LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, VI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

ОТНОШЕНИЯ БАЛТИЙСКИХ И ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ ЯЗЫКОВ

A. SABALIAUSKAS

Общие замечания

О древности отношений балтов с их северными соседями, прибалтийскими финнами, существуют различные мнения. Однако ясно одно: возраст этих отношений следует исчислять уже не сотнями, а тысячами лет. По мнению советских археологов А. Брюсова¹, Х. Моры², в III тысячелетии до н. э. в лесной полосе Восточной Европы, охватывавшей и Прибалтику, жили финно-угорские племена — предки современных финно-угров. Эти племена занимались главным образом охотой и рыболовством. Для них была характерна ямочно-гребенчатая, или гребенчатая, керамика. Во II тысячелетии до н. э. в Восточной Прибалтике наряду со стоянками охотников и рыболовов с характерной ямочно-гребенчатой керамикой появляются стоянки совершенно нового типа; их обитатели хорошо знали скотоводство и земледелие и пользовались шнуровой керамикой. Кроме того, для этих обитателей были характерны боевые топоры ладьевидной формы. Поскольку эта культура не связана наследственно с предшествовавшей культурой Восточной Прибалтики, а представляет собой новое своеобразное явление, её появление связывают с вторжением нового этнического элемента на территорию финно-угров. Этим новым этническим элементом, вероятнее всего, были предки современных балтов. С мнением А. Брюсова и Х. Моры согласны и другие советские историки и языковеды.³

Зарубежные языковеды (В. Томсен, Э. Н. Сетяля, Ю. Калима, Э. Ниеминен, Л. Хакулинен) датируют столкновение прибалтийских финнов с балтами, опираясь исключительно на языковые аргументы, обычно значительно более поздним време-

¹ А. Я. Брюсов, Очерки по истории племен Европейской части СССР в неолитическую эпоху, Москва, 1952, р. 162 tt.

² Х. А. Моора, Вопросы сложения эстонского народа и некоторых соседних народов в свете данных археологии, «Вопросы этнической истории эстонского народа», Таллин, 1956, р. 49—141.

³ Latvijas PSR vēsture, s. I, K. Strazdiņa, J. Zuša, J. Krastiņa, A. Drīzuļa redakcijā, Rīgā, 1953, p. 14—15; Lietuvos TSR istorija, t. I, redakcinė kolegija: K. Jablonskis, J. Jurginis, J. Žiugžda (vyr. redaktorius), Vilnius, 1957, p. 18—21; П. Аристе, Примечания к книге Л. Хакуливена «Развитие и структура финского языка», ч. II, Москва, 1955, р. 278—279; Формирование прибалтийско-финских языков и древнейший период их развития, «Вопросы этнической истории эстонского народа», р. 12.

109

нем. По их мнению, предки балтов и прибалтийских финнов столкнулись в последние века до н. э. и первые века н. э. К. Буга был склонен относить эту дату к несколько более раннему времени («...и культурный уровень, о котором свидетельствуют финские слова литовского происхождения, больше подходит к тысячному (1000) году, чем к пятисотому (500) году до н. э.»).⁴ Однако и эти языковеды считают, что из отдельных индоевропейских племён прибалтийские финны прежде всего столкнулись с балтами. Лишь после столкновения с балтами прибалтийские финны вступили в контакт с германцами и славянами.

Кроме того, следует заметить, что, говоря об отношениях балтийских и финно-угорских языков, обычно имеют в виду контакты этих народов на побережье Балтийского моря, то есть с западными финскими племенами. Однако заимствования из балтийских языков встречаются и в финно-угорских языках волжской группы, например в мордовских и марийских языках. Этот факт В. Томсен пытался объяснить тем, что в древности между волжскими и прибалтийскими финнами жили и другие финно-угорские племена, игравшие роль посредников.

Советский языковед Б. Серебренников⁵ выдвинул гипотезу, согласно которой в лесной полосе между Волгой и Клязьмой до появления там славян жили люди, говорившие на индоевропейском языке, очень близком к современным балтийским языкам. О. Трубачёв и В. Топоров⁶ также выдвигают предположение о прямом контакте балтийских языков с поволжскими языками.

Пока недостаточно аргументов, чтобы подтвердить правильность выдвинутых здесь гипотез. Однако, так или иначе, они заслуживают внимания. Прежде всего в их пользу говорят следы балтийской топонимики, обнаруживаемые в Среднем и Верхнем Поднепровье, а также в междуречье Волги и Оки. Кроме того, упомянутые предположения подтверждают и голядь, упоминаемая в русских летописях и ещё в XI—XII веках жившая неподалёку от Москвы.

Проникнув в Восточную Прибалтику, балты заняли менее густо населённые финнами земли. Северная часть балтов, по-видимому, постепенно растворилась среди финских племён, численно значительно превосходивших её. Южная часть балтов ассимилировала финнов, которые, вероятно, жили в этих областях не столь многочисленно. О том, что в нынешних северных областях проживания балтов раньше жили финны, наглядно свидетельствует финская топонимика этих областей. На территории современной Литвы следы такой топонимики очень незначительны и к тому же в большинстве случаев спорны, например, указываемое некоторыми языковедами финское происхождение названия Немана и т. д. Зато территория Латвии буквально изобилует топонимами финского происхождения. Процесс ассимиляции финнов длился целые тысячелетия, а на территории Латвии продолжается и сегодня: некогда многочисленные ливы, жившие вокруг Рижского залива и в бассейнах Западной Двины и Гауи, уже совсем близки к тому, чтобы утратить свой язык-

⁴ K. Būga, Rinktiniai raštai, t. II, Vilnius, 1959, p. 83.

⁵ Б. А. Серебренников, О некоторых следах исчезнувшего индоевропейского языка в центре Европейской части СССР, близкого к балтийским языкам, „Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai“, S. A, 1, Vilnius, 1957, p. 69—71.

⁶ О. Н. Трубачев, Три литовских этимологии, „Lingua Posnaniensis“, VIII, Poznań, 1960, p. 242; В. Н. Топоров, О. Н. Трубачев, Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья, Москва, 1962, p. 247—8.

110

Сегодня людей, говорящих на этом прибалтийско-финском языке, осталось всего несколько сотен.⁷

Археологические данные показывают, что культура балтов была несколько выше, чем культура их северных соседей. Во время соприкосновения балтов и финнов балты уже занимались скотоводством и земледелием. Это утверждение подтверждают не только археологические, но и языковые данные. Финские племена также начали перенимать у балтов эти занятия. В целом языковые данные свидетельствуют о тесных дружественных связях между балтами и финнами.

Влияние балтийских языков на прибалтийско-финские языки довольно заметно. Особенно отчетливо оно проявляется в лексике прибалтийско-финских языков.

Исследованию лексических связей между упомянутыми языками посвящено немало интересных работ. Среди них особенно важен и по сей день не утративший своей ценности фундаментальный труд датского языковеда В. Томсена «Связи между финскими и балтийскими (литовско-латышскими) языками» («Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) Sprog», Kopenhagen, 1890), опубликованный в 1890 году. Последние достижения исследований в этой области обобщены в труде финского языковеда Й. Калимы «Заимствования из балтийских языков в прибалтийско-финских языках» («Itämerensuomalaisten kielten balttilaiset lainasanat», Helsinki, 1936). Следует упомянуть многочисленные труды недавно скончавшегося финского языковеда Э. Ниеминена.

Прибалтийско-финские языки оказали на балтов сравнительно меньшее влияние; особенно это относится к литовскому и древнепрусскому языкам. Больше всего следов этого влияния заметно в латышском языке. Оно проявляется и в фонетике, и в морфологии латышского языка, а особенно — в его лексике. Правда, многие прибалтийско-финские заимствования в латышском языке относятся уже к более позднему времени. Некоторые из этих заимствований через диалекты латышского языка, а порой и через письменные источники, как мы увидим, проникли и в литовский язык. Тот факт, что прибалтийско-финские языки испытали более сильное влияние балтийских языков, чем балтийские языки — прибалтийско-финских, возможно, объясняется несколько более высоким уровнем культуры балтов. Однако следует согласиться с эстонским академиком П. Аристе: влияние финских языков на балтийские пока еще изучено очень мало. Некоторые заимствования из балтийских языков в финских языках, ранее не вызывавшие никаких сомнений, в последнее время пытаются считать финскими словами, проникшими в балтийские языки.

Из работ, посвященных освещению влияния финских языков на балтийские, прежде всего следует упомянуть труд эстонского языковеда К. Абена «Эстонские и ливские заимствования в латышской лексике» («Eesti ja liivi laenud läti sõnavaras (kultuuriloone uurimus)», Tartu, 1947 (рукопись).

Нет единого мнения о том, с каким балтийским языком столкнулись первые финские племена. Некоторые финские языковеды полагают, что прибалтийские финны столкнулись еще с балтийским праязыком. Однако Э. Ниеминен утверждает, что финны столкнулись уже с отдельным балтийским языком, который по своей фонетической и морфологической структуре явно отделился от балтийского праязыка.⁸. Однако такое мнение Э. Ниеминена

⁷ П. А. Аристэ, «Ливы и ливский язык», „Eesti NSV Teaduste Akadeemia Toimetised, k. VII, Ühiskonnateaduste seeria“, № 1, Таллин, 1958, с. 38.

⁸ Э. Ниеминен, О некоторых свойствах балтийского языка, отраженных в древнейших балтийских заимствованиях восточнобалтийско-финских языков, „Sonderabdruck aus den Sitzungsberichten der Finnischen Akademie der Wissenschaften 1956“, Helsinki, 1957, p. 185.

111

Это утверждение противоречит выводам историков, поскольку трудно представить, что во II тысячелетии до н. э. прабалтийский язык мог распасться на отдельные языки.

Грамматические особенности

В прибалтийско-финских и балтийских языках можно заметить некоторые сходства грамматической структуры. Правда, такие сходства не всегда можно объяснить взаимодействием этих языков, влиянием одного языка на другой. Например, бросает в глаза сходство образования в литовском и финском языках местных падежей, указывающих направление, так называемых иллативов, ср. фин. maa «страна, земля»: maahan «в страну, в землю», фин. puu «дерево»: puuhun «в дерево», фин. pilli «дудочка, свисток»: pilliin «в дудочку, в свисток», фин. koti «дом»: kotiin «в дом»⁹, наряду с лит. laukan, dangun, pilin и др. Однако и в финском, и в литовском языке местные падежи такой структуры возникли сравнительно недавно, и их появление в обоих языках следует объяснять как независимое явление¹⁰.

Считается, что суффикс финского языка -pa, -pä (jopa «также, даже», vieläpä «также, и», jospa «если», kunpa «если»), выражающий усиление и интенсивность, мог быть заимствован из балтийских языков (лит. bė, bei, прус. bhe)¹¹.

Для прибалтийско-финских языков характерно атрибутивное согласование существительного и прилагательного, ср. эст. uus maja «новый дом», uuele majale, uued majad. Как видим, такая особенность свойственна и балтийским языкам, однако в других финно-угорских языках подобные конструкции не употребляются, ср. эрз. и морд. odʼ kydo, odʼ kydonenh, odʼ kydot, венг. új ház, új háznak, új házak. Атрибутивное согласование существительного и прилагательного в прибалтийско-финских языках могло возникнуть и как самостоятельный результат развития этих языков, однако определенное влияние здесь могли оказать и соседние балтийские языки.

Такие сложные формы прошедшего времени эстонского языка, как olen lugenud, olin lugenud, также имеют соответствия в балтийских языках, ср. лит. esù skaitęs, buvaũ skaitęs, латыш. esmu lasījis, biju lasījis.¹²

В последнее время формы повелительного наклонения литовского и русского языков с формантом -k пытаются объяснить влиянием финно-угорских языков¹³.

В. Пизани¹⁴ также склонен объяснять влиянием финского языка некоторые причастные конструкции литовского и латышского языков.

Даже такие особенности балтийских и славянских языков, как употребление инструменталиса в качестве предикатива составного сказуемого, употребление генитива объекта в

⁹ Л. Хакулинен, Развитие и структура финского языка, ч. I, Москва, 1953, р. 88.

