Acta Linguistica Lithuanica

LVIII (2008), 1 – 15

Вежливость как относительное языковое, социальное и культурное явление

Inga Hilbig

Vilniaus universitetas

В статье рассматривается прагматическое понятие языковой вежливости, охватывающее не только речевой этикет. Вежливость понимается как явление, обусловленное речевой ситуацией, в которой говорящий для реализации своих коммуникативных целей может использовать практически любые вербальные средства, чтобы выразить уважение или доброжелательность. Только на основании языкового выражения вежливости нельзя считать какую-либо культурную общность более или менее вежливой, чем другие. Разные культурные группы могут предпочитать разные стратегии вежливости и способы их реализации. В заключительной части статьи представлено небольшое качественное исследование того, как формулируются просьбы в ситуациях обслуживания в Вильнюсе. Негативная оценка вежливости литовцев в указанных ситуациях обусловлена различиями в социокультурных представлениях о том, каким должно быть общение в таких ситуациях.

1. ВВЕДЕНИЕ

Вежливость как один из основных компонентов коммуникации, без которого общение людей было бы невозможно, интересует учёных различных гуманитарных и социальных дисциплин. Однако преимущественно она изучалась именно с лингвистической точки зрения. За последнюю четверть века значительно возрос интерес к языковой вежливости (англ. linguistic politeness), области интеракционной прагматики, получившей статус самостоятельной отрасли. Однако, несмотря на утверждения, что это явление уже становится трудно исследовать из-за чрезвычайно большого количества посвящённых ему работ (Sifianou, 2005: 263), прагматическое изучение вежливости в литовском языке только начинается.

1

Inga Hilbig

2. РЕЧЕВОЙ ЭТИКЕТ И ВЕЖЛИВОСТЬ

Вежливость можно понимать как любые действия, в том числе языковые, помогающие поддерживать минимальную гармонию человеческого взаимодействия, «поддерживать или укреплять отношения между собеседниками, а иногда — защищаться от ощущаемой опасности» (Čepaitienė, 2007: 11). Она проявляется как весьма многогранное явление, пронизывающее весь дискурс, и не ограничивается формулами этикета, приводимыми в книгах о хороших манерах и этикете (Kerbrat-Orecchioni, 2005: 29). Тем не менее рассматриваемый термин часто отождествляют с близким понятием этикета.

В «Словаре литовского языка¹» первое из девяти значений слова mandagus — «тот, кто ведёт себя красиво, обладает хорошими манерами». Слово etiketas в этом словаре и в «Словаре современного литовского языка²» определяется очень похоже: «правила и формы поведения в том или ином обществе; публичное поведение, манеры». Как пишет А. Кучинскайте, «этикет — это ставшие обычаем правила поведения людей, охватывающие внешние проявления их общения друг с другом» (Kučinskaitė, 1990: 3). Речевой этикет, в частности, также определяется как «совокупность принятых в обществе норм языкового общения», «языковые формулы (обычно устойчивые), используемые в диалогической речи языкового сообщества и показывающие вежливые / невежливые отношения между собеседниками <...>» (Čepaitienė, 2007: 68, 11). Следует обратить внимание, что в этих определениях акцентируются правила, нормы, формы и формулы. Поскольку утверждается, что речевой этикет часто называют языковой вежливостью и определяют как языковое выражение вежливости (Там же, 11, 20), можно было бы заключить, что явление вежливости укладывается в рамки требований этикета.

Однако в работах прагматиков — специалистов по языковой вежливости из разных стран, публикуемых на английском языке, термин «речевой этикет» вообще не употребляется (см., например, Hickey, Stewart, 2005), а если и употребляется, то в более широком значении (см., например, Kasper, 1998). Языковая вежливость понимается не только как соблюдение правил и норм языкового поведения определённого общества и использование формул этикета — её можно рассматривать и в более общем плане. Это явление исследуется

¹ Цитируется интернет-версия «Словаря литовского языка» за 2005 г. (www.lkz.lt)

² Цитируется интернет-версия «Словаря современного литовского языка» (http://www.autoinfa.lt)

2

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

только как особенность употребления конкретного языка в конкретном ситуационном контексте. При анализе материала, собранного с помощью естественных (наблюдательных) и искусственных (экспериментальных) методов сбора данных, исследователей интересуют индивидуальные выборы говорящих в отношении употребления языка во взаимодействии, а также практически любые лингвистические выражения, с помощью которых собеседнику демонстрируют не только уважение, но и дружелюбие.

