174 |

RECENZIJOS

(В 1958 г. автор прожил три недели в семье своего брата, поэтому речь его сестры и брата гораздо более архаична и систематична). Usai там — ó:znâ· ~ uóznai, ne użnai (с. 275), auštrinis (auštrenĭs) ne áuštrinis. Разумеется, палангский говор относится к северо-западному жемайтскому наречию (третья географическая путаница в отношении Литвы, см. с. 276). И Дегучяй — это так называемый край дунининков, а не клайпедчане. Doutu, invalĭ.dô.m⁽ᵃ⁾, vā·īkā — формы не этого говора: dô·to, invaledôma, vā·kō, мн. ч. мест. пад. šeš'ō·s m'ėtō·s — созданы транскрибировавшим или кем-то ещё.

Книга с прекрасным дизайном, вложено много труда и надежд, но не хватило внимания к деталям; транспортировка сильно отстаёт, много и неправды. Руководитель работы, социолог и языковед, немая виленчанка доц. д-р Лайма Грумадене, вероятно, из-за множества других работ и малого опыта исследования диалектов не смогла хоть сколько-нибудь помочь составительницам. Используя эту книгу в научных целях, будем осторожны.

Vytautas Antanas Vitkauskas

Получено 2005 06 09

Институт литовского языка

ул. П. Вилейшио, 5, 10308 Вильнюс, Литва

СЛОВАРЬ ЗАНАВЫКСКОГО ГОВОРА II, L–R

АВТОРЫ ТЕКСТА: RIMA BACEVIČIŪTĖ, GIEDRĖ ČEPAITIENĖ, VILIJA SAKALAUSKIENĖ, JANINA ŠVAMBARYTĖ, KLEMENTINA VOSYLYTĖ

РЕДАКТОРЫ: VILIJA SAKALAUSKIENĖ (ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР), KLEMENTINA VOSYLYTĖ.

Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2004, 595 p., ISBN 5-420-01550-1 (2 tomas), ISBN 5-420-01506-6 (bendras).

У нас уже есть и второй том «Словаря занавыкского говора», в котором собраны слова на буквы L–R. Этот диалектный словарь всеобщего (исчерпывающего) типа представляет всю лексику, которую удалось зафиксировать на основе говора, ставшего основой литературного языка, и выписать из LKŽ, не расслышав во время экспедиций; используется упрощённая фонетическая транскрипция (жаль, что отсутствуют ненапряжённый гласный ə и согласные ŋ, ŋ’, x). Очень хорошо, что отказались от предложений и слов авторов художественной литературы (ведь ранее приводились даже неологизмы писателей из этого края и слова, нахватанные из других мест, — это не предмет диалектных словарей).

Словарь содержит действительно много достоверного и совершенно нового диалектного материала, примеров живой и очень образной народной речи, которыми, несомненно, будут пользоваться и которые будут объяснять в своих работах многие исследователи литовского языка, особенно его говоров. Словарь важен и в нынешний исторический период, когда унаследованные языковые системы всех говоров испытывают сильное влияние литературного языка и средств его распространения, особенно радио, телевидения, администрации и политических факторов. Это особенно заметно в Судувском крае, где новшества подхватывают с удовольствием, а сленг со всевозможными заимствованиями и кальками так и звучит из уст местных жителей края Йонаса Яблонскиса! Здесь приведена лишь часть подобных примеров; возможно, следовало предупредить пользователей словаря о новизне таких слов и форм. Это «вклад» чиновничества в общий фонд нашего языка: masiniai Шк «массово» (с. 130); pramatyti (в значении numatyti) (с. 135); фразеол. valdymo mazgas «мозги» (с. 139); [женщина] apsivė·dus (с. 157); mišiuginis «дурак» (из еврейского быта) (с. 201); motininė [свинья] «свиноматка» (с. 216); pamušti blatą «прилипнуть,

RECENZIJOS

| 175

«общаться» (с. 230); nuolatiniai (с. 288) ZP = nuolat; prieauglī. (=prieauglī.) выращиваем на продажу (=... auginam parduoti) (с. 469); [окончив] prōpkes (с. 478); rōta (1) жаргон из Советской армии (с. 574); rūbas сущ. м. р. (2) = rūbas (сленг) (с. 575).

Слава Богу, их немного; жаль лишь, что не предусмотрена какая-нибудь помета об их новизне, о том, что они не унаследованы (40–50 лет), а молчание может ввести в заблуждение не одного молодого исследователя в Литве и за рубежом (так бывало и бывает из-за некорректных транспозиций и неисторичных подач). Известно, что особенно страдают от этого исследования географии слов, на которые часто опирается этимологическая наука.