¹⁰ A. Meijė, Lyginamasis metodas istorinėje kalbotyroje, Vilnius, 1956, p. 92.

¹¹ Л. Хакулинен, «Развитие и структура финского языка», ч. I, с. 217.

¹² П. Н. Аристэ, Формирование прибалтийско-финских языков и древнейший период их развития, р. 12.

¹³ В. Н. Топоров, О. Н. Трубачев, там же, р. 249—50.

¹⁴ В. Пизани, «К одной балтийско-прибалтийско-финской причастной конструкции», „Rakstu krājums, veltījums akadēmikim profesoram Dr. Jānim Endzelīnam viņa 85 dzīves un 65 darba gadu atcerei“, Рига, 1959, с. 215—217.

112

эту особенность винительного падежа после переходных глаголов с отрицанием, а также тенденцию объединять в одном слове несколько суффиксов часть лингвистов считает результатом субстрата финно-угорских языков.

Несколько более заметное влияние финских языков наблюдается в грамматической структуре латышского языка, особенно в тех латышских диалектах, где прежде жили ливы. Разумеется, эти заимствованные из финских языков особенности здесь не являются древними и объясняются остатками ливского субстрата. Влиянием ливского языка объясняют оттягивание ударения в латышском языке на первый слог. Очевидно, этот процесс был очень сложным и мог начаться даже без влияния ливского языка, однако ливский язык, вероятно, по крайней мере способствовал его интенсификации¹⁵.

Ливский язык оказал влияние на формирование системы интонаций латышских диалектов. Под влиянием ливского языка в латышских диалектах формы мужского рода часто вытесняли формы женского рода, а форма третьего лица глагола обобщилась для единственного и множественного числа обоих лиц и т. д.¹⁶

Б. Серебренников¹⁷ указывает, что влиянием ливского языка объясняется употребление одной и той же формы латышского местного падежа в значении направления и места (mežā dzīvot «жить в лесу», mežā braukt «ехать в лес»).

Некоторые особенности ливского языка, не характерные для других прибалтийско-финских языков, возникли под влиянием латышского языка. Например, из латышского языка ливы заимствовали некоторые глагольные приставки, ср. лив. vöttö «брать»; aizvöttö «занимать взаймы, отнимать» (лат. ņemt-aizņemt), лив. tiedō «делать»: aptiedō «окружать» (лат. taisīt-aptaisīt), лив. kandō «нести, носить»: pakandō «унести, перенести» (лат. nest-panest) и т. д. В ливский язык проникли также некоторые латышские суффиксы, ср. лив. āndig «щедрый, обильный»: āndab «он даёт» (латышский суффикс -īgs), лив. pūdōm «чистота»: pūdōz «чистый» (лат. -ums), лив. kovalib «ум»: koval «умный» (лат. -ība). Для синтаксиса ливского языка также характерны некоторые другие черты латышского языка¹⁸.

Латышские приставки встречаются и в некоторых прибалтийских эстонских диалектах. Например, в исчезающем эстонском лейвуском диалекте, распространённом на севере Латвии, употребляются латышские приставки at-, bez-, iz-, no-, pa-, ср. эст. masma «платить»: atmasma «возместить» (: лат. maksāt: atmaksāt), эст. jema «мать»: bezjemada «без матери» (: лат. māte: bez mātes), эст. pidämä «держать»: ispidämä «удерживать» (: лат. turēt: izturēt), эст. laskma «пускать»: nūlaskanu «опустившийся, свисающий» (: лат. laist: nolaidies), эст. jema «мать»: pajema «мачеха» (: лат. māte: pamāte) и т. д.¹⁹

¹⁵ J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, Rīgā, 1951, p. 32.

¹⁶ Там же, с. 10—11.

¹⁷ Б. А. Серебренников, О некоторых возможных причинах происхождения иллативного значения у латышского локатива, „Rakstu krājums...“, p. 243—246.

¹⁸ П. А. Аристэ, «Ливы и ливский язык», с. 43.

¹⁹ P. Ariste, Indoeuropäische Präfixe in den ostseefinnischen Sprachen, „Studii si cercetari lingvistice omagiu lui Al. Graur cu prilejul implinirii a 60 de ani“, 3, Bucuresti, 1960, p. 338.

8. Kalbotyros klausimai VI.

113

Заимствования из балтийских языков в прибалтийско-финских языках

Влияние одних языков на другие проявляется главным образом в лексике. Языковые отношения балтов и прибалтийских финнов наиболее ярко отразились именно в лексике. Финский языковед Л. Хакулинен в своей книге «Структура и развитие финского языка» («Suomen kielen rakenne ja kehitys», Helsinki, 1946)²⁰ приводит интересную статистику лексического состава современного литературного финского языка. Тщательный анализ показал, что балтийские заимствования составляют 1,1% современного литературного финского языка, то есть из тысячи финских слов одиннадцать имеют балтийское происхождение. Следует отметить, что такой доли балтийской лексики мы не обнаружим ни в одном индоевропейском языке, хотя балты гораздо теснее общались с соседними индоевропейскими народами. Многие слова балтийского происхождения, встречающиеся в финском языке, употребляются и в современном литературном эстонском языке. Хотя, как уже упоминалось, балтийские заимствования в финских языках изучены сравнительно хорошо, и здесь остаётся множество спорных вопросов. В будущем языкознание пересмотрит не одно решение, которое теперь, кажется, не вызывает сомнений. Мы приведём балтийские заимствования, указанные финским языковедом Й. Калима в его труде «Заимствования из балтийских языков в прибалтийско-финских языках», а также укажем другую литературу.²¹

Фин. ahdas, род. п. ahtaan «тесный», эст. ahas, эст. ahastama «пугать, притеснять», ср. лит. ankštas (V. Thomsen, 158—9; J. Kalima, 86; Y. H. Toivonen, I, 5; L. Hakulinen, II, 42). Й. Калима и Й. Х. Тойвонен указывают на это предположительно.²²

Фин. ahingas, род. п. ahinkaan «рыболовная острога», эст. ahingas, род. п. ahinga; ahing, род. п. ahingi «шило (для рыбной ловли)», päeva- ahingid «солнечные лучи», ср. лит. akštinas, akštis (V. Thomsen, 157; J. Kalima, 86; Y. H. Toivonen, I, 5).

Фин. aina «всё ещё; ещё», эст. aina, ainu, ainute «только, лишь; совсем», ср. прус. ainat «всегда», лит. vienàt, латыш. vien (V. Thomsen, 156—7; J. Kalima, 87; Y. H. Toivonen, I, 9; L. Hakulinen, II, 42). Й. Калима и Й. Х. Тойвонен высказываются предположительно.

Фин. aisa «дышло», эст. ais, род. п. aisa «жердь оглобли» могло произойти от какого-либо слова балтийских языков, которое ныне не встречается ни в современных балтийских языках, ни вообще в памятниках балтийских языков (J. Kalima, 87—8; L. Hakulinen, II, 41).

²⁰ А. Хакулинен, Развитие и структура финского языка, ч. II, Москва, 1955, p. 151.

²¹ Из прибалтийско-финских языков здесь прежде всего приводятся примеры только из финского и эстонского; примеры из других прибалтийско-финских языков (ливского, карельского, вепсского, водского) указываются лишь в тех случаях, когда соответствующих примеров нет в финском и эстонском.

²² Здесь имеются в виду труды упомянутых авторов: V. Thomsen, Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) Sprog, København, 1890; J. Kalima, Itämeren-suomalaisten kielten balttilaiset lainasanat, Helsinki, 1936; Y. H. Toivonen, Suomen kielen etymologinen sanakirja, I—II (II — Y. H. Toivonen, E. Itkonen, A. J. Joki); Helsinki, 1955—1958; А. Хакулинен, Развитие и структура финского языка, ч. II, Москва, 1955; П. А. Аристэ, Примечания к книге А. Хакулинена.

114

Лив. aistai «финн (на лице)», ср. лит. änkštara, inkštiras, лат. ankšteri «личинки, гусеницы, личинки хруща» (V. Thomsen, 158; J. Kalima, 88). Мнение В. Томсена считается сомнительным.

Фин. aitta, ген. aitan «кладовая», эст. ait, ген. aida «кладовая, амбар» могли произойти от ныне неизвестного балтийского слова, которое некоторые пытаются связать с лит. aitvaras (J. Kalima, 88–90; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I. 11).

Фин. ajattara, ajattaro, aattara «мифологическое существо», эст. äijätär «киросина, мать дьявола, дочь Иуды», ср. лит. aitvaras (J. Kalima, 90). Мнение Дж. Калима считается сомнительным.

Фин. ankerias, angerjas, änkeriäs «угорь», эст. angerjas, ср. лит. ungurys, прус. angurgis (V. Thomsen, 158; J. Kalima, 90–1; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 19).

Фин. ansa «петля, силок, ловушка, верёвка», эст. aas, ген. aasa «петля, ушко, силок, бант, ручка», ср. лит. ąsą, лат. uosa, прус. ansis «котельный крюк» (V. Thomsen, 159; J. Kalima, 91; L. Hakulinen, II, 41, Y. H. Toivonen, I, 19).

Фин. apila, apilas «клевер», ср. лит. dobilas, лат. ābuls, прус. wobilis (V. Thomsen, 156; J. Kalima, 91; Y. H. Toivonen, I, 21; L. Hakulinen, II, 41). Мнения Дж. Калима, Ю. Х. Тойвонена и Л. Хакулинена считаются сомнительными.

Фин. arta, ген. arran «перекладина для развешивания сети и т. п.», ср. лит. ār̃das, ardai, лат. ārds, ārdi «сушильные балки в риге: толстые балки, установленные над печью или рядом с ней в помещении для сушки полотенец, одежды и т. п.; балки в кухне или бане, в Лифляндии также над печью риги для копчения мяса; очаг» (V. Thomsen, 159; J. Kalima, 91–2). Мнение В. Томсена считается сомнительным.

Эст. eherus, iherüs «кумжа (Salmo trutta)», ср. лит. ešerys, лат. asars, asers (J. Kalima, 92). Мнение считается сомнительным.

Фин. elki, eljen «нрав, характер», eljet, elkeen, elkiä «весёлый; угрюмый», ср. лит. elgesys, elgtis (J. Kalima, 92–3; L. Hakulinen, II, 42; Y. H. Toivonen, I, 36–7). Мнение Ю. Х. Тойвонена считается сомнительным.

Фин. hako «обломанная зелёная ветвь хвойного дерева, еловый, пихтовый или можжевеловый лапник, поваленное дерево», эст. hagu «хворост; метёлка, вершина лиственного дерева», ср. лит. žagaras, лат. žāgars, лит. žaginiai, лат. žagas «опавшая листва, облиственные прутья, банные веники», ср. также лит. šakā, лат. sakas «вилы для навоза, хомут» (J. Kalima, 93–4; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 50–1). Этимология слова вызывает некоторые сомнения.

Фин. haljakka «светло-голубой; бледно-серый; юбка из голубоватой ткани», halea, halia, haleva «светло-зелёный; серый, сероватый», эст. haljas, ген. halja «светлый, блестящий, ярко-зелёный», ср. лит. žalias, лат. zaļš, прус. saligan (V. Thomsen, 244–6; J. Kalima, 94–5; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, I, 51).

Фин. halla «ночной мороз», эст. hall, ген. halla, ср. лит. šalna, лат. salna (V. Thomsen, 220–1; J. Kalima, 95; Y. H. Toivonen, I, 51).

115

Фин. hammas, род. п. hampaan «зуб», эст. hammas, род. п. hamba, ср. лит. žãmbas, латыш. zuobs «зуб» (V. Thomsen, 246—7; J. Kalima, 95—6; L. Hakulinen, II, 41; P. H. Toivonen, I, 54).

Фин. hanhi, род. п. hanhen «гусь», эст. hani, ср. лит. žąsis, латыш. zuoss, прус. sansy (V. Thomsen, 247; J. Kalima, 96; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 55). П. Аристэ (II, 279) сомневается в балтийской этимологии упомянутого финского слова.

