LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVI (1996)

LIETUVIŲ KALBA: TYRĖJAI IR TYRIMAI

Algirdas SABALIAUSKAS

НЕСКОЛЬКО ШТРИХОВ К БИОГРАФИИ ЮРГИСА ГЕРУЛИСА

Юргис Герулис (по-немецки он писал себя Georg Gerullis¹) родился 13 августа 1888 г. в Йогаудах (Шилутский район, бывший приход Вилкышкяй, Тильзитский округ). Оба его родителя были чистокровными литовцами. Однако в детстве Ю. Герулиса неукротимая волна германизации уже достигла и деревни Йогаудай. Этот процесс подробно описал сам Герулис в статье «Родной язык и двуязычие в одной деревне Прусской Литвы» (Gerullis 1932: 59—67). В 1914 г. в деревне Йогаудай жили около 55 процентов «литовцев» и 45 процентов «немцев». Не прошло и двадцати лет, как лишь троих стариков можно было причислить к «литовцам». Все остальные жители деревни уже превратились в «немцев». Пятилетний Герулис вместе с матерью начинает читать немецкий букварь и малый катехизис Мартина Лютера. А когда подросли сёстры, он отправился в немецкую сельскую школу. С родителями Герулис говорил только по-литовски, однако с братом — уже и по-немецки. Дети ещё молятся и позднее пишут родителям письма по-литовски, хотя уроки религии повсюду уже ведутся по-немецки.

Следуя старой традиции, отец Герулиса не хотел дробить своё хозяйство. Поэтому одному сыну должна была достаться родительская усадьба, а второму, в данном случае Юргису, нужно было выбрать один из двух путей — «добывать уголь под землёй» или идти учиться. Юргис Герулис решил выбрать последний путь.

В 1909 г. он окончил классическую гимназию в Тильзите и начал изучать африканистику в Кёнигсбергском университете. Однако профессор Адалберт Беззенбергер уговорил его посвятить себя изучению балтистики. Герулис изучал сравнительное языкознание и классические языки также в Берлине, где его главным наставником был известный индоевропеист Вильгельм Шульце. В 1912 г. за написанную на латинском языке диссертацию «О прусских топонимах Самбии» («De Prussicis Sambiensium locorum nominibus». Tilsit, 1912) Герулис получил степень доктора и был избран приват-доцентом этого университета.

Следует обратить внимание на то, что университетское обучение Герулиса длилось всего три года. Это действительно редкий случай в биографии учёного-филолога.

Итак, часть отцовского замысла уже осуществилась. Однако и делить родительскую усадьбу не пришлось бы, поскольку брат Герулиса Генрих погиб в 1918 году на Западном фронте (Муа-лен близ Перонна), когда до конца войны оставалось всего два месяца. В память о брате Юргис Герулис посвятил одно из своих лучших произведений «Древнепрусские топонимы» («Die

¹ Ю. Герулис объяснял, что писал в своей немецкой фамилии ll, чтобы немцы не произносили её как Gerulis.

12

altpreussischen Ortsnamen”. Berlin und Leipzig, 1922).

Первая мировая война оставила заметный след и в жизни Юргиса Герулиса. Ему пришлось сражаться и на Восточном, и на Западном фронте. Он воевал на передовой, несколько раз был ранен. Командовал пулемётной ротой. Был награждён высшей немецкой военной наградой — Железным крестом, а также другими знаками отличия. Красивый офицер гвардии кронпринца, сражаясь на территории Латвии, научился не только латышскому языку, но и влюбился в дочь латвийского немецкого помещика. Позже, став женой Герулиса, она будет постоянно вспоминать утраченные отцом поместья и не испытывать никаких симпатий к балтийским странам, особенно к Латвии. Она не раз заявит, что никогда не ступит дальше Эйткюна. Даже карта Латвии в кабинете мужа будет её раздражать: «такая большая карта такой маленькой страны».

