Acta Linguistica Lithuanica

LX (2009), 129 – 134

Примечания

Remarks

Дополнения к SEJL

Уважаемый профессор из Кракова своим трудом продолжил начатое К. Бугой, Э. Френкелем, Ю. Казлаускасом и В. Урбутисом исследование этимологии лексики нашего языка, представив материал с глубоким знанием всех балтийских языков. Он опирается на важнейшие источники — наш LKŽ, труд К. Сирвидаса и отчасти труд А. Юшки, особенно на работы З. Зинкявичюса. Поэтому мы должны понимать исключительность и значение этого труда для науки о нашем языке и выражать уважение ученому, поскольку в этом отношении мы довольно отстаем.

В научных трудах автор, кажется, прямо кипит энергией. Вот у нас в руках и мы внимательно изучаем несколько книг 2007 года объемом почти в тысячу страниц, а также целую россыпь исправлений и дополнений в языковом журнале ALL. Для многих лингвистов книги В. Смоциньского — словно глоток свежего воздуха. Однако в отношении этимологизации некоторых слов, представленной в Stownike, у нас есть иные мнения (например, ačiū, aršūs, lęšis и т. д.). Сомнения вызывает и ряд вопросов ударения. Это не какие-то принципиально важные моменты, но они могут ввести в заблуждение читателей и последователей трудов Профессора.

Следует напомнить всем, что у немалого числа слов литературного языка ударение или интонация не унаследованы, а изменены: они были заимствованы из диалектов людьми письменной культуры. Таковы и progą (4) ← prógą, reikšmę (4) ← reikšmę, veikslas ← veikslas и др. Например, audrà поэты и театральные деятели стали употреблять в литературном языке лишь с 1935 года, ориентируясь на название озера Audrà, -õs (Aldrà, -õs); теперь это стало нормой литературного языка (ее твердо придерживаются даже молодые жемайты). Так же поступают и со словами lėkštė → lėkštė, óda → odà, kibìras → kìbiras, vérgas → vèrgas, pavėrgti → pavèrgti, vaĩstas → vaistàs, žãisti → žaĩsti, spėĩgas → spėgas и т. д.

В. Смоциньский записывает все варианты ударения наравне с унаследованными. Нет, это новые варианты ударения, а не результат развития слов. Это audrà / audrà (в LKŽ¹ I вообще не было приведено, как и kibìro / kìbiro¹). Под влиянием учителей в молодом поколении говоров форма aikštės (4) заменила ãikštę на aikštę; то же произошло и со словом aistrà (2) в жемайтском, ныне литературная форма — (4).

¹ В 1956 году в институте пришлось выслушать решение Б. Восилуте и К. Улвидаса по поводу слов, записанных в диалектах и принесенных туда: Говорят только Вильнюс, Жалякалнис, возможно, Паневежис. Это недавно усвоенное и не нужное для LKŽ

129

Pastabos

Разумеется, языковые нормы меняются и не могут застыть. Если они не разрушают языковую систему, а культурное общество почти повсеместно их усваивает, следует принять и начать употреблять варианты как синонимичные. Все авторы — и из Восточной Литвы, и из Каунаса — склонны многое менять, не считаясь с закономерностью усвоивших, даже лишь варианты, указанные студентками ВПУ в учебнике одного учёного «Литовское ударение в литературном языке» (2007).

Допустим, ударение указывает и на древность. Например, у многих жемайтских и северных западноаукштайтских говоров есть advėrėje: не успевшее приспособиться к долгому ударному ē свидетельство не опубликовано; также ābrė в Skn, Žg, Grz и ābrī в Krš — заимствование из латышского, не требующее обсуждений; да и особых рассуждений не понадобилось бы, поскольку старым диалектным словом было бы ābrė (в говорах, удлиняющих краткие ударные гласные, их и так удлиняют; в Pp, деревне Шеметачяй, в 1985 году доводилось слышать именно так: á. brė ~ ābrė.).