Фин. harakka «сорока», эст. harakas, harak, ср. лит. šárka, прус. sarke (V. Thomsen, 221; J. Kalima, 96; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 57—8). Й. Калима и Л. Хакулинен считают эту этимологию сомнительной.

Фин. harja «щетина, грива, щётка, гребень», эст. hari, род. п. harja «щётка, чесалка, гребень, конёк крыши», ср. лит. šer̃ys, латыш. sars (V. Thomsen, 222; J. Kalima, 97; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 58).

Фин. harmaa «серый», эст. arm, armi «серый, светло-серый; кличка собаки», ср. лит. šìrmas, латыш. sirmus (V. Thomsen, 223—4; J. Kalima, 97; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, I, 59).

Фин. hautoo «высиживать, насиживать», haude «томление», эст. haudma «высиживать, насиживать», hauduma «высиживать, выводить птенцов, сбраживать, ошпаривать», ср. латыш. sautēt «томить, ошпаривать; бить», литов. жмуд. šautas «листовая лебеда, суп из листьев»; лит. šùsti, латыш. sust (J. Kalima, 97—8; L. Hakulinen, II, 42; Y. H. Toivonen, I, 63). Этимологии считают сомнительными.

Фин. havu, havo «хвойная ветка; древесная хвоя», ср. лит. žãbas, žãbaras (J. Kalima, 99; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 64). Этимологии считают сомнительными.

Фин. heimo «род, племя, родственники», эст. håim, род. п. hõimu «родство, родственник», ср. лит. šeimà, латыш. saime «домочадцы; семья в широком смысле», прус. seimins (V. Thomsen, 222; J. Kalima, 99; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 64).

Фин. heinä «сено, трава, зелень», эст. hein, ср. лит. šiẽnas, латыш. siens (V. Thomsen, 223; J. Kalima, 99—100; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 64—5).

Фин. heitiä, hetiä «цвести (о ржи, ячмене)», hede «цветок», hedelmä «плод», ср. лит. žydėti, žiedas (V. N. Toporov, O. N. Trubačiov, 247).

Фин. helle, род. п. helteen «душный; жара», ср. лит. šiltis, šiltas, латыш. silìs (J. Kalima, 100; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, I, 67). Й. Калима и Л. Хакулинен считают эту этимологию сомнительной.

Фин. herhiläinen, hörhiläinen, hörhöläinen «оса, шершень», эст. herilane, erilane, ср. лит. širšuõ, širšuolis, латыш. sirsenis, прус. sirsilis (V. Thomsen, 224; J. Kalima, 100; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 70).

Фин. herne «горох», эст. hernes, ср. лит. žirnis, латыш. zirnis, прус. syyne «зерно» (V. Thomsen, 251; J. Kalima, 100—1; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, 70).

116

Фин. hihna «ремень, кожаный пояс», эст. ihn; ср. лит. šikšna, латыш. siksna (V. Thomsen, 223; J. Kalima, 101; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 73). П. Аристэ (II, 279) сомневается в балтийском происхождении финских слов.

Фин. hirvi, род. п. hirven; hirvus, род. п. hirvahan «лось, олень», эст. hirv, род. п. hirve «косуля», ср. прус. sirwis «косуля» (V. Thomsen, 225; J. Kalima, 101—2; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 78).

Вепс. hähk, род. п. hähkän «выдра (норка)», ср. лит. šeškas, латыш. sesks (V. Thomsen, 223; J. Kalima, 102—3).

Фин. härkä «вол», эст. härg, род. п. härja; ср. лит. žirgas, латыш. zirgs «лошадь», прус. sirgis «жеребец» (V. Thomsen, 249—51; J. Kalima, 103; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 99).

Фин. härmä «иней», эст. härm, род. п. härma; ср. лит. šarmà, латыш. sarma, serma (V. Thomsen, 221; J. Kalima, 103—4; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, I, 99).

Фин. irta «свободное, непринуждённое состояние» пытаются связать с лит. irti, латыш. irt, лит. ardýti, латыш. ārdīt (V. Thomsen, 174; J. Kalima, 104; Y. H. Toivonen, I, 108).

Фин. jäytää «трещать, грызть (точить); глодать, обгрызать (грызть, есть)» пытаются связать с лит. ėsti, латыш. ēst, прус. ist (J. Kalima, 201).

Фин. jäära, jaara «баран», эст. jäär, jaar; ср. лит. érdas, латыш. jērs, прус. eristian (V. Thomsen, 169; J. Kalima, 104; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 133).

Фин. kaarna «кора, сосновая кора», эст. kaarn, род. п. kaarna «скребок»; ср. лит. karnà (J. Kalima, 104—5; Y. H. Toivonen, I, 135). Сближают, выражая сомнение.

Вепс. kabuta «обнимать» J. Kalima (105) пытается связать с лит. kabinti.

Фин. kaikki «весь, все», эст. kõik, род. п. kõige «весь, целый»; ср. лит. kiek, kiekvienas, латыш. cik (V. Thomsen, 186—7; J. Kalima, 105; Y. H. Toivonen, I, 141). Сближение предлагается с оговорками.

Фин. kaima «тёзка», эст. kaim, род. п. kaimu «одноимённый родственник, родственник, брат по мужской линии»; ср. лит. káimas, kiėmas, латыш. ciems, прус. caymis, лит. kaimýnas, прус. kaiminan, латыш. cieminš «гость из ближайших соседей; гость вообще» (V. Thomsen, 177; J. Kalima, 105—6; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 142).

Фин. kaleva: Kalevanpoika «великан, крупный, сильный мужчина», эст. Kalevipoeg пытаются связать с лит. kálvis (J. Kalima, 106).

Фин. kantele, род. п. kanteleen «исконный финский щипковый инструмент, оснащённый пятью струнами и на котором играют пальцами», эст. kannel, род. п. kandle «арфа» пытаются связать с лит. kañklės, латыш. kuokle (V. Thomsen, 178—81; J. Kalima, 106—7; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. kappale «кусок, вещь, предмет»; ср. лит. gābalas, латыш. gabals (V. Thomsen, 170; J. Kalima, 107; L. Hakulinen, I, 139, II, 42; Y. H. Toivonen, I, 160). П. Аристэ (I, 302) утверждает, что балты заимствовали это слово у прибалтийских финнов.

117

Ватский язык (vatjalaiset) karissā «наказывать», эст. karistama «дисциплинировать, наказывать, внушать», kari «строгий приказ, побуждение, строгая дисциплина, дисциплина», karima «стеречь, охранять; дисциплинировать, держать в строгости» пытаются связать с лит. kāras, латыш. karš (J. Kalima, 107).

Фин. karsas, килм. karsaan «косой, косящийся», ср. лит. skreĩsas, латыш. šķērs (V. Thomsen, 218; J. Kalima, 108; Y. H. Toivonen, I, 165). Высказывают предположение с оговоркой о сомнениях.

Фин. karsina — слово, употребляемое как минимум в десяти значениях в финских диалектах, которое и по своей фонетической структуре, и по значению напоминает лит. gardinys, gardas (J. Kalima, 108; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 165).

Фин. karsta «шерстечесальная гребёнка, чесалка» пытаются связать с лит. karšti, karštuvai (J. Kalima, 108—9; Y. H. Toivonen, 165—6).

Фин. karta «лист железа» пытаются связать с лит. skārda, латыш. skārde (V. Thomsen, 218; J. Kalima, 110—1; Y. H. Toivonen, I, 166).

Вепс. karte «образом, подобно, как» пытаются связать с латыш. kārta «слой, пласт, ряд» (J. Kalima, 201—3).

Фин. kartta «корыто» пытаются связать с лит. prākartas «выдолбленное из круглого дерева корыто для корма скоту; ясли», прус. pracartis «корыто» (J. Kalima, 111; Y. H. Toivonen, I, 166).

Фин. karva «волос; цвет», эст. karv, род. п. karva, ср. лит. gaurai, латыш. gauri (V. Thomsen, 171—2; J. Kalima, 111; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 166—7).

Фин. karvas, род. п. karpahan «корзина, маленькая лодка» пытаются связать с лит. kāibas «корзина», латыш. kārba (J. Kalima, 109—10; Y. H. Toivonen, I, 167).

Фин. karve, род. п. karpeen «древесный мох, лишайник», эст. karbe, род. п. karpe, ср. латыш. karpitnes «лишайники (lichenes)», kērpes «лишайниковый мох на крышах», лит. kérpės (V. Thomsen, 186; J. Kalima, 111—2; Y. H. Toivonen, I, 167).

Фин. kataja, katava «можжевельник», эст. kadakas, kadak, ср. лит. kadagys, латыш. kadegs, прус. kadegis (V. Thomsen, 176; J. Kalima, 112; L. Hakulinen, I, 108). J. Kalima и L. Hakulinen высказываются с сомнением. P. Ariste (I, 301) полагает, что балты, вероятно, заимствовали это слово из прибалтийско-финских языков.

Фин. kauha «половник», ср. лит. kaušas, латыш. kauss (V. Thomsen, 184—5; J. Kalima, 112—3; Y. H. Toivonen, I, 172).

Фин. kaula «шея», эст. kael, ср. лит. kaklas, латыш. kakls (V. Thomsen, 177; J. Kalima, 113; Y. H. Toivonen, I, 173).

Фин. kaunata «сердиться на кого-либо из-за чего-либо, затаить на кого-либо обиду», ср. латыш. kauns «стыд, позор, бесчестье» (J. Kalima, 113). Высказывает предположение с сомнением.

Фин. kekäle «головня, горящая головня», ср. лит. dėgalas (J. Kalima, 113—4; L. Hakulinen, II, 40). Высказывают предположение с сомнением.

Фин. kela «мотовило», ср. прус. kelan «колесо», maluna-kelan «мельничное колесо», латыш. duceles «двухколёсная повозка» (V. Thomsen, 185; J. Kalima, 114; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 179). Высказывают предположение с оговоркой о сомнениях.

118

Фин. keli «санная дорога», ср. лит. kelias, латыш. ceļš (V. Thomsen, 185, J. Kalima, 114; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, I, 179).

Фин. kelle, род. п. kelteen; kelles, род. п. kelteen «поверхностный ломоть; кусок (поверхностная часть [обычно дерева]; кусок)», ср. лит. skiltis (J. Kalima, 114—5; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 179). Y. H. Toivonen высказывает предположение с сомнением.

Фин. kelta, keltainen «жёлтый», эст. kõld, kold «жёлтое, жёлтый цвет», ср. лит. geltà, geltas, латыш. dzeltens (V. Thomsen, 172; J. Kalima, 115; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, I, 180).

Фин. kerta «слой, этаж; серия, ряд; период времени; раз», эст. kord, род. п. korda, ср. прус. en kėrdan «во время», prei swaian kerdan «в своё время» (V. Thomsen, 185—6; J. Kalima, 115—7; L. Hakulinen, II,42; Y. H. Toivonen, I, 184—5). J. Kalima и L. Hakulinen высказывают предположение с сомнением.

Лив. kēu «кобыла» пытаются связать с латыш. kēve, лит. kēvė (J. Kalima, 117).

Лив. kill «зелёный дятел», ср. латыш. dzilna, dzilnis «дятел (только более крупные виды дятлов)» (V. Thomsen, 173; J. Kalima, 117).

Фин. kina «ссора, раздор; перебранка; вражда; спор», kinata «спорить, ссориться, дразнить друг друга» пытаются связать с лит. ginčas, ginčyti (J. Kalima, 117—8).

Фин. kinnas, род. п. kintaan «рукавица», эст. kinnas, род. п. kinda, ср. латыш. cimds (V. Thomsen, 187; J. Kalima, 118; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 195—6). Все высказываются с сомнением.

Фин. kirstu «ящик, гроб», эст. kirst, род. п. kirstu, ср. лит. karštas (J. Kalima, 118; J. H. Toivonen, I, 200). Связь вызывает сомнения.