После войны Герулис вернулся в Кёнигсбергский университет. Едва был основан Каунасский университет, как он, главным образом по инициативе Казимераса Буга, пригласил Герулиса преподавать в этом литовском высшем учебном заведении. Вот что говорится в оценке научной деятельности Герулиса («Краткая оценка трудов dr. phil. Юргиса Герулиса»), подписанной 2 марта 1922 г. К. Бугой, Винцасом Креве-Мицкявичюсом и Эдуардасом Вольтерисом и, несомненно, написанной К. Бугой: «С окончания войны Герулис ведёт семинар литовского языка в Кёнигсбергском университете и в качестве приват-доцента читает обязательные курсы по сравнительному языкознанию, порученные факультетом. Минувшей осенью Гамбургский университет приглашал его на кафедру сравнительного языкознания. В начале февраля нынешнего года Лейпцигский университет предложил ему экстраординатуру балтийских (айстийских) языков. От обоих предложений Герулис отказался, полагая, что будет полезнее молодому Литовскому университету, которому нужны добросовестные и усердные научные работники больше, чем старым университетам Германии».

Для нашего университета важно иметь Герулиса не только потому, что он литовский языковед, но и потому, что он ещё и к л а с с и к. Пока мы не получим профессоров на кафедры латинской и греческой филологии, Герулис сможет читать лекции не только по сравнительному языкознанию, но и временно исполнять обязанности профессора латинской и греческой филологии [...]

Герулис настолько заслужил признание в области языкознания, что достоин быть профессором нашего молодого университета» (Žukas 1990: 44—46).

Жаль, однако Герулис всё же выбрал не молодой Каунасский, а старый Лейпцигский университет. Возможно, немалую роль здесь сыграла его жена, не желавшая «ступать дальше Эйткюна». Как бы то ни было, лейпцигский период научной деятельности Герулиса был весьма успешным. В это время он опубликовал многие из своих важнейших работ и немало сделал для балтийского языкознания, особенно для литуанистики, также и своей педагогической деятельностью. Ведь именно тогда в Лейпциге завершили занятия по языкознанию под руководством Герулиса два наших выдающихся языковеда, позднее сменившие Йонаса Яблонскиса и Казимераса Бугу в Каунасском университете, — Антанас Салис и Пранас Скаржюс. Герулис очень заботился об этих талантливых учениках. Некоторые курсы по литуанистике он читал только для них двоих, которых уже тогда сокурсники называли «будущими литовскими профессорами» («künftige litauische Professoren»).

Будучи профессором в Лейпциге, Герулис и сам продолжал углублять свои занятия языкознанием. Например, он уговорил знаменитого немецкого фонетиста Эдуарда Зиверса—

13

са, уже тогда почётного профессора, прочитать для А. Салиса и Пр. Скаржюса курс экспериментальной фонетики. По меньшей мере два семестра Герулис каждое воскресенье ходил вместе с обоими учениками к Зиверсу, где они по паре часов обсуждали литовские ударения и интонации. Их обсуждения были особенно интересными и плодотворными, поскольку все трое участников представляли разные диалекты: Герулис — западный аукштайт, Скаржюс — восточный субатенец, Салис — жемайт салантишкиец. Семинары Зиверса и стали началом позднейших исследований Герулиса по фонетике литовского языка (Skardžius 1968: 215—216)².

Несколько летних сезонов, изучая литовские диалекты, Герулис путешествовал по Литве. Он шутил, что, пока «каунасские господа греют зады в Паланге», он с рюкзаком за плечами ходит по деревням и собирает языковые данные. Вместе с известным норвежским балтистом Кристианом С. Стангом Герулис спас для науки о языке уже почти исчезнувший диалект литовских рыбаков Восточной Пруссии («Диалект литовских рыбаков в Пруссии». Каунас, 1933; описание опубликовано на немецком языке). Вместе с этим норвежским учёным Герулис изучал также литовский диалект окрестностей Зиетела, находившихся тогда на территории Польши. Жаль, материалы этого диалекта, записанные Герулисом, не сохранились. Однако почти тридцать лет спустя (Герулис и Станг побывали там в 1930 г.) чрезвычайно ценные результаты своих исследований опубликовал К. С. Станг (Stang 1958: 171—201)³.