Теоретической основой или, по крайней мере, отправной точкой большинства эмпирических исследований вежливости речевых актов служит теория вежливости П. Браун и С. Левинсона (1978, 1987). Несмотря на очевидные недостатки, многочисленную критику, доработки и опровержения, она по-прежнему считается наиболее основательной и влиятельной. Основное понятие этой теории — публичный образ человека, его представление о самом себе (англ. face) (Goffman, 1967), который есть у каждого и который, как предполагается, есть и у других. Согласно этой теории, вежливость во взаимодействии можно определить как стратегическое поведение, различными способами демонстрирующее заботу об образе собеседника и стремление смягчить угрожающие ему действия (англ. face threatening acts) (например, просьбы, побуждения). Образ двусторонен: он бывает не только негативным (дистанционным), когда стремятся сохранить дистанцию и общаются уважительно, но и позитивным (контактным³), когда подчеркиваются близость и дружелюбие.

Как отмечают сами создатели теории образа, книги по этикету изобилуют примерами реализации конвенциональных стратегий негативной вежливости (Brown, Levinson, 1978: 135). Позитивная вежливость может передаваться, помимо прочего, например, шутками или даже, как заметили более поздние исследователи, бранью и оскорблениями, находящимися за рамками речевого этикета (подробнее см. Holmes, 1995: 10; Christie, 2005: 1). Типичных форм выражения, правил, которые можно было бы включить в учебники по этикету, или используемых либо рекомендуемых речевых формул для выражения вежливости такого типа практически нет; она словно менее определена и носит неформальный характер.

Вежливость может выражаться не только «автономными актами вежливости

³ Понятия дистанционной и контактной вежливости вместо несколько вводящих в заблуждение терминов негативная и позитивная вежливость предлагает Г. Чепайтене (подробнее см. 2007: 25); в своей докторской диссертации их также использует Э. Гудавичене (2007). Недостатки понятий, предложенных П. Браун и С. Левинсоном, критиковались и в трудах зарубежных прагматистов, однако в настоящее время эти понятия, по-видимому, полностью утвердились. Поэтому, возможно, стоит ещё подумать, не следует ли и в литовском языкознании использовать первоначальные, оригинальные термины американских учёных.

3

INGA HILBIG

речевыми актами, цель и предикативная сила которых состоят в том, чтобы продемонстрировать соблюдение условностей вежливости», но также и иными, «употребление которых придаёт им признак вежливости в определённых ситуациях» и которые «вне конкретной ситуации употребления вообще не указывают на какую-либо степень вежливости», хотя Г. Чепайтене не относит подобные высказывания к ситуациям речевого этикета (см. Čepaitienė, 2007: 37, 38). По словам исследовательницы, такие фразы не обязательны для разговора, и общие правила этикета их также не требуют. Однако утверждается, что вопросом, например, Как вы выспались? можно «показать, что собеседник ценен, выразить внимание к нему» (см. Там же, 38), — то есть всё же выразить позитивную (контактную) вежливость.

Упомянутая исследовательница описывает небольшой социолингвистический опрос, который показал, что в семьях лишь двух из двадцати студентов, участвовавших в семинаре, принято извиняться, а «остальные вообще с трудом понимали, почему членам семьи следует использовать какие-либо формы извинения при общении друг с другом» (Čepaitienė, 2007: 28). Исследовательница предполагает, что «постепенно формируется представление о том, что речевой этикет — это лишь предмет публичной речи». Но разве речевой этикет не актуальнее всего для говорящего при выборе стратегий негативной (дистанционной) вежливости, когда важна именно уважительная «публичная манера поведения»? Позитивная (контактная) вежливость очень часто выражается и без каких-либо обычных этикетных формул. Например, случайно столкнувшись с членом семьи, можно извиниться, вскрикнув и заботливо спросив: Не больно? Иллокутивная сила такого высказывания и его функция вежливости не эксплицированы в поверхностной структуре высказывания, но очевидны в конкретном взаимодействии.

