WILLY VAN LANGENDONCK

Лёвенский университет

Области исследований: синхронная лингвистика, грамматика конструкций и синтаксис зависимостей, референция и семантика, ономастика, теория имён, маркированность, прототипичность, иконичность, порядок слов, грамматические категории, такие как определённость, родовое значение, число, грамматические отношения, предлоги.

СЕМАНТИКО-ПРАГМАТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ СОБСТВЕННЫХ ИМЁН

Семантико-прагматическая теория собственных имён

АННОТАЦИЯ

Цель этой статьи — представить расширенный семантико-прагматический анализ собственных имён в ответ на редукционистский подход Ричарда Коутса, изложенный в его «Прагматической теории собственных имён» (ALL 2012). Утверждается, что имена предполагают наличие как минимум двух типов предпосылок: грамматических признаков (особенно определённости) и категориальной предпосылки (базового уровня), которая позволяет проводить субкатегоризацию имён. Всё это связано с утверждением, что имена не только обладают уникальной референцией в речевом употреблении (частая, хотя и не единственная функция), но и обладают уникальной денотацией на уровне закрепившейся языковой конвенции. Чтобы это утверждение было приемлемым, необходимо различать имя и лемму имени. Это различие также важно для рассмотрения возможных коннотаций и вопроса о переводе имён. Приводятся грамматические, философские, психолингвистические и нейролингвистические данные.

АННОТАЦИЯ

Цель этой статьи — представить развернутый семантико-прагматический анализ собственных имён в ответ на редукционистский подход, изложенный Ричардом Коутсом в прагматической теории собственных имён (ALL 2012). В статье доказывается, что собственные имена опираются как минимум на два типа предпосылок: грамматические признаки (особенно определённость) и категориальную предпосылку (базового уровня)

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: уникальная денотация, референция, лемма имени, предпосылка, определённость, значение базового уровня, закрепившаяся языковая конвенция, грамматика, перевод.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: уникальная денотация, референция, лемма собственного имени, предпосылка, определённость, исходное значение, установленная языковая конвенция, грамматика, перевод.

Straipsniai / Articles

99

WILLY VAN LANGENDONCK

предпосылка, создающая условия для субкатегоризации собственных слов. Всё это связано с утверждением, что собственные слова не только указывают на уникальный объект в речевом употреблении (частая, но не единственная функция), но и маркируют его на уровне установленной лингвистической конвенции. Чтобы это стало приемлемым, важно разграничить собственное слово и лемму собственного слова. Это разграничение также связано с областью возможных коннотаций и вопросом о переводе собственных слов. В статье приводятся грамматические, философские, психолингвистические и нейролингвистические свидетельства.

0. ВВЕДЕНИЕ

В некоторых областях ономастики прагматика — преимущественно в узком смысле употребления языка — представляется модной темой для понимания собственных имён [далее — имён]. Имена тогда определяются уже не a priori, а интерактивно, исходя из дискурса и разговора (De Stefani and Pepin 2006: 131). Coates (2006b: 38) утверждает: «... в любом случае то, что является именем для одного пользователя языка, может не быть именем для другого». По-видимому, это означает, что говорящий решает, как характеризовать «собственность». Однако, хотя верно, что прагматический подход к языку и исследованию имён охватывает изучение контекста, дискурса, общения во взаимодействии и т. д., это не обязательно означает, что пользователь языка должен определять статус собственных имён как таковых. В своей крайней форме эта постмодернистская точка зрения означала бы, что теоретику имён грозит безработица. Очевидно, наши опасения оказались преждевременными, поскольку Coates (2000; 2005; 2006a; 2006b; 2009; 2012) развивает полноценную прагматическую теорию имён, которая на деле столь же a priori, как и другие теории: Прагматическая теория «собственности» (PTP). (см. уже Van Langendonck 2007a: 65–71).

PTP трактует прагматику как изучение употребления языка, а теорию имён — как изучение употребления имён, причём обе дисциплины понимаются довольно узко. В результате грамматика и даже семантика почти не принимаются во внимание. Поэтому PTP, по-видимому, стремится сократить число понятий, необходимых для характеристики имён. Однако в литературе предлагаются более развернутые определения понятия прагматики, при использовании которых нам не нужно прибегать к бритве Оккама. В целом представляется безопаснее просто говорить о лингвистической теории, в которой объединены семантика, прагматика и грамматика. В таком случае прагматика и семантика тесно переплетены, а для некоторых лингвистов даже неразличимы. Например, различие между утверждаемым и пресуппонируемым значением является как прагматическим, так и семантическим. Рассмотрим широко обсуждавшееся предложение Король Франции лыс, в котором существование короля пресуппонируется (хотя и в ментальном, вымышленном мире), тогда как его лысина утверждается. В семантическом подходе пресуппозиция существования сохраняется при отрицании, а утверждение — нет: Король Франции не лыс. Существует более прагматическая версия понятия пресуппозиции, согласно которой она является

100

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

rule compatible with the semantic one (Horn 1996).¹ Last but not least, grammar needs no longer be the poor cousin of pragmatics, neither for names, nor for other word classes.

В этой статье я уделю особое внимание семантико-прагматическим аспектам «собственности» и постараюсь прийти к удовлетворительной теории имён, допускающей интегрированную теорию всех трёх компонентов: прагматики, семантики и грамматики, как это впервые было предложено применительно ко всей лингвистике философом Morris (1938). С этой целью я рассмотрю PTP, укажу на её слабые стороны и предложу решения, основанные на семантических и прагматических соображениях и подкреплённые морфосинтаксическими критериями. Морфосинтаксис подробно рассматривается в Van Langendonck (forthcoming).

Предварительно необходимо провести различие между именем и леммой имени. В Van Langendonck (1999; 2007a: 7–8, 95–102) я ввожу и подробно рассматриваю различие между именем и онимной леммой.² Имя — это выражение, уникально присвоенное сущности в рамках сложившейся ономастической и языковой конвенции (прежняя langue, см. ниже), например, в предложных конструкциях или в биографическом, энциклопедическом словаре фамилий или других имён (например, Le Petit Robert des noms propres, 2000). Онимная лемма, напротив, представляет собой лишь словарную статью ономастического словаря, в которой пока не обозначена никакая конкретная сущность. Обычно такие словари (например, списки лемм личных имён) предназначены для представления этимологий. Эти леммы, «взятые из запаса» (Coates 2006b: 39), должны порождать различные имена, каждое из которых уникальным образом соотносится с определённым денотатом ad hoc. Сами по себе онимные леммы ни обозначают, ни отсылают. Однако они обладают таким потенциалом, который обычно также включает прототипическую категорию, например «женский пол» в случае Mary. Здесь применимы слова Coates: они «категоризируются на основе ожиданий...» (Coates 2012: 132, прим. 16). Но должно быть ясно, что это не относится к именам, закреплённым в сложившейся ономастической конвенции. Они обозначают и категоризируют уникальным образом, будучи готовыми к использованию в дискурсе для отсылки или, возможно, для обращения к кому-либо. Заметим

¹ Horn (1996: 305) characterizes presuppositional meaning in the following way: “To presuppose something is to take it for granted in a way that contrasts with asserting it”; or: “A proposition is presupposed if and only if it is (treated as) non-controversially true in every world within the working context set.” – Strawson (1950 [1971: 12, 25]) speaks of ‘implications’, and later on (1959), of ‘presuppositions’.

² Coates (2006b: 28; 2012: 132, fn. 16) appears to confound name-form (i.e. phonological shape), proprial lemma and proper name. That is why for this author, denotation is not considered unique, and names are not categorized absolutely. – Brendler (2008) makes distinctions similar to those in Van Langendonck (2007a): proper name = nomen; proprial lemma = archinomen; name in language-use = nome. Hence, implicitly, he distinguishes between unique denotation and reference. – Even the language philosopher Strawson (1950 [1971: 6–8]) distinguishes between ‘an expression’ and ‘a use of an expression’, where an expression is akin to a lemma, since it is said not to refer yet.

Straipsniai / Articles

101

WILLY VAN LANGENDONCK

что не все леммы являются онимными. Некоторые из них апеллятивны, например gladiator, от которого образовано название фильма Gladiator. Поэтому я буду говорить о «леммах имён», чтобы охватить все возможные леммы.

The PTP is built around two ideas (Coates 2012: 119; 120), which are implicitly present in language philosophical work like that of Mill (1843) and Strawson (1950 [1971] respectively, quoted in Coates (2012: 119–120):³

1) У собственных имён нет смысла

2) Сущность имени заключается в референции, а не в денотации

Хотя первое утверждение не редкость, пусть оно и чрезмерно категорично, второе является довольно спорным и имеет далеко идущие последствия. Я рассмотрю оба утверждения и проанализирую четыре особых следствия PTP:

– Собственные имена не образуют определённого множества

– Собственные имена не входят в логически чётко определённые категории

– Собственные имена не поддаются переводу

– Теоретическое осмысление интерфейса между собственными и несобственными выражениями имеет нейрофизиологические (и психолингвистические) последствия

1. У СОБСТВЕННЫХ ИМЁН НЕТ СМЫСЛА

Чтобы разобраться в понятии «смысл», можно задать конкретные вопросы, сформулированные Стивеном Ульманом и другими учёными, например: Что означает слово «стол»? Или Что вы понимаете под словом «стол»? Если эти вопросы имеют смысл, значит, у слова есть «смысл», то есть лексическое значение, которое можно определить. Действительно, мы можем дать определение слова table, приведённое в словарях. Обычно такие слова — в данном случае нарицательное существительное table — обладают полисемией, то есть образуют связную совокупность семантических признаков, один из которых часто является прототипическим. Например, словарь Webster’s определяет a table as предмет мебели, представляющий собой гладкую плоскую плиту, закреплённую на ножках; это значение близко к значению слова «табличка» или «перечень содержимого» и так далее. Исходя из этих значений, мы можем установить референты. В случае же имён преобладает именование, а не значения, которые будут рассмотрены далее. Как утверждает Ullmann (1969: 33): «Нельзя сказать, что понимаешь собственное имя»

³ Note that neither Strawson (1950) nor Burge (1973) apply a possible distinction between reference and denotation, so it is obvious that they ‘choose’ the concrete notion of reference, and not the abstract concept of denotation. It is the more obvious to Burge, who sees names as predicative structures with a free variable, hence also accepting “modified proper names” like an Alfred (p. 429). But in such a framework, names cannot be said to be senseless.