Из педагогической деятельности Герулиса в тот период особо следует упомянуть организованные Министерством просвещения курсы по изучению диалектов в Каунасе, которыми он руководил.

В 1931—1933 гг. эти курсы организовывались четыре раза. Их посещали не только впоследствии прославившиеся литовские филологи — Юозас Балчиконис, Вацловас Баравикас, Юлюс Бутенас, Мария Чилвинайте̇, Казимерас Гаспаравичюс, Напалис Григас, Зузана Йоникайте̇, Пятрас Йоникас, Альфонсас Кальнюс, Йонас Круопас, Изабеле Матусевичюте̇, Эльзбиета Микалаускайте̇, Йонас Микелюнас, Юозас Сенкус, Броне̇ Восилюте̇, Александрас Жиргулис, — но и талантливый латышский языковед Алвилис Аугсткалнс, к сожалению, трагически ушедший из жизни в раннем возрасте, а также немецкий языковед Вальтер Фенцлау, с детства владевший литовским языком и автор книги «Немецкие формы литовских географических названий и личных имён Клайпедского края» («Die deutschen Formen der litauischen Orts- und Personennamen des Memelgebiets». Галле, 1936).

Следует напомнить, что предисловие к книге Ю. Герулиса и К. С. Станга «Диалект литовских рыбаков в Пруссии» написал тогдашний президент Литвы Антанас Сметона, поблагодаривший Герулиса и за проведение курсов. Рассказав о значении диалектов для литературного языка и отметив, что они быстро исчезают, он призвал изучать их; далее А. Сметона писал: «У нас есть молодые языковеды, есть молодые учителя, рассеянные по всей Литве. Именно они лучше всего подойдут в помощники профессору Ю. Герулису, который любезно согласился научить, как следует изучать и записывать диалекты. Можно надеяться, что эта работа под его руководством, под руководством компетентного учёного, принесёт большие плоды и послужит не только решению нашей практической задачи, но и науке о языке» (с. III—IV).

Жаль, после прихода нацистов к власти в Германии эти курсы по политическим причинам больше не проводились. С другой стороны, в 1930 г. из Лейпцига в Каунасский университет

² Ср. также письмо Пр. Скаржюса Й. Яблонскису от 12 февраля 1926 г. (Письмо хранится в библиотеке Института литовской литературы и фольклора, F 52—252).

³ Подробнее об этой работе см.: Видугирис А. Новые работы о диалектах литовского языка, Lietuvių kalbotyros klausimai, 1959, 2, 239—242.

14

После возвращения А. Салиса и его включения в исследование литовского языка литовская диалектология значительно укрепилась, и стало уже возможно обходиться без помощи извне.

Интересовали Ю. Герулиса и практические вопросы литовского языка. В письме, написанном Ю. Яблонскису 29 ноября 1922 г.⁴, он беспокоится из-за неоднородности нашей орфографии, призывает Ю. Яблонскиса и К. Бугу написать руководство по орфографии, поскольку «руководство по орфографии, пусть даже несовершенное, гораздо лучше такого, которое, кажется, выйдет без согласия, но уже во времена детей наших детей». Высказывает он свое мнение и о языке письменности того времени: «Вы упомянули Жемайте. Это женщина, чьи произведения мне очень нравятся. Кажется, мы, сыновья Малой Литвы, имеем в языке много германизмов, но умеем отличать, что в речи чистое, а что нет. Язык Жемайте прекраснее некуда. Он не искусственный. Читая „Šviet. darbas“ или какое-нибудь другое современное сочинение, я раздражаюсь из-за слов, синтаксиса и т. д., заново созданных без всякой нужды. Должен признать, часто не понимаю, что пишут эти мужи: σκοτελνοί ἐσολὶ (темны суть, А. С.). По произведениям Жемайте и Вашим я учусь писать по-настоящему по-литовски».