3. (НЕ)ВЕЖЛИВЫЕ ФОРМЫ И РЕАЛЬНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ

В работах, посвящённых речевому этикету литовского языка, главным образом стремились представить и описать инвентарь языковых средств вежливости (как можно обратиться к собеседнику, поздороваться, поблагодарить, пожелать чего-либо и т. п. на литовском языке); исследовалось, как формулы речевого этикета конкретного языка исторически употреблялись, употребляются сегодня или, с точки зрения культуры речи, должны употребляться в нашем языке в целом — в самом широком социальном и культурном контексте.

Среди других работ выделяется обстоятельная и охватывающая широкий круг вопросов монография Г. Чепайтене «Речевой этикет литовского языка: семантика и прагматика» (2007). В работе подчёркивается, что прагматику интересуют интерпретация высказывания и выбор языковых средств в конкретном контексте разговора. Однако анализируемые данные

4

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

характер⁴ приводит к тому, что исследователям доступны лишь высказывания, объективно вежливые как будто бы по своей внешней форме и семантике, чья иллокутивная сила и функция вежливости действительно предсказуемы и без конкретного ситуативного контекста. Например, внимание сосредоточивается на семантической основе парадигмы просьбы: выражении просьбы перформативным глаголом prašau, междометием prašom, другими однокоренными словами со значением просьбы, императивами, однако исследователи отстраняются от актов с «подразумеваемой», «скрытой» иллокутивной целью, например Taip traukia, ar neperpūs (как просьба закрыть окно) (см. Ten pat, 154). Это вполне объяснимо, поскольку последние приобретают свою функцию только в конкретной ситуации общения. В живой речи таких неконвенциональных просьб множество, но при сборе и анализе, например, примеров из письменного корпуса, когда исследователю неизбежно приходится начинать с формы высказывания и лишь затем рассматривать её функцию, обнаружить их очень трудно.

По мнению специалистов по языковой вежливости, ни одно слово или выражение, вырванное из конкретной ситуации высказывания, само по себе нельзя считать ни объективно вежливым, ни невежливым. Там, где её ожидают, неупотребление формулы речевого этикета действительно может вызвать недовольство собеседника (Čepaitienė, 2007: 23). Однако иногда и употреблённая там, где её совсем не ждут, где говорящему она кажется неуместной, формула вежливости может вызвать сходный эффект, например создать впечатление чрезмерной манерности, холодности отношений, когда близкий человек в быту постоянно повторяет ačiū за пустяки. Более того, формулы этикета могут сознательно использоваться и тогда, когда говорящий вовсе не намерен быть вежливым (например, Na, sveikinu! — тренер обращается к перспективному футболисту, подравшемуся с соперником во время важного матча и удалённому с поля).

В высказывании рассерженного руководителя Prašyčiau tučtuojau užbaigti šį darbą! слово prašyčiau явно не несёт оттенка смирения, мольбы, который приписывается ему в работах, посвящённых речевому этикету нашего языка (см. Čepaitienė 2007: 157), закреплённой вежли-

⁴ В монографии не приводятся принципы отбора весьма разнообразного анализируемого материала и статистическое описание его выборки. Однако по примерам можно заключить, что главным образом использовались данные корпуса современного литовского языка ВДУ, материалы письменных текстов различных жанров (художественной литературы, преимущественно классической, писем деятелей культуры конца XIX — начала XX века и др.), тогда как современная устная речь сравнительно мало включена в анализ.

5

INGA HILBIG

выражающие колебание говорящего и скромность значения⁵ (см. Kučinskaitė, 1990: 44). В «Этикете телефонных разговоров» приводится классификация литовских просьб о предоставлении информации на просьбы низшей степени вежливости (например, prašom pasakyti), более высокой, или нейтральной (например, norėčiau paprašyti), и высокой степени вежливости (например, gal galėtumėte man pasakyti). Однако такое деление также не абсолютно, и, как отмечают сами авторы книги, мы выбираем разные выражения не только с учётом того, «насколько важна для нас запрашиваемая информация» (Čepaitienė, Steigvilaitė-Urbietienė, 2003).