Фин. kirves, род. п. kirveen «топор», эст. kirves, род. п. kirve «топор, секира», ср. лит. kirvis, латыш. cirvs (V. Thomsen, 189; J. Kalima, 118—9; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, I, 200).

Фин. kirvi, kirvinen, kiuru «жаворонок» пытаются связать с латыш. cīrulis (J. Kalima, 119).

Фин. kouko «смерть», эст. kõu, род. п. kõue; kõukene, род. п. kõukese «старичок», ср. лит. kaukas «домовой; душа некрещёного ребёнка; чёрт», латыш. kauks «домовой», прус. cawx «чёрт» (J. Kalima, 119—20; Y. H. Toivonen, II, 226). Высказываются с сомнением.

Эст. kõblas, род. п. kõpla «мотыга, кирка», kõblima «мотыжить, рыхлить (землю)» пытаются связать с лит. kablys, латыш. kaplis (J. Kalima, 120).

Фин. kuhmu «шишка, бугор, узел», эст. kuhm «шишка» пытаются связать с латыш. kuzma «зоб; горб, выпуклость» (J. Kalima, 120—1).

Эст. kukru «затылок», карел. kukkuri связывают с лит. kukūrai, kukūriai «горб, загривок» (J. Kalima, 121).

Фин. kulo «старая нескошенная трава с прошлого года», эст. kulu, kulo, ср. латыш. kūla «старая сухая прошлогодняя трава; старая шерсть животных; старая кожа змеи», лит. kūlės, kūlėti (V. Thomsen, 190—1, 263; J. Kalima, 121—2; Y. H. Toivonen, II, 234—5). Высказываются с сомнением.

119

Фин. kupo «связка соломы», эст. kubu, kubo «связка, охапка», ср. лит. gubà, латыш. guba (J. Kalima, 122; Y. H. Toivonen, II, 243). J. Kalima утверждает это с сомнением.

Фин. kurko, kurki «злой дух, дьявол, призрак, медведь, вошь», ср. прус. curche, curcho «бог урожая у языческих пруссов» (J. Kalima, 122—3; Y. H. Toivonen, II, 245).

Эст. kurb, род. п. kurva «печальный, грустный», ср. лит. skūrbė «скорбь», skurbstū (J. Kalima, 123).

Фин. kurpponen, kurppunen, kurpunen «вид обуви из мохнатой кожи», ср. лит. kūrpė, латыш. kurpe, прус. kurpe (V. Thomsen, 191—2; J. Kalima, 123; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 246).

Эст. kurt, род. п. kurdi «глухой», ср. лит. kur̃tas, kur̃čias, латыш. kurls (V. Thomsen, 192; J. Kalima, 123).

Фин. kuuro «глухой», ср. латыш. kuorns «глухой» (J. Kalima, 124; Y. H. Toivonen, II, 252).

Фин. kypärä, kypäri «шлем, высокая шапка, шляпа», эст. kübar, род. п. kübara «шляпа, шапка», ср. лит. kepurė, латыш. cepure (V. Thomsen, 185; J. Kalima, 124; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 256).

Фин. kytö, kyttö «длинная полоса другого цвета на спине коровы или лошади», эст. küüt, род. п. küüdu «полосатый; скот с белой полосой на спине» пытаются связать с лит. skiaūtas, skiaūtė «лоскут, кусок ткани» (K. Būga, Aist. st.23, 70, 94), skiaūtė (J. Kalima, 203).

Фин. kyäs, род. п. kykään «стог, копна, смётка» пытаются связать с лит. kūgis (J. Kalima, 124; Y. H. Toivonen, II, 258).

Фин. käki, род. п. käen «кукушка», эст. kägi пытаются связать с лит. gegė, gegutė, латыш. dzeguze, прус. geguse (V. Thomsen, 172; J. Kalima, 124—5; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 259).

Фин. kärme, käärme «змея», ср. лит. kirmis, kīrminas, kirmėlė, латыш. cirmenis (V. Thomsen, 188; J. Kalima, 125; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 265).

Эст. kärpima «стричь, обрубать, подрезать (деревья)», ср. лит. kirpti, латыш. cirpt (J. Kalima, 125—6).

Фин. kääppä, род. п. kääpän «насыпной холм», эст. kääp, kääbas «насыпной холм; курган; призрак», ср. лит. käpas, латыш. kaps (J. Kalima, 126; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, II, 265). J. Kalima и Y. H. Toivonen утверждают это с сомнением.

Фин. lahto, род. п. lahdon «ловушка для птиц, устанавливаемая на верхушке дерева», ср. лит. sląstai, латыш. slasts, slazds (V. Thomsen, 219; J. Kalima, 126—7; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 269).

Фин. laiha «тощий», эст. lahi, род. п. lahja, ср. лит. liesas, латыш. liess (V. Thomsen, 196; J. Kalima, 127; L. Hakulinen, II, 42; Y. H. Toivonen, II, 269).

²³ K. Būga, Aistiški studijai, d. I, Peterburgas, 1908.

120

Фин. laiska, ген. laiskan «ленивый», эст. laisk, ср. латыш. laiks «ленивый, вялый» (V. Thomsen, 193; J. Kalima, 127; L. Hakulinen, II, 42; Y. H. Toivonen, II, 270). Y. H. Toivonen высказывается с сомнением.

Фин. laita «порядок, состояние, отношение» пытаются связать с лит. lieta «польза, преимущество, выгода; цель», латыш. lieta «вещь, предмет» (V. Thomsen, 196; J. Kalima, 127—8).

Фин. laita «сторона, край, кромка, борт», эст. laed «ряд обшивочных досок на судне» пытаются связать с латыш. laides «доски, которые для увеличения прикрепляют к верхнему краю лодки, выдолбленной из ствола» (V. Thomsen, 193; J. Kalima, 128—9). Y. H. Toivonen полагает, что латыш. laides заимствовано из эстонского (Y. H. Toivonen, II, 271).

Фин. laiva «судно», эст. laev «судно, большая лодка», ср. лит. laivas, латыш. laiva (V. Thomsen, 193; J. Kalima, 129; Y. H. Toivonen, II, 271). Y. H. Toivonen высказывается с сомнением. В последнее время некоторые исследователи считают балтийское название судна (лит. laivas, латыш. laiva) заимствованием из прибалтийско-финских языков; ср. с. 133.

Фин. laukki «белое пятно», эст. lauk, ген. lauga «белое пятно, белая отметина на лбу животного, макушка (на передней части головы), животное с белой отметиной», ср. лит. laukàs «животное с белой мордой или белым лбом», латыш. lauks (V. Thomsen, 194; J. Kalima, 129; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 281).

Фин. lausua «выражать, выражать словами, произносить, декламировать», эст. lausuda «произносить, напевать (говорить)» пытаются связать с лит. kláusti, латыш. klaust (J. Kalima, 129—30).

Фин. lauta «доска, скамья, стол, полок в бане», эст. laut, ген. laudu «полка, дощатая подставка (особенно у стены, чтобы что-нибудь на нее поставить), ряд реек» пытаются связать с лит. plautas «широкая банная скамья; боковая доска улья-колоды; доска, прибиваемая к борту лодки, чтобы лодка не переворачивалась и в нее не попадала вода», латыш. plauts «настенная доска, полка», plaukts «полка, стеллаж» (V. Thomsen, 209; J. Kalima, 130—1; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 282—3).

Фин. lava «дощатый каркас, кроватный каркас, лежанка, кровать; куча снопов; парник»; эст. lava «полки в бане (полки)» пытаются связать с лит. lóva, латыш. lāva «полок, лежанка в бане» (J. Kalima, 131—2).

Фин. leuka «подбородок», эст. lõug, ген. lõua «подбородок, челюсть» пытаются связать с лит. liukà (J. Kalima, 132). Y. H. Toivonen, сомневаясь, возводит фин. leuka к герм. *fleugō (Y. H. Toivonen, II, 288). E. Nieminen также отрицает балтийское происхождение фин. leuka (E. Nieminen, Eripainos Virittäjästä, 1945, Nr. 1, p. 40—56).

Фин. lielo: yölielo «козодой обыкновенный; неясыть бородатая» пытаются связать с лит. lėlìs, lėlỹs «козодой обыкновенный», латыш. lēlis «ночной ворон» (J. Kalima, 132—3).

Фин. liika «избыточный», liian «слишком много», liika luku «нечетное число», эст. liig «слишком много, чрезмерный, избыток», связывают с лит. liėkas,

121

лат. lieks (V. Thomsen, 195—6; J. Kalima, 133; Y. H. Toivonen, II, 292). Фин. lohi, род. п. lohen «лосось», эст. lõhi, род. п. lõhe, ср. лит. lašišà, лат. lasis, прус. lasasso (V. Thomsen, 194; J. Kalima, 133; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 300).

Фин. louhia «грызть, ломать, раскалывать», louhi «большой камень, каменная глыба», louhos «каменоломня», ср. лит. láužti, лат. lauzt (V. Thomsen, 194—5; J. Kalima, 133—4; Y. H. Toivonen, II, 304). Высказывают предположение с сомнением.

Фин. luhta «низинный луг, болотистый луг», эст. luht, род. п. luha «низинный заливной луг у ручья, который затапливается во время половодья; также осоковые растения, растущие на нём», ср. лит. lūkštas «калужница болотная (caltha palustris)», лат. luksts «замкнутое место, влажный, низко расположенный луг» (V. Thomsen, 197; J. Kalima, 134—5; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, II, 306).

Фин. lunka «отделение коры от свежего растущего дерева», ср. лит. lūnkas «пласт, кора», прус. lunkan, лат. lūks (J. Kalima, 135; Y. H. Toivonen, II, 309—10). Y. H. Toivonen высказывается с сомнением.

Фин. luoma «приток реки или её рукава, по величине занимающий промежуточное положение между канавой и рекой; насыпь; русло высохшей реки... (ответвление, русло высохшей реки...)» пытаются связать с лит. lomā, лат. lāma (J. Kalima, 135; Y. H. Toivonen, II, 312).

Фин. luuta «метла», эст. luud, род. п. luua, ср. лит. šluota, лат. sluota (V. Thomsen, 225—6; J. Kalima, 135—6; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 316).

Фин. maja «хижина, приют, кров, жильё, пристанище», эст. maja «дом, хижина, жилище», ср. лат. māja «крестьянское хозяйство; жилище в широком смысле, дом, родина» (V. Thomsen, 198; J. Kalima, 136—7; Y. H. Toivonen, II, 328). Другие считают лат. māja словом финского происхождения, ср. п.

Фин. malka, род. п. malan «кровельная рейка», эст. malk, род. п. malga «палка, хворостина, дубина, шест», ср. лит. mālka, лат. malka, прус. malko «дрова» (V. Thomsen, 198; J. Kalima, 137; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 330).

Фин. meri, род. п. meren, эст. meri, род. п. mere, ср. лит. mārios, прус. mary «залив» (V. Thomsen, 198—9; J. Kalima, 137—8; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, II, 341). V. Thomsen высказывался с сомнением.

Фин. metu «мёд», эст. mõdu, ср. лит. medūs, лат. medus, прус. meddo (V. Thomsen, 200; J. Kalima, 138; Y. H. Toivonen, 343). Высказывают предположение с сомнением.

Фин. morsian, род. п. morsiamen «невеста», эст. mõrs, род. п. mõrsi; mõrsja, род. п. mõrsja «взрослая девушка; невеста», ср. лит. marti, лат. mārša, прус. martin, martan «невеста» (V. Thomsen, 199—200; J. Kalima, 138; L. Hakulinen, 41; Y. H. Toivonen, II, 348).

Фин. muli: mulipää «безрогий», ср. лит. mūlas, šmūlas, лат. muls «без рогов» (V. Thomsen, 226; J. Kalima, 138—9; Y. H. Toivonen, II, 350).

122

Эст. mulk, род. п. mulgi «прозвище жителей Феллина у верросцев» пытаются связать с лит. mulkis (J. Kalima, 139).

Фин. mytyri «шапка, головной убор» пытаются связать с лит. mūturas (J. Kalima, 139; Y. H. Toivonen, II, 356).