Герулис, поначалу довольно отрицательно относившийся к национал-социалистическому движению, в 1933 г. вступил в их партию (важную роль в этом шаге, по-видимому, сыграла и его жена) и стал, можно сказать, активным сторонником пагубной политики Адольфа Гитлера. В 1933 г. он был назначен министром просвещения Саксонии. В том же году стал директором департамента высших учебных заведений Министерства просвещения Пруссии. В 1934 г. Герулис оставил этот пост и вернулся в Кёнигсбергский университет. По свидетельству ученика Герулиса, профессора Виктора Фалькенхана, Герулис поступил так в знак протеста против властей (Falkenhahn 1964: 240). Другие два ученика Герулиса, А. Салис и Пр. Скаржюс, утверждают, что их учитель «не мог долго удержаться на этих должностях из-за своей военной строгости» (A. S. ir P. S. 1956: 187—188). Вскоре Герулис был назначен ректором Кёнигсбергского университета. Но и оттуда из-за партийных склок его перевели в Берлин. С 1937 г. он занимал должность ординарного профессора Берлинского университета и курировал недавно созданный немцами Украинский научный институт.

Вовлекшись в политическую деятельность, после 1933 г. Герулис почти не публиковал никаких более значительных работ. Однако и в это время его педагогическая деятельность была важной. В частности, в Берлинском университете он заботливо опекал будущих наших языковедов Йонаса Кабелку, Изабеле Матусевичюте и Эльжбету Микалаускайте.

Герулиса связывали тесные дружеские отношения с классиком нашей литературы Антанасом Венуолисом. Эта дружба особенно окрепла, когда А. Венуолис во время своих путешествий по Европе в 1929 г. провел длительное время в Лейпциге. Герулис предоставил ему возможность слушать лекции некоторых профессоров Лейпцигского университета и пользоваться университетской библиотекой. Вместе они путешествовали по ближним и дальним окрестностям Лейпцига, посетили знаменитую гимназию Шульпфорте (Schulpforte), расположенную неподалеку от Наумбурга. Даже сын Герулиса захотел обмениваться почтовыми марками с сыном А. Венуолиса. Герулис советует Венуолису написать исторический роман, только, пожалуй, лучше не о Витаутасе, а о Ягайло: ведь А.

⁴ Письмо хранится в библиотеке Института литовской литературы и фольклора (F 52—199).

15

Венуолис лучше поймет характер аукштайта, а Витаутас — скорее жямайтийца. Герулис также заботился о будущем родственника А. Венуолиса, тогда еще студента Каунасского университета Раполаса Шальтениса. Познакомившись с его статьей «Sturm und Drang», опубликованной в «Jaunoji Lietuva» (1929 г. № 8, с. 17—22), Герулис старается создать ему условия для продолжения учебы в Грацском университете в Австрии. В 1926 г. Герулис побывал у А. Венуолиса в Аникщяе (Vienuolis 1988: 95—96, 111—119, 609—612; Šaltenis 1982: 150—151; 1991: 166—167; 1994: 115—116).

В разных случаях Герулис оказал литовцам и другие услуги. Так, президент А. Сметона предлагает Йонасу Пузинасу, помогавшему подготовить его сочинения, изучать археологию, обещая стипендию Министерства просвещения. Сначала Ю. Пузинас хочет отправиться в Кёнигсберг. Однако Герулис советует избегать Кёнигсберга, поскольку из-за Клайпедского края там сложилось неблагоприятное отношение к Литве и литовцам. По совету Герулиса Ю. Пузинас в 1930 г. уезжает в Гейдельбергский университет, находившийся дальше от Клайпедского края (Mažulis 1983: 14—15).

Вообще, наш знаменитый археолог, который, помимо прочего, сначала изучал филологию в Каунасском университете, довольно близко общался с Герулисом. Вместе с Герулисом он записывал факты литовских говоров. Однако самое интересное заключается в том, что Ю. Пузинас был своего рода связующим звеном между президентом Литвы Антанасом Сметоной и Герулисом. Ведь А. Сметона, как когда-то и Казимерас Буга, хотел как-нибудь уговорить Герулиса перейти работать в Каунасский университет. На эту тему Ю. Пузинас советовался с Герулисом не только в Кёнигсберге, но и в Лейпциге. Герулису предложили зарплату выше, чем другим профессорам Каунасского университета, и он уже был готов переехать в Каунас. Однако все планы разрушила жена. Герулис объяснял Ю. Пузинасу, что, будь его жена немкой из Германии, она, вероятно, не возражала бы против такого шага мужа, но она была немкой из Латвии...

