LIETUVIŲ ONOMASTIKOS TYRINĖJIMAI

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXI (1981)

БОНИФАЦАС СТУНДЖЯ

МНОЖЕСТВЕННЫЕ ОЙКОНИМЫ, ОБРАЗОВАННЫЕ ОТ ЛИЧНЫХ ИМЁН, И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РЕКОНСТРУКЦИИ СИСТЕМ СКЛОНЕНИЯ И УДАРЕНИЯ

0. Значительную часть топонимов литовского языка составляют географические названия личного происхождения. Здесь рассматриваются ойконимы, образованные от множественного числа личных имён ā- и ē-основ.

0.1. Ойконимы были собраны из «Справочника административно-территориального деления Литовской ССР» (В., 1976, ч. 2), личные имена¹ — из картотеки фамилий Института литовского языка и литературы АН Литовской ССР и готовящегося словаря литовских фамилий². При анализе собранных данных возникает ряд трудностей: 1) фамилии, имеющиеся в картотеке, нередко записаны неспециалистами, с ошибками, иногда даже без указания ударения, что уж говорить об определении акцентного типа; 2) часто наряду с фамилиями ā-основ встречаются и фамилии o-основ (Survilà: Survilas), поэтому необходимо было точнее установить географию обоих вариантов; 3) у нас нет этимологического словаря литовских фамилий (он пока только готовится). По этой причине некоторые ойконимы использовать не удалось: a) те, для которых не удалось установить основу исходного личного имени, например: Ašmonai: Ašmona(s), Buzai: Buzà || Būzas, Jovaišai: Jóva iša(s); Meškėliai: Meškėlė || Meškėlis (всего около 20 ойк.); b) те, этимология исходного личного имени которых сомнительна или неясна (часть из них, по-видимому, записана неаутентично): Čiulada, Dubravà (ср. лит. dubravà, -āvas LKŽ II 78, польск. Dubrawa, белорус. Дубрава и т. д.), Kiena, Medekšà (ср. белорус. Мадэкша, польск. Medeksza)³, Pažerà [: žėrėti (?)], Šilva [< Šiluvà (?), ср. šilmà < šilumà соответственно šilimà], Tūita, Valečkà ← Valentinas (?); Vinča ← Vinca(s)? и т. д. (всего около 25 ойк.)⁴.

0.2. Всего найдено 226 упомянутых ойконимов во множественном числе; рассматриваются 183 (для географического анализа использовано несколько больше, см. сноску 4). Большинство отобранных ойконимов (из 183 — 156) образованы от личных имён ā-основ (от имён ē-основ — 27 ойк.).

¹Личные имена (авд) идентифицированы на основе современных фамилий. Здесь употребляется термин «личное имя» (антропоним), поскольку большинство ойконимов — древние, возникшие значительно раньше, чем сформировались наши современные фамилии.

²Пользуясь случаем, хочу поблагодарить руководителя сектора современного литовского литературного языка Института литовского языка и литературы, кандидата филологических наук А. Ванагаса за помощь, советы и разрешение воспользоваться упомянутой картотекой и машинописью первого тома словаря фамилий.

³ Nei M. Biryla (Бирула М. В., 1969, 265), nei J. Bystronis (Bystroń J., 1936, 281) šio avd kilmės nepaaiškina.

⁴Ойконимы, образованные от некоторых последних личных имён, включены в схему распространения (см. сноску 11).

185

1.1. При рассмотрении интересующих нас ойконимов во множественном числе целесообразно выделить две их модели (в зависимости от соотношения с основой единственного числа, соответственно парадигмой исходного личного имени): 1) (i)o-основные ойконимы, то есть модель с чередованием основ, соответственно парадигм (нейтрализацией); 2) ойконимы с основой ā или ē (простая модель).

1.1.1. Значительно продуктивнее модель с основой (i)o, охватывающая 118 ойконимов (то есть ≈ 64% всех окн)⁵: Barzdai: Barzdā, Bulkai: Bùlka, Juškai: Jùška, Linkai: Linka, Noreikai: Norēikà, Blõžiai: Blõžė, Dirsiai: Dirsė и т. д. Из 104 исходных личных имен этой модели 104 имеют основу на ā, 14 — основу на ē.

