ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

XLVIII (2003), 185 – 190

РЕЦЕНЗИИ

Рецензии

Daiva Atkočaitytė

Просодия и вокализм южножемайтских расейнишкяй

Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2002, 222 p., ISSN 1648-3316, ISBN 9986-668-41-7

(Opera Linguistica Lithuanica, 2)

Каждая книга по диалектологии очень важна для науки о литовском языке — как для унаследованной лингвистики, так и для социологии.

Даива Аткоцайте обошла обширную территорию южножемайтского говора — от Вайнутаса до Куртувеная и от Кражяя до Эржвилкаса. Это так называемая южная территория диунинников, где говоры испытывают влияние норм литературного языка; особенно в разговоре с незнакомым человеком стараются избегать даже в пределах одного предложения закономерных языковых особенностей. Это важно и для истории языка, поскольку с исчезновением сельской общины, изменением землевладения в деревне, а также с тем, что дети и внуки активно изучают литературный язык и следуют его нормам, речь людей становится пёстрой и разнообразной. Это показала и автор книги. Все эти места исследовались до 1970 года; их изучали хорошие учёные, чьи работы почти не нашли отражения в этой книге (учтены лишь некоторые мысли Пятраса Йоника и Владаса Гринавецкиса, да и то не всегда; исследования Зельмы Думащюте, Зигмантаса Поцюса, Антанаса Балашайтиса, Элены Гринавецкене, Симаса Каралюнаса и других автору не понадобились).

Особенно много труда и сил вложено в инструментальное исследование звуков. Это, конечно, интересно и, вероятно, надёжно, но не всегда позволяет решить вопросы фонетики.

Здесь описываются говоры, относящиеся к территории с неподвижным ударением, а некоторые — и к условно-неподвижному типу. Аткоцайте несколько скорректировала их характеристику, но, вероятно, это результат более позднего смешения населения (экспедиции 1964–1985 годов показали, что в говорах окрестностей Вайнутаса, Дегучяя, Гайлне, Пауписа, Гервине и других мест ударение не оттягивалось). Теперь в книге утверждается, что почти каждый долгий (а часто и краткий) слог имеет вторичное ударение (подозрительно выглядит недавно начавшееся сокращение гласных в безударных долгих слогах и монофтонгизация дифтонгов (дифтонгоидов): givė.nims, devīniolaka, pagidūoje и т. д.).

По-видимому, сейчас происходит также нивелировка или изменение интонационных типов и акцентных парадигм, поскольку приведено немало слов, записанных совершенно оригинально, зачастую так, что их невозможно расслышать: цц.kinįks (=цц'k'in'inks VDK, NMK, Alėjai) — с. 26; acc. sing. žmuōna (=žmiōna) — с. 26; vārtu (=vā.r.tu KRTV) — с. 27; bažnīčė (=bažnīčė) — с. 46; acc. pl. muōkslus (=muōkslus) — с. 72, 147; 'skiŕ,ti's (=skiŕtis) — с. 63; jūsus (=kitų pietų žem. jūs'us, jūn'c'us Gailnė 1964 m., bk. jūosius) — с. 65, 213; biė,sūs (восстановлено biesas! =biėsus) — с. 68; 'plū;gus (=plūgus, plugūs VN, TRG, лит. plūgūs) — с. 70; su munīm (=su munīm) — с. 73; aštū'nītis (=aštūnītis) — с. 145; mi'gas (=mi'gas, mī'gas 3-е и 1-е ударение, «зернохранилища») — с. 145; šeimā (=šeimā KRTV) — с. 147; riēt' (=riēt', лит. rėti) — с. 150, 209; g'īvuolīs (совершенно непонятная форма — восстановлено gyvolys) — с. 152; что представляет собой западножемайтское līpta (с.

