LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, VI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

О РЕГРЕССИВНОЙ АССИМИЛЯЦИИ ГЛАСНЫХ В НЕКОТОРЫХ СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫХ ЖЕМАЙТСКИХ ДУНИНИНКСКИХ ДИАЛЕКТАХ

V. VITKAUSKAS

Регрессивная ассимиляция гласных, столь широко распространённая в жямайтских доуниннинкских диалектах, в определённых случаях не чужда и некоторым дунининкским диалектам², в особенности Куршенскому диалекту, описываемому здесь подробнее³. Разумеется, говорить о последовательной регрессивной ассимиляции в описываемых дунининкских диалектах нельзя, поскольку здесь эта ассимиляция затрагивает только гласный e. В некоторых случаях перед конечными i < i < *in и передними вариантами u < ū < *un, а также u̇ (иногда и перед ie < ė), ударное по основному древнему ударению e не удлиняется, а произносится кратко. Это происходит во всех тех случаях, когда в соседних доуниннинкских диалектах (Раудены, Тришкяй, Папиле, Тиркшляй и др.) вместо e имеются ę и ie или даже ė.

Регрессивная ассимиляция в Куршенском диалекте наблюдается:

1. Когда e непосредственно предшествует конечному слогу, в составе которого имеются гласные i, передний вариант u и u̇ либо дифтонг ie:

a) у некоторых существительных ja-основы в формах ед. ч. именительного, дательного, винительного, местного и звательного падежей, а также родительного и местного падежей мн. ч.:

Единственное число

V. šėnis ~ šėnis vi'nmėtis ~ vienmėtis K. šė'ne vi'nmė'če N. šėnu̇ vi'nmėčiu̇

¹ См. K. Būga, Rinktiniai raštai, т. 2, Vilnius, 1959, с. 492; V. Grinaveckis, Šiaurės vakarų dūnininkų tarmių fonetinės ypatybės ir jų raida, „VVPI Mokslo darbai“, т. 11, Vilnius, 1960, с. 90; B. Rokaitė, Kai kurie nauji žemaičių tarmių fonetikos dalykai, „Lietuvių kalbotyros klausimai“, т. 4, Vilnius, 1961, с. 149—153; A. Girdenis, Balsių asimiliacijos reiškiniai Tirkšlių tarmėje, „Kalbotyra“, т. 4, Vilnius, 1962, с. 141—150. См. там же географию распространения и диалектные примеры.

² О регрессивной ассимиляции гласных в окрестностях Павандене см. V. Grinaveckis, указ. соч., там же. Последовательная регрессивная ассимиляция гласных в ходе диалектологической экспедиции этого года была зафиксирована также в дунининкских диалектах в окрестностях Ужвентиса, Видсодиса и Колайнюса.

³ О территории Куршенского диалекта и некоторых фонетических особенностях см. V. Vitkauskas, Kuršėnų tarmės kirtis ir priegaidė, „Lietuvių kalbotyros klausimai“, т. 3, Vilnius, 1960, с. 61—76.

269

Р. šeñi vi'nmėti Тв. šeñù vi'nmėču М. mėdie — Ш. šeñi|šeñau —

Множественное число

И. šeñe⁴ vi'nmė·te· Р. šeñu vi'nmė·ču Д. šeñe·ms vi'nmė·te·ms В. šeñūs vi'nmėčūs Тв. še'ne's|šeñe's (часто) vi'nmė·te·с М. mėdžu·si —

Аналогично обстоит дело со словами medis ~ medìs, medžiu, medį, medie, medžiu; kelis ~ kėlis (нога)⁵, keliu, keli, kelie, keliu (pū'li un keļu | duomeniok ~ упал на колени: «Dovenok»); lėpšis ~ lėpšis, lėpšu, lėpši, lėpšu (prisirínka pilna krėpša lėpšu ~ набрался полный мешок lėpšių), ср. жен. lė·pši ~ lėpšė, где i < e, вин. ед. ч. lė·pši ~ lėpšę, где i < *en; plėpis ~ plėpis, plėpu, plėpi, plėpu; ru'pėstis ~ rūpėstis (ср. Raudėnų ru'piesnis ~ rūpėsnis); šimtametis ~ šimtametis, šimtamečiu, šimtamečiu, ср. жен. р. им. ед. ч. šimtame'ti; с винительными падежами слов šėri's ~ šer'js и treč ~ trečias: šėri (pastā·ti šėri | nepsusišnėkėsi ~ поставил šėri, не сговоришься), trėti (nepá·reje vaikā· i trėti ski·ru | palika tū·trus mėttus ~ дети не перешли в третий класс, остались на второй год) и т. д.