Фин. mäntä «маслобойка, мутовка», эст. mänd, род. п. männa, ср. лит. mentė, mentūris, латыш. mieturs (V. Thomsen, 200—1; J. Kalima, 139—40; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 359).

Фин. märkä «мокрый, гной», эст. märg, род. п. märja «мокрый; влага, жидкость, напиток», ср. латыш. mērka «сырость, совершенно промокший предмет», лит. merkti (V. Thomsen, 201; J. Kalima, 140—1; L. Hakulinen, II, 40; Y. H. Toivonen, II, 360). J. Kalima, L. Hakulinen и Y. H. Toivonen высказываются с сомнением.

Фин. napa «пупок», эст. naba, род. п. nāvd «пупок, ступица, полюс», ср. латыш. naba «пупок; у плуга — поперечина лемеха», прус. nabis «пупок; ступица колеса» (V. Thomsen, 201; J. Kalima, 141; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 365). Y. H. Toivonen высказывается с сомнением.

Карел. nautti «плохой рост (растений)» пытаются связать с прус. nautin «горе» (J. Kalima, 141).

Фин. nepaa, род. п. nepaan «ребёнок брата или сестры со стороны отца, то есть дети дяди или тёти по отцу», эст. nõbu «двоюродный брат или сестра», nõbedused «дети братьев», ср. древнелит. nepuotis, nepotis «внук, племянник», neptė «внучка» (V. Thomsen, 203; J. Kalima, 141; Y. H. Toivonen, II, 373).

Фин. niisi, род. п. niiden «ткацкое ремесло», эст. niis, род. п. niie «ткацкое ремесло, застёжка», ср. лит. nýtis, латыш. nīts «часть ткацкого станка» (V. Thomsen, 203—4; J. Kalima, 142; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 378).

Фин. nukero «нижний конец позвоночника». Лив. nugar: sālganugar «хребет животных» пытаются связать с лит. nugarà, латыш. mugura (V. Thomsen, 204; J. Kalima, 142; Y. H. Toivonen, II, 396).

Фин. nuode, род. п. nuoteen «муж сестры, шурин» пытаются связать с латыш. znuots «зять; шурин» (V. Thomsen, 251; J. Kalima, 142; Y. H. Toivonen, II, 299—300).

Фин. oinas, род. п. oin aan, эст. oinas, õinas «самец овцы, баран», ср. лит. ávinas, латыш. avns, прус. awins (V. Thomsen, 160; J. Kalima, 142—3; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 422).

Фин. olut, род. п. oluen «пиво», эст. õlut, õlu пытаются связать с лит. ¹ alùs, латыш. alus, прус. alu «мёд» (V. Thomsen, 157—8; J. Kalima, 143; Y. H. Toivonen, II, 428).

Фин. orsi (orte-), род. п. orren «стропила, балка, стропило», эст. õrs, род. п. õrre «шест», õre-puu «растяжная балка», ср. лит. ardas «молодой шест, на который кладут сушить лён или зерно», латыш. ārds, ārde (J. Kalima, 143—4; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 439).

Фин. -pa, -pää, усилительная частица, эст. -p, -ba пытаются связать с латыш. -ba (-be, -b) (V. Thomsen, 160—1; J. Kalima, 144; L. Hakulinen, I, 217, II, 42).

123

Фин. paarre, род. п. paarteen «подол, складка, оторочка» пытаются связать с латыш. bārksts, bārkste, bārsts «бахрома, волокно; кайма на платье» (V. Thomsen, 162; J. Kalima, 144).

Фин. pahla, род. п. pahlan «прут, розга», эст. pahi, pahlas «копьё, заострённая палка (для протыкания)», ср. лит. baslÿs (J. Kalima, 144—5; Y. H. Toivonen, II, 456).

Эст. pahr, род. п. pahru «косуля», ср. лит. pāršas (J. Kalima, 145).

Фин. paimen «пастух», эст. paimendama «защищать, оберегать», ср. лит. piemuo (V. Thomsen, 208; J. Kalima, 145; L. Hakulinen, II, 41; Y. H. Toivonen, II, 459).

Лив. palandaks «голубь», ср. лит. balandis, латыш. baluodis (V. Thomsen, 161; J. Kalima, 145).

Фин. panu «огонь», ср. прус. panno «огонь», panustaclan «огниво» (V. Thomsen, 206; J. Kalima, 146).

Фин. parjata, parjaan «бранить, поносить, клеветать», ср. лит. bārti, латыш. bart (J. Kalima, 146; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. parta, род. п. parran «борода», эст. pard, род. п. parra пытаются связать с лит. barzdā, латыш. bārda, прус. bordus (V. Thomsen, 162; J. Kalima, 146).

Фин. pauna «небольшая сумка или ранец, который носят на ремне через плечо», эст. paun, род. п. pauna «ранец, вещевой мешок (шутл.) живот» J. Kalima (146) связывает с латыш. pauna «небольшая шапочка; ранец; лохмотья; узел, ноша». V. Thomsen (272) считал латыш. pauna заимствованием из прибалтийско-финских языков.

Фин. pelu, мн. ч. pelut «рубленая солома», ср. лит. pėlūs, латыш. pelus, прус. pelwo (V. Thomsen, 207; J. Kalima, 147).

Фин. perkele, род. п. perkeleen; perkule «чёрт», эст. pergel, põrgel пытаются связать с лит. perkūnas, латыш. pērkūns, pērkuons, прус. percunis (V. Thomsen, 207; J. Kalima, 147; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. pirtti, род. п. pirtin «курная изба (хижина без дымохода), помещение для прислуги», ср. лит. pirtis, латыш. pirts (V. Thomsen, 208; J. Kalima, 148; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. purje, род. п. purjeen «парус», эст. purje, ср. лит. būrė (V. Thomsen, 163—4; J. Kalima, 148). J. Kalima сомневается. В последнее время склоняются к тому, чтобы считать балтийское название паруса заимствованием из прибалтийско-финских языков, ср. p.

Фин. puuro, putro «каша, крупа», эст. pudr, род. п. pudru «каша, варёная крупа», ср. лит. putrā, латыш. putra «крупа, каша» (V. Thomsen, 210; J. Kalima, 148—9; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. rahna, rahno, rahnu «щепка, заноза», эст. rahn, род. п. rahnu, rahna «нерасщеплённое бревно, чурбан, колода» пытаются связать с лит. rąstas (J. Kalima, 149).

Фин. rahtu «частица (маленькая часть чего-либо)» пытаются связать с лит. raštas, латыш. raksts (J. Kalima, 149—50).

Фин. raita «ивовая поросль, пальмовая ива», эст. raid, род. п. raia «ломкая ива (salix fragilis), а также другие древовидные ивы» пытаются связывать с латыш. priede «сосна» (J. Kalima, 150).

124

Фин. rako, род. п. raon «трещина, щель», aidan rako «брешь в заборе», эст. ragu, pragu, ср. лит. spragą, латыш. spraga «открытое место в заборе, во льду, промежуток между двумя зданиями» (V. Thomsen, 219; J. Kalima, 150—1).

Фин. ranka, ranko «ствол дерева; длинная древесина; позвоночник» пытаются связывать с лит. drąnga «шест, кол» (J. Kalima, 151).

Фин. raisu «дикий, необузданный, неукротимый, своевольный» пытаются связывать с лит. drąsūs, латыш. druošs (J. Kalima, 151).

Фин. rastas, rāstās «дрозд», эст. räästas, род. п. räästa «дрозд, а также другие виды птиц», ср. лит. strāzdas, латыш. strazds, прус. tresde (V. Thomsen, 220; J. Kalima, 151; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. rasti «знак, примета» пытаются связывать с лит. rāstas, латыш. raksts (J. Kalima, 151—2). Примечательно, что фин. rastikka «цифра» уже К. Яуниус считал заимствованием из балтийских языков (K. Būga, Aist. st., 149).

Фин. rata, род. п. radan «путь», эст. rada, род. п. raja, raa «полоса, ряд, пешеходная дорожка, верёвочная лестница (на мачте), след» пытаются связывать с латыш. pusra- tā, uz pusrata «на полпути, примерно на половине пути» (J. Kalima, 152).

Фин. ratas, род. п. rattaan «колесо», rattaat «колёса, телега», эст. ratas, род. п. ratta «колесо, ролик», ср. лит. rātas, латыш. rats (V. Thomsen, 211; J. Kalima, 152; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. reisi, reite- «бедро», эст. reiz, род. п. reie, ср. лит. rietas, латыш. rieta «нога» (V. Thomsen, 212; J. Kalima, 152—3; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. reki, род. п. reen «сани», эст. regi, род. п. ree, ср. лит. rōgės, латыш. ragavas (V. Thomsen, 211, J. Kalima, 153).

Фин. rentiä, rennin «бродить вброд», эст. rändama «странствовать, совершать паломничество, бродить, ходить туда-сюда», ср. лит. bristi, латыш. brist (J. Kalima, 153—4).

Фин. reuna «край, кромка», ср. лит. briaunà (J. Kalima, 154). Фин. reuna считал балтизмом и К. Буга (Aist. st., 41—2).

Фин. rieska «свежий, неквашеный; сладкое молоко; пресный свежеиспечённый ячменный хлеб», эст. röōsk, род. п. röōsa «сладкий (некислый); молодой, нежный, невинный (особенно в отношении колдовства)», ср. лит. prēskas (V. Thomsen, 209—10; J. Kalima, 154—5; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. rihma «лента, шнур, нить», эст. rihm, род. п. rihma; rehm, род. п. rehma «ремень» пытаются связывать с лит. rišimas, ryšys (V. Thomsen, 212; J. Kalima, 155—6).

Фин. riita «поленница» пытаются связывать с лит. sritis «аккуратно сложенная куча дров» (K. Būga, Aist. st., 30; J. Kalima, 156).

Фин. rouhia, rouhata «топтать, дробить, давить», эст. rōhuma «жать, давить, теснить», rōhwe «смятое, раскрошенное, старая измятая солома», ср. латыш. krausēt «топтать, сбивать верхушки зёрен ячменя», лит. krausýti «топтать, дробить» (J. Kalima, 156).

Фин. routa, род. п. roudan «твёрдо промёрзшая земля, замёрзший навоз; мороз», routakuu «декабрь», ср. лит. grúodas (V. Thomsen, 173—4; J. Kalima, 157; L. Hakulinen, II, 40).

125

Фин. rujo «уродливый, искалеченный, горбатый, страдающий, немощный, инвалид», эст. ruju, rudu «слабый, вялый» пытаются связать с латыш. krūja «увалень, калека» (J. Kalima, 157).

Фин. ruopas «куча камней» пытаются связать с латыш. drupas «руины» (J. Kalima, 157—8).

Фин. ruskea «коричневый», эст. ruske «рыже-жёлтый, красно-коричневый» пытаются связать с латыш. ruskans, rūsgans «рыжеватый, коричневатый, красно-коричневый», лит. rùdas, rùsvas (J. Kalima, 158).

Фин. sakara, sakari «выступ, рог, острие» пытаются связать с лит. siāgaras (J. Kalima, 203).

Фин. salo «лесистый остров, лесистая местность, большой необитаемый лес» (остров в лесу, лесистая местность, большой необитаемый лес), эст. salu «островок в болоте, возвышенность в болоте», ср. лит. salà, латыш. sala «остров, островок; возвышенность в болоте» (V. Thomsen, 214; J. Kalima, 158; L. Hakulinen, II, 40).

Фин. sammas, sampas «межевой камень, lapis terminalis (межевой знак)», эст. sammas «колонна, столб, опора, приспособление для зажимания досок при обработке» пытаются связать с лит. žambas «угол, край», žambis, žambris «плуг, деревянная соха» (J. Kalima, 158—9).

Фин. sapu «хвост (без шерсти)», эст. saba, род. п. sava «хвост, шлейф, прицеп, придаток, конец, выход» пытаются связать с лит. stãbas «столб, колонна; идол, апоплексический удар», stãbaras «сухая ветка дерева», латыш. stabs «столб, колонна, опора, позорный столб» (J. Kalima, 159—60).