Диалектные факты тщательно проверены, серьёзных упрёков высказать нельзя. Впрочем, вызывают сомнение такие данные: вин. ед. ч. rožānč'u = rožānč'u. (с. 9) Nm; mānu vaīks pa-lā'dod tuō (=tuos?) kapuōs (с. 10) Lkč; viēnc [š]rūbas (=viēnc š'rūbas) (с. 17); lietuš (3) (с. 65) — это форма lytuš, употребляемая горожанами; paim[k] kuōla (=paim[k] kūola.) (с. 85); arklē (=ar'kl'ēi) (с. 86); pro li·tu· BBL, а не pro li·tu. (с. 90); marōd, marōds = mārod, mārods (лит. ma·ród, ma·róds) (с. 129); vaškārō·s Nm (с. 157) = va·škārō·s; atō·sto·gu. (с. 159) = atō·sto·gu; приведено только nesavē, откуда взята отсутствующая в словаре форма nesavēję (с. 260); nešēnija (из LKŽ VIII 704) ошибочную форму не следовало распространять: есть только nešē.n'ije (с. 261); nuplēšējo SNT (с. 429) = nuplēšē·ju; išvā·ri jūs plē·tku. riŋkt Nm (с. 432) = išvā·r'e jus plē·tku. rīŋkt; dùoŋa LPL (с. 436) = dùoŋa; pū·dimus JNK (с. 482) = pū·di·mus; i[š] č'če GRŠ (с. 534) = iš č'č'e (š и č не стягиваются); в гнезде reblōti приводится re·bl'o·je Lkč (с. 536); kasn'ūka. Lkč (с. 541) = ka.s'n'ūka.; rī·škiai нареч. (с. 564) = rỹškiai ADV.; senūka. i·so·dinu... Nm (с. 572) = senūka· i·so·dino; gi·vē·si SNT (с. 573), Lkš (с. 587) = gi·vē·si; dùodavu Nm (с. 577) = dùodavo; jā·s JNK (с. 583) = jā·s; dā·gi Šk (с. 583) = dā·gi (от dārgi) и ещё кое-что.

Вопросы ударения заметно упорядочены по сравнению с первым томом, где ударения были отмечены плачевно: здесь твёрдая рука ответственного редактора, д-ра Вилии Сакалаускене, представительницы гришкабудской говора, не оставила и следа от хаотичности первого тома. Одна из лучших составителей и редакторов последних томов LKŽ не позволила ни себе, ни сотрудницам пренебречь важной областью диалектологии (возможно, не вполне ясно сформулировано положение: «В словаре тональные характеристики заголовочных слов обозначаются так же, как в литературном языке» — с. 5).

Видны малейшие диалектные отклонения, в том числе случаи несоблюдения закона Ф. де Соссюра, а также другие особенности: ge·lės... langinės (с. 23) = laŋ'gin'ēs; i... leke·tin'us (= lek'e·t'in'us) miškus (с. 45); lá·užuose (3) (с. 31) вряд ли возможно: srē·p's'u (с. 35) = srē·p's'u; gi·vē·na (с. 39) = gi·vē·na; местн. ед. ч. belā.isve (с. 51) = belā.is'v'e; liejinys (3ᵇ) (с. 60) = (3ᵃ); liēsas, -à (4) (с. 62) = liēsas, -à (3), ср. liēspienis (с. 63); lōviškai (с. 99) = lōviškai (гнездо исправлено); mandiēra (1) (с. 120) = mandiēra (1); išmėčioti должно сохранять песенное ударение (с. 144) = išmėčioti; mēistrē имеет ударение на 1-м, а не на 3-м слоге (с. 151); užgā·su (с. 156) = užgā·su; ži·di (с. 157) = ži·di; mēsininkas, -ē (2) (с. 163) = (1); rū·pešč'u (с. 166) = rū·pešč'u, ср. rūpestis (с. 589); rē·ksmas (с. 183) = rē·ksmas, ср. rēksmas (с. 540); ž'ū·ri (с. 193) = žiūri; neá·ugdavu (с. 193) = neá.ugdavu; gá.n (с. 202) = gān; mundiēra (с. 220) = mundiēra (1); nepagarbà (2), однако ударение 2-го типа не подходит для аккузатива nepā.garba (3ᵇ?) (с. 257); форма valē.i неправдоподобна, поскольку акут не расщепляется и не распространяется на компоненты дифтонгов и сочетаний гласного с сонорным согласным (с. 266); nōrti — действительно ли? (с. 282), поскольку в гнезде есть только nōro, panōro; nuoseklus, -i (3) = (4 или 3ᵇ) (с. 289); ōlbyti (с. 294) = ōlbyti; pamažyčiais (с. 324) = pamažyčiais; i·sitē·mijeu (с. 340) = i·sitē·mijau; pasitūrintis (1) — причастия такого типа не имеют номера акцентного типа (с. 342); vė·leva (с. 349) = vė·leva; papūls = papūls (с. 349); īrgi (с. 351) = īrgi; pristōjus [arkliui] (с. 366) = pristō·jus; pintīs вин. мн. ч. (с. 370), ср. pintis (1)