Вежливость как явление на уровне изолированного высказывания подробно исследовалась во множестве ранних работ, посвящённых этой теме. Выяснилось, что, ранжируя вырванные из контекста высказывания, представители одного языкового сообщества в целом весьма хорошо согласуются в оценке их вежливости, и чем грамматически сложнее, длиннее и официальнее выражения, тем выше они оказываются на шкале вежливости. Однако в реальной коммуникации, где есть цель общения, более длинная, официальная и менее прямая форма не обязательно сама по себе вежливее. Чрезмерная официальность, которую часто отождествляют с вежливостью, как и её недостаток, может быть невежливой, подчёркивать дистанцию между собеседниками, звучать иронично и т. п.

Прагматиков не интересуют нейтральные, абсолютные правила употребления отдельных лингвистических форм. Исследователей языковой вежливости занимает вопрос о том, как определённая форма стратегически используется для достижения цели говорящего; наблюдая за совершаемым речевым актом, мы видим, что между языковой формой и пониманием вежливости речевого акта не обязательно существует связь (Thomas, 1995: 156). Вежливым является то, что пользователи языка считают уместным в ходе конкретного коммуникативного события.

4. ВЕЖЛИВОСТЬ И КУЛЬТУРА

Вежливость относительна и в том, что касается различных её проявлений в разных культурах. В целом её следует считать явлением, общим для человеческих обществ, поскольку она удовлетворяет их универсальные потребности. Однако в зависимости от различий в значимости этих потребностей представители разных культур выбирают из возможных средств реализации вежливости

⁵ «Формами сослагательного наклонения prašyčiau очень тонко выражается вежливое обращение к человеку, когда хотят показать, насколько желаемое действие или предмет необходимы просящему, полезны ему, доставляют удовольствие, однако просящий из скромности и уважения к тому, к кому обращается, словно стесняется, старается как можно вежливее высказать своё желание» (Kučinskaitė, 1990: 44).

6

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

выбирает и закрепляет различные языковые и неязыковые способы его выражения (Sifianou, 2000: 46, 93). Представления о том, что такое вежливость, как она выражается, кто и с кем ведёт себя вежливо и т. п., чрезвычайно различаются в разных культурах (Holtgraves, 2005: 73).

Долгое время в прагматике доминировали англоязычные теоретики, которые выдвигали и теоретически исследовали якобы общие, а на деле часто присущие только английскому языку принципы вежливости, отождествляя обычные англосаксонские особенности беседы с человеческим языковым поведением вообще и придавая культурным различиям разве что весьма незначительное значение. Например, поскольку формы повелительного наклонения в английском языке обычно используются для выражения приказов и распоряжений, этноцентрично утверждалось, что при вежливой просьбе в целом избегают императивов (Clark, Schunk, 1980: 111). Однако этот язык лишь отражает англосаксонскую культурную традицию, которая особенно высоко ценит и подчёркивает частную жизнь и свободу индивида. Поскольку любая просьба в той или иной степени посягает на свободу действий адресата, в английском языке для любых просьб, даже совсем небольших и почти не угрожающих лицу, закрепились более характерные для негативной (дистантной) вежливости косвенные формы выражения, которые уменьшают настойчивость просьбы и смягчают её иллокутивную силу. С их помощью адресант как бы избегает навязывать свою волю адресату, оставляя ему больше возможностей отказать в выполнении просьбы. Поэтому британец G. Leech утверждал, что негативная вежливость — это как бы «более серьёзный» способ проявить внимание к другому (Leech, 1983: 133), а американцы P. Brown и S. Levinson в своей работе уделяют этому типу вежливости почти втрое больше места, чем позитивной (Brown, Levinson, 1978).

Однако дистанция и забота о частной жизни другого не во всех культурах являются столь высокой ценностью и, как свидетельствуют многочисленные эмпирические исследования других языков, некоторые культурные сообщества в большей степени склонны к позитивному (контактному) типу вежливости. В них потребность в уединении часто уступает чувству коллективизма. Чёткое различие между членами своей и чужой группы позволяет общаться со своими очень непринуждённо. В таких культурах тесные связи и взаимная добровольная зависимость важнее свободы индивида, поэтому люди не слишком боятся стеснить другого, а просьбы не угрожают его лицу, а, напротив, укрепляют отношения и объединяют; поэтому их можно и даже следует выражать очень прямо (см., например, Sifianou, 2000; Marquez Reiter, 2005). Такое выражение вполне приемлемо и в обществах с большим разрывом во власти, при асимметричных отношениях между собеседниками.

