LIETUVIŲ KALBOS MORFOLOGINĖ SANDARA IR JOS RAIDA

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

К ВОПРОСУ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛОВООБРАЗОВАНИЯ ГИДРОНИМОВ

A. VANAGAS

Гидронимы¹, как и имена собственные вообще, отличаются от нарицательных слов задачей изучения словообразования. Анализируя словообразование нарицательных слов, стремятся установить, каким образом язык создает новые слова, как пополняет свой словарный запас². Иначе следует рассматривать словообразование названий местностей, особенно водных объектов. Теперь все более значимые места и объекты земной поверхности имеют свои названия, многие из которых веками и тысячелетиями передаются из уст в уста, из поколения в поколение и даже закреплены юридически. Таким образом, процесс формирования названий местностей, особенно названий водных объектов, практически почти завершился. В отличие от нарицательных слов, здесь мы имеем дело не с живой системой, постоянно подвергающейся воздействию внутренних языковых закономерностей, а с уже почти сформировавшейся, установившейся, неживой системой. Разумеется, этим не хотят сказать, что теперь названия местностей, в том числе гидронимы, уже не могут изменяться. Названия некоторых, особенно мелких и менее важных объектов меняются под влиянием народной этимологии, аналогии (например, приобретают форму множественного числа) или литературного языка, приспосабливаются к некоторым особенностям диалекта по мере изменения самих диалектов и т. п. Однако новый гидроним может возникнуть лишь тогда, когда в сфере практической деятельности человека появляется новый объект, который для целей коммуникации необходимо как-либо назвать. Новых рек или озер в настоящее время возникает очень мало, преимущественно искусственным путем, поэтому и названия они чаще всего получают искусственные (например, Каунасское море, канал Вента и т. п.). Напротив, масштабные работы по преобразованию земной поверхности довольно интенсивно уничтожают озера и реки. Некоторые объекты, названия которых рассматриваются в настоящее время, уже исчезли, а их названия постепенно забываются или уже забыты совсем. Поэтому о тенденциях развития, о новых способах образования гидронимов мы, разумеется, говорить не сможем. Задача исследования словообразования гидронимов — проследить эту,

¹ Здесь и далее термин гидронимы употребляется в самом узком значении, а именно «названия рек и озер».

² Žr. Л. В. Щерба, Очередные проблемы языкознания, «Известия Академии Наук СССР. Отделение литературы и языка», М., 1945, р. 181.

207

уже почти неживой и, по-видимому, склонной к сужению системы названий рек и озер, а также установить совокупность средств словообразования, сформировавших ее. Система гидронимии благодаря своей устойчивости несколько напоминает системы апеллятивов и топонимов мертвых языков (латинского, прусского и др.). Отсюда следует еще один вывод. Поскольку система гидронимов уже сформировалась и мало меняется, исследователь их словообразования всегда обращает взгляд преимущественно в прошлое, в те времена, когда нынешняя статичная система только формировалась. Это особенно относится к тем гидронимам, которые после исчезновения соответствующих объектов по существу уже не являются фактом живого языка. Устойчивость системы — одна из наиболее характерных особенностей гидронимов, отличающих их от апеллятивов. Следует отметить, что система гидронимов склонна к окаменению (формы и семантики) с самого начала своего формирования. Поэтому при ее изучении возникают проблемы, с которыми мы почти не сталкиваемся при исследовании нарицательных слов. В этой статье рассматриваются только два важных вопроса, связанных со словообразованием гидронимов: 1) классификация гидронимов; 2) гидронимы-производные.

1. Вопрос классификации — центральный вопрос топономастики, в равной мере касающийся всех пластов топонимов (гидронимов, названий населенных пунктов, микротопонимии и др.). От классификации зависит весь дальнейший анализ конкретного материала; схема классификации прежде всего и наиболее отчетливо показывает отношение исследователя к топонимии. Однако и сегодня этот вопрос еще не решен окончательно. Он остается нерешенным прежде всего потому, что из-за бесконечного разнообразия топонимов и их особого положения в языковой системе очень трудно создать универсальную классификацию. «Классификация топонимов — это не механическое распределение по ящикам, а установление системы закономерностей», — говорит В. Никонов.³ Кроме того, развитие науки всегда связано с изменением отношения к изучаемому объекту, поэтому классификации, приемлемые прежде, теперь часто могут иметь лишь историческую ценность. Правда, классификации литовских (и вообще всех балтийских) топонимов никто не составил, и никто не пытался применить к литовскому именнику классификации топонимов других языков. Однако наши ближайшие соседи-славяне, особенно поляки, чехи, болгары, югославы и др., добились в этой области значительно большего. Первые классификации славянских топонимов были составлены около середины XIX в.⁴ Наряду со многими достоинствами у этих классификаций были и недостатки; главным из них, пожалуй, было то, что их цели были прежде всего не чисто лингвистическими, а «утилитарными», то есть они не столько стремились лингвистически анализировать системы топонимов, сколько

³ В. Никонов, Послевоенные работы по топонимике в славянских странах, «Краткие сообщения Института славяноведения Академии Наук СССР. Славянское языкознание, № 28. М., 1960, p. 77.

