ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

L (2004), 139 – 147

РЕЦЕНЗИИ

Рецензии

СЛОВАРЬ ЖАНАВСКОГО ГОВОРА I, A–K. АВТОРЫ ТЕКСТА ЯНИНА ШВАМБАРИТЕ, ГЕДРЕ ЧЕПАЙТЕНЕ. РЕДАКТОРЫ АЛЬДОНАС ПУПКИС (ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР), КЛЕМЕНТИНА ВОСИЛЮТЕ.

Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2003, 830 p., ISBN 5-420-01504-8 (1 tomas), ISBN 5-420-01505-6 (bendras).

Наши старые письменные памятники и диалекты, как учил Юозас Бальчиконис, — важнейший материал для различных исследований, выводов и рассуждений. Такова была цель LKŽ — собрать едва ли не весь материал; это подчёркивается и в трудах многих исследователей.

Наряду с LKŽ стали появляться и диалектные словари. Один из крупнейших — Словарь жанавского говора, первый том которого вышел в 2003 году (авторы текста Янина Швамбарите, Гедре Чепайтене, редакторы Альдонас Пупкис и Клементина Восилюте). Материал собирал большой круг работников культуры, особенно студентов-литуанистов: это было немалое сообщество людей-идеалистов, с энтузиазмом собиравших лексику говоров и составивших план словаря. Было опрошено немало людей, ещё сохранивших говор, хотя в жанавские говоры уже напористо проникают явления, недавно ещё чуждые этому говору: суффикс -ininkas вместо -inyko, ударение причастий страдательного залога прошедшего однократного времени padirbti, paleisti (1-е ударение) по третьей акцентной парадигме (padirbti, paleisti и др.). Странно, что в Жвиргждайчяй, Байорайчяй, Кетурнауйене не замечено сильного продвижения вперёд ударного e (sę.n'is, m'ė.t'ę и др. в 1954 г. здесь были нормой). Говоры быстро меняются: из-за коллективизации, мелиорации и утраты земли исчезли крепкие сельские общины, способные передавать систему говоров из поколения в поколение. Да и лексика очень изменчива: старый пласт убывает, письменные источники и телевидение многое маргинализируют и вытесняют из употребления.

Материал LKŽ во многом пополнял этот словарь (лексика — подвижный пласт языка), но этот труд готовился иначе: формы лишь транспонировались, и часто изменялась морфология говоров. Это делает словарь довольно пёстрым и неоднородным. Наряду с транскрибированными, записанными в наши дни предложениями, данными Антанаса Таторе, которым уже несколько столетий и которые теперь литературно обработаны, встречаются предложения, составленные из слов литературного языка и какого-нибудь одного диалектного слова: чаще всего сохранялся только суффикс -ininkas, -ė вместо -inyko, -ės; приставки nuo-, prie-, są-, už- заслоняли диалектные nū-, pry-, sū-, až-, žū- и т. д., выбирались формы литературного языка. (Позднее, начиная с V тома, особенно с XI, положение исправляли. Диалектные формы старались приводить в транспонированном виде, сообразно соответствиям звуков литературного языка диалектным звукам.)

Источником словаря диалекта (говора) служат люди, говорящие на говоре определённого края, местности или даже деревни, родившиеся, выросшие и говорящие там на исторически сложившемся диалекте, которому свойственна определённая система фонетики, морфологии, синтаксиса и лексики. При таком подходе к составлению диалектного словаря…

140 |

RECENZIJOS

принципы составления автоматически отбирают случайные явления — систему литературного языка, звучащую по радио, в театре и через другие каналы литературной речи и внедряющуюся в сознание людей, а также отдельные элементы этой системы. Если опираться на всех жителей края, говорящих как угодно и на любые темы, получится словарь иного типа — возможно, социологические словари или нечто, что следует назвать иначе.

Словарь жанавского говора — собрание лексики несколько неожиданного типа. Обычно диалектные лексикографы разных стран по своим замыслам составляют полные словари, словари различий (дифференциальные), а также словари одного села или отдельного человека. В данном случае стремились изучать не только записанную лексику говора, но и включить примеры из сочинений писателей и деятелей культуры этого края, а также материал из других языковедческих трудов (в большом количестве — из LKŽ). Приложено немало усилий, но есть и проблемные стороны: вряд ли писатель мог или может опираться исключительно на собственный говор; он знает литературный язык и может заимствовать что-то из других диалектов, а издательство или редакция могли внести правки и добавить что-либо от себя.