б) в родительном падеже множественного числа существительных основ на ē: žėmu (prinėši vaikā· žėmu ~ дети принесут žėmių), mielėnu ~ mėlenių. В этом случае ассимиляции перед ie < ē не бывает: visi sutilpsma tuo jū·duo žė·mie ~ все поместимся в той чёрной земле; buvā·u ilksilie mielė·niesi ~ я был в длинных синих; nusidirbi· su mielė·niems kā·p velniūka ~ надработавшись с синими, как чертята, и т. д.

в) В существительных мужского рода с уменьшительным суффиксом -elis: daržėlis, daržėlu, daržėli, daržėlie, daržėlu; šaukìmelis (jėtau | kāž duo šaukìmelis būva ~ ой, что за šaukìmelis был); duobėlėlis, duobėlėlu, duobėlėli, duobėlėlu (но род. ед. ч. duobėlė·le); klumpėlis, klumpėli, klumpėlie, klumpėlu (но klumpė·le); iš gergždėlu ~ из Гергжделю (название деревни) и т. д. и т. д. В словах женского рода ассимиляция происходит только перед палатализованным u в родительном падеже множественного числа: ašarėlu (kī·g bū·s ašarėlu žmonomims mótinums ~ сколько будет слёз у жён и матерей, но: ne vī·nā ašarė·li neišri·tėje | tā· būvāu užki·tiejusi ~ ни одна слезинка не выкатилась, так я ожесточилась); dainėlu, žuolėlu; runkėlu (šešius vaik·kus išnešiojō·u un runkėlu ~ шестерых детей выносила на ручках), muotriškėlu «женщин» и т. д.

г) В существительных мужского рода с суффиксом -eklis: bambėklis ~ bambėklis, bambėklu, bambėkli, bambėklu; jaunėklis (молодой человек), jaunėklu, jaunėkli, jaunėklu (но род. ед. ч. jaunė·kle); žanėklis (женатый мужчина, будущий муж), ža-nėklu, žanėkli, žanėklu; mušėklis (орудие для молотьбы), mušėklu, mušėkli, mušėklu и т. д. В словах женского рода ассимиляцию уловить не удаётся

⁴ Здесь не повлияла и аналогия других падежей (см. ниже), ср. парадигму слова medis.

⁵ Но kė·lis, вин. ед. ч. kė·li (išlė·idā·u i kė·li ~ я вывел на дорогу).

270

(либо вследствие аналогии, либо из нежелания смешивать со словами мужского рода): perė˙klu (mūn reik.tų bent dviju˙ perė˙klu | žadu vištu usivei.sti ~mūn reikėtų bent dvijų perėklių, žadi viščių užsiveisti) и т. д.

e) В суффиксе существительных -enis: šaltėnis „источник“, šaltėni, šaltėnie, šaltėniu (но род. ед. ч. šaltė˙ne: šaltė˙ne ūndu˙ šalc~šaltėnio (v)anduo šaltas); в фамилиях: dru˙ktenis, dru˙ktenu˙, dru˙kteni; gluo˙denis, gluo˙denu˙, gluo˙deni; mielenis, mielėnu˙, mielėni (но mielė˙ne ~ Mėlėnio), pelėnis, pelėnu˙, pelėni (но pelė˙ne ~ Pelėnio), в названиях деревень: gintėnu: iš gintėnu dunauskikė pare˙jusi ~ iš Gintėnių Dunauskikė parėjusi и т. д.

f) В суффиксе сравнительной степени прилагательных мужского рода -esnis (только в ед. ч. именительного и винительного падежей): mažėšnis (но mažė˙sni: nuotriška visumė turi mažė˙sni būti ~ motriška visumėt turi mažėsnė būti), mažėšni; strugėšnis «короче», strugėšni; šaltėšnis, šaltėšni (но род. ед. ч. šaltė˙sne: nuor šaltė˙sne ūndenc | par˙šil.c a˙sus ~ nūra šaltėsnio (v)andens, par šiltas ėščs); vi˙rešni˙sis ~ vyrešny˙sis (но vi˙rešnioje ~ vyrešniojo), vi˙rešniu˙ju˙ (tūoki pašutima turieje | ka vi˙rešniu˙ju˙ spi˙ri ~ tokį pasiutimą turėjo, kad vyrešniojujo spyrė) и т. д. В женском роде нет ни одного случая такой ассимиляции (местоименные прилагательные в диалекте чаще всего относятся к IV типу ударения).

