ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

LII (2005), 167–182

РЕЦЕНЗИИ

Рецензии

AXEL HOLVOET, ARTŪRAS JUDŽENTIS, RED.

ИССЛЕДОВАНИЯ СИНТАКСИЧЕСКИХ СВЯЗЕЙ

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2003, 216 p., ISBN 1648-8628

(Труды по грамматике литовского языка, 1.)

Группа исследователей, объединившаяся в Институте литовского языка под руководством проф. Акселя Холвоета, уже несколько лет формирует теоретические основы новой грамматики литовского языка. Результаты этой работы отражены в двух сборниках серии Труды по грамматике литовского языка (2003, 2004); предполагается подготовить и третий. Сборники составлены по тематическому принципу. Это позволяет обсуждать предлагаемые в них решения, не дожидаясь завершения и обобщения исследований. Между тем я хотел бы обратить внимание на первый сборник трудов, посвящённый синтаксическим связям.

Следует отметить, что фундаментальные проблемы синтаксических связей в этом сборнике трудов решаются на высоком теоретическом уровне с учётом господствующих в современной лингвистике направлений. В отдельных главах книги рассматриваются основные типы синтаксических связей, согласование прилагательного, актуальное членение предложения, связи свободных предикативов, словосочетаний и компонентов сложного предложения. Автором или соавтором большинства глав является Аксель Холвоет; его мысль и рука ощущаются повсюду, поэтому эту книгу можно считать не сборником отдельных статей, а цельной и целенаправленной работой.

Понимание синтаксических связей в значительной мере определяет описание грамматического строя языка. Поэтому прежде всего стоит выяснить, что нового сказано в этой работе о типах синтаксических связей и чем предлагаемые взгляды отличаются от прежних.

В Грамматике современного литовского языка (далее — DLKG) выделяются три основных типа синтаксических связей: сочинение, подчинение и взаимная связь. Аналогично поступают и в других работах (ср. Labutis 1998: 26–29). Эта классификация опирается на трёхчленную схему отношений констелляции, детерминации и интердепенденции Л. Хьельмслева, позволяющую определять функции основных единиц структуры предложения (в том числе подлежащего) на основе синтаксических связей (см. авт. 1986: 16–17).

В этой работе (с. 12 и далее) предлагается вернуться к бинарному делению синтаксических связей на сочинительные и подчинительные. Такое деление принято в большинстве современных исследований синтаксиса, однако функцию подлежащего в них обычно характеризуют не на основе синтаксических связей, а по другим критериям (формальным, связанным с актуальным членением, семантическим) или их совокупности (ср. Keenan 1976; Comrie 1981: 101; Holvoet 1991: 41–55). Авторы рассматриваемого сборника вообще не говорят о взаимной связи. Полагаю, что при бинарном делении эту связь можно было бы определить на более низком уровне деления — как одну из разновидностей подчинения, то есть взаимное подчинение, при котором показатель подчинения в типичных случаях имеется и у главного, и у зависимого компонента. Это помогло бы синтаксических

168 | RECENZIJOS

на основе отношений описать функцию подлежащего, которая не обсуждается в разделе о соотношении синтаксических отношений с функциями членов предложения (28–35).

В книге выделяются два типа подчинительных отношений: управление и модификация. Управлением считаются такие отношения, при которых главное слово требует дополнения, без которого его значение было бы неполным, а модификацией — отношения, при которых такое дополнение не является обязательным (12–15).

Таким образом, понятие управления здесь отличается от того, которое преобладало в прежних описаниях синтаксиса, где управление и примыкание считались способами подчинения, определяемыми по его формальному выражению: изменяемой (склоняемой) или неизменяемой форме зависимого слова (DLKG ³1997: 480; Labutis 1998: 33–35; Sirtautas, Grenda 1988: 38–40). Следует признать, что такое морфологизированное противопоставление управления и примыкания оказалось малоосмысленным для изучения синтаксической системы литовского языка и её развития; в работах по синтаксису последних лет уже наметилась тенденция отказаться от него и считать управляемыми только синтаксически обязательные зависимые компоненты, а необязательные — примыкающими (авт. 2001: 5, 15, 34–35; DLKG 2005: 480; Vaskelaitė 2003: 144–145). Уточнение понятия управления, предложенное Холвое́том и его коллегами, несомненно, является позитивным вкладом в синтаксис литовского языка.