176 |

RECENZIJOS

(с. 400); užšilto·s (с. 397) = uš'pilto·s; vadō·ve (с. 414) = vadō·ve; atė·jo (с. 414) = atė·jo; tō·ks (с. 430) = tō·ks; lė.idž'u (с. 457) = lė.idž'u; puōkštė (в словаре отсутствует); pelė·ti (с. 462) = pelė·ti; acisė·zdavo (с. 467) = acisė·zdavu; ė·da (с. 479) = ė·da; ža·si·tez (с. 484) = ža·s'i't'es; riedam (с. 508) = riedam; pasirė·d'e. (с. 532) = pasirė·d'e.; kō·ta (с. 543) = kō·ta.; atlė·kt (с. 559) = atl'ė·kt; reŋ'uoś'i (с. 565) = reŋ'g'uoś'i; pasiryžimas (1) (с. 569) = (2); rodýti (с. 570) = rōdyti, rōdo, rōdė; возможно, что-то ещё осталось незамеченным.

В этом труде ошибок действительно стало меньше, мы приближаемся к образцовому научному тексту: составление такого диалектного словаря — очень трудная работа, которая не далась авторам первого тома. Здесь есть и недосмотры, и другие мелкие ошибки, поэтому их можно было легко указать (при подготовке к печати) и исправить.

Всё ли относится к диалекту? Ведь понятие «диалектное слово» не определено, хотя весь том словаря, по-видимому, объединяет определение «унаследованное слово». К диалектным словам и формам не относятся: literātas (с. 88), silōsiu (= sulōsiu) (с. 97); neišmaišt'iu. GrS = neišmaišt'iu. (по-видимому, там такой метатонии не бывает); вместо blē·vas (с. 452); daugumō· (=daugiausia) riṅko· [везти] tarnā·uto'jus visūs JNK (с. 559) и др. Таких случаев тоже немного, а ссылки были бы очень полезны и необходимы.

Теперь будем ждать последний том, содержащий всё богатство этой группы говоров, лежащих в основе литературного языка. В третьем томе следовало бы указать также на неприятные ошибки и недостатки. Правильное составление и запись словарей диалектной лексики — чрезвычайно важное дело: диалекты и старые письменные памятники — великие сокровища языка народа, интересующие многих исследователей индоевропеистики. Есть и нерешённые вопросы, например, связанные с мягкостью групп согласных: m'inkšt'i или иначе, al'ks'n'is или иначе.

Vytautas Antanas Vitkauskas Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva

Поступила 2005 06 09

Ирена Эрманите

Словарь антонимов

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2003, xxiii + 584 p., ISBN 9986-668-52-2

Словарь антонимов — результат долгой работы, потребовавшей глубоких знаний и тщательности. Его автор Irena Эрманите — опытный лексикограф, много лет писавшая и редактировавшая большой Словарь литовского языка, выпустившая школьный Словарь антонимов литовского языка (1985 г.), поэтому можно полностью доверять и её лингвистическим способностям, и её научной добросовестности.

Рецензируемый словарь относится к типу специальных словарей, поскольку в нём представлены единицы лексики одного типа: пары или цепочки таких слов, значения которых диаметрально противоположны, то есть антонимы. Материал был отобран из многотомного Словаря литовского языка и дополнен примерами из художественной литературы и публицистики; в этом труде стремились представить как системные, так и контекстуальные антонимы, объяснить факты литературного литовского языка, диалектов и старых письменных памятников. Итак, перед нами масштабный лексикографический труд, в котором можно найти сведения не только о системных связях между словами современного литовского языка, но и об отношениях противоположности, складывающихся в определённых текстах и так или иначе воздействующих на всю языковую систему.