⁴ Критический обзор их всех см. W. Taszycki, Słowiańskie nazwy miejscowe (Ustalenie podziału), „Prace Komisji Językowej PAU“, Nr. 29, Kraków, 1946; или W. Taszycki, Onomastyka, Wrocław-Kraków, 1958, p. 229—258; В. Никонов, Послевоенные работы по топонимике..., p. 75—105. По нашему мнению, наиболее верно прежние классификации оценил S. Rospond в книге „Klasyfikacja strukturalno-gramatyczna słowiańskich nazw geograficznych“, Wrocław, 1957, p. 14—27.

208

узнать, какую информацию названия мест могут сообщить современному человеку о прошлом народов, их культуре, природе, растительности, обычаях, социальных отношениях и т. п. Топонимы рассматривались не как особое языковое явление, изучение которого должно быть лингвистическим, а как «fossiles de la géographie humaine», «Geschichtquelle», «Siedlungsgeschichte» и т. п.⁵ Разумеется, этим не хотят сказать, что все прежние классификации были бессмысленными и не принесли ничего полезного развитию топономастики. Будучи связаны с развитием науки о языке (и не только о языке) своего времени, они помогли понять важнейшие черты семантики и отчасти словообразования топонимов, дали множество сведений о прошлом народов, языков, природы, растительности и др., тем самым привлекая внимание многих ученых к именнику.

Как видно, например, из обзора прежних классификаций, данного С. Роспондом⁶, совершенствование классификаций было связано с активизацией сбора топонимов и с формированием топономастики как отдельной отрасли языкознания. От семантико-этимологических классификаций теперь отказываются не только потому, что, не имея строгих лингвистических принципов, они часто смешивали различные факты, допускали множество ошибок при объяснении словообразования, не охватывали всего разнообразия топонимов, но, по-видимому, и потому, что поставленную перед собой задачу они в значительной мере уже решили. Дальнейшее развитие топономастики без прежних классификаций (у славян — Ф. Палацкого, Ф. Миклошича, Т. Войцеховского, Ф. Шварца, Э. Муки, П. Скока, К. Мошинского, В. Ташицкого и др.⁷) трудно себе представить.

Проблему классификации топонимов по-новому решают два труда, почти одновременно появившиеся в разных странах. Это «Принципы и методы французской гидронимии» П. Лебеля⁸ и «Структурно-грамматическая классификация славянских географических названий» С. Роспонда⁹¹⁰. Важнейшие идеи обоих выдающихся топонимистов во многих отношениях совпадают¹¹. Работы П. Лебеля и С. Роспонда можно считать новаторскими потому, что они рассматривали топонимы, эту специфическую часть словаря, не как искатели исторической информации, а как лингвисты — как языковые факты.

П. Лебель делит все французские гидронимы на три группы: 1) апеллятивные названия (les noms appellatifs ou noms génériques); 2) квалификативные названия, или описательные выражения (les noms qualificatifs ou expressions descriptives); 3) определительные названия, то есть прилагательные или выражения, устанавливающие положение объекта в пространстве, времени или по продолжительности существования (les noms déterminatifs). Например (соответственно): Fontaine «источник», la Fontaine — Bouillante «кипящий источник», la Fontaine — Saint — Martin¹².

⁵ См. S. R o s p o n d, Klasifikacija..., p. 31.

⁶ S. R o s p o n d, Klasifikacija..., p. 5—27.

⁷ Там же.

⁸ P. L e b e l, Principes et méthodes d’hydronymie française, Paris, 1956.

⁹ S. R o s p o n d, Klasifikacija...

¹⁰ Рецензию на оба труда см. Б. Т о п о р о в, К проблеме классификации в топонимии, «Исследования по структурной типологии», М., 1963, p. 226—231.

¹¹ Ср. там же, с. 231.

¹² P. L e b e l, Principes et méthodes d’hydronymie..., с. 9.

14. Lietuvių kalbos morfologinė sandara ir jos raida

209

Схема С. Роспонда значительно сложнее, однако основные группы здесь также три: 1) первичные гидронимы, т. е. такие, которые произошли от других слов, но не имеют никаких признаков топонимического словообразования. Они могут происходить от апеллятивов (Bagno, Blato, Jama) или от личных имен (Jersz, Balaban, Bogdan); 2) вторичные; всего их пять групп: суффиксальные, префиксальные, префиксально-суффиксальные, акцентуационные (например, укр. Suxyj=suxyj), флексийные образования (имеются в виду различные изменения окончания); 3) composita, т. е. сложносоставные и составные названия.

В последнее время появилась еще одна работа, специально посвященная классификации гидронимов. Это статья известного болгарского языковеда Й. Займова¹³ «Проблематика и классификация названий водных объектов».

Схема Й. Займова состоит из четырех основных частей: 1) семантическая классификация названий водных объектов; 2) структурная классификация названий водных объектов; 3) распределение названий рек по длине рек; 4) происхождение названий.

Первая часть традиционна; в ней названия водных объектов распределяются по самым разнообразным группам на основании семантики.

Вторая часть посвящена, можно сказать, только словообразованию названий водных объектов.

В третьей части названия рек распределяются по длине рек: названия рек длиной более 100 км, от 50 до 100 км и т. д.

В четвертой части названия рек группируются по происхождению (болгарские, греческие, турецкие, фракийские и др.).

