целом совпадают с упомянутыми в ответах на вопрос о нарушении норм — чаще всего они относятся к лексической подсистеме:

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

313

в частности, упоминаются (собственные) новообразования, слова из других языков или других разновидностей литовского языка (бытовой разговорной речи, сленга, диалектов), реже — фразеология; в качестве средств экспрессии указываются лишь междометия и звукоподражания. Охотно обыгрываются также элементы просодии, в отдельных случаях упоминаются синтаксические средства выражения. Ниже приводится несколько ответов респондентов, иллюстрирующих конкретные средства экспрессивизации:

Может, побольше междометий. <...> [они придают] очень сильное удивление, скажем: «воооу», но это не «вау, воу» — это делается с выдохом, это очень эффектно повторить. [PROF. POP.]

Люблю и шокировать... И придумывать новые слова: вместо «viešnia» — «svečia». [PROF. POP.]

Вообще придумывать слова — это чёрная работа <...>. Я, говорю, ввёл пару новообразований и знаю, что это значит, как мучаешься. Но мне, пожалуй, больше нравится использовать что-нибудь вроде «sušvilptas, nušvonktas» — всякое такое, что иногда приходит в голову, не знаю, откуда <...> Но иногда вытаскиваешь такие слова, и мне очень нравится придавать им совсем другое [значение], помещать их в совершенно иной контекст. [NEPROF. POP.]

Этими языковыми ресурсами, также часто неформальными и относящимися к периферии литературного языка, при необходимости пользуются все ведущие развлекательных передач и большинство респондентов, ведущих аналитические передачи (трое из четырёх тех, кто не использует средства экспрессивизации речи, пояснили, что прибегали к ним, ведя развлекательные передачи). Использование неформальных экспрессивных средств выражения респонденты связывают с юмором, эффектом новизны, эмоциональностью, более меткой и живой мыслью, индивидуальным стилем, например:

Ну, если это задорно — по крайней мере, мне кажется, что это должно быть задорно. [PROF. POP.]

Выбираешь свою манеру речи, свой стиль речи — то есть каждому человеку [нужно] подчеркнуть индивидуальность. <...> Как я живой, так и язык живой. [NEPROF. POP.]

Иногда в определённых ситуациях это оживляет речь и привносит <...>, скажем, здоровый, здоровый юмор. В некоторых ситуациях просто нужно использовать такие новообразования, но, опять же, не переходя границ. Во всём нужна мера <...> А иногда использовать какое-нибудь новое слово и, скажем, приправить ту или иную ситуацию — почему бы и нет? [NEPROF. POP.]

Чтобы оживить само выражение мысли, <...> передать эмоцию. [NEPROF. POP.]

Чтобы что-то гипертрофировать, подчеркнуть большие различия. [PROF. ANALIT.]

314

KALBOS KULTŪRA | 83

Чтобы речь была точнее. <...> Работа и хороша тем, что каждый день придумываешь что-нибудь новое, а на следующий день забываешь. [NEPROF. ANALIT.]

Ищешь какую-то <...> афористичность... <...> Нужно, чтобы что-то новое, новое зазвучало. <...> Конечно, всё время стремишься к тому, чтобы после твоих слов сказали: «О, вот это хорошо!» [NEPROF. ANALIT.]

Отвечая на вопрос о придании речи экспрессивности, респонденты не только упоминали в основном те же средства выражения, что и при мотивированном нарушении норм, но и конкретно связывали их друг с другом, например:

Если в изображении есть что-то специфическое, то иногда специально придумываешь какое-нибудь специфическое слово или как-то нарушаешь какую-нибудь норму. [NEPROF. ANALIT.]

Но, говорю, мы и стараемся по максимуму не переходить границы: начнём с границ приличия, а во-вторых — культуры речи. [NEPROF. POP.]