102

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

собственное имя; можно лишь сказать, что знаешь, к кому оно относится, чьё это имя.⁴ Нет смысла спрашивать: Что означает слово «Лондон»? или: Что вы понимаете под словом «Лондон»? То же относится и к местоимениям: нет смысла спрашивать: Что вы понимаете под словами «он/она» или «это»? Следовательно, по-видимому, ни имена, ни местоимения не обладают смыслом, то есть лексическим значением, которое можно определить, не говоря уже о полисемической структуре.⁵

1.1. Пресуппозиционные значения имён

Хотя утверждаемое, дефиниционное значение (или смысл) для имён исключено, они могут выражать пресуппозиционные значения. Их следует отличать от коннотаций или ассоциаций. Если коннотации — это случайные атрибуты имён или именных лемм (см. ниже), то пресуппозиционные значения являются неотъемлемыми свойствами всех имён и отражаются в их морфосинтаксических признаках. Я различаю грамматическое и категориальное значение.

А. Грамматическое значение

И имена, и (по крайней мере, личные и указательные) местоимения обладают так называемыми грамматическими значениями (вопреки Coates 2006b: 39; 2012: 124), например определённостью, которая подразумевает пресуппозицию существования и уникальности в реальном или ментальном мире. Примеры: London, the Rhine; he/she, this в противоположность неопределённым somebody, something. Определённость можно назвать слабой формой дейксиса (о собственных именах см. также La Palme-Reyes 1993 ниже). На мой взгляд, и имена, и (личные и указательные) местоимения имеют уникальную референцию в дискурсе, однако имена обладают также уникальной денотацией, тогда как местоимения — лишь неуникальной денотацией. Как мы увидим, PTP отвергает уникальную денотацию для любой категории. Следует отметить, что двойное сходство имён и местоимений в отношении дейксиса (определённости) и отсутствия дефиниционного смысла, а в PTP также уникальной денотации, означает, что эта

⁴ Similar observations were by made by Nicolaisen (1995: 391); for German: Boesch (1957: 32) and Debus (1980: 194). But Brendler (2005: 108–109) rejects the relevance of such statements since he adheres to a kind of maximum meaningfulness theory for names.

⁵ Coates (2012: 121) mentions the term intension, but I think we can dispense with this term, at least as conceived of in the PTP. In this approach, this notion seems to resemble what many researchers, including myself, call categorical meaning. – In the same paragraph, Coates says: “Names cannot not have sense” by Lyons’ (1977) definition. This must be a typing error and should read: “Names cannot have sense”.

Straipsniai / Articles

103

WILLY VAN LANGENDONCK

теория не может разграничить эти два именных класса (см. ниже о референции и денотации).⁶ Другие грамматические значения, общие для имён и (личных и указательных) местоимений, — это число (the Ruwenzori в противоположность the Andes; she в противоположность they) и род (лат. Julius в противоположность Julia; англ. he в противоположность she).

Кроме того, в отличие от местоимений, имена обладают и другими пресуппозиционными значениями, помимо грамматических признаков.

B. Категориальное (базового уровня) значение

Names, but not name lemmas (compare Coates 2012: 125) have an inherent categorical or, more precisely, a basic level presupposition. Geach (1957, section 16) and Searle (1958) claim this categorical knowledge to be necessary for all uses of a name in order to preserve the referent’s identity. In a long footnote, even the ‘tag’ theorist Kripke (1972, comments, p. 351–352, fn. 58) brings up categorical meaning in names. Strawson (1959: 171, 198) sees ‘sortal universals’ in a sentence like Fido is a dog, an animal, a terrier, and speaks of ‘a presupposition of empirical fact’. Some linguists argue in the same vein: Van Langendonck (1968), Kalverkämper (1978: 89, confounding name and name lemma), Kleiber (1996: 582; 2004, section 4.4), Kuryłowicz (1980), Cisl aru (2006: 2012), Leroy (2012). Examples are: Paris is a city, and The Thames is a river. It is true that one can say: The (river) Thames is not a river, but this implies a contradiction between the presupposition that the Thames is a river and the assertion that it is not. Such categorical presuppositions make the subcategorization of names (not of name lemmas) possible (compare Brendler 2004; Debus 2012, and see below).

Психолингвисты также усматривают в именах категориальное, точнее — значение базового уровня. La Palme Reyes et al. (1993: 445) формулируют это следующим образом:

[Фредди: dog] = [this: dog], что следует читать так: «Фредди из вида DOG» — это «this из вида DOG».

Следовательно, в именах есть дейктический компонент (this), как и в местоимениях, но присутствует также категориальное значение (dog), которое в других случаях выражается нарицательным существительным. Это помещает имена между местоимениями и нарицательными существительными (см. также Molino 1982: 19; дополнительные свидетельства см. у Van Langendonck 2007a: 169–171).

⁶ Coates (2006b: 41) claims that pronouns do have sense. For instance, in this/these vs. that/those, the notion of proximity indicates the difference. First, this is not (defining) sense, but a grammatical feature. I cannot reasonably ask: “What do I understand by this?” Second, proximity is almost only relevant where this and that are opposed, e.g. this, not that! Compare the phrase That George Bush in sentence (4), where that is used emotively. Third, in other pronouns, proximity does not play a part.

104

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Neurolinguistic evidence is provided by Bayer (1991). A German aphasic with deep dyslexia could not read names aloud, but she was able to specify elementary features like ‘masculine’, ‘feminine’, ‘city’, or ‘country’ belonging to a name. In fact, these are basic level presuppositions. Bayer distinguishes them (with a different Dutch term) from associations (connotations, see below). He argues that associations belong to the ‘episodic memory’, whereas the categorical meaning belongs to the ‘semantic memory’ (see Van Langendonck 2007a: 110–113). It will be clear that a strictly Millian approach (Coates 2009) cannot account for the conclusions drawn from these neurolinguistic phenomena. For grammatical evidence concerning categorical meaning, see section 3, b).

Этого может быть достаточно для пресуппозиционных значений. Иной тип онимных значений связан с коннотативными значениями.

1.2. Коннотативные или прагматические значения в именах или леммах имен

Van Langendonck (2007a: 81ff.) distinguishes between two kinds of connotative meanings: some of them pertain to the referent and others to the name lemma or the etymology.

Коннотативные или ассоциативные значения, относящиеся к референту имени, контингентны (вспомогательны; ср. Coates 2012: 133–138). Актуализируются ли какие-либо значения и какие именно, зависит от контекста и знаний о реальном мире. Другие ассоциативные значения относятся к лемме имени синхронно либо исходя из этимологии, если она всё ещё прозрачна. Оба типа коннотативных значений являются прагматическими par excellence.

A. Прагматическое значение, относящееся к лемме имени или этимологии

Существуют имена, значение леммы которых синхронно прозрачно, например прозвища, имена в литературе или магические имена. Эта прозрачность могла постепенно исчезнуть, и тогда приходится говорить об этимологическом, историческом значении.

- Нейтральные коннотации могут синхронно присутствовать в леммах имен. Например, название the Rocky Mountains по-прежнему говорит о том, что это такое. Значение «скалистые горы» может актуализироваться в определённом контексте, а может и нет.

- Эмотивное значение выступает как признак некоторых синхронно прозрачных лемм имен, например уменьшительных (например, нидерландских Jan-tje, Marie-ke) и увеличительных

Straipsniai / Articles

105

WILLY VAN LANGENDONCK

формы (например, фламандские/нидерландские диалектные Bert-en, Miel-e) личных имён, выразительные альтернативные леммы имён, особенно прозвища или клички, такие как фламандские/нидерландские den Dikke «толстяк», de Witte «белый», den IJzeren «железный», Belgenland вместо België «Бельгия», Absurdistan как прозвище Afghanistan (см. Van Langendonck 2007a: 22, 195–197; ср. Palmer 1976).

Здесь отмечу, что люди могут вкладывать эмоциональные коннотации в форму имени — леммы имени, например леммы личных имён. Так, некоторым дающим имена нравятся итальянские имена для девочек, например Gigliola; другим не нравятся такие формы имён, как Detlev и т. д. Как известно, сегодня западные имена должны благозвучно звучать (см. Van Langendonck 2010b).

– Художественная литература и имена. Говорящие имена

В художественной литературе часто используются коннотации, связанные с леммой имени, например Snow White. Особенно следует обратить внимание на говорящие имена в литературе, такие как Doll Tearsheet, Becky Sharp, Titus Groan и т. д. (Coates 2012: 136).

– Имена и магия

Древнегерманские личные имена, такие как Bern-hard «сильный, как медведь», демонстрируют магический характер пожелания. Здесь особенно ясно, что значение относится к лемме, поскольку одно и то же имя с одинаковой леммой могли носить многие люди. Кроме того, известно, что примерно с 1000 года эти значения постепенно утрачивались. Сегодня лишь этимолог знает, что означало имя Bernard тысячу лет назад. Есть и другие случаи этимологического значения.

– Этимологическое значение

Существуют коннотации, связанные с этимологически прозрачным словом: например, фамилия Baker может напомнить нам о пекаре, но не обязательно. Безусловно, этимологические значения могут вводить в заблуждение: Longbridge — уже не мост, а населённый пункт (Coates 2012: 135). Туннель Пика больше не является туннелем, а стал мостом (см. ниже).

B. Прагматическое значение, относящееся к денотату или референту

Существуют коннотации, относящиеся к денотату или референту. Мы наблюдаем континуум от энциклопедических атрибутов до менее объективных, субъективных коннотаций. «Грани» значения принадлежат к множеству объективных коннотаций.

– Мы наблюдаем континуум от энциклопедических коннотаций, связанных с денотатом, как, например, в Наполеон проиграл битву при Ватерлоо, до подлинно субъективных ассоциаций, обычно относящихся к референту в дискурсе, например, в Энн, кажется, не любит Обаму. Нейропсихолог Семенца (2009) подчёркивает различие между наборами когерентных значений нарицательных существительных и возможными наборами некогерентных коннотаций имён. Например, между утверждениями нет семантической связи

106

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Обама — президент Соединённых Штатов, у Обамы есть жена и дети, Обама не ест гамбургеры и т. д. Полисемия, свойственная апеллятивам, здесь отсутствует.

– Наконец, существуют так называемые «грани» значения, как их называет Cisl aru (2006; 2012), используя материал французского, румынского и русского языков. Хотя базовое значение названий городов — «город», а названий стран — «страна», эти географические имена часто приобретают дополнительные значения, возникающие в результате метонимии. Примеры из английского языка:

(1) Париж избрал нового мэра < Граждане Парижа избрали нового мэра

(2) Америка решила объявить войну терроризму < Правительство Соединённых Штатов Америки решило объявить войну терроризму

Личные имена, особенно имена художников, могут обозначать созданные ими произведения:

(3) Rodin se trouve dans la troisième salle du musée (Lemghari 2011) «(Работы) Родена находятся в третьем зале музея»

Если объединить все эти «значения» (пресуппозиции и коннотации) и рассматривать их как равнозначные, становится понятно, почему некоторые считают имена частью речи с наибольшим значением. Теория максимальной значимости (Van Langendonck 2007a: 39ff., 51, 58; Coates 2012: 137–138) встречается уже у Jespersen (1924: 66), а в более позднее время — в когнитивной лингвистике (в самом широком смысле). Langacker (1991), а также, в совершенно иной когнитивной системе координат, Hansack (2004) и Brendler (2008) — современные сторонники этого взгляда. Однако из приведённой выше аргументации ясно, что крайне неправдоподобно ставить все значения — в их разных функциях смысла, пресуппозиций или коннотаций — на один уровень.