7

Inga Hilbig

Различное понимание вежливости и способы её выражения — значительный источник культурных недоразумений в межкультурной коммуникации. Они возникают, когда высказываниям на одном языке ошибочно приписывают иллокутивную силу, характерную для другого языка. Например, просьбы англоговорящих восточноевропейцев, выраженные императивами, британцы часто воспринимают как оскорбительные приказы. Именно обществам, ориентированным на позитивную (контактную) вежливость и характеризующимся прямым выражением просьб, чаще всего навешивают ярлык «невежливых» (Sifianou, 2000: 43). С другой стороны, речь «вежливых» британцев представителям других культур нередко кажется чрезмерно замысловатой и неискренней.

Такие стереотипные оценки были бы объективными лишь в том случае, если бы представление о вежливости было универсальным. Однако это не так, и каждое культурное сообщество может быть вежливым по-своему. Не существует стандарта, по которому можно было бы решить, что представители одной культуры более или менее вежливы, чем представители другой. Нельзя утверждать лишь на основании языковых выражений и способов коммуникации, что представители одного народа обращаются с людьми красивее или вежливее, чем представители другого (Thomas, 1995: 150). Различия в языковых способах взаимодействия обусловлены гораздо более глубокими культурными аспектами, чем одни лишь нормы вежливости (Wierzbicka, 1985: 145), — их определяют различные общественные структуры и системы ценностей.

5. ЛИТОВСКАЯ (НЕ)ВЕЖЛИВОСТЬ

Литовцев иногда называют невежливыми иностранцы, да и сами они нередко считают друг друга невежливыми. Подавляющее большинство нареканий связано с нашим общением с незнакомыми людьми в общественных местах. Такое мнение побудило обратить внимание на общение литовцев в общественных местах, сосредоточившись на речевых актах просьбы.

В течение пяти месяцев 2006–2007 гг. в Вильнюсе (на улицах, в университете, транспорте, кафе, продуктовых магазинах, аптеках, поликлинике, на почте и т. д.) в случайном порядке записывались услышанные короткие просьбы. Старались зафиксировать как можно больше контекста устного разговора: указывалось место, кратко описывались собеседники, делались заметки о паралингвистических особенностях их речи и языке тела. Всего было собрано около 150 примеров интересующих нас речевых актов. Большинство из них (около 100) удалось записать в ситуациях торговли и оказания услуг. Поскольку последние достаточно чётко определены с точки зрения места, сценария коммуникации и социальных ролей участников общения, а просьбы являются основными речевыми актами в этих ситуациях, было решено ограничиться ими. В этом разделе представлены некоторые наблюдения о наиболее ярких особенностях вильнюсцев

8

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

особенности просьб в упомянутых ситуациях и возможные социокультурные факторы, влияющие на наше общение в рассматриваемых ситуациях.

Для индивидуалистических культур не характерно четкое разделение на «своих» и «чужих», и со всеми людьми общаются относительно одинаково — чаще всего применяя конвенциональные стратегии негативной (дистанционной) вежливости (Fukushima, 2000: 188). Похоже, что в быстро индивидуализирующемся, но всё ещё преимущественно коллективистском литовском обществе прямые просьбы уместны, если мы не просим адресата о чём-то значительном⁶, при очень большой или очень малой социальной дистанции (англ. social distance — здесь понимаемой как степень близости, знакомства) и значительной разнице в статусе (англ. power distance) между собеседниками, когда говорящий занимает более высокое положение.

«Между жителями Восточной и Западной Европы существуют различия в стиле общения: западноевропейцы разговаривают, чтобы поддерживать контакт. Восточноевропейцы говорят прежде всего с инструментальной целью и вполне комфортно чувствуют себя в тишине» (Keevalik, 2005: 214, цит. по Giles и др. 1992: 220). Хотя достоверность этого весьма широкого обобщения применительно к частному общению литовцев вызывает сомнения, оно кажется вполне уместным, когда речь идёт об общении незнакомых людей. По крайней мере, в обычных повседневных ситуациях торговли и обслуживания в Вильнюсе взаимодействие, как правило, очень ограничено. При чётко установленных правах и обязанностях участников общения клиент может без каких-либо вступлений прямо сформулировать просьбу (часто это единственные произнесённые им слова), сотрудник может молча подать нужный товар или оказать услугу, а если потребуется — столь же прямо попросить о том, что необходимо для выполнения просьбы клиента (например, подписать чек или подождать). Поскольку не считается, что возникает какая-либо угроза лицу, часто ни одна из сторон не прибегает не только к негативной (дистанционной) вежливости для его сохранения, но и не проявляет привычную во многих культурах в подобных ситуациях вербальную и невербальную позитивную (контактную) вежливость (например, не обмениваются ничего не значащими фразами, не поддерживают длительный зрительный контакт, не улыбаются, не шутят⁷. Самая заметная одна