Используемые в работе понятия управления и модификации имеют синтаксическое обоснование, но весьма широки: управление здесь приблизительно соответствует отношению, которое в DLKG называется сильным (обязательным) подчинением, а модификация — слабым (необязательным) подчинением. Отказ от дальнейшей дифференциации этих отношений размывает границы между различными синтаксическими явлениями. Например, управлением считается и обязательная зависимость слова от центра предложения — сказуемого, и связь именной части сказуемого со связкой (32–33), и связь именительного падежа подлежащего со сказуемым (ср.: «подлежащее является зависимым глагола, так же как и дополнения», 29). Следовательно, в таких предложениях, как Книга интересна, постулируется одинаковое синтаксическое отношение между формой глагола есть и двумя именами в именительном падеже, выполняющими разные функции: книга и интересна. Как известно, связка может быть нулевой. Поэтому придётся предположить, что в предложении Книга интересна нулевая связка (то есть не имеющий лексического значения показатель времени и наклонения) управляет обоими именами в именительном падеже как обязательными дополнениями значения глагола (ср. 28–29). Обобщённый подход к управлению соответствует универсальной ограничительной модели словосочетаний (так называемой X–Bar схеме), однако для её применения при описании синтаксического строя конкретного языка необходима дальнейшая субкатегоризация синтаксических отношений.

Подобные затруднения вызывает и отсутствие дифференциации понятия модификации, особенно когда совершенно неоправданно отказываются от примыкания (о нём лишь упомянуто на с. 19). К модификаторам отнесены такие различные синтаксические единицы, как согласуемые с существительными определения (интересная книга), предикативные определения (соответственно, свободные предикативы — Братья вернулись весёлые), обстоятельства, примыкающие к сказуемому (читал в библиотеке), и т. п.

Упомянутых трудностей можно было бы хотя бы отчасти избежать, используя термин «управление» только для однонаправленного подчинения и противопоставляя управление примыканию (adjunction) — отношению, не обусловленному главным компонентом и основанному лишь на значении слов. Это позволило бы реализовать признаваемую самими авторами необходимость определять функции членов предложения на основе синтаксических отношений: дополнениями можно было бы считать управляемые сказуемым слова, обстоятельствами — слова, примыкающие к сказуемому, а функции подлежащего, предикативного определения и именной части сказуемого описывать в зависимости от направления синтаксической связи — одно- или двусторонней зависимости. Не пришлось бы прибегать и к противоречивому термину обязательных обстоятельств, применяемому к именным частям сказуемого в таких предложениях, как Дом находится у озера (30–31), тогда как тут же предлагается «называть обстоятельствами только модификаторы глаголов» (35), то есть синтаксически необязательные слова и словосочетания.

RECENZIJOS

169

В книге справедливо утверждается, что «согласование отражает синтаксическую связь между двумя словами, но не является одним из синтаксических отношений наряду с управлением и примыканием» (38). Способы согласования последовательно и точно рассмотрены в главе Лоретты Семенене (37–66). Тем не менее в описании синтаксиса было бы полезно указать, что это за отношение и чем оно отличается от других, если согласование считается его показателем.

Типы сложного предложения также различаются на основе сочинительных и подчинительных отношений. Существенным шагом вперёд здесь является обобщение формальных признаков сочинительных предложений (99–114). На его основе уточнена интерпретация предложений с союзом поскольку и убедительно показано, что по структурным признакам такие предложения следует считать не подчинительными (как считалось до сих пор), а сочинительными (109–112).

Можно лишь согласиться с тем, что так называемые сочинительные глагольные словосочетания (Йонас сидит и читает книгу и т. п.), имеющие два синтаксических центра, структурно соответствуют сочинительным предложениям (177–179). С другой стороны, сомнительно, станет ли описание синтаксической структуры сложного предложения более прозрачным, если к сочинительным предложениям отнести адъективные и наречные словосочетания (например: Йонас пишет длинную и скучную книгу; пишет долго и скучно), тем более что соответствующие субстантивные словосочетания (Йонас и Бируте сидят) сочинительными предложениями не считаются (183–184). Также неясно, что даст замена синтаксической классификации подчинительных предложений по взаимным отношениям компонентов, их функциям и средствам их выражения предлагаемым морфологизированным делением на именные, адъективные и наречные предложения по классам слов (с. 117 и далее). Субституция существительными, прилагательными и наречиями отнюдь не всегда возможна; во многих случаях всё равно приходится опираться на структуру компонентов и синтаксические функции, прибегать к трансформации или семантическим критериям.

В целом результаты теоретических исследований и новые подходы к моделированию синтаксической структуры, представленные в этой работе, заслуживают пристального внимания исследователей литовского языка и положительной оценки. Одни из них, несомненно, помогут уточнить описания грамматики литовского языка, другие должны способствовать более широкой дискуссии и поиску новых решений. Без таких дискуссий, которых до сих пор не хватало, невозможно продвижение грамматических исследований. Желаю авторам успешно пройти нелёгкий путь, который их ожидает, — от интересных теоретических наблюдений до их реализации в единой модели грамматики с заполненными парадигмами конкретных форм и конструкций.

LITERATŪRA

AMBRAZAS, V. 1986: Lietuvių kalbos sakinio sintaksinės ir semantinės struktūros vienetai. Lietuvių kalbotyros klausimai 25, 4–44.