Можно заключить, что в первом крупном споре о философии имён между John Stuart Mill и Bertrand Russell (вслед за Gottlob Frege) оба были неправы: теории «ярлыков» Mill (1843) и Coates (2012) обоснованно отвергают (дефиниционный) смысл, но игнорируют пресуппозиции (неизвестные в XIX веке), особенно присущую именам категориальную пресуппозицию (но не леммам имён), тогда как теория описаний Russell (1918), по-видимому, допускает, что имена («сокращённые описания») обладают дефиниционным смыслом. Хотя имена могут иметь значения, относящиеся к денотату или референту, к лемме имени или этимологии, всё это принадлежит прагматическому употреблению имён в дискурсе.

Хотя я отказываю именам в дефиниционном смысле, описанные выше грамматические и категориальные пресуппозиции и даже коннотативные значения отличают имена от слов-бессмыслиц. Отказ от любого смысла или пресуппозиционного значения затруднит семантическое разграничение имён и слов-бессмыслиц. Выход, предложенный Coates, состоит в том, чтобы разграничить смысл и значение в довольно широком понимании. Таким образом, имена обладают значением в том смысле, что «они „обозначают“ индивидов, когда употребляются» (Coates 2006b: 41–42). В Coates (2012: 133) читаем, что «значение любого имени устанавливается посредством

Str aipsniai / Articles

107

WILLY VAN LANGENDONCK

референция» и далее, что основное значение имени — его денотат. Но это равносильно смешению значения с денотатом или референцией (см. Strawson 1971: 10 об этом заблуждении). В любом случае подобные утверждения довольно сбивают с толку. В отличие от английского, в других западноевропейских языках есть только одно слово для перевода смысла и значения. Даже в английском для обоих понятий есть только один глагол: to mean (поскольку to sense означает нечто иное). Поэтому я не вижу смысла вводить понятие «значения» для цели, которую преследует PTP.

Наконец, приведённые выше семантические соображения подтверждают тезис Соссюра (в соответствии с современной когнитивной лингвистикой; см. Langacker 1987; 1991) о том, что все языковые элементы обладают и формой, и значением, — вопреки Coates (2006b: 41), отвергающему это утверждение, высказанное в Van Langendonck (2007a: 69). Как я отмечал там, Coates (2006a: fn. 16) идёт на уступку, признавая, что имена не являются «бессмысленными»: «Некоторые из этих „значений“ правильнее было бы назвать ассоциациями». Таким образом, вопрос сводится к природе отношения между «смыслом» и «значением». На мой взгляд, нет необходимости постулировать несколько радикально различных типов семантических категорий (Van Langendonck 2007a: 69; также цитируется в Coates 2006b: 41). Однако я добавил там, что всё зависит от функции значений, связанной с конструкциями, в которых они появляются. Например, грамматическое значение «близость», релевантное в определённых контекстах для пар этот/тот и эти/те (но не для других местоимений), нельзя назвать «дефиниционным смыслом» (см. примечание 6). Возьмём другой пример: понятие «женский пол» лексически представлено существительным woman, но грамматически — местоимением she и именем Mary (если, например, оно обозначает мать Иисуса). В последних двух случаях мы действительно используем грамматический термин «женский род» (см. также Van Langendonck 2007a: 85).

2. ДЕНОТАЦИЯ И ДЕНОТАТЫ, РЕФЕРЕНЦИЯ И РЕФЕРЕНТЫ

If we keep with Coates (2012) to Lyons (1977), we can hold: “Reference is the act of picking out an individual referent in a context of utterance”. “Denotation is the range of potential referents of a word or other expression (its extension), that is, it is an abstraction from reference...”⁷ The PTP holds that the essence of names

⁷ In Van Langendonck (2007a) the term ‘referent’ is used in the sense of ‘denotatum’, as has been a fairly common practice. However, in this paper (and theoretically everywhere), it is imperative to sharply distinguish between ‘denotation’ in established linguistic convention (see below) and ‘reference’ in language use. – Note, by the way, that in the first place, denotation and reference are considered here as mental. Whether the mental denotata correspond to real world entities is a philosophical issue. Snow White is a name, just like Obama.

108

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

состоит в том, чтобы однозначно отсылать к объекту в контексте и, по-видимому, также обозначать его, хотя и не однозначно (Coates 2012: 121). Этот тезис создаёт более серьёзную проблему, чем точка зрения, согласно которой у имён нет смысла. Однозначную референцию (то есть при употреблении языка) обеспечивают также определённые дескрипции (например, The Dutch queen abdicated) и определённые местоимения (например, She abdicated). В этом отношении PTP не позволяет отличить имена ни от определённых местоимений, ни от определённых нарицательных именных групп. Даже денотация не отличает местоимения от имён или нарицательных наименований, поскольку в рамках PTP все три именные категории имеют неуникальную денотацию. Например, местоимение I обозначает класс всех говорящих и отсылает к конкретному говорящему во множестве различных случаев.

С понятием «референция» в том смысле, в каком оно используется в PTP, связаны и другие проблемы. Во-первых, как замечает Strawson (1971: 25), существуют не только определённые референциальные употребления, например неопределённая референция. В случае имён, чья «основная функция — однозначно отсылать к индивидуальным объектам» (Coates 2012: 30), следует говорить по крайней мере об «определённой референции». Другая проблема такова: если определение имён принципиально зависит лишь от того, что при употреблении языка они отсылают к сущности, можно усомниться, адекватно ли это характеризует категорию имени собственного. В таблице 1 Coates (2006b: 29) приводит «trinoda-necessitas» функций имени: референция, вокативное обращение и номинация. Но если «собственность» приравнивается к (бессмысленной) референции при употреблении языка (Coates 2006b: 30, 42; 2012), возникает важный вопрос об отношении, с одной стороны, референции и денотации, а с другой — вокативного обращения и номинации (наречения). Серьёзная проблема состоит в том, что в двух последних случаях «отсылания» нет: строго говоря, обращаясь к кому-либо по имени, говорящий не «отсылает» к нему — по крайней мере, если придерживаться корректного определения «употребления с однозначной референцией», которое Strawson (1950 [1971: 1]) отождествляет с «упоминанием, высказыванием чего-либо о ком-либо, разговором о ком-либо». В вокативном предложении John, come here! Джона «адресуют» в дискурсе, а не «упоминают», то есть не говорят о нём. Следовательно, хотя «отсылание» в дискурсе (осмысленное или нет) и является главной функцией имён, оно не может определять имена как таковые. Это было бы подобно, например, приравниванию имён к личным именам, что иногда действительно делается, поскольку мужчины и женщины — наиболее часто обозначаемые сущности. Номинация создаёт ещё одну проблему. В предложении I christen you John создаётся денотат. И здесь «отсылания» нет. Номинация приводит к денотации, которая для имён является ad hoc и уникальной. Кроме того, так называемое «остенсивное определение» (Algeo 1973; Van Langendonck 2007a: 34, 37), как в примере This is Jennifer, также не является простым актом отсылания. Итак, следует понимать, что референция в дискурсе — лишь один из возможных видов употребления, хотя и самый частотный. Поэтому, если не учитывать её частотность, её следует поставить в один ряд с вокативным обращением, номинацией и остенсией. В отличие от этого, уникальную денотацию можно считать основой этих четырёх функций имён: референции, вокативного обращения, номинации и

Straipsniai / Articles

109

W I L L Y V A N L A N G E N D O N C K

остенсии. Иными словами, денотация представляет собой абстракцию от вокативного обращения и остенсии, а также от референции, и часто создаётся посредством номинации (наречения). Наконец, следует отметить, что все эти четыре функции встречаются также у нарицательных существительных и не отличают имена от них. Об акте отсылания см. выше. Вокативное обращение используется как с нарицательными наименованиями и местоимениями, так и с именами, например: Kevin/You/Boy, come here! Что касается нарицательных наименований, номинация встречается в высказывании астронома Let’s call this pulsating star a ‘pulsar’, а остенсия — в примере This is a pulsar. К остенсии близки «идентифицирующие высказывания», например That is the man who swam the channel twice on one day, отличающееся от обычного предложения That man swam the channel twice in one day (Strawson 1971: 25).

Теперь я хотел бы рассмотреть отношения между референцией, денотацией и уникальной денотацией. Поскольку категория имени собственного определяется просто как «бессмысленная референция», странно, что PTP вообще признаёт наличие денотации у имён. Coates (2012: 121) считает денотацию имени «эпифеноменом многократно повторяющейся успешной референции, достигаемой посредством его произнесения». С другой стороны, Coates (2012: 120–121; 137) считает представление о том, что категория имени собственного означает бессмысленное обозначение, «внутренне противоречивым и очевидно ложным»; это неудачная формулировка, поскольку на самом деле он имеет в виду следующее: «Имена обозначают индивидов, но не обозначают их уникально» (Coates 2006b: 37, 42). Однако примечательно, что уникальная денотация признаётся у выражений вроде the Milky Way и даже the Sun (ibid., p. 32), хотя во Вселенной множество солнц. Так почему же отвергать интуитивно очевидную и широко признанную уникальность имён? Как ни странно, Coates (2006b: 29) утверждает: «в случае людей-носителей приобретённое имя становится центром уникальной индивидуальной идентичности» — утверждение, близкое к признанию уникальной денотации по крайней мере у личных имён. В том же духе Coates (2012: 136) отвечает на вопрос, как имя идентифицирует референт в контексте употребления: «Благодаря общему знанию о произвольной, но устойчивой и жёсткой связи языковой формы с индивидом». По существу, именно это и означает уникальная денотация. Само понятие «референт» недостаточно. Кроме того, Coates (2006b: 41) утверждает, что местоимения как «дейктические выражения» не следует смешивать с именами, «потенциал референции которых может быть множественным, но в каждом конкретном случае фиксированным (или жёстким, если предпочесть термин Kripke» (ср. Kripke 1972 = 1980). Однако то же самое можно сказать об определённых местоимениях: их потенциал референции может быть множественным, но в каждом конкретном случае он фиксирован или жёсток. В действительности и Kripke, и Strawson (1950 [1971: 23]) не проводят различия между именами и местоимениями — очевидно, потому что, подобно большинству философов языка, не различают (уникальную) денотацию и референцию так же, как «устоявшуюся языковую конвенцию» и «употребление языка» (прежние langue и parole; см. ниже). Поэтому Kripke (1972: 345, fn. 16) может без труда утверждать: «Демонстративы можно использовать как жёсткие десигнаторы, а свободные переменные — как жёсткие десигнаторы неопределённых объектов». Это означает, что жёсткие