Наряду с примерами из сочинений Антанаса Таторе, Юозаса Лозорайтиса, Альбинаса Бернотиса, Петронеле Оринтайте и других совсем нет примеров из сочинений Йонаса Яблонскиса (а ведь он часто помечал предложения и отдельные слова сокращением Rg = Рыгишкяй; на этом диалекте он основывал весь фундамент литературного языка). Это особенно неожиданно.

Иногда обстоятельства издания приводят к совершенно непредвиденным последствиям. Вероятно, из американской печати работники-жемайты заимствовали слова dovenà, dovenót Bs; вероятно, оттуда же появилось и ãpmaudas Bs; из жемайтского диалекта через Петронеле Оринтайте, десятилетиями жившую среди жемайтов, могли прийти слова apveidùs, -ì «красивый», atminàis «время от времени», it (с. 163), форма budynių «поминок» (с. 393), garankštis «морщина»; восточнолитовское atgóžt из сочинений Оринтайте превращается в atgõžti. Неологизмы писательницы atgyna «защита», atgoda «отдых» тоже попали в этот словарь, по-видимому, без достаточных оснований; вероятно, то же относится к kiaurameigis «поверхностный сон», а также к atkeleivis «пришелец» и т. п. Пранас Вайчяйтис также заимствовал слова из других диалектов, например: atžūlas (из жемайтского), atpėnė «опять» и т. п.

Диалектологи, составители словарей и этнографы найдут здесь много важного материала (он приводится в упрощённой транскрипции); выделенные слова транспонируются с учётом звуковых соответствий литературного языка. Неясно, по каким причинам выдающиеся языковеды этого края — Альдонас Пупкис, Гедре Чепайтене, Вилия Сакалаускене, Арвидас Виджюнас, покойный Юозас Пикичингис, Йонас Юрявичюс и десятки других — не могли сделать иначе, чем неожиданно включить в текст литературного языка формы dirbt, gílt, gùndyt, gùrktelt (= dirbti, gilti, gundyti, gūrktelti); jùngas, kùisla (= jùngas, kùisla) и т. д. Вряд ли следовало менять традиционное ударение, заимствованное как раз из жанавских и прусско-литовских диалектов и закрепившееся в нашем языкознании со времён Фридриха Куршайтиса (иногда довольно неточно обозначаются акцентные парадигмы имён существительных и местоимений). Странно, что в тексте приводятся инфинитивы на -ti, а в заголовочные формы вынесены формы, подвергшиеся фонетическому отпадению кратких окончаний, например: pabambėt → в тексте pabambė·ti (с. 107), bárti → bá·rti (с. 115), bijót → bijó·ti (с. 136), bráižyt → brá·iži·ti (с. 163), dirbt → dîrpti (с. 288), girdėt → girdė·ti (с. 393) и т. д.

Каждый опубликованный диалектный текст, словарь или список слов имеет большее или меньшее значение для истории языка (даже такой несовершенный труд, как Словарь говора Даукшяй Витаутаса Лабучиса, 2003, тип которого и научная достоверность приведённых фактов вызывают сомнения), поскольку с годами диалектная лексика и морфология постепенно исчезают. Такой большой многотомный труд, подготовленный десятками известных языковедов, вызывает интерес: на него будут опираться, искать в нём факты для исследований, а также переписывать их для будущих томов LKŽ. Особенно наглядно показано проникновение в говоры новых явлений — слов audrà, abstinėtas, džėntelmenas, motìnìs, -ė, ìtaka, ìtampa, asmùo, atàskaitinis, etnogrãfinis, а также изменение значений и форм даже у «новичков», например: evakúot «эвакуировать, переселять» ате̇· pùsai / evakã·vo ji· kliùona;

RECENZIJOS

141

gradirúot «выравнивать дорогу», kaprýzas «спор»: kapriˈzas išėˈju (между ними двумя); kapelà «компания»: visi jie kapelà čė atvažˈuodavu…; kapituliúoti «заканчиваться»: kàˈras kapitùlˈėˈvu¹ и др.