Ю. Пузинас вспоминает разные интересные подробности своих встреч с Герулисом. Так, будучи ректором Кёнигсбергского университета, Герулис гордился тем, что первым руководителем этого высшего учебного заведения (тогда называвшегося партикуляром) был литовец Абраомас Кульветис, а последним — тоже литовец, Юргис Герулис. Однажды Ю. Пузинас, тогда еще студент, хотел навестить Герулиса в Кёнигсбергском университете, но сидевший у двери его кабинета служитель предупредил Ю. Пузинаса, что ректор занят: у него находится декан одного из факультетов. Ю. Пузинас передал свою визитную карточку, и тот посетитель быстро вышел из кабинета. «Глупый немец может подождать. Нам надо поговорить», — сказал Герулис (Jankus 1979: 207).

Вторую мировую войну Герулис встретил в звании майора немецкой армии. Сначала его предполагалось направить воевать на Западный фронт — командовать подразделением зенитной артиллерии у знаменитой линии Зигфрида (Siegfried). Однако войну ему все же пришлось провести на Восточном фронте, где с 1941 г. он возглавлял восточный отдел Абвера (связи между армией и национал-социалистической партией). Во время войны Герулис жил преимущественно в Вильнюсе. Здесь он иногда посещал Институт литовского языка, встречался со своими бывшими учениками, профессором Юозасом Бальчиконисом, языковедами младшего поколения, предлагал им темы диссертаций. В библиотеке Вильнюсского университета он обнаружил важный памятник латышского языка — рукопись «Евангелий и посланий» Георга Эльгера 1640 г. После войны жена Герулиса передаст эту рукопись профессору Chr. S. Stang, который вручит ее латышскому филологу Карлу Дравиньшу, заброшенному военной бурей в Швецию; тот тщательно издаст ее, посвятив память Герулиса (Draviņš 1961, 1976).

У озера Ильмень, неподалеку от Великих Лук, погиб немецкий армейский офицер Ге-

16

…сын Герулиса Герберт, на которого отец возлагал столько надежд. Когда сотрудники Института литовского языка выражают ему соболезнования, Герулис, глядя куда-то вдаль, произносит, что он уже был немцем…

На Восточном фронте Герулис встречается и с В. Фалькенханом, ныне переводчиком в штабе какого-то немецкого подразделения. Вместе они отправляются осматривать курганы России.

Когда немцы арестовали в Вильнюсе Балиса Сруогу, его жена Ванда Даугирдайте-Сруогене обратилась за помощью к Ю. Герулису. Что-то он ей пообещал. Винцас Креве-Мицкявичюс в письме (весна 1944 г.) утешал В. Даугирдайте-Сруогене: «Меня радует, что есть надежда на то, что касается Балиса. Если профессор Юргис сказал, думаю, есть основания верить. Я считаю его серьёзным человеком, и если он сказал, что ему дали обещание, можно вполне этому верить» (Krėvė 1981: 132).

В письме от 18 июля 1979 г. Алгирдасу Самулионису В. Даугирдайте-Сруогене вспоминает: ”Весной 1944 г. я узнала, что он приезжает в Вильнюс. Я была с ним знакома, хотя и очень мало [...] Где мы встречались — туманно: какая-то полутёмная комната, будто какая-то офисная мебель. Он говорил стоя и недолго. Но то, что он сказал, врезалось мне в память и не изгладилось. Помню дословно: ”Кажется, я скоро займу место Егеря. Тогда в Литве всё будет иначе [...] Затем он также совершенно ясно сказал мне, что, когда я иду говорить с немцами, должна помнить, что я ”Frau Professor” и обязана держаться гордо, не унижаться [...] Ещё в Германии он помог нам с Далей, дав рекомендацию, чтобы Далю приняли в больницу, в школу сестёр милосердия при университете Грайфсвальда”⁵