Нетрудно заметить, что в основу классификации в этих четырех частях схемы положены совершенно разные критерии. В первой части при этимологическом анализе прослеживается семантика гидронима, во второй рассматривается структура, в четвертой — происхождение. Основа составления третьей части не является лингвистической, поэтому, по нашему мнению, выделение самой этой части не может быть оправдано и с лингвистической точки зрения.

С точки зрения словообразования важнейшей является вторая часть. По некоторым пунктам она сходна с классификациями П. Лебеля и С. Роспонда. Однако во многом она от них отличается. Различия связаны прежде всего с довольно очевидным фактом: схема Й. Займова непоследовательна, вероятно, из-за недостаточно строгой лингвистической интерпретации гидронимов. Прежде всего, как и во всей схеме, так и во второй ее части нет единого основания классификации. Если отсутствие единого основания классификации в отдельных частях схемы, которые можно считать самостоятельными, может быть оправдано, то группировка гидронимов в одной отдельной части с названием «Структурная классификация названий водных объектов» должна опираться на единое основание. Структура гидронимов в схеме учитывается не всегда. Если бы структуру гидронимов учитывали строго, то, например, двухсловные названия рек были бы отделены от однословных (т. е. названия водных объектов третьего раздела Паду валог, Елени дол, четвертого раздела — Ивански дол, шестого раздела, подраздела b) — Кокалска река,

¹³ J. Zaimow, Класификация и проблематика на водните имена (въз основа на български материал), „I międzynarodowa slawistyczna konferencja onomastyczna“, Wrocław—Warszawa—Kraków, 1961, с. 171—180.

210

Подраздел d) — Дивлянска река, подраздел e) — Дряновски дол и т. д. должны составлять одну отдельную группу составных гидронимов, в которой также можно выделить несколько подгрупп). Вторичные гидронимы не подразделяются на суффиксальные и префиксальные производные, хотя такие группы весьма необходимы и могут быть выделены.

Подобных непоследовательностей немало. Поэтому, хотя классификация Й. Займова была составлена значительно позже публикации классификаций П. Лебеля и С. Роспонда, считать её новым шагом вперёд в топономастике, по-видимому, нельзя.

По нашему мнению, наиболее приемлемы из существующих в настоящее время классификации П. Лебеля и С. Роспонда, хотя и они не лишены недостатков¹⁴. Классификация П. Лебеля построена на топонимическом материале, весьма далёком от литовского языка, поэтому удобнее пользоваться схемой С. Роспонда, поскольку славянская топонимия во многом сходна с литовской. Кроме того, схема С. Роспонда лучше подходит для исследований такого профиля, исходной точкой которых является морфологическая структура географических названий. Учитывая это, есть основания применить идею структурно-грамматической классификации и к литовской гидронимии. О возможности структурно-грамматической классификации литовских гидронимов свидетельствует и приводимый ниже краткий обзор структуры названий литовских рек.

Прежде всего все литовские названия рек по структуре делятся на две неравные части: I. однословные названия рек и II. многословные названия рек.

1. О д н о с л о в н ы е н а з в а н и я р е к. Эта группа литовских названий рек наиболее многочисленна и в несколько раз превосходит вторую. Входящие в неё названия рек также различаются по словообразованию, поэтому их можно соответствующим образом классифицировать:

1. Названия рек, возникшие из совершенно не изменившихся нарицательных или собственных слов. С. Роспонд называет их первичными. Примеры: a) от апеллятивов: Balà up., Įñtakas up., Upė up., Ežeras ež.; b) от собственных имён: Kūndrotas up., Vaidōtas up., Amėrika up., Sibiras up.

Отдельную группу составили бы названия рек, происходящие от прилагательных (определённых и неопределённых), то есть названия рек, образованные путём субстантивации прилагательных (Dargióji, Juodóji, Šventóji, Šventója, Saltója, Juodà, Baltà).

2. Производные, то есть такие однословные названия рек, которые имеют какой-либо словообразовательный показатель. Они наиболее многочисленны среди всех названий рек. По способу образования можно выделить две большие группы:

А. Производные образования (суффиксальные, флексионные, префиксальные — подробнее о них см. с. 212).

Б. Сложные названия рек (Juodupis, Kalnupis, Gėčintakis, Platuagė). Сюда относились бы и редупликативные названия рек (Veiviržas, Siesartis).

II. М н о г о с л о в н ы е н а з в а н и я р е к. Эта группа значительно меньше первой и менее разнообразна. По способу образования в ней можно выделить ещё

¹⁴ См. B. Топоров, К проблеме классификации..., с. 226—231.

14*

211

две подгруппы: 1) родительные, то есть названия рек, образованные из родительного падежа какого-либо собственного или нарицательного слова и, чаще всего, физиографического термина¹⁵. Родительные названия рек могут состоять из двух и из трех слов, например, Ȧdaraiščio upėlis, Ašmonų upėlis, Jonyčio intakas, Lankėlės raũgas, Baltų Bóbų Rãvas, Bálų valkòs upėlis; 2) квалификационные, например, Juodasis upėlis, Baltàsai griovỹs, Gývasis upėlis.