Авторы словаря хотели записать слова, употребляемые всеми жителями всей территории диалекта (в их терминологии говоры), поэтому зафиксировали и представили как факты диалекта (говора) такие профессионализмы: Ainõsius (с. 21), но Kaipošiaus нет (это имя собственное, не предмет того труда); ákcentas, akcentúot, tragedija (с. 28), aktorysťà (с. 30), bajávas стрибков², baráklas, bérmontininkas, blátas, blátytis, -inasi, -inosi, bulánas «улан», dragūnas «такой солдат», dramblys «хоботное млекопитающее», kàimo krònika (с. 339), džiunglės «густой лес», džiunglynas «то же», jakta (с. 365), gydykla «лечебное учреждение», gladijòlas «гладиолус, такой цветок», gramátika, gramátiškas, išdáidis «грамматический знак — восклицательный знак» (неологизм Антанаса Татаре), выражение òpera-vaidino (с. 561), naujágimis «только что родившееся (животное)», жарг. joptvajūkas «такая одежда», kibinìmat «такое военное ругательство»³, patárliu (с. 651), у атеистов kirkė «протестантская церковь» (до 1979–1984 гг., пока мне доводилось бывать в тех краях, было только ó-kˈieču-baˈžˈnˈčie), kokliétas «котлета», kòsmosas «космический корабль», kumpánija «отряд, компания» и др. Видимо, в данном случае не выясняли, что такое «диалектное слово»: ведь это унаследованное слово, употреблявшееся и употребляемое по меньшей мере несколькими поколениями, тогда как профессионализмы (скажем, eiguljà, eiguvà этого края и литературного языка и др.) являются предметом социологии, это факты разговорной речи, а не говора (тот, кто лучше усваивает формы заимствованных слов литературного языка, употребляет их всё правильнее; например, как исчезло без следа žemaičių l'ep'etùor'ije KrŠ, KRTV, l'ep'etùorėje TrŠ, PvN «амбулатория») — это ситуативные слова, которые не фиксировали ни тома LKŽ под редакцией Ю. Балчикониса, ни последние тома (с XV по XX). Вопрос сочетаемости слов литературного языка в диалектах требует отдельного исследования.

Казимерас Буга еще в 1920 году заметил, что литовцы, усваивая новое литовское слово, часто меняют его интонацию и место ударения (см. K. Būga, Rinktiniai raštai III 784–789). Если какие-то диалекты и употребляют такие преобразованные формы, в заключительных томах LKŽ (XV–XX) введено сокращение «nj.», указывающее на новизну диалектных примеров. Здесь особенно следовало бы воспользоваться этим, чтобы молодые исследователи истории языка и иностранцы не стали делать далеко идущих выводов на основе тех или иных слов. (Осенью 1954 года Юозас Балчиконис не принял от автора этих строк слово audrà, поскольку это была форма «возрастом» всего 5–10 лет, пришедшая из радио и школ.) Здесь немало таких форм, приведенных без всяких помет, будто они употребляются испокон веков. Таково ydà (2); сюда же относится ilgáiniui, заимствованное у жемайтов (ilgáiniui), подхваченное носителями литературного языка с измененным ударением и внедрившееся у занавиков (и капсов); а также kainà (чаще 4-е, а не 3-е акцентное склонение у тех, кто недавно его усвоил), speigas (лит. язык) (с. 38), speigas во многих говорах северной Литвы. Трудно согласиться с ударением слов gyvulys, gyvulio (³ᵇ), а по всей Литве родительный падеж ед. ч. — gyvùlio, gyvólio; то же относится к ударению mókýtojas (ведь mókau, а не mokáu!) во всем тексте словаря.

Занавики в дифтонгах и сочетаниях гласного с сонорным протягивают циркумфлексную интонацию на оба элемента. Исключение составляют ie, uo: diẽną ~ diẽną, guõlis, guõst, новообразование gurguõlė (связанное с послевоенными поставками повинностей оптом), kiẽmas и др. Более подчеркнутое, отчетливое ударение этих дифтонгов не свидетельствует о таком исключении.

¹ Хотя многие составители словарей считают искаженное употребление заимствованных слов неподходящим предметом диалектологических исследований (см. Филин Ф. П., Проект Словаря русских народных говоров, Москва–Ленинград, 1961, 34).

² Об этом в 1959 году подробно говорил Йонас Кабелка в радиопередаче о языке.

³ Их парни привозили из Советской армии самые разные слова бывших офицеров, которые и теперь звучат на городских улицах.