4. СВЯЗЬ МОТИВИРОВАННОЙ НЕФОРМАЛЬНОЙ РЕЧЕВОЙ ЭКСПРЕССИИ И КОММУНИКАТИВНОЙ КОМПЕТЕНЦИИ

Таким образом, для большинства респондентов мотивированное нарушение норм литературного языка тождественно приданию речи экспрессивности, обогащению средств выражения и наоборот (ср. разд. 2 и 3). Оба процесса воспринимаются не только как требующая компетенции ведущего передачи, но и зрителя или слушателя сознательная языковая интеллектуальная игра, повышающая эффективность коммуникации, а не намеренное или случайное использование так называемой (про)стой речи, снижение планки качества. Такое отношение ведущих передач связано с высокой коммуникативной компетенцией, для которой в неформальных обстоятельствах необходима способность переходить к неформальному общению, а значит, использовать и неформальные средства выражения, играть языком (ср. Hedin 2005: 60; Tamaševičius 2010). Игривость, языковая игра в целом считается отличительной чертой эпохи постмодернизма (Hassan 1987, цит. по Lapėnienė 2007; Lyotard 2010: 32).

Представление об ответственном, сознательном использовании неформальных языковых средств дополнительно подтверждают ответы респондентов на другие связанные с рассматриваемой темой вопросы о различиях между публичной и частной речью, причинах этих различий и адаптации к адресату. Положительные ответы всех респондентов на вопрос о том, прилагают ли они усилия, чтобы говорить во время ведения передач, несомненно свидетельствуют об ответственности за

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

315

публичное слово. Находясь в эфире, большинство говорили, что думают не только о том, что, но и о том, как говорят, и отмечали, что заранее готовятся к этому, например:

Я очень много думаю. [PROF. POP.]

Если это прямой эфир или запись, то ты всегда думаешь о том, как говоришь. [NEPROF. ANALIT.]

Учитывая это, естественно, что все опрошенные ведущие передач, говоря публично, по сравнению с частной обстановкой (немного / больше / очень много; среди указавших процентное соотношение — 20, 30, 40 процентов) меняют характер своей речи: в эфире они говорят правильнее, беглее, богаче и эстетичнее. Различаются не только лексика публичного регистра, но и синтаксис, просодия — произношение и ударение. Хотя многие респонденты упоминали о необходимости правильно говорить публично и обладать необходимыми для этого навыками, они связывали это с внутренней потребностью и коммуникативной пользой хорошей речи, составной частью которой является правильность. Лишь отдельные респонденты (2 из 24) связывали упомянутый «более качественный» код, используемый публично, с внешним давлением языковой нормы и утверждали, что имеют возможность говорить публично (несколько) свободнее. Примечательно, что более скованными языковой системой чувствуют себя так называемые непрофессионалы — ведущие без журналистского образования; они же чаще говорят о правильности как о желательном идеале (ср.: Когда человек начинает думать, он сразу теряет свободу, потому что человек свободен тогда, когда он не думает, когда из него всё льётся. А если ты сомневаешься, ты не привык говорить правильно, <...> ты несколько труднее выражаешь мысли [NEPROF. ANALIT.]). Для профессионалов это уже имеющийся навык, основа, опираясь на которую они могут стремиться к эффективной коммуникации — менять код, при необходимости прибегать к ненормативному варианту и т. п.

Большинство ведущих передач связывают более правильную, беглую, богатую и эстетичную публичную речь с коммуникативной функцией языка как средства общения, выражения мыслей и создания образа, а значит, и с её последствиями — ответственностью перед адресатом и перед собой как профессионалом, например:

Это уважение к аудитории, к которой ты обращаешься. [PROF. POP.]

Здесь, я думаю, это скорее <...> вопрос профессионального самоуважения. <...> всё начинает отдавать профессионализмом или непрофессионализмом. [NEPROF. POP.]

Я, по крайней мере, представляю себе, какой образ уже сложился у меня. Естественно, чтобы сохранить этот образ, нужно сохранить и <...> ту же красоту речи. Иначе из «мерседеса» можно быстро превратиться в «запорожец». Это очень легко. А вот из «запорожца» снова стать «мерседесом» труднее. [NEPROF. POP.]