110

A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X I X

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

обозначение — это даже не «бессмысленное обозначение», а лишь (уникальное) «бессмысленное отнесение» в языковом употреблении. Тем не менее понятие «жёсткого десигнатора», по-видимому, предназначено именно для того, чтобы прежде всего указывать на уникальную денотацию имён. Согласно взгляду Крипке, имя собственное является жёстким десигнатором, поскольку «в любом возможном мире оно обозначает один и тот же объект» (Kripke 1972: 269). Например, употребляя имя Nixon, мы жёстко отсылаем к одному и тому же лицу в любом контексте (или «мире» в философской терминологии), поэтому можно утверждать: «никто, кроме Никсона, не мог бы быть Никсоном» (с. 270), однако Никсон, например, мог и не быть президентом. Необходимой истиной является то, что Никсон — это Никсон, но не то, что он является или являлся президентом США, и даже не то, что его звали Nixon. Уникальность сохраняется при допущении, что в любом контексте причинная цепочка референции ведёт к одной и той же сущности. Доннеллан (1974: 3) выступает в пользу того, что предпочитает называть «теорией исторического объяснения», поскольку причинность здесь по-настоящему не задействована. Коутс (2012: 133) близок к теории исторического объяснения: он рассматривает денотацию имени как «постоянную и жёсткую связь, экстенсионально установленную с его исторически закреплённым референтом (референтами)».⁸ Можно ли сказать то же самое об именах нарицательных или местоимениях? По-видимому, нет. Верно, что Никсон остаётся Никсоном, но местоимение he или определённое описание the president не обязательно указывает на одного и того же человека в разных ситуациях и дискурсах. Можно возразить, что Никсонов может быть несколько. Однако это объясняется случайной омофонией. Куайн (1960: 130) и Серль (1971: 139) говорят об омонимичных именах собственных, хотя термин «омонимия» обычно употребляется применительно к омофонии нарицательных слов (ср. Strawson 1974: 60).⁹ В любом случае полисемии здесь нет. Если принять это во внимание, становится очевидным, что имя имеет уникальную денотацию.¹⁰ Однако это возможно лишь благодаря разграничению между именем, присвоенным сущности, и проприальной леммой или, в более общем смысле, леммой имени. Поскольку Коутс (2012: 122) не видит различия между этими двумя понятиями, name следует понимать как name lemma в следующей цитате: «Вне контекста имя Howard Archer обозначает любого человека, носящего это имя». Я бы сформулировал это так: потенциал составной проприальной леммы Howard Archer включает различные уникальные денотаты, к которым эта лемма применяется ad hoc. Ни один человек с таким именем не обязан

⁸ Маккинси (2010) отстаивает (в полемике с Крипке и другими) индивидуалистический подход к референции имён.

⁹ Even in 1950, Strawson (1971: 23) sees a name as “governed by ad hoc conventions for each particular set of applications of the word to a given person”, although on the same page, he speaks of “the lingering superstition that a name is logically tied to a single individual”.

¹⁰ Brendler (2008) accounts for the difference between common and proper nouns by means of set-theory. Whilst proper nouns (names) indicate a one-element class in the brain, common nouns indicate a more-than-one element class (but see Van Langendonck 2006 [2011]; 2010a).

Straipsniai / Articles

111

WILLY VAN LANGENDONCK

иметь какое-либо отношение к своим тёзкам. Ещё один аргумент в пользу уникальной денотации связан с возможностями перевода. Предположим, что нескольких мужчин зовут De Cremer (от средневекового фламандского/нидерландского cremer «торговец»). В одном случае это фамилия Меркатора. Действительно, только этого знаменитого географа называют этим именем. Других людей по имени De Cremer так называть не будут. Рассмотрим топонимы. Есть как минимум два города под названием Bergen: один в Бельгии, другой в Норвегии. Однако перевести как Mons (французский эндоним) можно лишь бельгийское название города Bergen. Во Фландрии есть три города под названием Mechelen. Хотя у всех трёх названий одна этимология, название крупнейшего города переводится на французский и английский как Malines, второе, Mechelen(-Bovelingen), по-французски называется Marlinne, а третье, Mechelen(-aan-de-Maas), не переводится.¹¹ Здесь нет полисемии, свойственной нарицательным словам. К любому человеку, к которому обращаются по-английски, используя нарицательное слово baker, можно обратиться по-немецки как Becker, а по-французски как boulanger, поскольку предполагается, что все они пекут хлеб. То же относится к определённым местоимениям: о любом мужчине, обозначенном по-английски местоимением he, можно сказать по-немецки er, а по-французски — il или lui. Следовательно, вопрос заключается не в наличии или отсутствии лексического значения, а в наличии или отсутствии уникальной денотации. Поэтому ни the sun, ни the pope не являются ни именами, ни «единичными денотатами», как утверждает Коутс (2012: 123). Солнц много, и пап было много. В каждом высказывании их значение в основном одно и то же. Слова sun и pope имеют ясное лексическое значение — скажем, «звезда» и «понтифик», соответственно. Недавно папа (Бенедикт) отрёкся от престола, поэтому был избран новый папа, новый понтифик. То, что имена присваиваются уникальным ad hoc способом, не только интуитивно и логически очевидно, но и необходимо для разграничения имён, местоимений и определённых описаний, а также для сохранения тождества, на чём настаивает ряд философов. Некоторые логики говорят об «индивидуальных константах». В том же духе Андерсон (2007: 291) утверждает: «Местоимения... отличаются от... имён прежде всего отсутствием фиксированной референции». Очевидно, термин Андерсона «фиксированная референция» применительно к именам следует понимать как «уникальная денотация». Поэтому высказывание Стросона (1950 [1971: 23]) о том, «что слово ‘he’ может в разных случаях употребляться для отсылки к разным людям или животным; то же справедливо и для слова ‘John’ и выражения ‘the cat’», вводит в заблуждение. Это верно лишь на поверхностном уровне языкового употребления и игнорирует различие между именем и леммой, хотя его собственное понятие «выражения» практически тождественно понятию леммы (см. примечание 2).

¹¹ К названиям Mechelen официально добавляются уточняющие элементы — aan-de-Maas и Bovelingen соответственно, — чтобы различать эти омонимичные названия, однако сами жители соответствующих мест их не используют (см. Goossens 1986). Заметьте также, что эти уточнения являются ad hoc и фиксированными, то есть их нельзя заменить другими, как это было бы возможно с нарицательными словами, даже если речь идёт о том же референте; ср.: the bakery at the corner может быть, а может и не быть the bakery at the crossroads и т. д.

112

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Высокая частотность омонимичных личных имён, таких как John и Brown в английском языке, не является универсальным явлением. Проприльные личные именные леммы, от которых образуются многочисленные имена и фамилии, составляют важный подкласс именных лемм в индоевропейских антропонимиконах со времени христианизации (ср. Van Langendonck 2007a).¹² Рассмотрим подробнее связь между именем и леммой. Возьмём проприльную лемму Mary в английском ономастиконе. Можно сказать, что она обычно — но не всегда — порождает денотацию конкретных женщин. К уникальным денотатам, восходящим к этой лемме, относятся, среди прочих, Mary, мать Иисуса, или Mary Stuart, и так далее... Эти денотаты затем могут использоваться в дискурсе как референты. Рассмотрим словообразование:

проприльная лемма Mary → имена с уникальным денотатом (например, Mary, мать Иисуса, базовый уровень: женщина) → дискурсивные референты

In fact, Coates’ adoption of the useful notion of bestowal (Coates 2006b: 29, 40) implies that often a name lemma is explicitly assigned ad hoc to one entity at a time, which is then denoted uniquely. Although name lemmas are often proprial (e.g. John, Mary), they are not seldom non-proprial (e.g. the film Gladiator), or constitute a complex lemma (e.g. the novel The Old Man and the Sea). Thus, unlike Coates (2012: 121) claims, name-bestowal is not “established through acts of reference...”, but rather, as Kripke (1972) contends, by a “baptismal” act, or more generally, a naming act. Surely, names do not always come into being by bestowal. Evolution may be more frequent (see Coates 2005: 3; 2012: 124). Many names gradually develop from definite descriptions or other constructions by repeated unique use in context, in this case “through acts of reference...” Only in this case we do have gradual onymization. The order in the above schema should then be reversed:

дискурсивные референты the rocky mountains → имя с уникальным денотатом (the Rocky Mountains, базовый уровень: горная цепь) → именная лемма the Rocky Mountains

Это не отменяет того факта, что имя, такое как the Rocky Mountains, всё же можно считать имеющим уникальный денотат.

Важность понятия уникальной денотации для имён косвенно отмечается психологами: Valentine, Brennen и Brédart (1996: 179) утверждают: «... узлы именных групп [например, Jack Nicholson] не связаны напрямую с семантической системой идентификации личности, а только через узел идентификации личности (PIN). PIN — это долексический узел, представляющий индивида», то есть «конкретный элемент или адрес в системе концептуальной памяти» (Hollis and Valentine 2001: 99). Таким образом, PIN можно приравнять к уникальному денотату, который может привести к рефер-

¹² В других языках мы часто встречаем леммы, подобные нарицательным; см., например, Van de Velde (2006; 2008; 2009).

Stripsniai / Articles

113

WILLY VAN LANGENDONCK

енту в дискурсе. Как правило, без денотата нельзя реферировать (однако см. ниже). Но новые имена, разумеется, могут легко возникать, поскольку имена образуют открытый класс (вопреки Anderson 2004: 457; ср. Coates 2006b: 30). Если они закрепляются, то входят в ономастикон как денотаты, а в дискурс — как референты или формы обращения.

3. ИМЕНА, УСТОЯВШАЯСЯ ЯЗЫКОВАЯ КОНВЕНЦИЯ И ГРАММАТИКА

Представление о том, что имена имеют уникальную денотацию и могут выступать референтами в дискурсе, согласуется с понятием устоявшейся языковой конвенции у Langacker (1987) (ранее langue, или компетенция), образующей континуум с употреблением языка (ранее parole, или исполнение). Подобно тому как денотация представляет собой абстракцию от референции и т. д., устоявшаяся языковая конвенция является абстракцией от употребления языка. Только применительно к устоявшейся языковой конвенции имеет смысл говорить о грамматике или морфосинтаксисе, которые большинство лингвистов считают ядром языковой системы. Таким образом, именам можно отвести полноценное место в грамматике как структурной категории, наравне со всеми другими классами слов. Обсудим эти различия.

A) Устоявшаяся языковая конвенция

Понятие устоявшейся языковой конвенции Лангакера гибко и полезно, в том числе применительно к именам. В ее рамках мы выделяем устоявшуюся ономастическую конвенцию. Имена входят в устоявшуюся ономастическую конвенцию посредством наречения или постепенной онимизации. Это позволяет нам сделать три наблюдения.