Форма pálksninė закономерно образована от paalksninės (с. 11) — закономерное стяжение гласных. Редко слышно álksnuotos pievos (с. 11). В жемайтских говорах производные с приставкой ant- имеют только форму ánt- (даже ámburgos: согласный t выпал, а n оказалось перед b и произносится как m). Слово ánkiaušis ‘утиное яйцо’ — разговорное, диалектизм произношения. Только в аукштайтских говорах есть añštolis (с. 18). Apsidžiaugti следует исправить на apsidžiaugti (с. 19). Что автор думает о жемайтских apẽi, aplẽi, āple и почему здесь вместо ie — ei, e? У слова atañčių (род. мн. ч.) оттяжное ударение (с. 28). Диалектное выражение — только áudras kėlti ‘буянить’ (с. 31). В жемайтских говорах есть avėčia (с. 38). Наречие beveik (с. 58) не унаследовано; в городах изменили интонацию. Неужели duburkālis ‘небольшая ямка’ и kurpālis образованы с помощью одного и того же суффикса? На всей территории жемайтских говоров есть только bruotėrė.lis, а не broterėlis (с. 75). čigonėna → = čigonėnai (1). Слово giesmė (3) означает не только религиозное, но и торжественное песнопение, например гимн (с. 91). Не является ли daugėlis вариантом daūgelis ‘большое множество’? Форма drėžū (drežėti ‘скупиться’ (с. 124)) — недоразумение: = drėžū. В определённой пограничной зоне сохранения жемайтского drįsti в настоящем времени 1-го лица ед. числа имеет an, en, in, un. Там встречается drēnčo / drēn.ču ~ draṣū, тогда как формы dresū (с. 125) я просто нигде не слышал и не записывал; рядом с drū.kc ‘крепкий’ во многих местах произносят drū·gdgalis (Krš, Pvn и др.). Не опечатка ли форма вин. ед. ч. dūobę = вместо duobę (с. 133)? Слово eikštė — результат какого-то метатезиса (J) и редукции гласных (с. 143). Слова aldija и eldija связаны лишь чередованием a- и e- при метатезисе — вероятно, это одно слово (с. 146). Сомнительные данные: gāila (с. 151), вслед за gāisą (из латышского? — с. 151). В говорах слово urkštynė имеет только вид urkštynė, а urkštynė предлагается для литературного языка по аналогии с другими такими суффиксальными словами. Juška записал bāgalis в говорах, где na-, ba-, ta- в западных говорах заменились гласным e вследствие расширения e (говоры Клайпеды и Кретинги), — с. 165; а gegužė, по-видимому, опечатка (там же). Из немецконижненемецкой орфографии возникло jēlas = gēlas (с. 166; см. там же и примечание). Этимология слова Gelžis неубедительна, поскольку в более обширной зоне балтийских языков распространён корень gelž-, тогда как gelež- (gelaž- только из-за le > la) встречается только в аукштайтских говорах. Формы настоящего времени глаголов gimdžia, kludžia (с. 175) имеют основы на i и o.

130

Pastabos

1. заменяется основами настоящего времени ia. glėmža = glėmža (с. 188; gliuosis (из Jž), вероятно, опечатка — проверено, люди этого слова не знают (с. 191); glūdinas = gluodinas из южных жемайтских говоров (дўунинкай); atėjo = atėjo (с. 214). В аукштайтских говорах и литературном языке перед ie- всегда добавляется i = j: jekà = jekà, jėšmas = iešmas, ievà = ievà, Jiešmuo = Iešmuo (с. 216–217). ilgainiui = ilgainiui (изменение места ударения и интонации в недавно вспомнившемся слове — с. 218; nuõdai = nuodaĩ (ударение 4) — с. 221; įsnauja ir yšnauja — только орфографические варианты, произносится i (с. 225); lėlė = lėlė (4) — с. 227; jeknos ir jāk nos ‘печень’ — только орфографические варианты, произношение одинаковое, первый вариант — с. 233; то же явление в júo = juõ, júoba = juõba — с. 238; giāure — g появилось из-за орфографии немецких жемайтов: прусские литовцы произносили j (с. 235); jūsasis = jūšasis в жемайтских говорах — с. 240; kainà 4 — это не результат усвоения слова из говоров, а перестановка ударения и интонации около 1910 г. по К. Буге (с. 242). karčemà — более редкий вариант ударения слова = karčėma (с. 255). У так называемых ротининкай kevárza ‘keverza’ (с. 280) = kevérza — неправильная форма даже с метатезисом. Слово kivirčias — слово расслабленных спортсменов и журналистов, совершенно новое = kivirčas (2) — с. 293. klānas (водоём) 4 — klānai — заимствование для экономических нужд, а klanai ‘лужи’ — с. 293. Там же написано klonė, klonis; в говорах чаще klonė, klonis — д-р С. Амбразас хочет закрепить циркумфлекс. Слова klėvas ir kliūvai (с. 297) — только вопрос орфографии. Акцентуация kõneveikti, -veikiù, -veikiaũ невозможна, поскольку составлена из нескольких говоров: kõneveikti, -ių, -iau — литературный язык и западные аукштайтские говоры, а koneveikti, -veikiù, -iaũ — южные аукштайтские говоры (Drsk, Rtn, Maceliai, Vrn), с. 305. kópa ‘поморская дюна’ — новое перемещение ударения и интонации городской интеллигенцией (там же). От košėti мы образуем kósėju, а kosėju почти не слышно (с. 306). Изменение формы krātis на kreĩčiu представляет собой *ri > rei (с. 307). Даже из krāšės образуется krēšė даже в жемайтских говорах (там же) — см. книгу Lietuvių kalbos tarmių morfoneminiai reiškiniai (с. 155–158). То же происходит со словами krātilas ir krētilas, krašėti ir krešėti ir kt. (там же), kráuti ir kriáuti, kraulioti ir kriaulioti и многими другими — с. 309. Ну, это kriau akis — лишь kreivākis (ei > e. — перестановка первого элемента дифтонга, как уже отмечалось в написании, а kraivas — следствие, по-видимому начавшегося во времена К. Сирвида, отвердевания согласного r (с. 311). Слово krāušė особенно характерно для жемайтских говоров Sg, Kin, Šv, Grdm, Pj и др. (с. 313). Автор уже писал, что krumsnóti — это форма kramsnoti без метатезиса (с. 315). Прусское cugis — явное написание по немецконижненемецкому образцу (с. 321). Kūlis / kūlys ‘камень’ не следует смешивать со словами с корнем kul- (там же), особенно Kulių с Kūliais. Во времена советской оккупации было создано слово laisvanõris, чтобы оно не совпадало с названием литовских бойцов savanoriais (с. 394). laĩškas каунасских говоров — новая перестановка интонации слова, заменившего заимствование grõmata с 1920 г., — с. 335. Taurālaūkis — новое название, поскольку старые жители Клайпедского края (и согласно Fenzlaw) употребляли tāurlā.ūkis. Глагол lailėti, lailà, -ėjo — форма восточных литовцев без метатезиса (с. 342), старое наше