Эта классификация литовских названий рек в некоторых отношениях отличается от классификации С. Роспонда. Различия прежде всего имеют объективный характер, поскольку системы балтийской и славянской гидронимии неодинаковы. Кроме того, были и другие причины возникновения различий. (Некоторые элементы классификации в нашей схеме иначе сгруппированы или трактуются по соображениям логики и последовательности. Например, вторичными, по нашему мнению, следует считать не только производные, но и сложные и составные названия рек, поскольку они обладают словообразовательными признаками топонимов, только иными, чем производные. При составлении этой схемы больше внимания уделялось структуре гидронима, чем у С. Роспонда. Поэтому все названия рек прежде всего делятся на две группы: однословные названия рек и многословные названия рек. Суффиксы мы классифицируем совершенно по иному принципу, чем С. Роспонд (подробнее о них см. ниже). Есть и другие, более мелкие расхождения: например, в нашей схеме первичные названия рек далее семантически не подразделяются.

Эту схему классификации литовских названий рек можно без труда применить и к некоторым другим слоям литовского ономастикона: названиям озёр, другим гидронимам и отчасти микротопонимии.

2. С классификацией тесно связана проблема производных. Она возникает при изучении словообразования гидронимов. При рассмотрении проблемы производных мы взяли за отправную точку словообразование нарицательных слов, поскольку здесь многие общие принципы деривации уже достаточно устоялись.

Гидронимы (как и все имена собственные) представляют собой весьма своеобразную часть лексики, обладающую множеством присущих только ей особенностей. Кроме того, все имена собственные (прямо или косвенно) происходят от нарицательных слов. По этой причине уже a priori можно предположить, что многие закономерности деривации нарицательных слов в той или иной мере свойственны и гидронимам. Масштаб применения к гидронимам законов деривации нарицательных слов, разумеется, будет зависеть от того, насколько гидронимы связаны с нарицательными словами и чем они от последних отличаются, или от того, какое место гидронимы (и все имена собственные) занимают среди других слов. Лишь прояснив этот вопрос, мы сможем понять, что из аппарата анализа словообразования нарицательных слов можно использовать при анализе словообразования гидронимов и в чем состоят особенности изучения словообразования гидронимов, обусловленные их особым лингвистическим положением.

Каждое самостоятельное нарицательное слово имеет семантическое содержание и сферу употребления. Соотношение содержания и сферы употребления обратно пропор-

¹⁵ Подробнее о литовских топонимах в родительном падеже см. B. Savukynas, LKK, т. 6, с. 235.

212

213

ционально: чем богаче, конкретнее, определённее и менее абстрактно семантическое содержание, тем уже сфера употребления, и наоборот: чем беднее, абстрактнее и неопределённее содержание, тем шире сфера употребления¹⁶. Например, семантическое содержание слова alksnis богаче, конкретнее и определённее, чем у слова medis, но сфера употребления последнего (то есть medis) гораздо шире, чем у слова alksnis. Однако в языке не все лексические пласты одинаковы в этом отношении. Есть слова с очень бедным и неопределённым семантическим содержанием и широкой сферой употребления¹⁷. Так, содержание литовского указательного местоимения šis очень неопределённо и бедно; поэтому сфера его применения чрезвычайно широка и ограничивается лишь грамматическим критерием (оно может заменять каждое существительное мужского рода). Напротив, содержание слов Nėmunas, Vilnius, Napoleónas, Madridas, Nilas настолько конкретно, концентрированно и детализированно, что в них нельзя увидеть ни тени абстракции; поэтому сфера их употребления сужена до минимума: они могут обозначать только один-единственный объект¹⁸. Детализация и конкретизация семантического содержания в имени собственном достигает абсолютного предела. И как раз с того момента, когда детализация семантического содержания нарицательного слова достигает предела, нарицательное слово превращается в имя собственное. Став именем собственным, слово словно застывает, замирает, его семантическое развитие останавливается, поскольку для говорящих его первоначальный смысл становится совершенно несущественным; вскоре оно начинает выделяться из системы языка как застывший символ, уже не имеющий никакого семантического содержания и выполняющий в языке только номинативную функцию. «...названия мест, — говорит А. Доза¹⁹, — очень быстро стерилизуются, освобождаются от своего первоначального значения; их семантическая жизнь заканчивается с их образованием». Если нарицательное слово означает, обозначает какой-либо предмет или явление окружающего мира, то имя собственное лишь называет его (выражаясь словами Ю. Куриловича, — il nomme²⁰). Поэтому имена собственные иногда считают занимающими в языковой системе промежуточное положение между элементами самой этой языковой системы и элементами типа «иероглифов» (такими, как интернациональные слова, сокращения, различные символы, вставки из текстов на иностранных языках и т. п.)²¹.

Топонимы, мало изменяясь на протяжении столетий и тысячелетий, часто живут гораздо дольше, чем те нарицательные слова, от которых они образовались. Сегодня такие топонимы для нас совершенно неясны и непонятны. Кроме того, в ономастиконе каждого языка есть часть топонимов, попавших из других языков различными путями (через субстрат, заимствование). Поэтому значительная часть литовских названий мест, особенно гидронимов, в настоящее вре-

¹⁶ J. K u r y ł o w i c z, La position linguistique de nom propre, „Onomastica“, rocz. II, zesz. 1. Wrocław, 1956, p. 1.

¹⁷ J. Kuryłowicz, La position linguistique..., p. 2.