186 |

RECENZIJOS

153) совершенно неясно, какой здесь dūnininkavimas (?) — давно замеченный, примерно в 1958–1959 годах всеми обсуждавшийся (ср. V. Viltkauskas. Forma kýlė – naujybė. Kalbotyra 44(1), 1995, 93–94), не Урбанавичюте и Гринавекис первыми его установили; pū̃ln (с. 153) — от pūla и произносится pū.l.n (даже в Alėjuosė); ati.m s (=ati.m.š Krž) — с. 155, 216; kū̃ts (по крайней мере kū̃ts) — с. 176; lìsa (doun. lė̃sos, don. lė̃sas, dūn. lìsas Krš, lìsas Pvn) — с. 209; pū̃ora (=púora) — с. 211; jė̃ (=jė) — с. 46; drū̃ts (=drūts, во многих местах также drū̃kc ~ drūktas Skdv (деревня Bokšeiniai) — с. 214; saži̇̃ningi (=saži̇̃ningi или saži̇̃ningi, недавно выученное) — с. 216; i̇̃ūs (=i̇̃ūs) — с. 216; skli̇̃nžiais (=skli̇̃n.žė.i.s) — с. 47, 209; pū̃ote, f's (=pū̃oter'us) — с. 160 (а далее правильно: 'pū̃ote, f's, с. 205); maũlna (=maũlna) — с. 44; ri.tuõ (=r'i.tuõ) — с. 163. Слово gri̇̃pti (здесь, разумеется, gri̇̃pti) очень редкое (с. 176), недавно изучаемое; даже сама автор приводит grė̃pti, ср. форму nugrė̃ibęs ~ nugreibęs (nugriẽbęs) — с. 157; gi.ve.nã: ~ gyvenai — с. 146 (единственный пример с циркумфлексным ударением в окончании второго лица настоящего времени); 'vi̇̃eškeli (=vi̇̃škelį Gervinėję, из G. Vitkauskaitės-Grikšienės); blū̃.di̇̃ (=blūdi̇̃, где здесь дифтонг i̇̃, ср. vi̇̃.r.š.ii̇̃ Alėjai 1989 m., ūgaui Adakāvas, kì.r.mìj Vn) — с. 63 и т. д.

Некоторые чрезмерные обобщения или отсутствие сверки с историческими письменными источниками тоже оставляют неясности. В Немакщяй, Расейняй, Видукле, Алейяй и Пауписе окончание дательного падежа единственного числа существительных мужского рода — -ui (см. сочинения С. Станявичюса), тогда как без объяснений утверждается, что во всех говорах этой поддиалектной группы это окончание якобы ú“ — с. 146 (см. 'kūni,gū“ в Немакщяй — с. 65, ср. LD 520, LKAIII 36, жем.). Утверждается, что i < in, nu-, pri- во всех жемайтских говорах в безударном положении бывают только краткими, хотя явно не были прочитаны Пятрас Йоникас (PGrT целиком), «История жемайтских говоров» Владаса Гринавецкиса и другие источники (до 1985 года долгие безударные i, u доводилось слышать в Užv, Pvn, даже Krš, Grd, Žv и других местах) — с. 157 (автор (с. 149) слышала только полудолгие ударные гласные и вообще сомневается в наличии таких долгих гласных).

В некоторых местах не хватает пояснений. Форма pū̃ln (с. 146) могла возникнуть из pūla, поскольку в Адакаве доводилось слышать форму pū.l.ñ ~ pūlna ‘падает’ (женщина из Стульгяй в 1969 г. сказала pọ́.l ~ pūla ‘падает’), как и bã.l.n ‘лужу’, šã.l.n ‘таю’, ši̇̃.l.n ‘греется’ и др. Частица -si возвратных глаголов с приставками стоит в конце слова, если при глаголе употребляются частицы ne-, be-, te-, tebe- (tebi-): n'ėjukė̃s ‘не смеётся’, ter'štã:s ‘решается’, tebišnekã:s ‘продолжает разговаривать’ и др.; nėšnekamuos ‘не разговариваем’ (Žv), nauj-kėtes ‘не смеётся’ (Skdv), nėmetãs (Didkiemis), тогда как на с. 19 получается, будто она стоит после всех приставок (примечание 16). Иногда говорят: kãp sutvarki̇̃sės / atsipū̃sės — в описанном хорошо известном случае, рассмотренном автором этих строк (см. V. Vitkauskas. „[P] + [s] + V + s“ tipo sangrąžiniai veiksmažodžiai rytinėse žemaičių šnektose. Lietuvių kalbotyros klausimai 18, 1978, 171–175), даже в Grd, Trg, PgrT. Во многих жемайтских говорах встречаются формы lab'ã.u || lãb'ã.u., pask'ã.u. || pas'k'ã.u., daug'ã.u || daug'ã.u. (слышал в Стульгяй, Вайнуте, Адакаве; сам употреблял и употребляю в Куршенай). Не только daug'ã.u, lab'ã.u, pas'k'ã.u — с. 215: образования с окончанием -áu выражают превосходную степень (из daugã.usa > daugiaus > больше), тогда как daugiau — сравнительную. Форма Kražių s<ī̄l>ta (с. 136), очевидно, является формой прилагательного среднего рода, заменённой формой женского рода именительного падежа с оттяжным ударением.