131

Pastabos

žodynininkų klaida. F. de Saussure‘o dėsnio pažeidimas yra lėžti, lėžtu, lėžiau ‚rimti, mažėti‘ =... lėžtų, lėžiai (p. 349). lėsgyvis, lėžgyvis, lėl-t-gyvis yra naujo bk vartoto žodžio priegaidės perstatymas (p. 342). atlyžau taisytinas, nes yra tik atlyžau iš atlyžti (p. 348). Žodžio lėšis tar mių istorija lė̃šis, lĩšis, S. Stan. laisis = leisīs ar lėsis, leniš lyg ir nerodo germaniški (p. 348) esą; mėštas (p. 368) yra iš pietų aukštaičių (dzūkų) duomuo su redukuotu dvibalsiu -ai: = maištas. Forma màno = màno iš trumpuosius kirčiuotus balsius ilginančių šnektų (p. 372). Matomai (= matyt, matosi) toks mano likimas (kalbos kultūros klaida) — p. 377. Rašyba, tik taisytina (kaip mat) = kaipmàt — p. 377. Žodžiai madùs, bárnas (p. 385) bene bus iš dadininkų tarmių ar iš Šv, Grdm. Žodis malata (p. 386) irgi turi skiemenį -at- iš le kietinančių šnektų, o mala liežuvìu bus netaisyta korektūra. Pasakymas žmonà parsilėido bus tikriausiai žmonà pérsileido (p. 391, 307 išnaša). Būdvardis paminklinis (2) yra koks tarminis, taip yra paminklinis, -ė (1) — p. 403. Kiek žinoma, veiksmažodžio myžti tarminis esamasis laikas yra menžù, menžà (Krš, Šauk, Vg, Varn), ne minžù — p. 407; mókymasis ne naujadaras (p. 409), plg. dar nelinksniuojamą žem. formą múoki. mùos / múoki.muos plačiai (p. 408). Žem. mótyna negali turėti dzūkų priesagos -yna, reiškiančios prastumą (kai Švenčionių merginoms pasakė mokykloje slavas mokytojas mergynos, tos ir po 50 metų prisiminė įvykusios (p. 411). Mot. giminės būdvardis papúota reiškia patelę su daug papų, tai žinoma iš vieno posėdžio Lietuvių kalbos draugijoje 1910 m. kalbėjo apie papingą mergą ir papúotą kiaulę (p. 439). Žodžiai pumplys, pumpùkas turi netransponuotą um ~ am (p. 438). Prielinksniai ir prieveiksmiai pàskui ‚iš paskos‘ ir paskui ‚vėliau‘ yra labai skirtingi ir nemaišomi žodžiai (p. 441), taip pat pàskum ir paskuṁ. Veiksmažodis pavydėti es. 1. tariamas pavẏdžiu, ne pavyzdžiu̇ (p. 444). Pavẏtra kažkaip netikėtai kirčiuojama ir rašoma (p. 444). Pielčiai ‚toks dž joviklis‘ (p. 447) kažin ar transponuotini pėlčiais. Argį priesaga -ūn- ruskiego pochodzenia (p. 451) to seniai atsisakyta. Priev. pérnot šiaurinėse vakarų žemaičių šnektose (Klp, Krg, Plik) žodžio paskutiniame skiemenyje ai > o (W. Fenzlau 1936, 13, D. Gargasaitė LKK III 87–89, LD 90 ir kt.) = pérnait. per- pakeičiamas ne tik latvių par-, bet ir visų žemaičių, šiaurės aukštaičių apie Žg, Ps, Pn, Kp ir kitur (p. 451). Kažkoks neaiškumas dėl pėšti ir pàšyti ‚rwać‘ (p. 453). Žodžiai pelakas ir pelakai yra iš -le- > -la- šnektų ploto (p. 459). Daugybė žemaičių ir dabar sakom pìninks / pìni.njks, pìni̇gìnis, tai ne stlit. gw. (p. 461). Ne visų lietuvių yra šuodžiai (p. 474), žemaiteliai nabagėliai sako visur sú.des / sù.dis, prìsu.dėjusį / prìsu.dėjosė ‚pris uodiję‘. Kirčio plúgas niekur nesu girdėjęs, užrašyta negirdinčių priegaidžių (p. 476). Daiktavardis prastúolis koreguotinas: prastuòlis (p. 480). púota 1 taip pat yra naujo bk kirčio pertvarka (p. 489). Pùnia ir pùnė tos pat šaknies žodžiai? ràisas, -à (4) tai ry-