Фин. seinä «стена», эст. sein, род. п. seina, ср. лит. siena, латыш. siena (V. Thomsen, 217; J. Kalima, 160; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. seiväs «столб для изгороди, колья для изгороди», эст. teivas, saibas, ср. лит. stiebas (V. Thomsen, 219—20; J. Kalima, 160; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. seura «общество, свита», seuralainen «член общества, спутник», seurakunta «община», seurata «следовать, сопровождать», эст. sõber, род. п. sõbra «друг, возлюбленный, покровитель, клиент», ср. лит. sėbras, латыш. sėbrs (V. Thomsen, 215—6; J. Kalima, 160—1; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. siemen «семя», эст. seeme, род. п. seeme, seemne «посев, семя», ср. лит. sėmens, sėmenys, прус. semen (V. Thomsen, 216; J. Kalima, 161—2; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. sii «балка стены, поддерживающая основание крыши и выступающая за плоскость стены дома», ср. лит. sijà, латыш. sija (E. Nieminen, ср. с. 177—82).

Фин. silta «мост, мостик, причал; половица», эст. sild, род. п. silla «мост, гать, поддерживаемая дорога», ср. лит. tiltas, латыш. tilts (V. Thomsen, 232; J. Kalima, 162; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. sisär, sisär «сестра», эст. sõzar, sõhar «сестра; дочь сестры», ср. лит. sesuõ (V. Thomsen, 217; J. Kalima, 162—3). J. Kalima высказывается с сомнением.

Фин. suova «конический стог сена на лугу», с большими сомнениями пытаются связать с лит. stógas, прус. stogis (J. Kalima, 204).

126

Фин. taivas «небо», эст. taevas, колм. tǝeva, ср. лит. dievas, латыш. dievs, прус. deywis, deiwas, deiws (V. Thomsen, 166—7; J. Kalima, 163; L. Hakulinen, II, 40).

Фин. takiaien (tǝkkiaien, tahkiaien) «репейник», эст. takijas, takjas, takis, takaia, tagijas, tagi, ср. лит. dagỹs, латыш. dadzis (V. Thomsen, 165; J. Kalima, 163—4; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. talkoo, мн. ч. talkoot; talkoos, talkos «совместное угощение всех помощников (во время жатвы и т. п.)», эст. talgu, мн. ч. talgud «угощение после жатвы», ср. лит. talkà, латыш. talka (V. Thomsen, 226—7; J. Kalima, 164; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. tapa, колм. tavan «обычай, привычка, образ», tavallinen «обычный», эст. taba, колм. tava «привычка, обычай, употребление, образ», ср. лит. dabà «природа, свойство, характер», латыш. daba (V. Thomsen, 164—5; J. Kalima, 164—5; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. tarha «огороженное место, скотный двор, двор вокруг луны», puutarha «сад», эст. tara, tahr «загон, ограда, двор вокруг луны, вокруг солнца», ср. лит. daržas, латыш. dārzs (V. Thomsen, 166; J. Kalima, 165; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. tarista «рассказывать, беседовать», tarina «рассказ, басня», ср. лит. tãrti, прус. tãrin «голос, речь» (V. Thomsen, 228; J. Kalima, 165—6).

В. Томсен утверждал это с сомнением.

Фин. tarpa, колм. tarvan «шест для выгона рыбы», tarpo, колм. tarvон, эст. tarbu, колм. tarbu «рыбацкий шест для выгона рыбы» пытаются связать с латыш. dalba, dalbs «ствол дерева; рыбацкий шест для отпугивания рыбы; шест для толкания, гребли, удерживания лодок» (J. Kalima, 166).

Фин. tarvas «некое животное из семейства оленевых», эст. tauras, tõuras «северный олень», ср. лит. taūras, прус. tauris «зубр» (V. Thomsen, 228—30; J. Kalima, 166—7).

Фин. taula «трут», эст. tael, tagel, ср. латыш. dagla, degla «берёзовый гриб, берёзовая губка и получаемый из неё огневой гриб, трут», лит. dėglas, dãglas «пёстрый с чёрными пятнами (о свиньях)» (V. Thomsen, 165; J. Kalima, 167; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. teiri (teire-, teiri-), teeri, teer «самец тетерева», эст. tetre, tedre сопоставляются с лит. tėtervinas, латыш. tetēris, прус. tatarwis «тетерев» (V. Thomsen, 231—2; J. Kalima, 167—8).

Фин. temmata, tempaan «рвать, дёргать», эст. tõmbama «тянуть» пытаются связать с лит. tėmpti, латыш. tiepties (V. Thomsen, 231; J. Kalima, 168; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. terve «дёготь», эст. tõrv, колм. tõrva, ср. лит. dervà, латыш. darva (V. Thomsen, 166; J. Kalima, 168—9; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. tiine, колм. tiineen «беременная», эст. tiine, колм. tiine пытаются связать с лит. dieni «которая должна принести приплод, отелиться (о животных)» (J. Kalima, 169; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. toe, колм. tokeen «плотина, заграждение в воде для рыболовных снастей», эст. tõge, колм. tõke; tõke, колм. tõkke «опора, волнорез (сбоку от одной

127

Мост), «рыбная заграда», ср. лит. tākišas «заграды для ловли лосося в реках», латыш. tacis, tace «рыбная заграда», прус. takes «заграда (у мельницы)» (V. Thomsen, 226; J. Kalima, 169—70; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. torvi, род. п. torven «пастуший рог, охотничий рог, лесной рог; труба», эст. tõrv, род. п. tõrve «рупор, деревянный рог сторожа», ср. лит. taurė, латыш. taure (V. Thomsen, 230—1; J. Kalima, 170; L. Hakulinen, II, 41).

Эст. tõug, род. п. tõu «масса, партия, род, родня, раса, сорт» пытаются связать с лит. daũg, латыш. daũdz (J. Kalima, 170).

Фин. tuhat (tuhante-), род. п. tuhannen «тысяча», эст. tuhat, род. п. tuhande, ср. лит. tūkstantis, латыш. tūkstuots (V. Thomsen, 232—3; J. Kalima, 170—1; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. tuohi, род. п. tuohen «берёзовая кора», эст. tohi, род. п. tohe, tohu, ср. лит. tõsi, латыш. tāsis (V. Thomsen, 232; J. Kalima, 171).

Фин. tuulas, род. п. tuulahan, tuulaksen «ловля рыбы острогой при свете факелов; рыбная острога», tuulastaa, tuulostaa «бить рыбу острогой (при свете факелов)», ср. лит. dūlis, латыш. dūlajs (V. Thomsen, 168; J. Kalima, 171—2; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. tuura «ледоруб», эст. tuur, род. п. tuura, tuure «лом с деревянной рукоятью, гарпун, копьё, ледовый лом», tuurama «проламывать ломом» пытаются связать с лит. durà «железное орудие с деревянной рукоятью для разбивания бороны», латыш. dūre, dūris «кулак; ледоруб, лом» (V. Thomsen, 168—9; J. Kalima, 172—3).

Фин. tyhjä «пустой», эст. tühi, род. п. tühja, ср. лит. tuščias, латыш. tukšs (V. Thomsen, 233; J. Kalima, 173; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. tytär, род. п. tyttären «дочь», эст. tütar, род. п. tütre; tüdrar, tüter, эст. tüdruk «девочка, девушка; служанка, работница» связывают с лит. duktė, прус. duckti (V. Thomsen, 167—8; J. Kalima, 173—4; L. Hakulinen, II, 42).

Эст. uba, род. п. oa «боб, кормовой горох, конский боб», ср. лит. pupà, латыш. pupa (V. Thomsen, 210; J. Kalima, 174).

Фин. vaaja «клин, колышек, столб», эст. vai, род. п. vaiu; vaiga, ср. лит. vãgis, латыш. vedzis (V. Thomsen, 235; J. Kalima, 174; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. vaha «воск», эст. vaha, ср. лит. vãškas «воск», латыш. vasks (V. Thomsen, 238; J. Kalima, 175; L. Hakulinen, II, 41).

Эст. vaidlema, vaielda «возражать, спорить, бороться, состязаться, стремиться, тосковать», vaidlemata «бесспорный», vaidlus «спор, диспут» пытаются связать с лит. vaidas, латыш. vaids (J. Kalima, 175—6).

Фин. vaikku, род. п. vaikun «сила, энергия, бодрость, достаток (сила, энергия, смелость; уверенность в себе)», ср. лит. viekas, veikti (J. Kalima, 176).

Фин. vako, род. п. vaon «борозда», эст. vago, vagu, ср. лит. vagà, латыш. vaga (V. Thomsen, 235; J. Kalima, 176—7; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. vannas «лемех», эст. vannas, род. п. vanda «лопатообразная деревянная деталь, к которой крепится сошник; носовая оконечность судна», ср. прус. wagnis «сошник (часть плуга)» (J. Kalima, 177; L. Hakulinen, II, 41).

128

Фин. vapsahainen, vapsiainen, vaapsahainen, vaaksahainen «оса», эст. vapsik, vapsikas «оса»; ср. лит. vapsà, vapsvà, прус. wobse (V. Thomsen, 236—7; J. Kalima, 177; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. varsi, varte-, род. п. varren «древко, стебель, рукоять; стебель растения, ствол, туловище; телосложение, рост», эст. vars, род. п. varre «стебель, черешок» пытаются связать с лит. vārpstis, vārpstė «старинное прядильное орудие: веретено прялки, на которое надевают кудель; железный стержень, на который опирается верхний жернов; стержень, на котором вращаются навои», лат. varpsta, vārpsta «веретено, приводной вал ручной мельницы» (V. Thomsen, 237—8; J. Kalima, 177—8).

Фин. vielä «ещё», эст. veel; ср. лит. vėl, vėliai, лат. vēl «ещё; тем не менее» (V. Thomsen, 240; J. Kalima, 178; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. vihvilä, vihviläs, vihviläinen «ситник»; ср. лит. viksvà (V. Thomsen, 242; J. Kalima, 178; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. villa «шерсть», эст. vill «войлок»; ср. лит. vilna, лат. vilna, villa, прус. wilna, wilnis «шерсть» (V. Thomsen, 242; J. Kalima, 178; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. vinka, род. п. vingan; vinkke, род. п. vinkkeen «цепь, котельный крюк» пытаются связать с лит. vingis (J. Kalima, 178—9).

Фин. virpi (virpe-), virpu «ветвь, прут, хворостина, жердь, лоза», эст. virb, род. п. virvi; ср. лит. vīrbas, vīrbalas, лат. virbs (V. Thomsen, 242—3; J. Kalima, 179; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. virsi, род. п. virren (virte-) «церковный гимн, песнопение из сборника церковных песнопений, песня»; ср. прус. wīrds «слово», лит. vārdaş, лат. vārds «слово; имя» (J. Kalima, 180; L. Hakulinen, II, 42).

Фин. virve, род. п. virveen «лента, бинт, развевающаяся лента (бантик, полоса, тесёмка)»; ср. лит. vīrvė, лат. virve «верёвка, канат» (V. Thomsen, 244; J. Kalima, 180).

Фин. vuohi, род. п. vuohen «коза», эст. voho, vohu; ср. лит. ožys, лат. āzis, прус. wosee «коза» (V. Thomsen, 205; J. Kalima, 181; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. vuonna, vuonna «ягнёнок», эст. vuun пытаются связать с соответствующими балтийскими праформами (J. Kalima, 181—2; L. Hakulinen, II, 41).

Фин. vuota, род. п. vuodan «содранная, необработанная шкура крупного рогатого скота или лошади»; ср. лит. óda, лат. āda (V. Thomsen, 205; J. Kalima, 183; L. Hakulinen, I, 102, II, 41).

Лив. vāgal «налим»; ср. лит. vėgėlė, лат. vēdzele (V. Thomsen, 238; J. Kalima, 183).

Эст. vähi, род. п. vähi; vähk, род. п. vähi «рак»; ср. лит. vėžys, лат. vēzis (V. Thomsen, 241; J. Kalima, 183).