316

KALBOS KULTŪRA | 83

Не только общественная или частная сфера, но и различия в обстоятельствах публичного выступления побуждают большинство респондентов менять свою речь, приспосабливать её к разным форматам передач, например:

В каждой передаче я могу говорить по-разному. [PROF. POP.]

Работая над передачей, <...> рассчитанной на молодёжную аудиторию, я, возможно, говорю немного более раскованно, не то чтобы расслабленно, просто меньше задумываюсь о том, что скажу, <...> возможно, использую немного другие слова. Скажем, если я работаю над передачей о спорте, связанной со спортивными новостями и событиями, <...> стараюсь говорить как обычный любитель спорта, его словами: никакого текста не написано, я не читаю ни с листа, ни с суфлёра, потому что любитель спорта эмоционален, немного, ну, такой, возможно, насмешливый — в хорошем смысле этого слова. [PROF. POP.]

Все передачи, которые я вёл, <...> были довольно свободного формата, <...> от меня даже просили проявлять определённые эмоции и сопровождать их такими фразами или словами, которые, возможно, не являются жемчужинами литературного языка. [PROF. POP.]

Разный характер передач определяет и различия в их адресатах: большинство респондентов утверждали, что подстраивают свою речь под собеседников, участвующих в передаче, и предполагаемых зрителей, например:

Журналисты должны подстраиваться под собеседника. [NEPROF. ANALIT.]

Да, я хочу, чтобы меня признало как можно больше слушателей, и если ты будешь чересчур правильным, ну, часть отвергнет тебя как ненадёжного, заносчивого, барина, не знаю... Ну, особенно <...> жители небольших городков. Они хотят, чтобы ты говорил с ними как со своим, поэтому стараешься им понравиться и говоришь понятнее, на более понятном им языке. [PROF. POP.]

Побуждает к этому среда, к которой ты обращаешься, то есть аудитория. <...> если обращаюсь к школьникам, <...> говорю иначе, понятнее для них, использую больше юмора, который им понятнее <...>. Если <...> говорю там о каких-то природных памятниках <...> солидным людям, я, конечно, говорю немного иначе. [PROF. POP.]

Зависит от того, что это за человек: если ты беседуешь <...> с каким-нибудь уважаемым общественным деятелем, ты, конечно, стараешься говорить немного иначе, правильно, <...> обязывают статус гостя и, в конце концов, уважение к нему. [PROF. POP.]

Такое отношение ведущих передач свидетельствует об их хорошей коммуникативной компетенции, связанной с речевой аккомодацией — адаптацией речи адресанта к аудитории или конкретному собеседнику (ср. Holmes 2008: 242–243; Tamaševičius 2009: 139–141). Описанные установки респондентов также указывают на возможную хорошую социолингвистическую компетенцию ведущих, связанную со способностью уме-

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

317

…ировать языковое выражение с учетом характера дискурса, а в неформальных обстоятельствах использовать неформальные средства выражения (ср. Hedin 2005: 60; Holmes 2008: 431–434; Tamaševičius 2010).

Результаты такого описательного исследования, основанного на части материалов проекта BALSOC, касающейся личной языковой компетенции ведущих передач, соотносятся с результатами других исследований, опирающихся на данные BALSOC. Установлено, что большинство респондентов одобряют использование неформальных средств выражения в публичной сфере; эту точку зрения в наибольшей степени разделяют ведущие развлекательных передач для молодежи, в меньшей — респонденты, ведущие аналитические общественные передачи для академической аудитории (Vaicekauskienė 2010: 171). Можно выделить несколько типов ведущих передач: более свободно играющие с языком «создатели» и более сдержанные «конструкторы» (Vaicekauskienė 2009: 20). Респонденты воспринимают существующее положение как естественное изменение языка — живого организма, усматривают потребность в более открытом к этим изменениям стандарте, связь неформального языкового выражения с форматом передачи и возрастом (адресата). По мнению некоторых, бедность языка мешает развитию коммуникативно эффективного публичного дискурса. Положительно оцениваются творческие языковые средства, расширяющие возможности языка и стимулирующие активность, в отличие от контролирующих и регулирующих средств (ср. Nevinskaitė 2009: 182–184).