132

Santraukos

tiečių tarmių iš bk raisas, -à (3) pertvarkytas žodis (p. 497). Ravkasys tariamas raukasiš ~ Ravkasys turėjo būti, dažnesnis ravakasys žodynininkus labiau patraukė (p. 505). Bk šiuo metu vietoj rožančiaus plinta rožinis (1) — p. 505. Priev. žemynražui, žemynvarpiui (p. 505) sukurti vietoj žem. žėmi-nražų, žėmi-nvãrpų (p. 505) neaiškus yra veiksmažodis rumžtis (p. 510), am > um ramžtis? Būdvardis riebus, -ì 3 dėl kirčiuotės retumo ima tik dabar derintis bk prie 4 (p. 514). Daugiskaita atariečiai = atóriečiai iš šnekų, kur išliko *a, nepakitęs o (p. 515). Šnektose žem. yra ir rùdmėiši / ròdmė.nčę / ròdmė.se kaip ir mėsos variantus turi (p. 522). Žodis samànė ‚naminė‘ išplito per televizijų humoro laidas, net žem., kur žodžio sàmāna visai nebuvo vartojama, tai 5–7 metų senumo žodis (p. 531). Sámpylinis pienas ne atsargiai piltas (p. 532), bet per advento ar gavėnios sausus pasninkus. Forma sãvo iš šnektų, kur ilginami trumpai kirčiuoti balsiai (p. 537). šėkantis ‚nastepny, który przyjdzie‘ bk dar nepriimtas (p. 540). skiedrà (4) naujadaras iš mokyklos, nuo (3) — p. 562. smėlėtas, -a = smėlėtas (1) korektūros klaida? (p. 576). Bk yra sóstas (1), ne šòstas (p. 584). Kaip čia išeina: spėlgti daugiausia žem., o spàlgena (1) rytiečių aukštaičių (p. 585). A. Salio yra 1932 metų naujadaras staigmenė (3ᵇ) — p. 600, o įstinga = ístinga (p. 601). Veiksmažodis stérti, -u negali būti stėrãu = stė́rau (p. 602). Esam. l. šála = šãla (p. 623). Vėl pasirodo nebuvėlė gyvojoje kalboje kainà (p. 623). Žem. Šatrija (3ᵇ), ne Šatrija! (p. 625). šiauža yra tik vieno J, žem. atšiaūža, atšãža, atšmìža (p. 627). Daiktavardis šeimà ei turinti kaip kreitis, kreivas, seitas (p. 617). kreivas paveldėtas, gali būti r sukietintas, seitas šnektų žodis, gali būti a redukcija, ar s kietojo ir minkštojo korekcija (p. 637). Vns. kilm. šėpos negali būti 4 kirč. (p. 628). Vietovardis yra Šeštokai (4), ne Šeštokai (p. 633). Ta šiaūža vieno J, patikima pašāža (1) — p. 635. Kur skiriamos priegaidės, ten liėknas, o lieknas iš rytiečių, suniveliavusių ˈˈ priegaides (p. 635). Gyvojoje kalboje yra žálesas, ne žalėsas (p. 639). Esamasis laikas šniokščiu = šniokščiu (p. 648). Būdvardis šunkùs, -ì tikriau transponuota lytis būtų šankus, -ì ‚šoklus‘ — p. 652. Tarminis rumbus = rambùs (p. 658). Iš Prūsų Lietuvos atėjo téigti, tai pirminis variantas (p. 664), o teigti vėlesnės pertvarkos žodis. Forma prãžvimbė yra tarminė (p. 675). Būtojo k. laiko forma yra trémti, trémiau, o trémiau priklauso veiksmažodžiui trémti (p. 685). ūstai yra vartojamas Žagarės-Grudžių apylinkėse (iš Krš ùsta), t.y. ùostai (šiaurės žem. ùustā) – p. 707. Iš ùtis Krš, Rdn, Tl, Eig turbūt pasidarė utėlė, iš skruzdìs (skruzdės) skruzdėlė, skruzelė ir kt. (plg. p. 707). Žodis vàlanda (iš paveldėtos valandà, -õs 3ᵇ) iš vartojusių adyną ir pakeitusių skolinį savu (p. 715). Dažnesnis kirčiavimas yra nėvala, ne nevalà (p. 717). Priebalsis v- prieš am-, an- netariamas šnektose, kurių paisomas dėsnis am-, an- > ǫm-, ǫn- / um-, un-: ūm.ždis, ūn.čas, ūndù; bet ū.nìni (p. 718, 720). Apie tai daug rašyta. Šiuo atveju