⁶ Размер просьбы (англ. size of imposition) определяется следующими факторами: сколько времени и усилий требуется для её выполнения, какая физическая или психологическая нагрузка возлагается на адресата, имеет ли говорящий право просить, а обязан ли адресат выполнить просьбу, и насколько такая просьба типична в конкретной ситуации (Fukushima, 2000: 188).

⁷ О ситуациях торговли и обслуживания здесь говорится в самом общем плане, хотя их можно классифицировать в зависимости от конкретной среды, в которой они происходят (например, торговый центр или небольшой магазин), от того, насколько ситуация повседневна и привычна (например, покупают

9

Inga Hilbig

черта, обычно отождествляемая с позитивной вежливостью, — очень прямое выражение просьб.

В обычных ситуациях обслуживания было зафиксировано больше всего таких разговоров между незнакомыми людьми, ориентированных на содержание сообщения, а не на отношения между участниками общения. В собранном материале преобладают короткие эллиптические объектные конструкции просьб, в которых просто указывается, что хотят получить:

Девушка в кафе: — Мне, пожалуйста, салат с жареной курицей.

Молодая женщина в соковом баре: — Морковно-яблочный сок. — Здесь будете пить? — С собой. Бутылочку.

Пожилой мужчина в аптеке: — «Clotrimazolum». — Мазь? — Да.

Ситуация на почте: — Пожалуйста. — Заказное (молодая женщина протягивает конверт).

Парень у окошка кассы автовокзала: — Добрый день, на воскресенье два студенческих до Рокишкиса через Сведасай.

Собрано также много клиентских просьб, выраженных повелительным наклонением:

Девушка у прилавка в пекарне: — Дайте холодной газированной минералки (даёт деньги).

Мужчина средних лет в продуктовом магазине у рыбного отдела: — Добрый день. Дайте... две селёдки, пожалуй.

газету или компьютер) — от этого во многом зависит, насколько интерактивно общение (Traverso, 2001: 423). Для данного исследования просьбы собирались в самых разных местах торговли и обслуживания, но только в обычных повседневных ситуациях.

10

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

Молодой мужчина официантке в кафе (издалека): — Девушка, посчитайте, пожалуйста, хорошо?

Пассажирка микроавтобуса средних лет водителю: — Остановитесь на перекрёстке.

Зафиксированные небольшие просьбы продавцов или поставщиков услуг чаще всего выражались именно императивами:

Продавщица в магазине одежды: — Введите PIN-код, пожалуйста.

Регистратор поликлиники позвонившему пациенту: — Подождите немного.

Сопровождающая рейсового автобуса на границе пассажирам: — Приготовьте паспорта.

Сотрудница банка: — Дайте документ, удостоверяющий личность.

Как видно из всех приведённых примеров, иногда перед просьбой здороваются, используются лексические маркеры вежливости пожалуйста, прошу, смягчающее просьбу немного, выражающая сомнение частица может быть, добивающееся согласия хорошо?, уважительное обращение девушка. Однако и сами формы второго лица множественного числа повелительного наклонения дайте, посчитайте, подождите и т. д. в ситуациях, обсуждаемых в связи с небольшими просьбами, обеспечивают достаточный уровень вежливости. Будучи спрягаемым, повелительное наклонение в литовском, как и во многих других языках, часто подходит для вежливой просьбы, когда она невелика и обоснованна. Уместность употребления повелительного наклонения, как и конструкций кратких объективных просьб, можно объяснить стремлением к эффективности: потребности другого учитываются за счёт экономии его (а также своего) времени и энергии (Kerbrat-Orecchioni, 2005: 36).