2. Ассимиляция иногда происходит и в таких случаях, когда e не стоит непосредственно перед слогом с конечными i<i<*in или с продвинутым вперёд u<ū<*un:

a) когда между ними стоит слог с образующим гласным e: sėseri (tikra sėsėri pei.k | uo tū neustūoji ~ tikrą seserį peika, o tū neužstūoji), šėpeti (kur nukisā˙ tū˙ šėpeti ~ kur nukisai tą šėpetį)⁶, šėpeti (kur nukisā˙ tū˙ šėpeti ~ kur nukisai tą šėpetį). К этой группе, вероятно, относятся также слова kėbelis «сложное дело, тягота», ср. лит. kėbelis⁷ (kėbelis su ti˙k vaikū˙ ~ kėbelis su tiek vaikų), vėpelis⁸ «разиня, ротозей» (kuoks vėpelis čė nepadarī˙s | čė gė˙ra vi˙ra rei˙k ~ koks vėpelis čia nepadarys, čia gero vyro reikia), žėbelis «болтает чепуху» и т. д.

b) Когда между ними стоит слог с образующим гласным i: nėrini, nėrini˙s ~ nerinys «предмет, который вяжут» (pābuobė˙s lā˙ksta i nėrini užmeti ~ pabobiais laksto ir nėrinį užmetė, но: tūri nė˙rine dā˙r nemā˙žā | tūoki šeimi˙na apnė˙rti nėju˙kā ~ turi nėrinio dar nemažai, tokią šeimyną apnerti ne juokai), tēšmini (susibra˙ži kārvi tēšmini | nelė˙id ne už pā˙pa pajimti ~ susibraižė karvė tešmenį, neleido ne už papo paimti) и т. д.

Действие аналогии. Чередование ударных долгих и кратких e в парадигме одного и того же слова создаёт (в сознании говорящего) своего рода путаницу. Теперь, когда законы ассимиляции уже не имеют в диалекте прочной основы (произношение i<i<*in и i<ė, i<*en унифицировалось: во всех случаях произносятся открытые расширенные i, u, промежуточные звуки между i и e, u и o; на диалект, можно сказать, энергично влияют литературный язык и соседние верхнелитовские диалекты), в парадигмах e часто унифицируется: во всех формах произносится либо краткий, либо долгий звук.

a) Как уже упоминалось, ассимиляцию не удалось услышать в существительных женского рода с суффиксом -eklė: perė˙klu, jaunė˙klu и т. д. Долгий e очень часто произносится также

⁶ На самой границе с дунининками, в деревне Кентрайчяй, довелось услышать фразу: sėseri˙ pavi-dieti grie˙ks ~ sėsere pavyvėdėti griekas, однако здесь очевидно влияние дунининков (Raudėnų seserė).

⁷ Словарь литовского языка, т. 5 (ответственный редактор K. Ulvydas), Vilnius, 1959, с. 470.

⁸ Ср. vėpelis у K. Būga (см. K. Būga, Rinktiniai raštai, т. 1, Vilnius, 1958, с. 291).

271

в формах žē·mu (в традиционном говоре žēmu), mielē·nu (традиц. mielēnu), buobē·lu, sē·seri (традиц. sēseri), как и во всех остальных формах, где e имеет главное — древнее — ударение.

б) С существительными мужского рода наблюдается совершенно обратное: краткое e произносится там, где не может быть и речи о регрессивной ассимиляции, например:

Единственное число

И. medìs luopšelis gražesnis Р. mė·dže‖mėdže luopš·le‖luopšele gražē·sne‖gražesne Д. medžù· luopšelu· gražesnė·m В. mèdi luopšeli gražesni Тв. medžù luopšeliù gražesniù М. mède luopšele gražesnėmi Зв. sēni‖sėnau vaikē·l

Множественное число

И. mè·de· (редк., стар.)‖mède· (часто) luopšele· gèresnì‖gerèsne· Р. medžù luopšelu gèresniù Д. mè·de·ms luopšele·ms gèresnims‖geresni·ms В. medžùs luopšeluš gèresniùs Тв. mè·de·s (редк.)‖mède·s luopšele·s gèresnė·s М. medžù·si luopšelu·si gèresniù·si Зв. sēne· vaikēle·

Из парадигмы ясно, что краткое e по аналогии произносится в родительном падеже единственного числа, именительном, звательном, дательном и творительном падежах множественного числа (перед широким e ассимиляция была невозможна).

