Всё это показывает, что в «Постилле» М. Даукши žmogus, žmogaus действительно является žmogus, žmogaus. Таким образом, это, пожалуй, единственный достоверный пример существительного на u-основу с акцентуацией I типа не только в «Постилле»²⁹, но и во всём литовском языке³⁰.

Хронология неопровержимо свидетельствует, что форма žmogus у М. Даукши старше современного ударения žmogùs. Переход постоянного ударения на корне к ударению на окончании (акцентные типы I–>IV)³¹ в этом примере соответствует общей основной тенденции развития акцентуации именных частей речи в литовском языке.

J. Klimavičius

ОБ ОДНОМ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОМ ПУСТЯКЕ В ТРУДАХ К. БУГИ И Э. ФРЕНКЕЛЯ

По всей Литве в кучах камней, штабелях дров, щелях каменных фундаментов и других укромных местах гнездится небольшая птичка, которую орнитологи называют по-латыни Oenanthe oenanthe L. Проф. Т. Иванаускас пишет о ней так: «В Литве их можно встретить на открытых полях, особенно в малоплодородных местах. Часто они попадаются у шоссе и больших просёлочных дорог, но также и вблизи городов, на военных плацах, стадионах, у железнодорожных станций, особенно там, где сложены камни, дрова… После войны, когда наш край оказался усеян всякого рода развалинами, для гнездования этой птицы сложились очень благоприятные условия, поскольку развалины заменяют ей предгорья и каменистый ландшафт. Так, после войны немало культаупи появилось и в самом Вильнюсе, где целые городские кварталы превратились в руины»¹. В качестве литовского названия этой птички было взято слово из жемайтского диалекта kúltupys (в словарях и научной периодике встречаются ещё три варианта этого слова: kúltupis, kultupis и kultupys)². Словообразование этого термина ясно: он образован от жемайтского слова kūlis «камень» + tupėti «сидеть». В Восточной Литве для названия культаупи употребляются слова antukas || antikas ir intukas³. Следует упомянуть также формы antuka, antukys, antukytis и др. К. Буга в статье «Славяно-балтийские этимологии»⁴ заметил, что «Сл. ot-oka

²⁹ В «Постилле» М. Даукши žmogus 8₄₃, žmogaus 13₂₈ и др. П. Скаржюс также склонен считать, что это форма с акцентуацией I типа, однако, как отмечает и сам автор, это лишь предположение, хотя и весьма вероятное (см. P. Skardžius, цит. соч., с. 124).

³⁰ Ср. замечание К. Буги: «Примера для существительного не имею» (см. K. Būga, цит. соч., III, с. 35).

³¹ Причиной этого, как верно заметил А. Гирденис, вероятно, является «необходимость дифференциации разных падежей» (см. A. Girdenis, Почему утверждается «ударение на окончании» у именных частей речи, «Программа и тезисы докладов научной конференции преподавателей высших учебных заведений по вопросам литовского языка, посвящённой 50-летию Октября», Vilnius, 1967, с. 6).

¹ Žr. T. Ivanauskas, Lietuvos paukščiai, III, V., 1955, p. 309–310.

² Неунормированное употребление вариантов этого термина наблюдается даже в академическом «Словаре литовского языка»: при словах akmenė и antikas (I, V., 1968) в нём приводится kultupys, при слове girnakalis (III, V., 1956) — kultupis, при словах gudžvirblis (III, V., 1956) и intukas (IV, V., 1957) — kultupys, а при заглавном слове kúltupis (VI, V., 1962) указаны только формы kultupys ir kultupis.

³ Следует упомянуть и следующие синонимы: akmenė (орнитологи этим термином называют не культаупи, а Arenaria interpres), čekšla, čekšta, girnakalis, gudžvirblis и, вероятно, čekutis. Хотя в академическом «Словаре литовского языка» (II, V., 1969) при последнем слове указано, что это «бекас» (Scolopax gallinago), пример из иллюстрации это опровергает: «Oi tu čekut, čekutėli, ko tu lendi krūsnin» (Švenčionys).