AMBRAZAS, V. 2001: Lietuvių kalbos adverbialinis genityvas istorinės sintaksės požiūriu. Acta Linguistica Lithuanica, 44, 3–39.

COMRIE, B. 1981: Language Universals and Linguistic Typology, Oxford: Basil Blackwell.

HJELMSLEV, L. 1953: Prolegomena to a Theory of Language, Bloomington: Indiana University.

HOLVOET, A. 1991: Transitivity and Clause Structure in Polish. A Study in Case Marking, Warszawa: Slawistyczny Ośrodek Wydawniczy.

KEENAN, E. L. 1976: Towards a universal definition of “subject”. Li, Ch., ed., Subject and Topic, New York: Academic Press, 303–333.

LABUTIS, V. 1998: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

SIRTAUTAS, V., GRENDA, Č. 1988: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Mokslas.

170 |

RECENZIJOS

Vaskelaitė, R. 2003: Lietuvių kalbos daiktavardiniai junginiai sintaksinių ryšių požiūriu. Acta Linguistica Lithuanica 48, 143–158.

Vytautas Ambrazas

Lietuvių kalbos institutas

P. Vileišio g. 5, LT-10308 Lietuva

Gauta 2005 04 22

Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija

Sudare Rima Bacevičiūtė, Audra Ivanauskienė, Asta Leskauskaitė, Edmundas Trumpa

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2004, 328 [16] p., ISBN 9986-668-56-5

Didžiųjų mūsų kalbininkų Juozo Balčikonio, Zigmo Zinkevičiaus, Adelės Laigonaitės ir kitų ilgai buvome mokomi apie liaudies (gyvosios kalbos, tarmių) didžią reikšmę tautos gyvenimo kultūrai, mokslui, kiekvieną knygą apie tarmes sutikdavome džiaugsmingai. Taip džiaugiamės ir naująja Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija. Ją rengė jaunesnioji kalbininkų tarmėtyrininkų karta, dažnai naujais metodais tyrinėjusi ir tirianti mūsų šnektas šnekteles (mokslinė redaktorė doc. dr. Laima Grumadienė).

Viskas teikiama iš magnetofono įrašų (todėl visai nutylima 1970 metų tolgi chrestomatija), nevengiama teikti tekstų su tarmių sistemos pažeidimais (prof. Juozas Balčikonis seniai mokė, kad dabar tarmėse jau galima rasti visko, nes raštu, mokyklos daug kas sugadinta). Jau kaip ir nebesant kaimo bendruomenių, visi dabar mokosi iš radijo, televizijos, įvairiausiose mokyklose, tai pašnekėsiuose su tarmių žmonėmis girdi taikymąsi prie „taisyklingos“ kalbos – (per 15–20 min. negalima ir ko užrašyti, nes tai tik minutine šneka, „mokytumo“ rodymas, o ne paveldėta šnekta. Šioje chrestomatijoje tokių dalykų esama, „Įvade“ apie tai įspėjama – visi juk žinome dabartinę padėtį, suvokiame, kad ir anksčiau to būdavo įrašuose ir įvairiuose straipsniuose. Tai gali suklaidinti kitus kalbininkus, randančius šalia paveldėtų dalykų ir labai naujų.

Pateikiama visa vartojama transkripcija, nors yra daug ir neišspręstų klausimų (ypač prie-balsių grupės minkštumo žymėjimo ankščiau, kel'ti ir pan., redukuotų balsių nuo Chylinskio laikų vaikas Dv, maišas Drsk, Rtn rašymo ir kt.). Matyti klaidų: deŋ'kt' = deŋgt', mė·d'is = mė·d'is, ų̄ks = ų̄oks (p. 18, 19); šiauliškiai neturi formos ž'uŋkšn'us = ž'uŋkšn'us, tai yra Rytų Lietuvos žiųngšnys (žr. dar LKŽₓₓ, iš LD 67, Grv).

Sakoma, kad „bendrinės kalbos tvirtapradžių dvigarsių i, u + l, m, n, r pirmasis dėmuo yra trumpas, todėl jų priegaidė žymima gravis (ˋ), pvz.: gìrtas, kùrmis, bet knygoje nebeliko vietų, kur taip sakoma: kauniškių, jurbarkiškių, žagariškių tik ilgi ar pusilgiai pirmieji sandai (tik užmirštas dvibalsis ùi).

Ar vieno Alekso Girdenio kurti nauji tarmių pavadinimai, ar prof. Zigmui Zinkevičiui neteko prisidėti (p. 26)? Mokslo veikaluose atidumas ir teisybė – būtini dalykai.

Pradedama skyrium „Vakarų aukštaičiai“ (poskyriu „Kauniškiai ir Klaipėdos krašto aukštaičiai“). Įdomus įvadinis straipsnis apie tų šnektų istoriją, prisimenamos Mažosios Lietuvos patarmės striūkiai ir baltsermėgiai. Prie kauniškių pridedama ir Jurbarko šnekta (apibendrinant