1) Хотя PTP признает, что акты референции фиксируют денотат собственных имен (Coates 2006b: 39; 2012: 121), неясно, где находится этот денотат, если имена определяются через референцию в языковом употреблении. Очевидно, что уникальная денотация относится к устоявшейся языковой конвенции. Отрицание этой уникальности в PTP вновь исключает различие между именами и местоимениями, поскольку в рамках этой теории и те и другие по существу реферируют в языковом употреблении, даже если они также, по-видимому, обозначают, но не уникально — согласно PTP. Отсутствие понятия устоявшейся языковой конвенции привело таких философов, как Бертран Рассел ([1918] 1964: 201; 1919: 179), к утверждению, что подлинными именами были «логически собственные имена», то есть реферирующие слова вроде this или that (ср. Kripke 1972: 345, прим. 16; см. выше). Обычные имена Рассел называл «сокращенными описаниями». Безусловно, реферирующие слова вроде this или that уникально реферируют в определенном контексте, но в другом контексте референция будет иной. Однако, если всерьез отнестись к термину Крипке «жесткий десигнатор», имена обозначают уникально в любом контексте.

114

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

2) От устоявшейся ономастической конвенции до употребления имен в устной и письменной речи существует континуум. Мы можем употребить имя всего один раз, а затем забыть его, так что оно не войдет в устоявшуюся ономастическую конвенцию. Например, говоря о непопулярном госте, мы могли бы сказать: Hitler is coming tonight. В этом примере Hitler — новый референт только в дискурсе, а пока еще не денотат в устоявшейся ономастической конвенции. Это один крайний случай. На другом краю — имена, многие из которых веками функционируют в обществе, например фамилии, а также названия городов, стран, рек и тому подобное.

3) Понятие устоявшейся ономастической конвенции позволяет нам признать, что существуют хорошо устоявшиеся имена, известные и употребляемые лишь в небольших сообществах, например семейные прозвища, такие как нидерландское Ons Pop «Наша куколка», — так ее называл отец. Это устоявшееся имя в таком небольшом фламандском сообществе (Van Langen-donck 2007a: 286). На другом полюсе находятся имена, известные во всем мире, такие как Africa или Mandela.

B) Грамматика и имена

В рамках PTP, согласно которой сущность имен состоит в референции в дискурсе, грамматике имен едва ли найдется место. Coates утверждает: «категория собственного имени лучше понимается как прагматическое, а не грамматическое или структурное понятие» (Coates 2000: 1166; 2005: 3; 2006a: 369). Хотя Coates (2006b: 39) признает существование «собственных имен» (например, Mary, John), это понятие называется «эпифеноменом понятия ономастической референции», причем ономастическая далее не определяется. Согласно определению «эпифеномена» в словаре Webster’s, это означало бы, что собственное имя — или именная группа с собственным именем (Coates 2006a) — представляет собой вторичное явление, сопровождающее референцию с помощью имен и вызываемое этой референцией. Но поскольку Coates (2006a) противопоставляет ономастическую референцию семантической, местоимения тоже являются ономастическими, так как, подобно именам, лишены дефиниционного смысла. Иными словами, понятия «ономастический», «имя» и «собственное имя (именная группа)» по-прежнему нуждаются в подлинном определении (см. также Anderson 2007: 120, цит. по Coates 2006b: 39). Собственные имена — такие же слова, как и прочие (также Anderson 2003: 360; см. также Nübling, Fahlbusch and Heuser 2012). Отступление от общего понятия части речи возлагает бремя доказательства на того, кто от него отступает. С другой стороны, если предположить, что по существу PTP права, почему подобный анализ не применить ко всем лексемам языка: существительным, глаголам и т. д.? В таком случае мы утверждаем, что устоявшаяся языковая конвенция — эпифеномен языкового употребления, или, выражаясь более общепринятыми терминами, что устоявшаяся языковая конвенция представляет собой абстракцию от языкового употребления, а это вряд ли можно назвать новым выводом. Что же мы получили благодаря рассуждениям PTP? Что она пред-

Straipsniai / Articles

115

WILLY VAN LANGENDONCK

лагает, в конечном счете сводится к подчеркиванию роли референции и языкового употребления и преуменьшению роли денотации и устоявшейся языковой конвенции. Однако это неизбежно ведет к пренебрежению ролью грамматики в определении имен и других языковых категорий. Для PTP имена даже не являются структурной категорией (см. выше), хотя отличить их от других существительных — нарицательных существительных и местоимений — заведомо трудно. Вместо этого следует придерживаться точки зрения, согласно которой грамматика описывает устоявшуюся языковую конвенцию и определяет имена как имеющие уникальный денотат помимо лежащей в их основе именной леммы, а также как подкласс существительных, употребляющихся с определителями в английском языке, в отличие от местоимений; например, that определяет George Bush в (4), а Britain’s — Jeremy Irons в (5):

(4) That George Bush is a nice guy. (Vandelanotte and Willemse 2002: 22)

(5) Britain’s Jeremy Irons was present at the premiere in New York. (Vandelanotte and Willemse 2002: 25)

Кроме того, мы можем различать имена и нарицательные существительные. Тесные аппозитивные конструкции вида [(определенный артикль) + существительное + (определенный артикль) + существительное], например Fido the dog, важны для определения имен в английском языке, а также для категориального значения имени (Van Langendonck 2007a: 4, 131).¹³ Единица, которая не характеризует, а идентифицирует, — это имя, то есть Fido. Апеллятив dog указывает на категориальную пресуппозицию.

Грамматические, то есть морфосинтаксические, признаки, разумеется, специфичны для каждого языка.¹⁴ Хотя большинство индоевропейских языков, по-видимому, имеют тесные аппозиции (например, французское la ville de Paris, нидерландское de stad Amsterdam или польское miasto Kraków «(этот) город (Краков)», ряд других языковых групп не демонстрирует параллельных структур.¹⁵ В этом нет проблемы, если под «именем» мы понимаем одно и то же, то есть сравнительное понятие (ср. Haspelmath 2010 об этом понятии) «номинальное выражение с уникальной денотацией и базовой пресуппозицией, но без дефиниционного смысла». Каждый язык использует имеющиеся в его распоряжении структуры. Так, языки банту используют именные классы и согласовательные показатели как признаки категории собственного имени. Например, в языке банту этон «собственные имена — будь то древние гидронимы, топонимы или названия кланов либо спонтанно придуманные прозвища — всегда относятся к классу 1a» (Van de Velde 2006; 2008). Названия месяцев употребляются в тесной аппозиции, например:

¹³ Moltmann (2013) рассматривает «сортальные выражения» и тесные аппозиции с именами с иной точки зрения.

¹⁴ See also Haspelmath (2010): “Descriptive formal categories cannot be equated across languages because the criteria for category-assignment are different from language to language.”

¹⁵ Безусловно, не все тесные аппозиции передают значение базового уровня; например, President Obama не означает, что Обама обязательно является президентом. В большинстве случаев значение базового уровня не выражено явно, особенно в прототипических именах, таких как личные имена, где оно подразумевается само собой.

116

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

месяца июня. Это означает, что они являются именами. Это подтверждается данными других языков. В австронезийском языке тувалу названия месяцев имеют онимный статус: когда кто-либо спрашивает название месяца, употребляется вопросительное местоимение, используемое для имен. Аналогичным образом в рапануйском языке, на котором говорят на острове Пасхи, названия месяцев маркируются «личным показателем» a, указывающим на онимный статус, например i a hora iti «в августе» (Idiatov 2007, цит. по Van Langendonck and Van de Velde 2007: 459–461). Уникальная денотация имен отражает грамматический факт: имена не допускают ограничительных относительных придаточных, как неоднократно отмечалось (см. также Van Langendonck 2007a: 143). Возьмем пример из нидерландского языка: неграмматично сказать:

(6) *Karel die in Londen woont, komt morgen.

«Чарльз, который живет в Лондоне, приедет завтра»

В отличие от этого, можно сказать:

(7) De Karel die in Londen woont, komt morgen.

‘Тот Чарльз, который живёт в Лондоне, приедет завтра’

В то время как в (6) отсылку к Karel нельзя ограничить, поскольку речь идет об имени с уникальной денотацией, в (7) ограничение возможно, поскольку именная группа de Karel содержит апеллятивизированную проприальную лемму.

Как я утверждал выше, пресуппозиция даже базового уровня подтверждается морфологически и/или синтаксически. Названия стран обычно имеют суффикс, указывающий на статус страны, например Fin-land, German-y, Chin-a (см. Van Langendonck 2007a: 202–206). Если в большинстве индоевропейских языков значение базового уровня может передаваться посредством тесных приложений (ср. Fido the dog, the river Thames), то в некоторых языках банту значение базового уровня выражается согласованием. Van de Velde (2009: 224) отмечает: «Имена собственные в кирунди вызывают ту же модель согласования, что и нарицательное существительное, используемое для обозначения их категории базового уровня». За дополнительными грамматическими свидетельствами статуса имени и пресуппозиции базового уровня в именах отсылаю к Van Langendonck (готовится к печати).

4. СЛЕДСТВИЯ ТЕОРИИ СОБСТВЕННЫХ ИМЁН

Собственные имена не образуют определённого множества

В пользу этой точки зрения можно привести некоторые доводы хотя бы потому, что ни одна лексическая категория не образует определённого множества. Главная причина размытой границы между именем и апеллятивом заключается в том, что существуют прототипические имена — личные имена и фамилии, а также географические названия (в основе которых лежат преимущественно проприальные леммы), — и менее

Straipsniai / Articles

117

W I L L Y V A N L A N G E N D O N C K

прототипические имена, например названия языков, где то, функционирует ли существительное как имя или как нарицательное существительное, полностью зависит от конструкции; ср. (a) Kalkatungu is an exotic language; (b) I’ll never learn any Kalkatungu (Van Langendonck 2007a: 65, 70, 243). В (a) название языка действительно является онимом, а в (b) оно ведёт себя как количественно определённое нарицательное существительное. Названия торговых марок и брендов представляют собой сходный случай (Van Langendonck 2007a: 235–238; 2007b). Числительные также могут рассматриваться как имена, апеллятивы или прилагательные — опять же в зависимости от конструкции (Van Langendonck 2007a: 239 ff.); ср.: (a) Three is a sacred number; (b) the number three [приложение]; (c) I saw three lions. В (a) и (b) three является именем, но в (c) функционирует как разновидность прилагательного. Итак, грамматика может нам помочь, хотя теория собственных имён никогда не приводит никаких формальных, то есть морфосинтаксических, свидетельств, поскольку, по-видимому, в этой теории грамматика — лишь эпифеномен (см. выше). Названия месяцев образуют ещё одну периферийную категорию онимов. Хотя эти названия часто встречаются в приложении, их денотат не всегда кажется уникальным из-за циклического характера месяцев; ср.: (a) June was fairly hot (нециклическое употребление) и (b) June is always hot (циклическое употребление). Поэтому статус названий месяцев вызывает много споров (ср. Van Langendonck 2007a: 55, 64). Нельзя исключать, что такие периферийные имена интерпретируются по-разному в разных языках, например как имена или как апеллятивы (см. выше).