Верность Ю. Герулиса немецкой власти, вероятно, никогда не поколебалась. Пр. Скаржджюс вспоминает, как Герулис с возмущением говорил о своём бывшем ученике Пранасе Германтасе (Мешкаускасе)⁶. Дело в том, что тот, когда-то обещавший работать на немцев, в годы их оккупации начал действовать против них в Литве. По словам Герулиса, он был настоящим идиотом. ”Такое юнкерское мышление немецкого майора, пусть и литовца, несколько ошеломило меня, и я ничего ему не ответил. Но это известие оказалось роковым: решительно воспротивившись мобилизации литовской молодёжи, Пр. Германтас был арестован и вывезен в концентрационный лагерь Штуттгоф” (Skardžius 1974: 323— 324).

Однажды в Институте литовского языка Герулис даже доказывал, что его фамилия происходит не от слова gėras, а от немецкого личного имени Gerhard (Skardžius 1970: 270)⁷.

⁵ С письмом автора статьи ознакомил А. Самулионис.

⁶ Pranas Germantas (Meškauskas), 1903.XII.3 – 1945.IV.22), tragiškai žuvusio lituanisto Kosto Meškausko (1906—1932) brolis, buvo išvykęs į Leipcigą studijuoti kalbotyros. Tačiau čia J. Gerulio patartas pasirinko disertacijos temą „Liaudies papročiai lietuvių šeimos gyvenime”. 1936 m. disertaciją apgynė, bet, anot Pr. Skardžiaus, nebuvo patenkintas nei pačiu J. Geruliu, nei savo disertacija. 1941 m. vokiečiams užėmus Lietuvą, Pr. Germantas buvo paskirtas Švietimo generaliniu tarėju. Eidamas šias pareigas, jis labai stengėsi išsaugoti Lietuvos mokyklas, ypač rūpinosi Vilniaus krašto švietimu. 1943 m. už pasipriešinimą mobilizacijai į vokiečių kariuomenę suimtas. Kalintas Vilniaus, Kauno, Tilžės, Karaliaučiaus, Marienburgo kalėjimuose, Stuthof koncentracijos stovykloje. Čia ypač pasižymėjo ”valenrodišku suktumu” gelbėdamas kalinius (plg. S. Yla. Žmonės ir žvėrys Dievų miške. Kaunas, 1991). Mirė šiltine. Kūnas buvo sudegintas Stuthof krematoriume. Tačiau kaliniai pavogę pelenus ir vėliau palaidojo vienose Kopenhagos kapinėse.

⁷ Литовцы Малой Литвы действительно употребляли литовскую форму немецкого имени Gerhard — Gerulis. Однако в Литве широко распространены фамилии Gerulis, Gerulaitis,

17

Герулис довольно много общался с известным латвийским балтистом Янисом Эндзелинсом. Судя по всему, тот высоко ценил Герулиса как специалиста. Возможно, об этом свидетельствует и такая деталь: в своё «Введение в балтийскую филологию» («Ievads baltu filoloģijā». Riga, 1945) Я. Эндзелинс наряду с другими известными балтистами включил фотографию Герулиса. В 1943 г. Герулис приехал в Латвийский университет поздравить Я. Эндзелинса с семидесятилетием (II.22). Он явился нарядно одетым, облачившись в «фазаньи одежды» (fazano terpė), по-видимому, в форму немецкого офицера. Я. Эндзелинс вспоминал, что облачение коллеги сильно напугало его (Liepiņš 1991: 41).

Как добросовестный учёный, Герулис порой проявлял себя и в сложных политических ситуациях. Когда В. Фалькенхан, исследуя биографию Я. Бреткуна, находит латинский документ, свидетельствующий о том, что литовцы в Восточной Пруссии жили дальше к западу, чем признаёт официальная немецкая наука, и приходит спросить совета у своего научного руководителя, тот действительно находит соломоново решение. Мол, в диссертации об этом открытии ничего не пиши, а где-нибудь помести факсимиле документа: цензоры проглядят, а кому надо — узнает правду...