⁴ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, V., 1958, с. 472.

13. Iš lietuvių leksikologijos ir leksikografijos

193

«утка» = лит. ant-uka «бекас» Mielke I 6, añtukas «saxicola oenanthe» Дусетос (волость Возгеляй), antukỹs «там же» Велюона⁵. Статья «Die Metatonie im litauischen und lettischen». К. Буга указывает слова añtukas и iñtukas с суффиксом -ukas и вновь сопоставляет их со словом añtis «утка». В этимологическом словаре литовского языка Э. Френкеля в статье о слове añtis «утка» находим слова antuka «бекас», añtukas «saxicola oenanthe, каменка, Weisskehlchen», antikas (Дусетос), intukas (Таурангнай, уезд Утена), antukýtis (Велюона) «каменка, каменка-плясунья»⁶. Этим сопоставлениям трудно поверить, ведь кӱлту́пис совсем не похож на утку. К. Буга, вероятно, несколько ввели в заблуждение словари Хр. Г. Мильке и других авторов, где значение слова antuka указано как «eine Schnepfe, то есть бекас». В академическом «Словаре литовского языка» эта неточность уже исправлена: слово antuka отсылает в нём к antukỹs, а последнее — к antikas «Oenanthe oenanthe». Образование диалектных названий antukas и intukas точнее было бы объяснить так: antė + -ukas и intė + -ukas. В «Словаре литовского языка» указывается, что слова añtė и iñtė имеют значение «чердачное помещение». Кроме того, слово añtė (как и añtis) имеет также значение «пространство за печью». Соотношение значений «задняя часть чердака, укромное место» — «чердачное помещение» совершенно очевидно. Если связать с этими словами аукштайтское название кӱлту́писа, его можно объяснить убедительнее.

K. Gaivenis

ТРУД О БАЛТИЙСКИХ ТОПОНИМАХ

СЛАВЯНИЗАЦИЯ И ЛИТОВИЗАЦИЯ СЛАВЯНСКИХ НАЗВАНИЙ

Jurgen Prinz, Die Slavisierung baltischer und Baltisierung slavischer Ortsnamen im Gebiet des ehemaligen Gouvernements Suwalki, Wiesbaden (Otto Harrassowitz leidykla), 1968, 320 p. su žemėlapiu.

Проблема славянизации балтийских топонимов и личных имен в лингвистической литературе поднимается не впервые — только за последнее десятилетие вышло несколько работ, посвящённых этому вопросу¹. Однако рецензируемая книга Ю. Принца по объёму значительно превосходит другие труды в этой области.

Книга состоит из введения, десяти глав и заключения. В конце книги автор приводит тематический указатель.

Во введении Ю. Принц, среди прочего, обращает внимание на трудности изучения балтийской топонимии, обнаруживаемой в славянских странах. Он приводит примеры из книги В. Топорова и О. Трубачёва «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья» (Москва, 1962), а также из работ Х. Шаля (H. Schall), показывающие, что некоторые из интерпретируемых этими авторами реликтов балтийской топонимии могут быть истолкованы и иначе. В общих замечаниях Ю. Принц кратко рассказывает об этническом составе Сувалкской губернии в конце XIX — начале XX века, критически обозревает использованные

⁵ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, V., 1959, p. 393.

⁶ E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg—Göttingen, 1955, tt., p. 11—12.

¹ К. О. Фальк, Исследования по славянизации литовских географических и личных имён, «Scando-Slavica», IX (1963), с. 87—103; О методах славянизации литовских личных и географических имён. О происхождении и распространении названий на -ańce, «Spräkliga Bidrag», т. 4, № 19, Лунд, 1964, с. 1—16; Я. Отрембский, Славянизация литовских гидронимов и топонимов, «Z polskich studiów slawistycznych», серия 2, языкознание, Варшава, 1963, с. 267—286.

194