¹⁸ Здесь не рассматривается проблема повторяющихся топонимов и личных имен, поскольку она не связана непосредственно с темой. Кроме того, в принципе её нетрудно решить.

¹⁹ A. Dauzat, La toponymie française, Paris, 1946, p. 13.

²⁰ J. Kuryłowicz, min. veik., p. 2.

²¹ B. H. Топоров, Некоторые положения теоретической топонимики, «Принципы топонимики», М., 1962, p. 3.

214

уже неясны с точки зрения словообразования, или, иначе говоря, больше не имеют словообразовательного значения²².

Считать слово производным от другого можно лишь в том случае, если: 1) рядом с производным имеется слово, от которого оно образовано²³, например: brūkavimas «воркование» от brūkuoti «ворковать»; 2) между производящим словом и производным²⁴ существует различие в значении, поскольку содержание каждого производного слова заключает в себе нечто новое²⁵; 3) различие в значении обязательно является результатом грамматического изменения²⁶. (Иначе производными можно было бы считать все многозначные слова, например, nerti «нырнуть в воду» и nerti «вязать».)

Эти основные принципы деривации нарицательных слов можно применять и к гидронимам. Понятно, что их применение возможно лишь в ограниченных пределах — насколько позволяют общие черты этих двух пластов словаря. Таких общих черт немало: например, тождество морфологии, словообразовательных морфем, синтаксических функций и др.²⁷ Для нашей цели важнее всего то, что деривационная связь некоторых гидронимов с соответствующими нарицательными или собственными словами остается совершенно ясной. Столь же ясно и их словообразовательное значение (например: р. Trūmpė, оз. Apskritÿs, р. Barsukÿnas, р. Juodėlė, оз. Ringÿs и др.). К таким гидронимам основные принципы деривации нарицательных слов можно применять без оговорок. Однако заранее можно сказать, что таких случаев сравнительно немного, поскольку даже гидронимы с ясной этимологией не всегда можно производить от соответствующих апеллятивов. Например, у нас, по-видимому, нет достаточных оснований с уверенностью производить название реки Duobaitė (Скаудвиле, приток Минсноры) от нарицательного слова duobė «яма», поскольку оно может быть производным от другого топонима с названием *Duobė (например, оврага, луга, болота

²² Об этом понятии см.: V. Urbutis, Dabartinės lietuvių kalbos sudurtinių daiktavardžių daryba, «Dabartinė lietuvių kalba», Vilnius, 1961, p. 67.

²³ Г. О. Винокур, Заметки по русскому словообразованию, «Избранные работы по русскому языку», М., 1959, р. 425.

²⁴ О разграничении производящего слова и производного ср.: «Производящее слово можно отличить от производного по его месту в общей системе словообразования, конкретнее — по направлению словообразовательных связей в словообразовательном гнезде, в словообразовательном синонимическом ряду, в определенной структурно-семантической группе производящих и производных основ» — В. Н. Зиновьев, Проблема фонетико-морфологического словообразования в русском языке, «Учёные записки Горьковского гос. университета им. Н. И. Лобачевского», вып. 52, серия историко-филологическая, Горький, 1961, р. 343.

²⁵ Ср.: «Чтобы можно было говорить о деривационной связи, необходимо, чтобы существовало не только фонетическое, но и семантическое отношение...» (H. Marchand, Esquisse d’une description des principales alternances dérivatives dans le français d’aujourd’hui, «Studia linguistica», V, 1951, Nr. 2, Lund, p. 95); «Необходимы два условия, чтобы слово можно было назвать приставочным производным. Во-первых, оно должно поддаваться фонетическому и семантическому анализу. Это означает, что производные слова должны быть связаны с производящим словом двояко: через означаемые и означающие. Во-вторых, это отношение должно одновременно характеризовать и группу» (H. Marchand, The Question of the Derivative Relevancy and the Prefix s- in Italian, там же, VII, 1953, Nr. 2, p. 104.)

²⁶ Последний принцип называется принципом коммутативности и, следуя Фердинанду де Соссюру, формулируется так: различным означаемым должны соответствовать различные означающие и, наоборот, различным означающим должны соответствовать различные означаемые (см. C. К. Шаумян, О сущности структурной лингвистики, ВЯ, 1956, № 5, р. 48).

²⁷ См. В. Н. Топоров, указ. соч., p. 3.

215

и т. п. названия). Даже если топонима *Duobė где-либо поблизости сейчас нет, и тогда мы всё ещё не можем без сомнений утверждать, что Duobaitė является производным от duobė (или употребляемым в переносном смысле уменьшительным физиографическим термином duobaitė), поскольку такой топоним мог существовать раньше. Особенно важно помнить об этом, когда данный тип словообразования более распространён на упоминаемой территории.

Среди производных больше всего гидронимов с неясным словообразованием, которые, однако, можно морфологически (по морфемам) членить. Немало и таких гидронимов, у которых не только словообразование неясно, но и членение на морфемы можно лишь предположить. Учитывая это, гидронимы с одинаковыми аффиксами можно соответствующим образом классифицировать. По-видимому, удобнее всего выделить три категории (вида, группы) гидронимов:

1. Гидронимы с ясным словообразованием, то есть те, деривационная связь которых с соответствующим производящим словом несомненна, например: Agarinis оз.: agaras «водяной орех (Trapa natans)», Akmenė р.: akmuo, Daubilis р.: dauba, Dumblinis р.: dumblas, Vidaujàitė р.: Vidauja р. и т. д.