Когда Пр. Скаржюс прислал Герулису свою «Работу над словами литовского языка», тот в письме поблагодарил бывшего ученика за подарок, написал «Ich bin satt vom Krieg» («Я сыт войной») и добавил, что вскоре уйдёт из армии и вернётся к занятиям языкознанием (Skardžius 1970:270). К сожалению, было уже слишком поздно⁸.

Довольно подробную характеристику Герулиса дал Валентинас Густайнис в своей мемуарной книге «Без вины» (Gustainis 1989: 7—20). Ещё до прихода Гитлера к власти Герулис уговаривал Винцаса Креве-Мицкявичюса отправиться с серьёзной литовской делегацией в Мюнхен к тогда ещё довольно изолированному Гитлеру, чтобы выразить ему свои симпатии, и за это «Гитлер был бы благодарен и, придя к власти, благоволил бы Литве». Однако «этот славянин Креве-Мицкявичюс такого не понимает и не ценит: от поездки на тайные переговоры с Гитлером о будущем категорически отказался». Впрочем, национальное самолюбие В. Густайниса тешило то, что Герулис всегда говорил с ним только по-литовски, даже в университете столицы Германии. Герулис весьма трезво рассуждал об отношениях Литвы и Польши. Он не одобрял намерения литовских государственных деятелей вооружённой силой вернуть Виленский край после нападения немцев на Польшу, поскольку, проиграв войну немцам, Литва могла навлечь на себя клеймо агрессора, что было очень опасно для малочисленного народа. Но если войну выигрывает Германия, судьба Литвы для Герулиса ясна: «Наш фюрер напишет вашей Сметоне открытку, в которой будет сказано, что теперь организована германская Европа и Литва входит в её состав...»

Вероятно, из-за политических взглядов Герулиса испортились и его отношения с Максом Фасмером: в Лейпциге они были близкими друзьями, а в Берлине уже даже не разговаривали. М. Фасмер, как известно, помня политические уроки Яна Бодуэна де Куртенэ, в годы нацистского господства вёл себя весьма достойно.

В конце Второй мировой войны Герулис получил приказ организовать совещание видных деятелей литовского общества. Участникам совещания предстояло ещё раз

Gerulškis, топонимы Geruliai, Gerulaičiai, Geruliškiai показывают, что эти слова, несомненно, связаны с лит. gėras.

Вторая мировая война тяжело затронула и других известных немецких балтистов поколения Герулиса. Эдуард Герман потерял обоих сыновей. На фронте погиб единственный сын Франца Шпехта. Сам Ф. Шпехт зимой 1945 г. был призван в армию стариков и детей — так называемые отряды «фольксштурма» — и отправлен на фронт, откуда, исхудавший и ослабевший, еле добрался до Дрездена.

18

попытаться призвать литовскую молодёжь вступать в немецкую армию. Совещание должно было состояться 5 сентября 1944 года в Калтиненай. Однако Герулис и некоторые другие участники получили травмы в автокатастрофе и попали в больницу (Laurinaitis 1983: 23).

После того как советская армия заняла Берлин, Герулис, в то время довольно серьёзно больной, был избит в своей квартире. Его дальнейшая судьба пока неизвестна. Когда строили знаменитую Берлинскую стену, профессор В. Фалькенхахн, высоко ценивший и уважавший Герулиса, тогда ещё жил в Западном Берлине, а работал в университете Гумбольдта в Восточном Берлине. Перед переездом в Восточный Берлин он пошёл попрощаться с женой своего учителя, но нашёл её уже умершей. Кто-то из соседей тогда рассказал В. Фалькенхахну, что жену Герулиса навещал один немец, вернувшийся из России и сидевший где-то вместе с Герулисом. На этом и заканчивается трагедия этого талантливого учёного, прекрасного педагога, по словам В. Фалькенхахна, «великого немецкого балтиста прусско-литовского происхождения», но слабого политика. К сожалению, такая трагедия постигла не одного сына Малой Литвы. Это также трагедия, принесённая нашей малочисленной нации большими соседями.