Исследования, основанные на материалах проекта BALSOC, выявляют установки создателей публичного дискурса. Учитывая профессиональное отношение ведущих передач к языку как к рабочему инструменту, можно предположить, что их установки, вероятно, связаны с реальной речью (ср. Vaicekauskienė 2010: 171). Это подтверждается и несколькими более новыми работами (Aleksandravičiūtė 2010: 46 и далее; Tamaševičius 2010), в которых рассматривается реальная речь отдельных респондентов, участвовавших в проекте: предварительные данные показывают, что установки ведущих передач связаны с употреблением ими языка.

5. ВЫВОДЫ

Результаты анализа взглядов типичных ведущих телевизионных и радиопередач на 1) причины нарушения норм литературного языка, 2) экспрессивизацию языка, 3) различия между публичной и частной речью и обусловленную форматом передачи и адресатом вариативность публичной речи показывают, что мнение создателей публичного дискурса о проникновении в СМИ неформального языкового выражения как коммуникативно действенного средства экспрессивизации языка в целом соответствует взглядам исследователей, связывающих неформальную речь с повышением эффективности коммуникации—

318

KALBOS KULTŪRA | 83

и хорошей коммуникативной компетенцией, помогающей представителям СМИ создавать характерную для современного периода среду неформального общения:

1. Большинство изученных ведущих передач утверждают, что при необходимости по разным причинам мотивированно нарушают нормы литературного языка, то есть используют неформальное языковое выражение.

2. Большинство профессионалов слова связывают этот процесс с возможностью расширить за счет стилистически экспрессивных элементов, находящихся за пределами литературного языка, диапазон средств языкового выражения, необходимых для эффективной коммуникации: нарушение норм для них равнозначно экспрессивизации языка.

3. Это языковая интеллектуальная игра, требующая компетентности не только адресанта — ведущего передачи, но и адресата, сознательная и способствующая действенности коммуникации; она не связана с прямым переносом частного регистра в публичное пространство. Она помогает создавать общий экспрессивный фон, характерный для современных СМИ, неформальную атмосферу передач определенного стиля, разрушать барьеры общения, раскрывать характер (персонажа), точнее передавать необходимый контекст.

Выбор неформальных вариантов выражения обусловлен форматом передачи и связанным с ним адресатом, а также профессионализмом ведущего: неформальное выражение для экспрессивной языковой игры чаще выбирают ведущие развлекательных передач для молодой аудитории, тогда как ведущие без журналистского образования, которые ведут для более зрелых адресатов аналитические общественные передачи, требующие более формального языкового выражения, склонны придерживаться норм литературного языка.

LITERATŪRA

Aleksandravičiūtė S. 2010: Sakytinės viešosios kalbos tyrimas: kalbinės elgsenos ir nuostatų santykis. Bakalauro darbas, Vilniaus universitetas.

Fairclough N. 1995: Media discourse, London: Edward Arnold.

Fiske J. 2008: Populiariosios kultūros supratimas, Vilnius: Žara.

Girčienė J. 2009: Daugiskaitinių ir vienaskaitinių kreipimosi formų konkurencija viešojoje sakytinėje vartosenoje (sociolingvistinis aspektas). – Kalbos kultūra 82, 214–234.

Hassan I. 1987: The Postmodern Turn: Essays in Postmodern Theory and Culture, Ohio State University Press.

Hedin T. 2005: Changing Identities. Language Variation on Czech Television, Stockholm, Stockholm University.

Holmes J. 2008: An Introduction To Sociolinguistics, Harlow: Pearson Education.