2. Гидронимы с неясным словообразованием, которые, однако, при сопоставлении с другими балтийскими гидронимами или топонимами вообще можно считать содержащими аффикс. Например, сопоставив название реки Mauč-iadis (Зиетела, правый приток Немана) с Mauč-iuvis (Вашкай, приток Ыслы), можно предположить, что mauč- — корень, а -adis и -iuvis — суффиксы; ср. также Alm-a-jà р. (Линкмяны, приток Срове) и Alm-ė р. (Шилува, приток Дубисы), alm-ėti «постепенно течь, капать»; alm-auō «гной»; Ving-ainis||Ving-ainis р. (Кведарна, приток Юры) и Ving-is р. (Камаяй, приток Сетекшны), ving-is, ving-iuoti. В зависимости от ясности или неясности выделяемой производящей основы гидронимы этой группы могут быть более или менее ясными, например (соответственно): Alm-ajà р., Mauč-iadis р.

3. Гидронимы, у которых неясно не только словообразование, но и выделение аффикса весьма сомнительно, хотя структура гидронима, место ударения, интонация, сопоставление с другими собственными или нарицательными словами и иные обстоятельства позволяют предположить наличие определённого аффикса, например Žand-agas р. (Крекенава, приток Вадактиса). Ср. относительно žand- (?) Žand-ù-gala р. (Седува, приток Криауке), Žand-k-ys оз. (Гедрайчяй, д. Падваряй). Однако название реки Žandagas может быть и сложным: из Žan- и -dagas

Следовательно, основной принцип словообразования нарицательных слов, согласно которому о производном можно говорить только тогда и до тех пор, пока существует соответствующее производящее слово²⁸, будет соблюдён только в первой группе. Точность первой группы при этом будет наибольшей, поскольку в ней будет меньше всего субъективности.

Во второй группе точность будет ниже, поскольку гидроним, считающийся суффиксальным, не будет иметь производящего слова, от которого он образован, либо производящее слово будет не вполне ясным. Поэтому при сопоставлении двух гидронимов с одинаковым корнем всегда существует опасность ошибиться. Эта опасность возникает потому, что морфемы, одинаково звучащие сегодня, могут иметь разное происхождение.

²⁸ См. Г. О. Винокур, указ. соч., с. 425.

216

Например, сейчас нет средств, чтобы точно доказать, что морфемы названий рек Mauč-iuvis и Mauč-iadis mauč- имеют общее происхождение. С другой стороны, трудно доказать и их различное происхождение. В таком случае сопоставление одного топонима с другим является обычным, общепринятым и допустимым, хотя риск ошибиться весьма велик.

Здесь следует также подчеркнуть, что, пытаясь увеличить первую группу за счет второй, то есть отыскивая нарицательные или собственные слова, от которых гидронимы могли возникнуть непосредственно, мы рисковали бы ошибиться больше, чем при сопоставлении формально одинаковых в настоящее время морфем гидронимов. Даже с гидронимами, чье словообразование на первый взгляд достаточно ясно, например с названием реки Ving-ainis||Ving-ainis (Кведарна, приток Юры), нужно обращаться очень осторожно, поскольку нельзя с полной уверенностью сказать, от какого нарицательного слова — vingis или vingiuoti — образовано это название реки, хотя и известно, что нарицательные слова с суффиксом -ainis (-ainia-) чаще всего образуются от существительных, прилагательных и числительных. Ведь немало случаев, когда словообразование гидронимов подчинялось не тем же закономерностям, что и образование нарицательных слов. Здесь важно помнить, что на формирование гидронимов очень сильно влиял топонимический контекст. Результатом этого влияния часто было появление различных аффиксов там, где, с точки зрения закономерностей словообразования нарицательных слов, они невозможны. Например, в литовской гидронимии есть реки с -oja: Ilg-oja, Šalt-oja, Švent-oja и др. По происхождению это простые местоименные прилагательные²⁹, позднее превратившиеся в существительные³⁰, ср. ilg-as, šált-as, švent-as. Под влиянием гидронимов и различных других топонимов, особенно многочисленных микротопонимов с -oja, формант -oja иногда появляется там, где его наличие совершенно невозможно согласно закономерностям словообразования нарицательных слов, например: Lank-oja — река (Обяляй, деревня Аудроню) и Sirvint-oja||Sirvinta (Ширвинтос, приток Швянтойи). Поэтому закономерности словообразования нарицательных слов нельзя безоговорочно применять к топонимии, поскольку в языковой системе топонимия образует микросистему, в которой действуют собственные, иногда весьма строгие закономерности.

С другой стороны, обосновывая наличие аффикса в гидрониме, очень важно учитывать и многочисленность (регулярность) производных с тем или иным аффиксом. Существует группа названий рек (около 10) с -aja* (Alm-aja, Indr-aja, Kam-aja, Lak-aja и др.). Сопоставление с другими гидронимами всегда достаточно ясно показывает, что -aja — суффикс. От остальных отличается только название реки Usl-aja. Ни топонимов, ни нарицательных слов с корнем usl- в балтийских языках обнаружить не удалось. Однако ввиду регулярности суффикса -aja, его географического распространения (эта река находится недалеко от ареала распространения названий рек с -aja) и других второстепенных причин (например, наличия гидронима с корнем, в котором возможна другая ступень чередования гласных, ср. озеро Aušl-as в Дегучяй, Auslo и др.) нет оснований выделять его из ряда других названий рек с этим суффиксом.