Грамматика может помочь и в случае таких выражений с непроприальными, особенно апеллятивными, леммами, как the Old Vicarage (Coates 2006a). Разумеется, когда это выражение употребляется в речи, его статус определяет контекст, как и в случае обычной омонимии. Однако на уровне закреплённой языковой конвенции (о которой в теории собственных имён не говорится) существуют два выражения: имя the Old Vicarage и именная группа на основе апеллятива the old vicarage. В последнем случае выражение является полноценной группой, поскольку в него можно вставить другие элементы, например the old but still beautiful vicarage. Это невозможно в имени the Old Vicarage, которое ведёт себя как [артикль + онимное слово Old-Vicarage]. Кроме того, здесь мы можем превратить имя в апеллятив, сказав: I don’t know of another Old Vicarage. Наконец, в таких именах, как the Rocky Mountains, the North Sea, the Atlantic Ocean, значение базового уровня выражено формально. Так бывает не всегда: например, излюбленный пример теории собственных имён Peak’s Tunnel на самом деле является мостом, а не туннелем (Coates 2012: 125). Поэтому можно предположить наличие континуума от синхронно прозрачных имён, таких как the North Sea, до имён с этимологически прозрачной, но синхронно вводящей в заблуждение коннотацией, таких как Peak’s Tunnel.

И последнее: по-видимому, люди сомневаются в отношении таких выражений, как the universe или the internet. По сей день они обозначают реальные единичные денотаты, то есть синглетоны, однако я бы не называл их именами, поскольку для них недоступна категориальная пресуппозиция. То, что их обычно пишут со строчной буквы, указывает на их апеллятивный статус, хотя и не является убедительным доказательством.

118

A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X I X

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Собственные имена не укладываются в логически надёжные категории

Этот тезис вновь смешивает имя (приписанное сущности) и лемму имени (ещё не приписанную). Важно понимать, что уникальность и значение базового уровня устанавливаются не на уровне леммы имени, а на уровне имени, обозначающего уникальный денотат. В этом нет ничего нелогичного. Mary — проприальная лемма, которую можно присвоить женщинам, но, безусловно, и другим сущностям, например кораблям. Однако Mary обозначает уникальную личность после того, как лемма ad hoc присвоена в качестве имени конкретной женщине. Не имя, а лемма имени может иметь более одного денотата (см. выше; ср. Coates 2006b; 2012: 125). Вероятностная категоризация (Coates 2012: 121; 125–129) относится к лемме с её потенциалом множественной денотации, а не к имени. С высокой вероятностью, то есть прототипически, лемма Mary обозначает конкретную женщину — и, разумеется, не одну, — но каждый раз ad hoc и уникально. На мой взгляд, имена не просто отсылают к чему-либо в дискурсе, но образуют категорию выражений, которые обозначают уникально и подразделяются на подклассы согласно языковым категориям на основе синхронного значения базового уровня. Именно поэтому Peak’s Tunnel необязательно должен быть туннелем (Coates 2012: 125). В настоящее время это имя обозначает мост. Семантически прозрачные исторические родовые обозначения действительно могут вводить в заблуждение. Таким образом, в отношении обозначения и категоризации имена отличаются от местоимений и нарицательных существительных (то есть определённых дескрипций), что в теории собственных имён не проясняется.

Собственные имена нельзя переводить

Согласно PTP, имена нельзя переводить, поскольку они лишены смысла. Однако очевидно, что всё зависит от того, что считать переводом. Словарь Webster’s определяет «переводить» как «передавать на родном или другом языке». Большинство словарей других языков также дают это широкое определение. Так, для испанского языка traducir Diccionario castellana (1987) приводит определение «volver una cosa de una lengua en otra» («переносить нечто с одного языка на другой»). Нидерландский Van Dale (2005) определяет vertalen («переводить») как «van de ene taal in de andere overbrengen» («переносить с одного языка на другой»). Аналогично у Koenen-Endepols (1970): «in een andere taal overzetten» («передавать на другом языке»). Немецкий Duden (1999) определяет übersetzen («переводить») как «in einer anderen Sprache [wortgetreu] wiedergeben» («передавать на другом языке [дословно]»). В нескольких словарях в определение включается смысл (или значение). Французский Nouveau Petit Robert de la langue française (2010) даёт развёрнутое определение: traduire = «faire que ce qui était énoncé dans une langue naturelle le soit dans une autre, en tendant à l’équivalence sémantique et expressive des deux énoncés» («сделать так, чтобы сказанное на одном естественном языке было сказано на другом, стремясь к семантической и выразительной эквивалентности двух высказываний»).

Straipsniai / Articles

119

WILLY VAN LANGENDONCK

Oxford English Dictionary (1991) даёт двусмысленное определение: to translate = «переводить с одного языка на другой» или «переводить на другой язык, сохраняя смысл». Если придерживаться более широкого и распространённого определения перевода, даже если оно представляет собой «неточное определение» (Coates 2012: 129), имена легко можно включить в его сферу. Французское определение и вторая формулировка OED, по-видимому, относятся к предложениям. В таком случае имена в составе предложения не создают проблемы, даже если их не переводят. На этом этапе необходимо провести дополнительные различия. Прежде всего, следует вновь различать имена и проприальные либо иные леммы имён. Иногда переводятся имена, иногда — только леммы имён.

1) Что касается имён, здесь необходимо провести ещё одно различие. Имена, имеющие в основе проприальную лемму, либо не переводятся, либо получают перевод ad hoc — без обращения к смыслу, но, разумеется, с «денотативной эквивалентностью» (об этом термине см. Coates 2012: 130). Например, немецкое название Mönchengladbach, вероятно, никогда не переводится; название бельгийского города Liège переводится на немецкий как Lüttich, а на нидерландский — как Luik; иными словами, в терминологии Coates эти названия «имеют один и тот же денотат». Следует отметить, что эти денотаты необходимо считать уникальными. Если бы существовал ещё один Liège, его перевод, вероятно, был бы иным или вовсе отсутствовал бы (ср. упомянутый выше Mechelen). Имена с прозрачной апеллятивной леммой в основе могут переводиться или не переводиться с использованием прозрачного содержания. Название the Rocky Mountains редко переводится на немецкий и нидерландский, но всегда переводится на французский: les Montagnes Rocheuses (Michel Rateau, устное сообщение). Однако немецкий топоним der Schwarzwald переводится на английский как the Black Forest, на французский как la Forêt Noire, а на нидерландский как het Zwarte Woud. Можно ожидать, что «перевод» прозрачных элементов в основе в значительной степени произволен и может различаться от языка к языку. New York не переводится на французский, немецкий или нидерландский, но в испанском прозрачный элемент New «переводится»: Nueva York; так же и в польском: Nowy York. Lyons (1977) различает личные имена и названия мест. Как правило, личные имена не переводятся: например, John Major не переводится на французский как Jean (le) Majeur. Однако имена значимых исторических деятелей переводятся, например: Carolus Magnus (лат.) = Charlemagne (фр.) = Charlemagne (англ.) = Karl der Grosse (нем.) = Karel de Grote (нидерл.). Гуманисты переводили свои фамилии на латынь. Меркатор первоначально носил имя De Cremer (см. выше). Народная этимология — фактор, осложняющий перевод имён. Coates (2012: 131) приводит пример Hereford, которое в языке ирландских цыган начала XX века передавалось как Hairy Foot («Волосатая нога»).¹⁶

¹⁶ О социолингвистических аспектах присвоения нескольких названий одному месту см. Walther (1968).

120

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

2) Напротив, иногда переводятся только проприальные леммы. Так происходит с некоторыми именами, например John, Jean, Johann, Jan, или Juan восходят к исходной проприальной лемме Johannes. Во Фландрии одного и того же человека иногда могут называть Jan (нидерл.) или Jean (фр.). Аналогично, многих мужчин по имени Piet (нидерл.) также называют Pierre (фр.). Ещё один пример — Miriam, от которого образованы, среди прочих, Mary, Marie, Maria. Разумеется, от знаний людей зависит, где заканчивается понятная синхрония и начинается непонятная диахрония (ср. Brendler 2008).

Таким образом, различение имени и леммы имени позволяет наметить более детальную картину перевода имён. Смысл (или значение) не создаёт препятствий для перевода.

Теоретическое осмысление интерфейса между собственными и несобственными выражениями имеет нейрофизиологические (и психолингвистические) следствия

PTP утверждает: «семантическая референция опосредована лексическим и грамматическим значением, поэтому её обработка требует больших затрат» (Coates 2012: 124); следовательно, затраты выше для нарицательных существительных, чем для имён. Далее (с. 132): «обработка имён требует меньше усилий, чем обработка полностью развёрнутых выражений с семантической референцией». Отсюда следует принцип презумпции онимической референции (ORDP), согласно которому «по умолчанию любое языковое выражение интерпретируется как имя (то есть оно лишено смысла)». Но что тогда интерпретировать, если смысла вовсе нет? Рассуждая о бессмысленных словах, Coates (2006b: 41) сам утверждает: «Вы не сможете реферировать к чему-либо с помощью слова tegumai, пока я не сообщу вам, каково его значение». Именно это люди и хотят знать. В любом случае никаких экспериментальных или иных подтверждений утверждениям ORDP не приводится. Если имена обладают категориальным значением, как утверждаю я и многие другие, это означает, что первичны нарицательные существительные, поскольку рассматриваемые категории производны от них. Действительно, для Langacker (1991) базовыми существительными являются нарицательные существительные (ср. Van Langendonck 2007a: 51, 117). Coates (2012: 132) даже предполагает, что «собственная/онимическая референция основана на более короткой цепи нейронов или на более эффективно срабатывающих синапсах», хотя нейропсихологи, такие как Semenza and Zettin (1988: 718), лишь допускают, «что собственные имена, как и некоторые другие категории, могут обрабатываться независимо в семантической системе». О затратах на обработку речи не говорится ничего.