Однако в рассматриваемых ситуациях, когда отступают от обычного сценария разговора, например, прося о чём-то более значительном, что адресат не обязан выполнять безоговорочно, зафиксированы лишь более или менее косвенные вопросительные конструкции — типичное выражение негативной (дистантной) вежливости. Те

11

Inga Hilbig

Предположение о возможностях адресата выполнить желаемое говорящим действие в данном случае и является самой просьбой:

Кассирша мужчине средних лет: — У вас не найдётся трёх центов?

Молодой человек продавщице в магазинчике шоколада: — Может, у вас найдётся сдача с 10 литов?

Женщина продавщице книжного магазина, не нашедшей нужную ей книгу: — А вы не могли бы позвонить в книжный магазин «Rotas» на улице Пилимо? Может, там будет...

Девушка водителю междугороднего автобуса: — А можно я передам вам записи, чтобы вы отвезли?

В целом сильная ориентация на сообщение, а не на взаимодействие в ситуациях торговли и оказания услуг свидетельствует о значительной социальной дистанции между участниками общения, которые не намерены вступать ни в какое иное общение. Такие способы выражения позитивной (контактной) вежливости, как приветствия, улыбки, более продолжительный зрительный контакт, фатическая коммуникация, в нашей культуре, по-видимому, предназначены исключительно для общения со знакомыми людьми.

Ещё один важный фактор, который следует обсудить, — вероятно, различие в статусе. После радикального изменения экономической системы различие в статусе между предлагающим услугу или товар и клиентом, казалось бы, должно было полностью перевернуться, однако отношения и способы коммуникации, складывавшиеся годами, естественно, так быстро не меняются. Возможно, что на стыке двух культур обслуживания и клиент, и поставщик услуги нередко считают себя выше другого, что также обусловливает минимальное использование формальных средств выражения вежливости.

Итак, когда просят о чём-то незначительном и обоснованном, при большой социальной дистанции и существенном различии в статусе общение в ситуациях обслуживания выглядит очень прямолинейным и языково скупым — это характерно для позитивной (контактной) вежливости, хотя в данном случае такое выражение как раз используется для обозначения дистанции. Эта стратегия, используемая для «согревания» отношений, включает гораздо больше. Среди собранного материала было также несколько примеров, в которых и поставщики услуг, и клиенты использовали и другие вербальные средства выражения позитивной вежливости, например:

12

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

Мужчина в кондитерской продавщице (улыбаясь): — Взвесьте мне тех пирожных, которые с «ножками», — может, не разбегутся, говорю.

Женщина в кондитерской продавщице: — Эти ваши печеньки очень вкусные — дайте граммов двести каких-нибудь.

Молодая фармацевт пожилому мужчине: — Покажите мне рецептик.

Сотрудница банка пожилой клиентке: — Только в следующий раз, будьте добры, позвоните перед тем, как прийти.

Как видно, в просьбах здесь использованы шутка, уменьшительно-ласкательные формы, похвала, апелляция к доброте собеседника. Несмотря на столь же прямые просьбы, эти средства делают общение вежливым, создавая уютную и дружескую атмосферу, в которой гармоничное общение поддерживается и без всяких спасибо, пожалуйста или не могли бы вы; еще большую роль, чем при выражении негативной (дистанционной) вежливости, играет интонация и невербальные сигналы. Однако этот тип вежливости, как отмечает и Г. Чепайтене (2007: 90), гораздо ярче выражен, более характерен и проявляется разнообразнее в общении с близкими, знакомыми людьми.

Укоренившаяся рыночная экономика и интенсивные контакты многих литовцев с западными культурами меняют привычные нормы вежливости, которые прежде не подвергались сомнению (например, в советские годы, вероятно, никто не скучал по благодарностям продавцов). Поэтому не только некоторым иностранцам, но и литовцам, привыкающим к иным отношениям в сфере обслуживания, действительно может казаться, что нам там недостает вежливости. И все же ни одно сообщество не может быть невежливым, поскольку каждое заботится о гармоничном и эффективном общении. Однако представители одной и той же культуры не обязательно разделяют одни и те же ценности, взгляды и установки. Мнение о том, что в ситуациях обслуживания мы ведем себя невежливо, вероятно, обусловлено различиями в социокультурных представлениях о том, как следует вести себя в торговле и сфере услуг, а также в общественных местах с незнакомцами вообще. Наше поведение с точки зрения вежливости часто недооценивают, сравнивая нас с якобы более культурными, «более вежливыми» культурами, которые на деле, вероятно, просто придерживаются иного типа вежливости.