²⁹ Для -oja вместо литературного языка -oji см. Z. Zinkevičius, Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai, Vilnius, 1957, p. 90.

³⁰ О субстантивации местоименных прилагательных см.: A. Valeckienė, Dabartinės lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių vartojimas, „Literatūra ir kalba“, t. 2, Vilnius, 1957, p. 239.

217

Кроме того, при отнесении гидронима ко второй или третьей группе следует учитывать не только регулярность аффикса, но и то, встречается ли этот аффикс в нарицательных словах.

По этим причинам самой многочисленной и важной из трех обычно оказывается вторая группа гидронимов. В нее входят не только некоторые этимологически более ясные гидронимы, нередко более позднего происхождения, но и большинство древних гидронимов, чрезвычайно важных для освещения этногенеза, генезиса языков и взаимоотношений между ними. Можно добавить, что для этих целей зачастую неважно, от чего образован гидроним (например, от чего произошло Vingains — от vingis или от vingiuoti); достаточно, чтобы были ясны балтийский корень (ving-) и суффикс (-ainis).

Третья группа, включающая гидронимы с неясным словообразованием, в которых сомнительно даже наличие аффикса, также весьма многочисленна.

При отнесении гидронима к той или иной группе трудно избежать известной доли субъективности. Однако, чтобы двигаться вперед, прежде всего нужно знать, что в настоящее время ясно, а что неясно; именно этой цели и должно служить распределение гидронимов по трем группам. Кроме того, распределение гидронимов по упомянутым группам не предполагает установления каких-либо непреодолимых границ между гидронимами, содержащими или потенциально содержащими те же аффиксы, а лишь стремится отделить более ясные случаи от менее ясных.

Учитывая, что гидронимов с ясным словообразованием сравнительно мало, термин «производные» не вполне подходит для гидронимов всех трех групп. Он употребляется условно, поскольку большую часть гидронимов с неясным словообразованием можно считать производными лишь предположительно.

Далее все производные подразделяются на три большие группы: а) суффиксальные производные; б) флексионные производные; в) префиксальные производные.

а) С у ф ф и к с а л ь н ы е п р о и з в о д н ы е. Среди производных больше всего суффиксальных гидронимов. По численности они значительно превосходят флексионные и существенно превышают префиксальные производные. Например, только названий рек с суффиксами насчитывается более четырехсот.

При рассмотрении суффиксальных производных прежде всего возникает вопрос о расположении и классификации суффиксов. В исследованиях словообразования литовского языка до сих пор было принято классифицировать суффиксальные производные по согласному суффикса, то есть говорить «суффиксы с согласным b, с согласным d, с g, с j, с k и т. д.». У этого деления есть свои преимущества и недостатки. Оно удобнее в тех исследованиях словообразования, где рассматриваются не только вопросы образования слов, но и происхождения суффиксов. В балтийских языках суффиксы одного происхождения сегодня иногда имеют разный вокализм (например, -uoni-, -ūni-, -uona-, -ūna-, -uonio³¹), поэтому удобнее опираться на более устойчивый элемент языка — согласные. Однако и в работах такого профиля при классификации по согласному возникают различные трудности. Прежде всего, имеется множество суффиксов, содержащих более одного согласного. Нередко трудно определить, какой из согласных таких суффиксов важнее и может служить классификационным признаком. Например, Пр. Скаржюс несколько

31 K. Būga, Rinktiniai raštai, II, Vilnius, 1959, p. 368, 366.

218

Суффиксы, содержащие согласные, классифицировали по последнему согласному. Такое деление во многих случаях трудно обосновать не только с точки зрения синхронии, но и диахронии. Теперь не вполне понятно, почему, например, очень древний суффикс -мена (ср. sėmeną «небольшой участок под паром», Akmeną — название реки) следует относить к суффиксам с согласным n, а не к суффиксам с согласным m. То же, по-видимому, можно сказать и о суффиксе -estis. Из-за этой неопределённости исследователи словообразования литовского языка делили суффиксы неодинаково. Например, А. Лескин³² относил суффиксы -мена, -menė, -gana, -tuvís, -tuvė, -tuva, -taua не к суффиксам с n, v, как П. Скаржюс³³, а к суффиксам с m, g, t.