В некоторых случаях можно усомниться в точности и наличии i, u“: viresn'ījėi ~ vyresnėjai (с. 27, 157), nėduk — с. 42 (ср. dọk, dūk ‘duok’ во многих южножемайтских говорах: dūk dėvė, значит, и nėduk dėvė), ne'gã.udi, s'i̇̃s (=negã.ud'i:s'i:s) — с. 65; почти у всех жемайтов — tą n'eš'i:s ‘ты несёшься’, vė.s'i:s ‘везёшься’, mūš'i:s ‘бьёшься’ и т. д. (Sg, Rsn, Ms, Vvr, Trš, Rdn); šven'dīnu.se (транспонировано автором как švendūnuose, литературная норма — Švendūnuose) — с. 70; se'n'ījėi — с. 72; tę.i.ni: (=почему не tęi̇̃n'i?) — с. 82; pruo'v'uo,s'i:s (=pruoviós'i:s) — с. 82; ki.k (не ki̇̃k?), pri̇̃.šãs (= pri̇̃.šãs, у всех жемайтов pri̇̃.šãs — «напротив», «перед» и т. д.; от этих форм южные жемайты полностью обособились) — с. 210; šė.n.ḋ.i — с. 212 (было также šė̃n,d'i — с. 74); nuri.tieje (явление i. dūnininkavimas?) — с. 213; uoki̇̃.čiu — с. 213; uuȯki̇̃ti (?)

RECENZIJOS

187

— с. 214 (во всех жемайтских говорах слог этого слова — -ki-, а здесь расейнишки опять самобытны и откололись от всех жемайтов; но ср. uuoki.tįs — с. 39, uuoki.čū — с. 213). В Видукле 03 03 02 спрашивали, как произносится название деревни Юкайняй; двое произнесли jūkain'u, а форма jū“kaiñ'u (с. 69), по-видимому, сомнительна.

Как человек с сильной близорукостью, я не очень хочу указывать на опечатки, но такие данные, как brūol,is (=brúolis) — с. 151, ‘vā.lgi,,dāwā (=vá.lgi.dāva) — с. 211, petrīnes (=petrīnes) — с. 213, ‘ā.r,klū! (=ārklu) — с. 69, ‘ābu,dū (abūdu) — с. 74, važū“dava (=važū“dava) — с. 206, vištums (=vištums) — с. 81, очевидно, следует указать.

Молодая исследовательница проделала большую работу: описала говоры на территории в сотни километров, утратившие ряд закономерных и унаследованных диалектных особенностей (хотя во многих местах ещё можно найти носителей, сохраняющих унаследованный строй диалекта). Но то, что показывает, вероятно, и представила Дайва Аткоцайте. Это важно и для истории языка. Следовало лишь избегать несогласованных форм и слов, сомнительных ситуативных колебаний в речи с нарядно одетыми девушками (одной молодой или несколькими). Работая над этой книгой, она не имела рядом ни одного помощника-жемайта, знакомого с местными говорами, хотя и благодарит довольно многочисленных советников и консультантов.

Витаутас Виткаускас Литовский институт языка ул. П. Вилейшио, 5, 2055 Вильнюс, Литва

Получено 2003 05 05

ТЕКСТОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ ПЕРЕВОДА ПСАЛТЫРИ НА ЛИТОВСКИЙ ЯЗЫК ИОАННОМ БРЕТКЕ, ПАСТОРОМ В ЛАБИО И КЁНИГСБЕРГЕ, ПО РУКОПИСИ 1580 ГОДА И ПЕРЕРАБОТАННОЙ РЕДАКЦИИ ЭТОЙ ПСАЛТЫРИ ИОАННОМ РЕЙСОЙ, ПАСТОРОМ В КЁНИГСБЕРГЕ, ПО ПЕЧАТНОМУ ИЗДАНИЮ 1625 ГОДА, А ТАКЖЕ ПЕРЕВОДА ПСАЛТЫРИ НА НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК МАРТИНОМ ЛЮТЕРОМ ПО ИЗДАНИЮ 1545 ГОДА, ПРИ УЧАСТИИ ФРИДЕМАНА КЛУГЕ.

СО ВВЕДЕНИЕМ ИЗДАЛ ФРИДРИХ ШОЛЬЦ.

Paderborn, Munich, Vienna, Zürich: Ferdinand Schöningh, 2002, LXXXI + 559 p., ISBN 3-506-71681-6.

(Biblia Slavica, Serie VI: Supplementum: Biblia Lithuanica, Reihe 2: Editionsbände, 6. Издано Хансом Роте и Фридрихом Шольцем при содействии Кристиана Ханника и Людгера Удольфа.)

В предисловии (с. IX–X) Шольц пишет, что Иоанн Бретке (Бреткунас) завершил перевод всего Священного Писания на литовский язык в период с марта 1579 по ноябрь 1590 года, однако до сих пор в печати появлялась только Псалтырь. Эта Псалтырь, переведённая между 20 мая и серединой июля 1580 года, попала в руки Иоанна Рейсы, который отредактировал и издал её вместе с немецким переводом Лютера в 1625 году в типографии Лауренца Зегебада. Распространённое утверждение, что редакция Рейсы мало отличается от перевода Бреткунаса, попросту неверно, что легко увидеть, взглянув на оба текста. В рассматриваемом томе оригинал Бреткунаса и редакция Рейсы напечатаны на развороте. По просьбе профессора Йонаса Паляониса