13

Inga Hilbig

5. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Лингвистической прагматикой лишь начинают изучать литовскую языковую вежливость. На основании наблюдений за нашим речевым поведением и результатов проведенного исследования ситуаций в торговле и сфере услуг выдвигается гипотеза, что литовцы более склонны к позитивному (контактному) типу вежливости. Однако это еще предстоит проверить в дальнейших исследованиях живой речи в различных сферах межличностного общения, сосредоточившись на контексте употребления конкретных речевых актов. Было бы интересно проанализировать и то, как проявляется наша языковая вежливость в более протяженных фрагментах речи, уделить больше внимания ее паралингвистическим и невербальным аспектам, сравнить языковую вежливость представителей разных полов, носителей языка и неносителей, жителей разных регионов страны. Литовскую языковую вежливость также стоило бы сопоставить с проявлениями вежливости в других языках и культурах, поскольку лучше всего понять и познать особенности собственной речи можно, сравнивая ее с речью других.

LITERATŪRA

Brown, P. & S. Levinson, 1978, 1987: Politeness. Some universals in language usage. Cambridge: Cambridge University Press.

Christie, Ch. 2005: Editorial. Journal of Politeness Research 1, 1–7.

Clark, H. & D. Schunk, 1980: Polite responses to polite requests. Cognition 8, 111–143.

Čepaitienė, G. 2007: Lietuvių kalbos etiketas. Semantika ir pragmatika. Šiauliai: Šiaulų universiteto leidykla.

Čepaitienė, G. & D. Steigvilaitė-Urbietienė 2003: Pokalbių telefonu etiketas. Kaunas: Šviesa.

Fukushima, S. 2000: Requests and culture: politeness in British English and Japanese. Bern: Lang.

Giles, H., N. Coupland & J. Wiemann, 1992: “Talk is cheap...”, but “My word is my bond”: Beliefs about talk. In: K. Bolton & H. Kwok, eds., Sociolinguistics Today: International Perspectives. London & New York: Routledge, 218–241.

14

Mandagumas kaip reliatyvus kalbinis, socialinis ir kultūrinis reiškinys

Goffman, E. 1967: Interaction ritual: Essays on face-to-face behavior. New York: Garden City.

Gudavičienė, E. 2007: Lietuvių kalbos direktyvai. Daktaro disertacija.

Holgraves, T. 2005: Social psychology, cognitive psychology, and linguistic politeness. Journal of Politeness Research 1, 73–93.

Kasper, G. 1998: Linguistic Etiquette. In: F. Coulmas, ed., Handbook of Sociolinguistics. Blackwell Publishing, 374–385.

Keevallik, E. 2005: Politeness in Estonia: A matter of fact style. In: L. Hickey & M. Stewart, eds., Politeness in Europe. Clevedon: Multilingual Matters, 203–214.

Kučinskaitė, A. 1990: Lietuvių kalbos etiketas. Vilnius: Mokslas.

Leech, G. 1983: Principles of pragmatics. London & New York: Longman.

Márquez Reiter, R. 2000: Linguistic politeness in Britain and Uruguay. A contrastive study of requests and apologies. Amsterdam: John Benjamins.

Sifianou, M. 2000 [1992]: Politeness phenomena in England and Greece. Cross-cultural perspective. Oxford: Oxford University Press.

Sifianou, M. & E. Antonopoulou, 2005: Politeness in Greece: The politeness of involvement. In: L. Hickey & M. Stewart, eds., Politeness in Europe. Clevedon: Multilingual Matters, 263–276.

Thomas, J. 1995: Meaning in interaction. An introduction to pragmatics. London: Harlow.

Traverso, V. 2001: Syrian service encounters: a case of shifting strategies within verbal exchange. Pragmatics 11:4, 421–444.

Wierzbicka, A. 1985: Different cultures, different languages, different speech acts: Polish vs. English. Journal of Pragmatics, 9 (2–3), 145–178.

Inga Hilbig

Lituanistinių studijų katedra

Vilniaus universitetas

Universiteto g. 5, 01122 Vilnius, Lietuva

[email protected]

15