142 |

RECENZIJOS

Есть и еще одна неясность. Часто указывается акцентное склонение, но словарная статья этого не подтверждает; это лишь своего рода утверждение авторов: akuotas (1, 3) — в тексте только именительный падеж ед. ч.; árdas (3) — по тексту тоже не видно; так же и atejūnas (1), gaidras (2), тогда как для gandrai указано (с. 71); bačkà (2) трудно определить; bilietas (3ᵇ) — без подтверждения; то же и для biragas (3ᵇ), brūzgas (4), daigas (4); dáiktas (1) — местный падеж ед. ч. этого не показывает; то же и со словом dárbas (1); двусложное существительное inkstas никак не может относиться к акцентному склонению 3ᵇ (это особенность многосложных имен).

Занавики обычно образцово сохраняют ударение, и здесь мы видим это достаточно хорошо. В этом и состоит ценность книги. Конечно, в таком большом труде, когда слова записывали разные люди, работало много носителей других диалектов, они могли не всё хорошо расслышать и записать, особенно теперь, когда наше ударение ослабевает. Исследователям следует обратить внимание лишь на некоторые детали: есть сомнительные интонации и акцентные типы, резко выделяющиеся на фоне всех лингвистических изданий.

Исправить следует следующие слова: bėgimas (дважды, с. 11), aikštùs, -i (2) = (4), ákmenis (3ᵇ) так быть не может — здесь, по-видимому, смешанная парадигма (с. 28), albskis (4) = (2), alýtnamis (слово, связанное с праздником) = alýtnamis (ср. там же alýtinė), amžinybė (1) = (2), nuódi·tis = nuódytis (с. 39), anklodė (2) = (1), ankstybis, -ė (2) ср. (с. 21), но предложение верно приводит: anksti·bės jau každavų (с. 43), ankštiras оставлено без обозначения акцентного типа, хотя должно быть 2-го типа; antvógis также 1-го типа; atbulinis (1) = (2), atsākantis (1) — у причастий нет акцентных типов; áudeklinis, -ė (1) = audeklinis (2) — выдумка студентов; aviėnis (1) = (2), balamūtinimas Bs (1) — без ударения (откуда этот акцентный тип?), bambókas (1) = (2), bereikalas (1) = (3ᵇ), bešeimis (3) = (2), bezdamóji (4) — у местоименных форм нет номеров акцентных типов; blindė (4) = (2), bóružė (2) = (1), brūnis (4) = (2), buožgálvis (2) = (1), bužis (4) = (2), čariškas (3ᵇ) = (1), dáiktarė (3ᵇ) = (1), daugybė (1) = (2), dėkaut = dėkauti, dešimtinė (1) = (2), dievinis, -ė (4) = (2), duóklė (2) = dioklė (2), diùpkė = (2), divėrinis (2) = (1), viešulas = viešulas (3ᵃ) (с. 363), ni'kėva = ni'kėva (с. 377), elskis (1) = (2), gárga, но niùgarga не слишком убедительно (нет и примера), gárma —, но izgárma, nigárma, prágarma, prīgárma не засвидетельствованы в предложениях (придуманы за столом), geležinkrovė (4) = (1), geriantys, -i (3ᵇ) — у причастий нет нумерованных акцентных типов, genybė (1) = (2), gėrkle = gėrkle (с. 437), giriñalovė (1) = girna-lo·vė, gýslė (2) = (1), apsikrė·stu· = apsikrė·stu. (с. 458), gyvis (1) = (2), gyvulė (3) = (3ᵃ), gõjus = gõjus (2), grąžinimas (2) = (1), išė·mi lá.nga = išė·me. (?), nesėmė — варить — вроде бы не могло (с. 546), indótai = (1), išvaizdingas (2) = išvaizdingas (1), malónės = malónės (с. 580), bijū·nai = bijūnai (с. 580), kiauldobiliai = kiaūldobiliai, galū·nes = galū·nes Šk (с. 678), klebšnys (2) = (4), milijó·na. = milijó·na. (с. 728), kubizdalis = (1), nejišro·m’i·c = nejišro·m’i·c (с. 791), kūlverščiais = kūlverščiais (с. 890).

Это отдельные огрехи — и недослушанность, и плохие записи студентов. Что поделаешь: в начале их было больше, а дальше по работе, во второй части, их становится меньше. Это дает надежду, что во втором томе таких изъянов останется еще меньше или они исчезнут совсем.