Из психологии хорошо известно, что люди автоматически пытаются осмыслить любую последовательность звуков или букв, что подтверждает лингвистическое первенство нарицательных существительных, обладающих определяющим смыслом. Что касается имён, то при попытке вспомнить имя единственной подсказкой служит смысл базового уровня (которого нет даже в PTP) и необязательный или, во всяком случае,

Straipsniai / Articles

121

W I L L Y V A N L A N G E N D O N C K

При бессвязном наборе коннотаций процесс извлечения будет затруднён. Однако в случае нарицательных существительных имеется связный, полисемичный набор значений, который позволяет гораздо легче идентифицировать сущность. Фактически психолингвисты теперь исходят из того, что «по сравнению с нарицательными именами [то есть нарицательными существительными, WVL] имена людей труднее усваивать и запоминать» (Hollis and Valentine 2001: 99). Эта идея возникла благодаря психологическим экспериментам, таким как эксперимент, приведший к парадоксу Baker–baker (Valentine, Brennen and Brédart 1996: 39). Кратко говоря, этот парадокс состоит в том, что, как правило, увидев фотографию мужчины, люди довольно легко связывают с ним апеллятив baker, но значительно труднее — омонимичную фамилию Baker. Valentine, Brennen and Brédart (1996: 39) утверждают: «имена вспоминались реже, чем профессии, даже когда использовались одни и те же элементы», как в случае B/baker (фамилии и апеллятива). Предполагается, что в мозге существует прямая связь между мужчиной и фамилией, тогда как сеть связанных значений (bread, bakery и т. д.) позволяет испытуемому лучше удерживать связь между мужчиной и профессией baker, чем связь между мужчиной и именем Baker. Это также объясняет, почему с возрастом люди гораздо легче забывают имена, чем нарицательные существительные (James 2004). Подобные психолингвистические данные противоречат Onymic Reference Default Principle, по крайней мере в его формулировке в PTP.

В противоположность этому следует сказать, что эти психологические данные не опровергают утверждение о том, что онимная референция — это «режим референции по умолчанию» (Coates 2012: 132). В том же духе Van Langendonck (2007a: 51, 117ff.; 2008) утверждает, что имена представляют собой прототипические существительные для референции (денотации), обладая немаркированными грамматическими признаками, такими как определённость, а также преимущественно единственное число, конкретность и негенеричность. Учитывая это, должно было стать ясно, что мы сталкиваемся с парадоксом: имена служат прототипическим и наиболее удобным инструментом денотации и референции, но их труднее извлечь из памяти, чем семантически полноценно структурированные именные группы с нарицательными существительными, поскольку именам недостаёт дефиниционного значения. В этой связи Coates (2012: 132) полагает, «что после того, как онимная референция посредством выражения установлена, то есть когда оно стало именем, возврата уже нет…» Вероятно, так и происходит. Утратить конкретное значение легче, чем восстановить его. Это утверждение напоминает тезис из обширной литературы по грамматикализации, где высказывалось мнение, что грамматические морфемы утратили своё лексическое значение и не могут вернуться к своему лексическому источнику (см., среди прочих, Brinton and Traugott 2005). Что касается имён, Van Langendonck (2009) заключает, «что имена не являются ни грамматикализованными, ни лексикализованными апеллятивными или неонимическими конструкциями…, однако по меньшей мере „имена эволюции“, то есть имена, возникшие не в результате иллокутивного акта из проприальной (или иной) леммы (личные имена, названия фильмов и т. д.), прошли процесс десемантизации, который может запускать ряд формальных процессов, как и в случае грамматических категорий, где также происходит десемантизация».

122

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

5. ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Мои общие выводы таковы: тезис PTP о том, что имена не имеют значения, следует уточнить. У них нет дефиниционного значения, но есть пресуппозиции, то есть грамматическое значение и пресуппозиция категориального или базового уровня, а также коннотативные прагматические значения в леммах имён, например эмотивность, литературное и магическое содержание, и, наконец, коннотативные, вспомогательные значения, относящиеся к денотату или референту имени, такие как энциклопедическая или субъективная информация и аспекты значения.

Предположение о присущей имени категориальной пресуппозиции (базового уровня) в решающей степени зависит от разграничения имён и лемм имён, наиболее наглядным примером которых являются проприальные леммы. Леммы имён обладают лишь потенциалом для денотации и отнесения к категории. Когда философы и психологи говорят о категориальном значении, они, по-видимому, приписывают его самому имени, а не его лемме.

Утверждение, что сущность имени заключается в референции, а не в денотации, следует обратить: денотация первична и уникальна. Иначе мы не смогли бы даже отличить имена от определённых дескрипций и определённых местоимений. В употреблении языка референцию, вокативное употребление, номинацию и остенсию следует поставить в один ряд. Следовательно, референция сама по себе не может определять имена. Лишь признав уникальную денотацию, можно говорить об именах как функционирующих в системе установившихся языковых конвенций и отсылающих к объектам в употреблении языка. Морфосинтаксис отражает это положение: например, имена не допускают ограничительных относительных придаточных и обнаруживают своё категориальное значение в некоторых тесных аппозициях — по крайней мере в ряде индоевропейских языков, — а также в моделях согласования по меньшей мере в языке банту кирунди. Эти выводы подтверждаются психо- и нейролингвистикой. То, входят ли имена в ономастикон посредством присвоения или благодаря повторному употреблению апеллятивных либо иных конструкций в референциальной функции, ничего не меняет. Надёжная синхронная категоризация имён возможна благодаря присущему им значению базового уровня и предположению о том, что их денотация предполагает уникальность. Ни простое определение перевода, ни определение, учитывающее значение, не мешает нам считать, что ряд имён, а возможно, и их лемм, можно переводить, хотя и разными способами. В подтверждение Onymic Reference Default Principle в PTP не приводится ни экспериментальных, ни иных доказательств, хотя онимная референция, по-видимому, является «режимом референции по умолчанию», если в основе «референции» лежит «уникальная денотация».

Наконец, я хотел бы подчеркнуть, что грамматика подтверждает правдоподобие семантико-прагматических концепций и тезисов настоящей теории.¹⁷ Утверждение о том, что

¹⁷ Настоящая теория по существу не отличается от тезисов Van Langendonck (2007a). Однако здесь я сосредоточился на различии между уникальной денотацией и уникальной референцией, уточнил такие понятия, как лемма имени, пресуппозиция и коннотация, и выдвинул несколько идей о переводе имён.

Straipsniai / Articles

123

WILLY VAN LANGENDONCK

Утверждение о том, что в PTP нет места для грамматики имён собственных, непостижимо, поскольку оно находится в вопиющем противоречии с языковыми фактами. В самых разных языках имена можно отличить от аппеллятивных конструкций (определённых описаний) и определённых местоимений (см., среди прочих, недавно опубликованные работы: Anderson 2007; Idiatov 2007; Van de Velde 2006; 2008; Van Langendonck 2007a и готовящуюся к публикации работу). Действительно, немыслимо, чтобы только одна языковая категория, а именно имена, не имела собственного (то есть лишь «эпифеноменального») грамматического статуса.

REFERENCES

Algeo John 1973: On Defining the Proper Name (University of Florida Humanities Monograph 41). Gainesville: University of Florida Press.

Anderson John M. 2003: On the structure of names. – Folia Linguistica 37: 347–398.

Anderson John M. 2004: On the grammatical status of names. – Language 80: 435–474.

Anderson John M. 2007: The grammar of names. Oxford: Oxford University Press.

Bayer Joseph 1991: Representatie van algemene namen en eigennamen in het mentale lexicon: neurolinguistische evidentie [Representation of common nouns and proper names in the mental lexicon: neurolinguistic evidence]. – Tabu 21(2): 53–66.

Boesch Bruno 1957: Die Eigennamen in ihrer geistigen und seelischen Bedeutung für den Menschen. – Der Deutschunterricht 9(5): 32–50.

Brendler Silvio 2004: Klassifikation der Namen. – Namenarten und ihre Erforschung. Ein Lehrbuch für das Studium der Onomastik, ed. by Andrea Brendler, Silvio Brendler. Hamburg: Baar, 69–72.

Brendler Silvio 2005: Über den gerechten Tod der Auffassung vom Namen als bilaterales Zeichen. – Proceedings of the XXIst International Congress of Onomastic Sciences (Uppsala 2002), ed. by Eva Brylla, Mats Wahlberg. Uppsala: SOFI. Vol. I, 98–117.

Brendler Silvio 2008: Nomematik. Identitätstheoretische Grundlagen der Namenforschung (insbesondere der Namengeschichte, Namenlexikographie, Namengeographie, Namenstatistik und Namenstheorie). Hamburg: Baar, 2008.

Brinton Laurel J., Elizabeth Closs Traugott 2005: Lexicalization and language change. Cambridge University Press.

Burge Tyler 1973: Reference and proper names. – Journal of Philosophy 70/14: 425–439.

Cislaru Georgeta 2006: Propriétés catégorielles des noms de pays. – Onoma 41: 83–113.

124

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Cislaru Georgeta 2012: Les facettes des toponymes: des données contextuelles aux modèles sémantiques. – Colloque international: Défis de la toponymie synchronique. Structures, contextes et usages. (Université Rennes 2). To appear.

Coates Richard 2000: Singular definite expressions with a unique denotatum and the limits of properhood. – Linguistics 38/6 [370 of the continuous series], 1161–1174.

Coates Richard 2005: A speculative psycholinguistic model of onymization. – Naming the world. From common nouns to proper names (RIOn International Series 1), ed. by Brozović–Rončević, Dunja and Enzo Caffarelli. Roma: Società Ed. Romana, 3–12.

Coates Richard 2006a: Properhood. – Language 82: 356–382.

Coates Richard 2006b: Some consequences and critiques of The Pragmatic Theory of Properhood. – Onoma 41: 27–44.

Coates Richard 2009: A strictly Millian approach to the definition of the proper name. – Mind and Language 24.4, 433–444.

Coates Richard 2012: Eight issues in the Pragmatic Theory of Properhood. – Acta Linguistica Lithuanica 66, 119–140.

Debus Friedhelm 1980: Onomastik. – Lexikon der Germanistischen Linguistik, hrsg. von Hans Peter Althaus, Helmut Henne, Herbert Ernst Wiegand. Tübingen, 187–198.

Debus Friedhelm 2012: Namenkunde und Namengeschichte. Eine Einführung. Berlin: E. Schmidt Verlag.

De Stefani Elwys, Pepin Nicolas 2006: Une approche interactionniste de l’étude des noms propres: les surnoms de famille. – Onoma 41: 131–162.

Donnellan Keith 1974: Speaking of nothing. – The Philosophical Review 83: 3–31.

Geach Peter 1957: Mental Acts. London: Routledge and K. Paul.

Goossens Jan 1986: Die Namen der belgischen Gemeinden und ihre Schreibung. – Amtlicher Gebrauch des geographischen Namengutes, ed. by Bozen E. Kühebacher, 225–242.

Hansack Ernst 2004: Das Wesen des Namens. – Namenarten und ihre Erforschung. Ein Lehrbuch für das Studium der Onomastik, ed. by Andrea Brendler, Silvio Brendler. Hamburg: Baar.

Haspelmath Martin 2010: Comparative concepts and descriptive categories in crosslinguistic studies. – Language 86/3, 663–687.

Hollis Jarrod, Valentine Tim 2001: Proper-Name Processing: Are Proper Names Pure Referencing Expressions? – Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition, Vol. 27, No. 1, 99–116.