133

Pastabos

Определённый ареал говоров не позволяет считать это явление более древним, к тому же оно варьируется. Интересно, есть ли здесь что-нибудь особенное или какие-нибудь ántų, ą̃šų, andenių и т. д. Существительное veisėlė (с. 728) — диалектное, повсеместно почти употребляется veislė (2), а veislė в городах — от непонимания. Vėltana — закономерное соответствие e > a в так называемых дадининкских говорах (с. 733). Земледельцы произносят šienveržė, ne šienveržė (с. 742). Форму vėdo следует заменить на vėso (с. 743). sėjėjas = sėjėjas (там же). В ед. ч. местный падеж все литовцы произносят vidui, viršui, kraujui, только учебники учат vidui, viršui — это лишь орфографическая привычка (с. 747); даже преподаватели VPU ставят ударение viduj, viršuj (!) и т. д. Неожиданно ударение поставлено в слове viengungis (с. 748) = viengungis (2). Замена Pono на viešių (с. 750) превратилась в маленькую шутку. Глагол viežtis не объяснён; на Жемайтии говорят viež̌:s, neūšioviežu, что звучит как какие-нибудь miėstas, svietas и другие славянизмы. Название озера — Vāšuoka, из диал. vā.so.kas / vā.šakas — объясняется произношением безударного uo в говорах (с. 744). Форма nakvašà получила слог -va- из дадининкующих говоров (с. 744). Другое слово — pavėnia — в целом трудно объяснить с точки зрения ударения (с. 744). Viengungis, -ė (с. 748) = viengungis, -ė (2). Причастие apvilktas (с. 753) употребляется в Швенчёнском и Утенском краях, многие литовцы говорят только apvilktas (с. 753). Bevyrė, didvyrė произносятся с метатонией: bevyrė, didvyrė (с. 757). Форму Paviržis следует заменить на pavìržis (с. 761). žāisti — унаследованная форма (в Сувалкском крае бранят детей: vė̃ pražā.i-dei pirštinītės; о Lz, Zt уже и не говорю (с. 771)). Форма žìpsnis, вероятно, возникла из žìpsnis, -ỹs вследствие ú > i (с. 775). Литературно обработанные жемайтские слова žemynrašui, žemynvārpiui так и мелькают по всему тексту: есть лишь окончание «-u / ’ou / o» (с. 778). Из немецкой жемайтской орфографии пришло žlėga (с. 789); так стали произносить вестернаукштайтийцы из Тильзита и Пагегяя, подвергшиеся германизации.

Проф. W. Smoczyński проделал большую работу и представил миру выдающийся творческий труд. Он прославил наш язык, учит всех нас исследовать и с полной отдачей, самоотверженно изучать диалекты родного языка и разнообразные научные источники. То ли мы не доверяем собственным силам, то ли считаем, что лучше подготовимся, то ли хотим немного полениться?

Vytautas Antanas Vitkauskas

Институт литовского языка

ул. П. Вилейшио, 5, LT-10308 Вильнюс, Литва

134