В этот словарь включены новообразования литовского языка в целом, а также термины специальностей, не унаследованные из прежних эпох. Диалектные примеры, которые преподавателям предлагают студенты, тоже следует проверять, потому что порой приводилось всякое (из-за желания выдумывать)⁴, так что Владас Гринавецикис, должно быть, тоже записал от студентов-сувалкийцев всякое (это лишь слухи). Оттуда и подлинное жемайтское слово įkandìn (с особым ударением), а все

⁴ Даже Юозасу Балчиконису сообщали Lūkštas — оз. Varn, хотя есть только Lūkštas; Veiviržà вместо повсеместно употребляемого Veiviržas; Ištrà, тогда как говорят Įstras; Šatrija, но традиционная форма — Šatrijà и др. (См. Balčikonis, Rinktiniai raštai I, 339–347).

RECENZIJOS

| 143

И в литовском языке, и в студенческом употреблении это слово преобразовано в «irgi»; здесь, похоже, не следовало дополнительно его расширять. Диалектное «keturpėsčia» и здесь у студентов «панаунилось» — «keturpėsčia».

Авторы словаря кое-что существенно меняют: например, все односложные слова с нисходящим ударением заменяют словами с восходящим ударением: tuõs, šiuõs, kuriuõs, jie, tie и т. д. во всём тексте, но откуда взялись įjėję, ijėjė, įjėję, juõsios (а также juõsius) (см. с. 569).

Словосочетания, по-видимому, передаются очень обобщённо и единообразно. В бытовом стиле речи они часто встречаются; гласные, дифтонги — ai ir a, e гласные, но -ai, -’ai и -u, -o не сливаются: atèiv’ėi õ-k’iec’ei Žvr, acärg’ei užriek Bajoraičiai и др.

Словарь занавыкского говора важен по многим показателям — своим объёмом, прекрасными предложениями из разговорной речи. Многие люди трудились искренне и самоотверженно. Работа лексикографов трудна, требует большой тщательности, зоркости и постоянства. Не было постоянного коллектива составителей словаря, состав всё время менялся, менялись и руководители, поэтому есть и колебания. Из-за этого не были должным образом изучены труды по этому вопросу, даже гипернормализмы Антанаса Татаре, возникшие в связи с глагольными суффиксами -yti и -inti (исследованные проф. Зигмасом Зинкявичюсом⁵); во введении к словарю этот вопрос по существу не рассмотрен.

Vytautas Vitkauskas

Получено 21.04.2004

Институт литовского языка

ул. П. Вилейшио, 10308 Вильнюс, Литва

INETA SAVICKIENĖ

УСВОЕНИЕ МОРФОЛОГИИ ЛИТОВСКОГО ИМЕНИ

Wien: Verlag der Österreichischen Akademie der Wissenschaften, 2003, 152 p., ISBN 3-7001-3138-0

(Публикации Комиссии по лингвистике и исследованиям коммуникации, 28)

Рецензируемая монография⁶ представляет собой первую попытку описать формирование грамматических категорий имени в речи литовского ребёнка. Поэтому она заслуживает особого внимания и несколько более подробного обзора, поскольку всякое дальнейшее исследование усвоения имён должно будет опираться на новаторскую работу Инеты Савикене из Университета VDU в Каунасе.

Сбор и обработка данных об усвоении литовского языка были инициированы проф. Магдаленой Смоциньской (Ягеллонский университет, Краков) в 1992 году, и потребовалось более десяти лет, чтобы получить исчерпывающее описание усвоения морфологии одним литовским ребёнком⁷. Ещё одним учёным, чей вклад в это исследование был весьма значительным, был проф. Вольфганг У.

5 Zinkevičius, Z., Lietuvių kalbos istorija IV, Vilnius, 1990, 202–203 (apie matindamas ‘matydamas’, suwalginsiu ir kt.).

6 Монография основана на докторской диссертации: Ineta Savickienė, Lietuvių vaiko daiktavardžio morfologija, Каунас, VDU, 1999.

7 Усвоение глаголов было рассмотрено на основе того же корпуса данных автором этой рецензии (Pawel Wójcik, The Acquisition of Lithuanian Verb Morphology: A Case Study, Краков: Universitas (Baltica Varsoviensia, 2).