Следует также добавить, что это выравнивание особенно отчетливо и часто встречается в речи младшего поколения.

Подобно Куршенскому говору, регрессивная ассимиляция действует также в следующих северо-восточных дуннинкских говорах: в Куртувенай (jē·m kùr geresnis gā·bals ~ jēma «берёт», kur geresnis gābalas; tuòli mù·su tievi·nė·li biednù· siratėlu (д.) ~ toli mūsu tėvynėlė biednų siratėlių), в Шаукенай (atė·je tuóks vaikėlis ~ atėjo tóks vaikėlis; kù· tu čė sēni sėjė ~ ką tu čia, seni, sėjì; šiù·t pašlius pas tū· seni pažu·rieti | ar tikrā· jis miri (п.) ~ siųnta pašlūs «посланников» послать посмотреть на того старика, умер ли он на самом деле). В Вейягуве (ši·nā·usma šaltēnù·se ~ šienaūsma šaltēniūse; ai·k bā·l­tinti medžù ~ eik bāltinti medžių; sēnis būva su ū·sta·s | su baržā ~ sėnis būvo su uostais «усами», с баржей; mùms gerā· jīr kulkuozēlie ~ mùms gerai ir kulkozėlė(je); stāsi· | a nebēg prakaitėlis ~ Stasys, бежит ли пот?) и др.⁹

О происхождении. Принимая во внимание объяснение К. Буги¹⁰, соотношение краткого дуннинкского e с дуунинкским ę, ę или ie, а также обширность ареала, где встречается эта ассимиляция, следует полагать, что она относится к более древним явлениям жямайтских диалектов. Несомненно, она произошла до u > o и i > e и, вероятнее всего, до удлинения древних ударных a, e. Краткое e в Куршенском и других дуннинкских говорах могло сохраниться следующим образом: вследствие

⁹ Материал взят из картотеки сектора истории языка и диалектологии LKLI.

¹⁰ См. K. Būga, Rinktiniai raštai, т. 2, Vilnius, 1959, с. 492.

272

Гласный e под воздействием регрессивной ассимиляции стал произноситься напряжённо, более узко (вероятно, во всех жемайтских говорах, где действует эта ассимиляция), перестал уподобляться широкому e и не удлинился. Затем в одних дунинникских говорах он превратился в ė, в других — в ie или ę, а в говорах дунинников остался кратким, утратив напряжённость и совпав с широким e, не затронутым этой ассимиляцией, когда в этих говорах начали ослабевать законы ассимиляции. О наличии прежде какого-то напряжённого гласного свидетельствует также гласный e в тиркшляйском говоре¹¹ (если он не является новообразованием недавнего времени).

Вильнюс

О РЕГРЕССИВНОЙ АССИМИЛЯЦИИ ГЛАСНЫХ В НЕКОТОРЫХ ЖЕМАЙТСКИХ ГОВОРАХ СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫХ ДУНИНИНКОВ

В. ВИТКАУСКАС

Резюме

Действию регрессивной ассимиляции в жемайтских говорах северо-восточных дунининков (Куршенай, Шаукенай, Куртувенай) подвергается только гласный e, стоящий перед концевыми слогами, слоговыми гласными которых являются i<i<*in и u<u<*un, ū<uo, когда они стоят после мягких согласных (иногда перед ie<ė). Тогда гласный e под основным-древним ударением произносится кратко, вместо ожидаемого долгого e (как в литературном языке): mėdis (лит. яз. mėdis) «дерево», род. п. мн. ч. mielēnų (им. п. ед. ч. mielēni «черника»), duobilēlis (род. п. ед. ч. duobilē-le) «клеверок», butbēlis (лит. яз. bambēlis) «ворчун» и т. д. Случается, что ассимиляция происходит и тогда, когда между слогом с гласным e и концевым слогом с гласными i<i<*in, u<u<*un, ū<uo стоит промежуточный слог с гласными e, i: šēpeti «щетку» (род. п. ед. ч. šēpeče), nē:rini «вязанье» (род. п. ед. ч. nē:rine) и т. д.

По мнению автора, действие этой ассимиляции началось еще до того, когда в литовском языке были удлинены ударяемые гласные a, e.

¹¹ См.: A. Girdenis, указанная статья, там же.

18. Kalbotyros klausimai VI.