Фин. väive, väiveen; vääve, vääveen «вошь, живущая на теле животного», эст. väiv, род. п. väivi, väi, род. п. väie «маленькая вошь на теле животного, головная вошь, коровья вошь»; ср. лит. vievesà (V. Thomsen, 241; J. Kalima, 183). В. Томсен высказывал сомнения.

Фин. ätelä «отава», эст. hädal, род. п. hädala; ср. лит. atòlas, лат. atāls, прус. attolis (V. Thomsen, 159—60; J. Kalima, 183—4).

9. Kalbotyros klausimai VI.

129

Фин. äes, род. п. äkeen «борона», эст. äes, род. п. äkke, äe, ср. лит. akėčios, латыш. ecēšas, прус. aketes (V. Thomsen, 169; J. Kalima, 184; L. Hakulinen, II, 41).

Точнее всего установить подлинность того или иного балтийского заимствования трудно потому, что здесь мы имеем дело с очень большими временными промежутками. Кроме того, балтийские и прибалтийско-финские языки очень далеки по своей структуре, и слово, попав из одного языка в другой, за столь долгое время подвергается воздействию законов нового языка и так меняется, что его просто невозможно узнать. Как мы видели, о балтийском происхождении некоторых слов в финских языках свидетельствуют лишь примеры из прусского языка. Несомненно, в прибалтийско-финских языках есть и такие слова, заимствованные из балтийских языков, которые за тысячелетия исчезли и из самих балтийских языков. Балтийские заимствования в прибалтийско-финских языках настолько «обрусели по-фински», что в повседневном употреблении совершенно не ощущается различие между ними и словами древнего финно-угорского происхождения. На основе этих заимствований возникают новые сложные слова, меняются их значения, появляются новые смысловые варианты. Например, наряду с фин. paimen «пастух» уже есть и paimentaa «пасти», paimentaminen «пастьба, выпас», paimenkoira «пастушья собака», paimenpilli «пастушья свирель», paimenpoika «пастушок», paimentolainen «кочевник», elää paimentolaisena «кочевать»; наряду с фин. tytär «дочь» уже на финской почве возникло tyttö «девочка»; наряду с фин. käki «кукушка» появилось также käetä «намереваться, обещать» и т. д. Большинство балтийских заимствований в прибалтийско-финских языках существует наравне, например, с такими словами, как alus «пиво», knyga, miestas или какое-нибудь другое заимствование в литовском языке.

Интересно отметить, что некоторые балтийские заимствования из прибалтийско-финских языков проникли в русские диалекты. Вот они:

Рус. гина, игна, хигна «ремень, которым привязывают оленя в упряжке», ср. фин. hihna «ремень, кожаный пояс», лит. šikšna (M. Vasmer, I, 267).²⁴

Рус. гирвас, ирвас «самец северного оленя на втором году жизни», ср. фин. hirvas «лось, олень», прус. sirwis «косуля» (M. Vasmer, I, 270).

Рус. корбачч «лапти, обувь из бересты», ср. фин. kurpunen, мн. ч. kurpuset «calcei species ex corio piloso, обувь из необработанной кожи», лит. kùrpė (M. Vasmer, I, 623).

Рус. лох «истощённый после нереста лосось в реках», ср. фин. lohi «лосось», лит. lašis (M. Vasmer, II, 62).

Рус. лухта «бухта, морской залив; мелкое, поросшее травой место в озере», ср. фин. luhta «низменный луг, заболоченный луг», лит. lùkštas «калужница болотная (caltha palustris)» (M. Vasmer, II, 72).

Рус. песка, решка «пресная лепёшка из муки и толчёной еловой коры», ср. фин. rieska «свежий, пресный; сладкое молоко; пресный свежеиспечённый ячменный хлеб», лит. prėskas (M. Vasmer, II, 514).

²⁴ M. Vasmer, Russisches etymologisches Wörterbuch, Bd. I—III, Heidelberg, 1953—1958.

130

Рус. pobga «неровная, влажная промёрзшая земля», pobra, pobka, ср. фин. routa «твёрдо промёрзшая земля, замёрзший помёт; морозное промерзание почвы», лит. grúodas (М. Фасмер, II, 526).

Рус. себра «совместная работа, товарищество рабочих», сября, ср. фин. seura «общество, свита», лит. sėbras (М. Фасмер, II, 599).

Упомянутые слова чаще всего встречаются в северо-западных русских говорах.

Заимствования из прибалтийско-финских языков в балтийских языках

В. Томсен в своей работе указывает 180 слов, проникших из прибалтийско-финских языков в балтийские. Правда, в это число входят и слова, финское происхождение которых он ставит под сомнение; иногда они включены в оба списка: заимствований в балтийских языках и балтийских заимствований в финских. К. Абен насчитывает уже около 500 заимствований из эстонского и ливского в латышском языке. Следует отметить, что это главным образом слова, встречающиеся в латышских говорах, прежде всего в тех, которые непосредственно соприкасаются с эстонским и ливским языками. Постараемся указать только те слова, которые широко употребляются в литературном латышском языке, а также те, которые проникли в литовские говоры преимущественно через латышский язык:

. Лат. allaž «обычно, всегда», ср. эст. alati, лив. ales (В. Томсен, 252; EM, I, 68; К. Абен, 18).²⁵

Лат. aši, ašas, ašavas «хвощ, ситник», лит. asiūkliai, asiai, ср. эст. osja, фин. hosia (В. Томсен, 253; EM, I, 361; К. Абен, 21). В. Томсен и Я. Эндзелин сомневаются в финском происхождении упомянутых слов балтийских языков.

Лат. buoža, b. «погибать, портиться», ср. лив. puoi «основание, земля», эст. põhi, род. п. põhja (В. Томсен, 253; EM, I, 361; К. Абен, 21). Нам кажется, что финское происхождение может иметь и литовское слово buo-jis «болото, топь» (LKŽd., I, 955).²⁶

Лат. bura «парус», лит. būrė, ср. эст. purje, фин. purje (К. Абен, 21; Э. Ниеминен, KZ, 72, 129).²⁷ В. Томсен полагал, что это слово прибалтийско-финские языки заимствовали у балтов. Однако работа Э. Ниеминена показывает, что более убедителен обратный вариант.

Лат. duole, duõla «корова без рогов», ср. эст. tohl «мягкая сердцевина в рогах и копытах» (В. Томсен, 253; К. Абен, 24; В. Томсен выражал сомнения). Если происхождение латышского слова действительно таково, то и лит. duõlas «безрогий», duõlis «безрогая корова» (LKŽd., II, 613) были бы словами финского происхождения.

Лат. jauda «имущество, физическая сила», ср. лив. joud «сила, имущество», эст. jõud, фин. joutaa «быть в состоянии, иметь время» (В. Томсен, 254; EM, II, 97; К. Абен, 27).

²⁵ K. Aben, Eesti ja liivi laenud läti sõnavaras, Tartu, 1947 (rankraštis); EM = K. Mühlenbacha Latviešu valodas vārdnīca, S. I—IV, red., papild., turpin. J. Endzelīns, Rīgā, 1923—1932.

²⁶ LKŽd. = Словарь литовского языка, I—V, редакторы I—II томов Я. Балчиконис, ответственный редактор III—V томов К. Улвидас, Вильнюс, 1941—1959.

²⁷ KZ = Журнал сравнительного языкознания в области индоевропейских языков.

131

Латыш. juoma «глубина между двумя отмелями, глубина среди мелей», ср. лив. juom «более глубокая вода между песчаными отмелями», эст. joom (V. Thomsen, 255; EM, II, 126; K. Aben, 30).

Латыш. juonis «промежуток времени, порыв», ср. лив. juoń «разбег, начало, движение», эст. joon (V. Thomsen, 255; EM, II, 127, K. Aben, 30).

Латыш. kadikis «можжевельник», ср. лив. gadag, эст. kadakas, фин. kataja (K. Aben, 33; П. Аристэ, I, 301). Если такое происхождение латышского слова верно, то и лит. kadagys, прус. kadegis были бы словами финского происхождения. В. Томсен (176), напротив, утверждал, что прибалтийские финны заимствовали название этого растения у балтов.

Латыш. kaija «сизая чайка», ср. лив. kajag, эст. kajakas, фин. kaija (V. Thomsen, 255—6; EM, II, 132; K. Aben, 34). Из латышского языка это финское слово попало и в литовский, ср. kaja «птица семейства гусеобразных; чернозобая казарка (Branta bernicla)» (LKŽd., V, 85). В латышской языковой среде возник и вариант упомянутого слова kaiva (вероятно, из *kaia < kaija, EM, II, 136), который также перешёл в литовский, ср. kaiva «птица семейства чайковых; серебристая чайка (Larus argentatus)» (LKŽd., V, 84).

Латыш. kaite «ущерб, ошибка, недостаток», kaitēt «вредить», ср. лив. kait «вредить», эст. kahju (V. Thomsen, 256; K. Aben, 34—5; оба высказываются с сомнением). Если латыш. kaitēt имеет финское происхождение, то к тому же происхождению относится и лит. kaitėti (LKŽd., V, 78—9), наиболее распространённое в Жемайтии. В окрестностях Шакиньского района употребляется и заимствованное из латышского kaitē «недостаток, изъян».²⁸

Латыш. kāzas «свадьба», ср. лив. kozgond (V. Thomsen, 257; EM, II, 206; K. Aben, 40). Из латышского языка это слово попало также в сочинения С. Даукантаса — kozas.

Латыш. ķeksis «крюк; костыль, ходуля», ср. лив. ķekš, фин. keksi (V. Thomsen, 258; EM, II, 361; K. Aben, 53). Через латышский это слово вошло и в литовский: keksis, kėkšis «шест с железным крюком; ходули» (LKŽd., V, 500, 501).

Латыш. ķesele «сумка, небольшой мешок», ср. эст. kessel «сетчатый мешок для переноски рыбы, небольшой мешок или корзина» (V. Thomsen, 260; EM, II, 370; K. Aben, 57—8). Литовцы также заимствовали это слово у латышей — keselys, kėselė. В диалектах оно употребляется в самых разных значениях: «сетчатый мешочек, прикреплённый к палке для ловли раков; бочкообразная корзина, сплетённая из прутьев, для переноски корма; складная детская кроватка из реек и ткани; рама, устанавливаемая на санях, чтобы сделать их шире, и т. д.» (LKŽd., V, 635, 636).

Латыш. ķīla «залог, обеспечение», ср. лив. kī'l, эст. kihl (V. Thomsen, 261; EM, II, 388; K. Aben, 61—2).

Латыш. ķilda «ссора, спор, тяжба», ср. лив. kildo «щепа», kildo nust «поднимать щепки, затевать ссору» (EM, II, 380; K. Aben, 61). Через латышский

²⁸ слова, употребляемые в Шакиньском и других приграничных с Латвией диалектах, автору главным образом сообщила А. Йонайтите.

132

В язык этот финский слово, вероятно, попало и в литовский язык, ср. kildā «пир, застолье; большая беда, тяжелое положение» (LKŽd., V, 774).

Лат. ķipis, ķipa «небольшой сосуд для черпания», ср. эст. kipp «небольшой черпальный сосуд», фин. kippo (V. Thomsen, 261; K. Aben, 64; V. Tomsenas утверждает это с сомнением). Если происхождение латышского слова указано верно, то и лит. ķipis, ķipė «небольшой деревянный сосуд с ручкой; деревянный сосуд, более широкий внизу, с крышкой» (LKŽd., V, 827f) — финские слова, попавшие в литовский через латышский.

Лат. ķiris «небольшая чайка», ср. лив. ķir, эст. tiir (V. Thomsen, 261—2, EM, II, 389; K. Aben, 67). С этими словами, вероятно, связано и лит. ķiras (LKŽd., V, 830).

Лат. kukainis «насекомое; домашнее животное», ср. лив. kukki «жук» (V. Thomsen, 263; EM, II, 301; K. Aben, 46—7).