Как уже упоминалось, Герулис посвятил свои «Древнепрусские топонимы» брату, павшему в Первой мировой войне. Там он привёл слова греческого поэта Тиртея, творившего в VII веке до нашей эры и своими элегиями воодушевлявшего спартанских воинов на храбрость:

«Прекрасно для мужа отважного — встретить смерть в первом ряду, сражаясь, В битву за родину свою вступив⁹.

Герулис, конечно, имел в виду не ту родину своего брата, что находилась совсем недалеко от Немана, а ту, которую поэты связывают с Рейном, Эльбой и Одером. С этой родиной была связана и большая часть деятельности Юргиса Герулиса. Однако своими трудами Юргис Герулис немало послужил и краю Немана. За это жители этого края всегда будут ему благодарны. Здесь память о нём, возможно, сохранится дольше, чем на той родине, за которую он вместе с братом «вступил в битву»¹⁰.

LITERATŪRA

A. S. ir P. S. 1956: Gerulis Jurgis. — Lietuvių enciklopedija, Boston: Lietuvių enciklopedijos leidykla, 7, 187—188.

Draviņš K. 1961, 1976: Evangelien und Episteln ins lettische übersetzt von Georg Elger... hrsg. von Kārlis Draviņš, Lund, 1—2.

Falkenhahn V. 1964: Zu den Anfängen der Baltistik. — Beiträge zur Geschichte der Slawistik, Berlin, 239—266.

Gerullis G. 1932: Muttersprache und Zweisprachigkeit in einem preussisch-litauischen Dorf. — Studi Baltici, 2, 59—67.

Gustainis V. 1989: Be kaltes, Vilnius: Mintis.

Jankus J. 1979: Jonas Puzinas apie save ir kitus. — Aidai, 4, 141, 206—208.

Krėvė V. 1981: V. Krėvės laiškai. — Literatūra ir kalba, 17, 9—132.

Laurinaitis S. 1983: Tėvynės išdavikų krachas. — Laikas ir įvykiai, 17, 20—23.

⁹ Vertimas iš: V. S. Sergejevas. Senovės Graikijos istorija. Vilnius, 1955, 146.

¹⁰ Autorius, rašydamas šį straipsnį, pasinaudojo vienu kitu Gerulio biografijos faktu, girdėtu iš Gerulio mokinių: J. Būteno, V. Falkenhahno, J. Kabelkos, E. Mikalauskaitės, A. Salio, J. Senkaus.

19

Liepiņš J. 1991: Laipnums bardzībā. — Latviešu valodas kultūras jautājumi, 26, 37—44.

Mažiulis A. 1983: Prof. Dr. J. Puzinas ir jo mokslinis palikimas. — Jonas Puzinas. Rinktiniai raštai. Chicago: Lituanistikos instituto leidykla, 1, 13—22.

Skardžius Pr. 1968: Lietuvių kalbos dialektologija. — Aidai, 5, 215—218, 240.

Skardžius Pr. 1970: Prof. J. Gerulis ir jo likimas. — Aidai, 6, 270.

Skardžius Pr. 1974: Dar šis tas apie Pr. Germaną. — Aidai, 7, 323—324.

Stang Chr. S. 1958: Die litauische Mundart von Zasėčiai im Gebiet von Wilna. — Norsk Tidsskrift for Sprogvidenskap, 18, 171—201.

Šaltenis R. 1982: Vienuolio gyvenimo pėdsakais, Vilnius: Vaga.

Šaltenis R. 1991: Jau skleidės burės, Kaunas: Šviesa.

Šaltenis R. 1994: Tikras netikras A. Vienuolis, Kaunas: Šviesa.

Vienuolis A. 1988: Raštai, 6(2), Vilnius: Vaga.

Žukas V. 1990: Prof. Jurgio Gerulio darbų charakteristika. Parengė Vladas Žukas. — Gimtoji kalba, 8—9, 44—46.

20