Horn L. R. 1996: Presupposition and implicature. – The Handbook of Contemporary Semantic Theory, ed. by Sh. Lappin. Oxford: Blackwell, 299–319.

Straipsniai / Articles

125

WILLY VAN LANGENDONCK

Idiatov Dmitry 2007: A typology of non-selective interrogative pronominals. Doct. diss. University of Antwerp. Online manuscript.

James L. E. 2004: Meeting Mr. Farmer versus meeting a farmer: specific effects of aging on learning proper names. – Psych aging 19, 515–522.

Jespersen Otto 1924: The Philosophy of Grammar. With a New Introduction and Index by James D. McCawley. Chicago/London: The University of Chicago Press.

Kalverkämper Hartwig 1978: Textlinguistik der Eigennamen. Stuttgart.

Kleiber Georges 1996: Noms propres et noms communs: un problème de dénomination. – Méta 41(4), 567–589.

Kleiber Georges 2004: Peut-on sauver un sens de dénomination pour les noms propres? – Jean-Christophe Verstraete (ed.). Grounding and headedness in the noun phrase. Studies for Willy Van Langendonck. Special Issue of Functions of Language 11 (1), 115–145.

Kripke Saul 1972: Naming and necessity. – Semantics of Natural Language, ed. by Davidson, Donald, and Gilbert Harman, 2nd ed. Dordrecht/Boston, 253–355.

Kuryłowicz Jerzy 1980: The linguistic status of proper nouns (names). – Onomastica 25, 5–8.

Langacker Ronald W. 1987: Foundations of Cognitive Grammar, vol. I: Theoretical Prerequisites. Stanford: Stanford University Press.

Langacker Ronald W. 1991: Foundations of Cognitive Grammar, vol. II: Descriptive Application. Stanford: Stanford University Press.

La Palme Reyes Marie, MacNamara John, Reyes G. E., Zolfaghari H. 1993: Proper names and how they are learned. – Memory 1(4): 433–455.

Lemghari El Mustapha 2011: Complexité sous-catégorielle des noms propres métonymiques et continuum massif vs comptable. To appear in: Proceedings of the 24th International Congress of Onomastic Sciences (Barcelona).

Leroy Sarah 2012: Toponymes et constructions toponymiques en français. – Colloque international: Défis de la toponymie synchronique. Structures, contextes et usages. (Université Rennes 2). To appear.

Lyons John 1977: Semantics. Cambridge: Cambridge University Press.

McKinsey Michael 2010: Understanding proper names. – Linguistics and Philosophy 33/4: 325–354.

Molino Jean 1982: Le nom propre dans la langue. – Jean Molino et al. (eds.). Le nom propre. Langages 16 (66), 5–20.

Moltmann Friederike 2013: Names, sortals, and the mass-count distinction. Online manuscript.

126

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Morris Charles 1938: Foundations of the theory of signs. – International Encyclopedia of Unified Science.

Nicolaisen Wilhelm F. H. 1995: Name and appellative. – Name Studies. An International Handbook of Onomastics (Handbook of Linguistics and Communication Science 11), ed. by Ernst Eichler, Gerold Hilty, Heinrich Löffler, Hugo Steger, Ladislav Zgusta. Berlin: Mouton de Gruyter, vol. I, art. 56, 384–393.

Nübling Damaris, Fahlbusch Fabian, Heuser Rita 2012: Namen. Eine Einführung in die Onomastik. Tübingen: Narr/Francke.

Palmer F. R. 1976: Semantics. A New Outline. Cambridge: Cambridge University Press.

Pepin Nicolas, Elwys De Stefani, eds. 2010: Eigennamen in der gesprochenen Sprache. Tübingen: Narr/Francke.

Quine Willard V. O. 1960: Word and Object. Cambridge/Mass.: M.I.T. Press.

Russell Bertrand 1918 [1964]: The philosophy of logical atomism. – Logic and Knowledge. Essays 1901–1950, ed. by R. C. Marsh. London: Allen and Unwin. Original edition 1918.

Russell Bertrand 1919: Descriptions. – Introduction to Mathematical Philosophy. London, chapter 16, 167–180.

Searle John 1958: Proper names. – Mind 67, 166–173.

Searle John 1971: The problem of proper names. – Semantics. An Interdisciplinary Reader in Philosophy, Linguistics and Psychology, ed. by Danny Steinberg, Leon A. Jak obovits. Cambridge: Cambridge University Press, 134–141.

Semenza Carlo 2009: The neuropsychology of proper names. – Mind and Language 24/4, 347–369.

Semenza Carlo, Zettin Marina 1988: Generating proper names: a case of selective inability. – Cognitive Neuropsychology 5, 711–721.

Strawson Peter F. 1950 [1971]: On referring. – Mind, new series 59 (1950), number 235: 320–344. Reprinted with footnotes in: Strawson, Peter F. 1971. Logico-Linguistic Papers, 1–27. London: Methuen.

Strawson Peter F. 1959: Individuals. An Essay in Descriptive Metaphysics. London: Methuen.

Strawson Peter F. 1974: Subject and Predicate in Logic and Grammar. London: Methuen.

Ullmann Stephen: 1969. Words and their Use. London.

Valentine Tim, Brennen Tim, Brédart Serge 1996: The cognitive psychology of proper names: on the importance of being Ernest. London: Routledge.

Straipsniai / Articles

127

WILLY VAN LANGENDONCK

Vandelanotte Lieven, Willemse Peter 2002: Restrictive and non-restrictive modification of proprial lemmas. – Word 53(1), 9–36.

Van de Velde Mark L. O. 2006: Multifunctional agreement patterns in Bantu and the possibility of genderless nouns. – Linguistic Typology 10(2), 183–221.

Van de Velde Mark L. O. 2008: A grammar of Eton. Berlin: Mouton de Gruyter.

Van de Velde Mark L. O. 2009 [2012]: Agreement as a grammatical criterion for Proper Name status in Kirundi. – Onoma 44, 219–241.

Van Langendonck Willy 1968: Review of F. Debus. Aspekte zum Verhältnis Name – Wort (Groningen: Wolters 1966). – Beiträge zur Namenforschung 3, 203–205.

Van Langendonck Willy 1999: Neurolinguistic and syntactic evidence for basic level meaning in proper names. – Functions of Language 6(1), 95–138.

Van Langendonck Willy 2006 [2011]: Name theory and set theory: the return of the maximum meaningfulness view of names. – Onoma 41, 45–62.

Van Langendonck Willy 2007a: Theory and Typology of Proper Names. Berlin: Mouton de Gruyter.

Van Langendonck Willy 2007b: Trade and brand names: proper or common nouns? – Names in Commerce and Industry: Past and Present (colloquium Antwerpen 2006), ed. by Ludger Kremer and Elke Ronneberger-Sibold. Berlin: Logos, 2007, 23–33.

Van Langendonck Willy 2008: Not common nouns but proper names are the prototypical nouns. – I nomi nel tempo e nello spazio. Atti del XXII Congresso Internazionale di Scienze Onomastiche, vol. 1, ed. by Maria-Giovanna Arcamone, Donatella Bremer, Davide De Camilli, Bruno Porcelli. Pisa, ETS, 815–822.

Van Langendonck Willy 2009: Proper names, grammaticalization and lexicalization. – Teoretické a komunikační aspekty proprií. Prof. Rudolfu Šrámkovi k životnímu jubileu, ed. by M. Harvalík, Eva Minářová, Jana M. Tuskova. Brno: Masarykova Univerzita, 89–102.

Van Langendonck Willy 2010a: Names and identity. On the nomematic approach. Review article of Silvio Brendler, Nomematik, Identitätstheoretische Grundlagen der Namenforschung (insbesondere der Namengeschichte, Namenlexikographie, Namengeographie, Namenstatistik und Namenstheorie). Hamburg: Baar, 2008. Beiträge zur Namenforschung 45/2, 193–220.

Van Langendonck Willy 2010b: Europäische Personennamensysteme: Ein Handbuch von Abasisch bis Zentralladinisch. Hrsg. von Brendler, Andrea & Brendler, Silvio. 2007. Anlässlich der 65. Geburtstage von Rosa Kohlheim und Volker Kohlheim. Hamburg: Baar. – Acta Linguistica Lithuanica 62–63, 179–193.

Van Langendonck Willy Forthcoming: Names and Grammar. – Oxford Handbook of Names and Naming. Oxford: Oxford University Press.

128

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

A Semantic-Pragmatic Theory of Proper Names

Van Langendonck Willy, Van de Velde Mark 2007: Naar een universele theorie van eigennamen [Towards a universal theory of proper names]. – Handelingen van de Koninklijke Commissie voor Toponymie & Dialectologie 74, 429–467.

Walther H. 1968: Mehrnamigkeit von Siedlungen als sprachsoziologische Erscheinung. – Leipziger namen kundliche Beiträge 2, 19–28.

Semantinė pragmatinė tikrinių žodžių teorija

SANTRAUKA

Šis straipsnis – reakcija į redukcionistinį požiūrį, kurį Richardas Coatesas išdėstė publikacijoje „Eight Issues in the Pragmatic Theory of Properhood“ (Acta Linguistica Lithuanica 66, 2012, 119–143). Joje autorius tikrinius žodžius, kaip specifinės leksikos vienetus, aptaria pragmatinės lingvistikos teorijos aspektu, pagrįstu dviem esminėmis idėjomis: tai, kad tikriniai žodžiai neturi reikšmės ir kad tikrinių žodžių esmė – įvardijimas, o ne denotacija.

Tokius teiginius reikėtų vertinti gana kritiškai, nes šios nuostatos ne visai pagrįstos. Tai galima įrodyti atlikus išsamią semantinę pragmatinę tikrinių žodžių analizę. Šiuo aspektu išanalizavus tikrinius žodžius ir pateikus gramatinių, filosofinių, psicholingvistinių ir neurolingvistinių įrodymų galima teigti, kad:

1) tikriniai žodžiai turi specifinę semantiką, kuri susijusi su žmonių psichika, t. y. patirtimi, kalbėjimo situacija, suvokimu ir visu enciklopediniu žinojimu, lemiančiu sėkmingą komunikaciją. Semantinis santykis yra santykis ne tarp žodžio ir daikto, bet tarp dviejų mentalinių fenomenų – žodžio reprezentacijos ir pasaulio reprezentacijos individo sąmonėje;

2) tikriniai žodžiai ne tik įvardija unikalų objektą kalbos vartosenoje, bet ir pažymi jį nustatytos lingvistinės konvencijos lygiu. Kad tai taptų priimtina, svarbu išskirti tikrinį žodį ir tikrinio žodžio lemą. Šis išskyrimas susijęs su konotacijos sritimi.

Įteikta 2013 m. balandžio 4 d.

WILLY VAN LANGENDONCK

University of Leuven, Department of Linguistics

Blijde-Inkomststraat 21–3308, BE–3000 Leuven, Belgium

[email protected]

Straipsniai / Articles

129