Лат. laiva «лодка, барка; корабль», ср. лив. lōja «корабль, большая лодка», фин. laiva (K. Aben, 70; G. Must, KZ, 69, 179—84). V. Tomsenas (193), K. Būga (RRš.,²⁹ I, 309—11) считали лит. laivas, лат. laiva балтийскими словами. По их мнению, прибалтийские финны заимствовали эти слова у балтов. Однако в последнее время и būrė, и laivas склонны считать словами финского происхождения. Правда, и фин. laiva не имеет надежной этимологии. G. Mustas утверждает, что фин. laiva происходит из германских языков, ср. руническое *hlaiwa «гроб», гот. hlaiw. Семантическое развитие упомянутых слов он обосновывает тем, что древние германцы, как полагал он, предпочитали хоронить и сжигать умерших в кораблях.

Лат. ļaunāt «доверять», ср. лив. loul «петь, доверять», эст. laulma «петь» (V. Thomsen, 264; EM, II, 428; K. Aben, 70).

Лат. laungas «полдень, обед, полдник», ср. лив. lōnag «юго-восток», эст. lõuna «полдень, юг, юго-восток» (V. Thomsen, 265; EM, II, 429; K. Aben, 72—3). Вероятно, через латышский это слово проникло и в литовский язык — laūngas «полдник, обед». Слово чаще всего употребляется в приграничных с Латвией районах и в жемайтских говорах. Из латышского языка происходят также изредка встречающиеся формы laūngis, laūnadžis «юго-восточный ветер», ср. лат. launadzis «южный ветер» (EM, II, 429).

Лат. ļipa, ļipe «короткий тонкий хвостик; мерёжа; откидной козырек на шапке», ср. эст. lipp «флаг, вымпел, длинная лента», фин. lippu (V. Thomsen, 266; EM, II, 540—1; K. Aben, 84). Слово lipà «короткий хвостик, узкая полоска земли» встречается и в некоторых литовских говорах приграничных с Латвией районов (Векшняй, Шакына, Даунорава, Жагаре), куда оно, несомненно, попало из латышского языка.

Лат. luga «раз, время, драма», ср. эст. lugu «история, рассказ, песня, музыкальное произведение» (V. Thomsen, 266; EM, II, 510; K. Aben, 82—3).

Лат. luoma, luoms «улов; слой; ряд; мачта», ср. лив. luoma «протяжка при ловле рыбы, рыбный улов», эст. loom «рыбный лов, облавливание; раз» (V. Thomsen, 267—8; EM, II, 526; K. Aben, 81—2). V. Tomsenas без оснований отнес к этой группе и лит. lūomas «вид, положение, отношение», имеющее совершенно иную этимологию.

29 K. Būga, Rinktiniai raštai, t. I, Vilnius, 1958.

133

Лат. māja «крестьянское хозяйство; дом; родина», ср. лив. mōi «жильё», эст. maja «дом», фин. maja «постоялый двор, жильё» (K. Aben, 87–8). В. Томсен (198) утверждал, что прибалтийско-финские народы заимствовали эти слова из балтийских языков, однако это представляется весьма маловероятным (ср. там же: EM, II, 578).

Лат. maksa «платёж, оплата», maksāt «платить», ср. лив. maks «оплата», эст. maks, фин. maksu (V. Thomsen, 269; EM, II, 555; K. Aben, 86). Из латышского заимствованы также слова makšoti, makšėti «платить», встречающиеся в некоторых литовских диалектах.

Лат. muiža «поместье знати, ныне также горожан; усадьба», ср. лив. moiz, эст. mõiz, фин. moisio (V. Thomsen, 270; EM, II, 662; K. Aben, 90–1). По мнению Я. Эндзелина, источником латышского слова могло быть и рус. мыза «поместье». Однако и рус. мыза заимствовано из прибалтийско-финских языков (M. Vasmer, II, 183). Из латышского заимствовано также лит. muižė «поместье», встречающееся в некоторых литовских диалектах, распространённых ближе к Латвии.

Лат. nūja «дубина, палка», ср. лив. nuj «палка, дубина», эст. nui, фин. nuija (V. Thomsen, 271; EM, II, 754; K. Aben, 98–9). Через латышский это финское слово проникло также в некоторые литовские диалекты Прибалтики — nūja «палица, палка».

Лат. nuka, nuka, nuks, nuks «большой кусок хлеба клиновидной формы», ср. лив. nukā «толстый кусок хлеба», эст. nukk (V. Thomsen, 271; EM, II, 753; K. Aben, 98). Из латышского это слово заимствовали и некоторые литовские диалекты Прибалтики — niūka «толстый ломоть хлеба» (Шакына, Жагаре).

Лат. paijāt «гладить, ласкать», ср. лив. paij «гладить», эст. paiuma (V. Thomsen, 272; EM, III, 34; K. Aben, 101).

Лат. pērtikis «мартышка, обезьяна», ср. эст. pärdik «франт, глупец, фигляр, обезьяна» (EM, III, 210; K. Aben, 108–9).

Лат. pestīl «отвязывать, развязывать; освобождать», ср. лив. päst «отвязывать, освобождать, избавлять», фин. päästää (V. Thomsen, 272–3; EM, III, 203; K. Aben, 108).

Лат. pīlādzis «рябина, рябина обыкновенная (sorbus aucuparia)», ср. лив. pīlag, эст. pihlakas, фин. pihlaja (V. Thomsen, 273; EM, III, 231; K. Aben, 110–1).

Лат. puika «мальчик, парень», ср. эст. poeg, лив. puoga, фин. poika (V. Thomsen, 273–4; EM, III, 403; K. Aben, 114). Через латышский это финское слово проникло также в некоторые литовские диалекты — pūika (Шакына, Даугелишкис, Дукштас, Даунорава).

Лат. puisis «парень, мальчик, холостяк; (неженатый) батрак или женатый батрак-извозчик, жена которого не взяла на себя никакой работы», ср. лив. pois «мальчик, парень; батрак» (V. Thomsen, 273; EM, III, 403; K. Aben, 114–5). Через латышский это слово проникло также в некоторые литовские диалекты — pūišis «батрак» (Шакына).

Лат. puķe «цветок», ср. лив. putk (V. Thomsen, 274; EM, III, 406; K. Aben, 115; В. Томсен высказывал это предположение с сомнением). Через латышский это слово проникло в литовские диалекты Прибалтики — pūkė (Шакына, Жагаре).

Лат. pulka, pūlkis «колышек, пробка, деревянный гвоздь, шплинт дышла», ср. лив. pūlkka, эст. pulk (V. Thomsen, 274; EM, III, 409; K. Aben,

134

115—6). В палатовских литовских говорах употребляется слово pūlkis «предмет, которым что-либо затыкают» (Шакына). Это, несомненно, финское слово, заимствованное через латышский.

Лат. rija «зерносушилка», ср. лив. rī, эст. riha, rehi, фин. riihi (V. Thomsen, 276; EM, III, 523; K. Aben, 124). В том же значении это слово (rija) довольно широко употребляется также в жемайтских и других палатовских литовских говорах.

Лат. sams, лит. šāmas пытаются возвести к фин. sampi «ёрш», мар. šamba «налим» (V. N. Toporov, O. N. Trubačiov, 247).

Лат. seķis «пёстрая лошадь», ср. лив. sek «пегая лошадь» (EM, III, 815; K. Aben, 136). Вероятнее всего, из латышского заимствовано и лит. šėkis «пёстрая лошадь» (Шакына, Жагаре, Даунорава).

Лат. selga «глубина моря, низменное, влажное и плодородное место», ср. лив. sälga «спина; открытое море», эст. mere selg «глубина моря» (V. Thomsen, 278—9; EM, III, 816; K. Aben, 131, 137).

Лат. sēne «гриб», ср. лив. sēn, эст. seen (V. Thomsen, 279; EM, III, 827; K. Aben, 137).

Лат. suga «пол, род, вид, семья», ср. лив. sug, эст. sugu, фин. suku (V. Thomsen, 279; EM, III, 1115; K. Aben, 141).

Лат. sulainis «служащий, слуга», ср. лив. sulli, эст. sulane, фин. sulha «жених» (V. Thomsen, 280; EM, III, 1119; K. Aben, 142).

Лат. šķirsts «ящик, сундук, ларь, гроб», ср. эст. kirst, лив. kirst, фин. kirstu (V. Thomsen, 280; EM, IV, 45; K. Aben, 143).

Лат. tērauds «сталь», ср. лив. tērōda (V. Thomsen, 281—2; EM, IV, 172; K. Aben, 148—9).

Лат. tullis «уключина», ср. лив. tol’ (EM, IV, 259; K. Aben, 154—5). В сходном значении это слово встречается и в палатовских литовских говорах — tūlis «обух топора; ножка косы, втулка» (Жагаре).

Лат. vagaris «главный надзиратель за работой в поместье», ср. лив. vagar (V. Thomsen, 283—4; EM, IV, 432; K. Aben, 164). Через латышский заимствовано и слово палатовских литовских говоров vàgorius «надзиратель» (Шакына).

Лат. vai «вопросительная частица со значением лат. -ne и рус. ли, или, пожалуй, также», ср. лив. voi (V. Thomsen, 287—8; EM, IV, 433; K. Aben, 165).

Лат. vajaga ir «необходимо», ср. лив. vajāg «потребность; необходимый» (V. Thomsen, 284; EM, IV, 445; K. Aben, 162—3).

Лат. veseris «кузнечный молот», ср. эст. vasar (V. Thomsen, 286; EM, IV, 544; K. Aben, 170).

Лат. zaimuot «поносить, бранить, презирать», ср. лив. soim «ругать, оскорблять, поносить» (V. Thomsen, 277; EM, IV, 681; K. Aben, 175). Вероятно, к тому же происхождению относится и лит. žāimoti «путать, запутывать», žāimotis «кривляться, шутить, гримасничать, вести себя несерьёзно».

Vilnius

135

ОТНОШЕНИЯ БАЛТИЙСКИХ И ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ ЯЗЫКОВ

А. САБАЛЯУСКАС

Резюме

В статье дается обзор изучения отношений балтийских и прибалтийско-финских языков.

Прежде всего указывается на разные сходства грамматического строя: 1) локативы со значением направления (фин. maa — maahan: лит. laukas — laukan); 2) фин. суффиксы -ра, -pä: лит. be, bei, древнепрусск. bhe; 3) согласование атрибутивных имен прилагательных с существительными (эст. uus maja, uuele majale, uued majad); 4) сложные формы прошедшего времени (эст. olen lugenud, olin lugenud); 5) императив на -к; 6) некоторые причастные конструкции; 7) тенденция к скоплению многочисленных суффиксов в одном слове; 8) использование творительного падежа в качестве именной части сказуемого; 9) применение родительного падежа вместо винительного после отрицания; 10) некоторые особенности грамматического строя латышского языка объясняются влиянием ливского языка (перенесение ударения на первый слог, в некоторых латышских говорах — формирование интонационной системы, употребление форм мужского рода вместо женского, обобщение формы глагола третьего лица для всех лиц единственного и множественного числа); 11) в ливский язык проникли некоторые префиксы и суффиксы латышского языка; 12) латышские префиксы иногда обнаруживаются и в эстонских говорах.

Большую часть статьи занимает словарь балтийских заимствований в прибалтийско-финских языках. При составлении словаря главным образом использованы труды В. Томсена, Я. Калимы, Ю. Х. Тойвонена, Л. Хакулинена.

Словарь прибалтийско-финских заимствований в балтийских языках составлен прежде всего на основе работ В. Томсена и К. Абена. В этой части статьи автор указывает на ряд прибалтийско-финских заимствований, которые через латышский язык проникли в говоры литовского языка (buojis, duõlas, kaija, kãiva, kaitė, kozas, kēksis, kēkšis, keselỹs, kėselė, kildà, kipė, kipis, kìras, laũnagas, laũnagis, laũnadzis, lipà, maksėti, maksóti, muižė, nùja, niùka, pùika, puišis, pùkė, pùikis, rijà, šėkis, tūlis, vãgorius, žaimoti, žaimotis).