Поскольку речь здесь идёт о словообразовании, а не о происхождении суффиксов, делить суффиксы только по согласному в суффиксе было бы неудобно прежде всего потому, что мы не знали бы, к какой группе относить суффиксы с несколькими согласными (а таких насчитывается, вероятно, около четверти всех гидронимических суффиксов). Классифицируя суффиксы по согласному, мы как бы выделяли бы его из всего суффикса как более важный, особый элемент. При изучении словообразования, напротив, важен не какой-либо один элемент суффикса, а суффикс целиком. В анализе словообразования нарицательных слов очень важную роль играет словообразовательное значение производных слов. Иногда несколько суффиксов с одинаковым согласным, но разным вокализмом одинаково модифицируют значение производящего слова, например: -ūnas, -uonas, -is (palaidūnas — palaiduonas, atskalūnas — atskaluonis)³⁴. Образование подавляющего большинства гидронимов неясно, поэтому и этот мотив деления суффиксов по согласному не имеет особого значения при анализе словообразования гидронимов. Наиболее приемлемым, по-видимому, является формальное распределение суффиксов по алфавиту. По существу, это не классификация, а лишь определённое упорядочение и расположение всех суффиксов.

b) П р о и з в о д н ы е с о к о н ч а н и е м. Производными с окончанием называются такие производные гидронимы, в которых словообразовательным показателем служит окончание (например, -ė в названии реки Trūmpė, образованном от trumpas; -ys в названии озера Ilgýs, образованном от ilgas³⁵). Таких производных больше, чем префиксальных, но значительно меньше, чем суффиксальных. Кроме того, производные с окончанием менее разнообразны, чем другие производные. Их количество можно определить лишь приблизительно, поскольку зачастую неясно, можно ли образовать название реки от апеллятива (например, сейчас трудно сказать, можно ли вывести название реки Žibà из žibėti, название реки Aitrà — из aitrùs, Alýs — из alėti и т. д.). Поэтому при рассмотрении производных с окончанием прежде всего возникает вопрос о разграничении очевидного и не вполне ясного. В таких случаях следует поступать так же, как и с суффиксальными производными, — считать гидроним производным лишь тогда, когда его словообразовательная связь с соответствующим производящим словом очевидна.

³² A. L e s k i e n, Die Bildung der Nomina im Litauischen, Leipzig, 1891, p. 417—421; 526; 565—567.

³³ См. Pr. S k a r d ž i u s, Žodžių daryba, Vilnius, 1943, p. 232; 226; 382—384.

³⁴ K. B ū g a, Rinktiniai raštai, II, p. 366.

³⁵ Подробнее о производных с окончанием см.: V. U r b u t i s, Dabartinės lietuvių kalbos galūnių darybos daiktavardžiai, „Kalbotyra“, т. 3, Vilnius, 1961, с. 27, 28.

219

c) Префиксальные производные. Эти производные встречаются реже всего. Их в несколько раз меньше, чем суффиксальных, и значительно меньше, чем производных с окончанием, хотя самих префиксов больше, чем окончаний. Префиксальные производные следует классифицировать по тому же принципу, что и суффиксальные, то есть формально, по алфавиту.

О СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНОМ АНАЛИЗЕ ГИДРОНИМОВ

А. Ванагас

Резюме

Формирование системы литовских гидронимов в настоящее время можно считать практически законченным. В словообразовательном отношении имеется основание считать её больше почти не развивающейся, стабильной. В смысле стабильности она в известной степени сходна со системами апеллятивов и топонимов мёртвых языков. В ста процентах это относится к тем гидронимам, которые из-за утраты ими обозначаемых объектов фактически перестали быть элементами живого языка. Стабильность системы — одна из характерных особенностей гидронимии, выделяющих ее из системы апеллятивов. Поэтому целью словообразовательного анализа гидронимов является не определение способов образования новых слов, пополнения запаса слов языка, а установление совокупности средств и приёмов, участвовавших в формировании нынче уже статической системы.

В статье рассматриваются два вопроса словообразовательного характера: 1) классификация гидронимов; 2) проблема дериватов в гидронимии.

1) Главный вопрос топономастики — вопрос классификации — в балтийской лингвистической литературе до сих пор практически не ставился, хотя без решения этого вопроса дальнейшие исследования в этой области немыслимы. Предлагаемая автором классификация названий литовских рек (схему см. на стр. 213) преследует цель в качестве первой попытки хотя бы частично решить назревший вопрос. В основу нашей классификации легла идея структурно-грамматической классификации С. Роспонда и отчасти П. Лебеля. (Последний не только разработал классификацию французской гидронимии, но и полностью применил ее в практических исследованиях). Однако необходимо подчеркнуть, что предлагаемая нами классификационная схема имеет существенные различия от схемы С. Роспонда. Эти различия, во первых, носят объективный характер, так как схемы построены на разном материале. Во вторых, большая часть различий продиктована последовательно-логическими соображениями.

2) При словообразовательном анализе гидронимов всегда возникает проблема дериватов. Так как в словообразовательном отношении гидронимы не однородны, их можно распределить на три группы: а) гидронимы, которые без сомнения можно считать производными, т. е. деривативная связь которых с соответствующими надцательными или собственными словами ясна; б) гидронимы, которые нельзя считать производными потому, что их деривативная связь с производящей основой неясна, но которые можно разбирать морфологически (разделять на морфемы); в) гидронимы, которые не только нельзя считать дериватами, но и делить их на морфемы можно только предположительно.

При разборе вопроса классификации самих аффиксов, автором выдвигается мысль, что традиционная классификация по согласному аффикса (напр., суффиксы с согласным d, с согласным g, с согласным i, с согласным k и т. д.) в гидронимии себя не оправдывает. Автор предлагает классифицировать аффиксы формально, по алфавиту (напр., суффиксы с -ad-, -ag-, -ain-, -ait-, -aj-, -ak-, -al-, -am-, -an-, -ar-, -as- и т. д.).

220