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

319

Lapėnienė D. 2007: Žodžiai ir prasmės perteikiant postmodernistinę realybės sampratą. Prieiga per internetą: www.lhpa.net/files/Straipsniai/Lapenai-te_Zodziai_ir_prasmes.doc.

Lyotard J. F. 2010: Postmodernus būvis, Vilnius: Baltos lankos.

Marcinkevičienė R. 2009: Nuo Habermaso iki Valinsko. Viešosios erdvės privatėjimas. – Akiračiai 2–3 (409), 1, 4. Prieiga per internetą: www.akira-ciai.lt/Akiraciai/Tema/Nuo-Habermaso-iki-Valinsko.-Viesosios-erdves-privatėjimas

Miliūnaitė R. 2009: Dabartinės lietuvių kalbos vartosenos variantai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Nevinskaitė L. 2006: Viešosios erdvės transformacija Lietuvoje 1988–2000 m.: laikraščių atvejis. Daktaro disertacija, Vilniaus universitetas.

Nevinskaitė L. 2009: Grėsmės kalbai ir kalbos priežiūra: žurnalistų požiūris. – Kalbos kultūra 82, 173–189.

Pečiulis Ž. 2007: Iki ir po televizijos. Žvilgsnis į XX amžiaus audiovizualinės masinės komunikacijos fenomeną, Kaunas: Versus aureus.

Tamaševičius G. 2009: Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje. – Kalbos kultūra 82, 138–148.

Tamaševičius G. 2010: „Bloga“ kalba ir sociolingvistinė kompetencija. – Darbai ir dienos 53, 189–198.

Trudgill P. 1999: Standard English: what it isn’t. – Standard English: the widening debate. Ed. T. Bex, R. J. Watts, London: Routledge, 117–128. Prieiga per internetą: http://www.phon.ucl.ac.uk/home/dick/SEtrudgill.htm.

Vaicekauskienė L. 2009: „Kūrėjai“ ir „konstruktoriai“: asmenybės tipo įtaka kalbinėms nuostatoms. – 17-oji Jono Jablonskio konferencija: Kalbos variantiškumas ir kalbinės nuostatos. Pranešimų tezės, 20.

Vaicekauskienė L. 2010: Lietuvių kalbos norminimo šimtmetis. Daug ideologijų ir šiek tiek vartosenos. – Naujasis židinys 5–6, 165–172.

Webster F. 2006: Informacinės visuomenės teorijos, Kaunas: Poligrafija ir informatika.

Župerka K. 2001: Stilistika, Šiauliai: Šiaulių universitetas.

Gauta 2010 11 23

320

KALBOS KULTŪRA | 83

TV AND RADIO PRESENTERS ON THE NONSTANDARD LANGUAGE USE IN THE MEDIA

Summary

The article presents data from the study Baltic sociolinguistics (BALSOC): language awareness and orientation in Lithuania and Latvia which was carried out to investigate views of TV and radio journalists on public language use and language policy, including self-assessment of linguistic competence and, more specifically, the impact of the field and addressees on the way the journalists speak. The analysis of the data shows that the majority of typical TV and radio journalists deliberately and owing to various reasons violate the norms of standard language and switch to the nonstandard language use. This practice is related to the fact that the use of nonstandard but stylistically expressive elements allows the speakers to expand their repertoire of lexical expression. Hence, violating the norm has become a way of enriching one’s speech. The whole process can be seen as an intellectual and challenging interplay between the journalist, or show presenter, and the addressee rather than a simple transfer of the private register to a public context; it helps to create a more expressive background of the current media, contributes to an informal atmosphere of certain shows, reveals the participants’ characters and is a time-saving strategy.

The choice of nonstandard forms of expression is usually governed by the type of show and its addressees as well as by the professional maturity of the journalists: presenters of shows for the younger audiences resort to informal register more often than hosts of analytical programs targeted at more mature viewers.

JURGITA GIRČIENĖ

Lietuvių kalbos institutas

P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius

[email protected]

J. GIRČIENĖ. Laidų vedėjai apie neformalią kalbinę raišką žiniasklaidoje

321