1.1.2. Парадигму без чередования основ имеют 65 ойконимов⁶ (у 16 из них есть параллельная модель и с чередованием основ, см. примечание 5), например: Alseikos: Alsēika, Andreikos: Andreikà, Dindos: Dindà, Karéivos: Karēiva; Dailidės: Dailidė, Lāpės: Lāpė.

1.2. Ойконимы во множественном числе первой модели [с основой (i)o] характеризуются не только чередованием типов склонения, но и определённым чередованием акцентных парадигм. Более двух третей таких ойконимов (39 из 55) имеют ударение на окончании (акцентный тип 4), в отличие от баритонного (соответственно суффиксального) ударения в единственном числе исходного личного имени⁷ (акцентные типы 1, 2): Dìlbai (4): Dìlba (1), Guobai (4): Gúoba (1), Kirkai (4): Kìrka (1), Minelgai (4): Minélga (1), Paurai (4): Páura (1), Šarkai (4): Šárka (1), Varžai (4): Várža (1); Blõžiai (4): Blõžė (2), Dirsiai (4): Dirsė (1), Lapiai (4): Lāpė (2) и т. д. Большинство таких личных имён с основами на ā и ē образовано от апеллятивов (33 из 39). Следовательно, следует полагать, что выявляемые в данном случае закономерности ономастики могут способствовать решению проблем исторической морфологии и акцентологии.

Аналогичное распределение акцентных парадигм в некоторых диалектах характерно и для других ойконимов во множественном числе с основой на (i)o (без чередования основ). В «Справочнике административно-территориального деления Литовской ССР» (В., 1976) найдено более 200 двусложных ойконимов во множественном числе личного происхождения, которые имеют ударение 4-го типа, в отличие от баритонного, соответственно суффиксального, ударения исходных личных имён в единственном числе. Такие ойконимы сосредоточены в ареале западноаукштайтского каунасского говора (≈ 44%) и в северной и западной частях жемайтского ареала (≈ 27%). В меньшем количестве они встречаются и в других местах, включая периферийные диалекты, например: Banaičiai (4) Šk*: Banáitis; Grigaliūnai (4) Kps, Prn: Grigaliūnas, ср. Grigaliūnai (1) Šr, Švnč; Tūmeliai (4) Šlu: Tūmėlis; Perkūnai (4) Klp: Perkūnas; Jurgeliai (4) Brž: Jurgėlis; Petreliai (4) Viln: Pet- rėlis; Šeštokai (4) Lzd: Šeštõkas и т. д.

1.3. Исходные личные имена ойконимов обеих моделей имеют различное происхождение⁸. Из 183 личных имён 105 (≈ 57%) связаны с литовскими апеллятивами, например: Bilda: bilda (:bildėti), Bùrba:

⁵ Шестнадцать таких ойконимов имеют также параллельные формы с основами на ā (13 ойконимов), соответственно ē (3 ойконима): Bimbai || Bimbos, Linkai || Linkos, Petrõškai || Petrõškos и т. д.; Lapiaí || Lāpės, Laumiai || Laũmės, Pėmpiai || Pėmpės. Географическое распространение таких вариантов различается.

⁶ Из них 52 ойконима имеют основу на ā, а 13 — основу на ē.

⁷ Единственного числа, потому что, как мы увидим далее, множественное число личных имён может иметь как корневое, соответственно суффиксальное, так и конечное ударение.

^* Сокращения названий населённых пунктов употребляются так же, как в LKŽ.

⁸ С точки зрения происхождения исходные личные имена отдельных моделей ойконимов не имеют сколько-нибудь существенных количественных различий. Этимология личных имён устанавливается на основании следующих трудов: Lietuvių pavardžių žodynas,

186

bùrba (:burbėti), Linka (:liñkti), Kimšà (:kimšti), Rimšà (:rimti); Bimba: bimba, Diršė: diršė, Pėmpė: pėmpė, Vaštakà: vaštaka ‘такая птица = лысуха’. Среди прочих выделяются 10 двухосновных антропонимов (почти все древние): Dalgėda, Gerdvilà, Norėikà, Nórgėla, Sangáila, Survilà⁹ и т. д. Остальные 78 антропонимов либо образованы от заимствованных апеллятивов, либо непосредственно заимствованы, как правило, из славянского именника (38): Bùlka (ср. польск. Bulka, белорус. Булка), Dùdà (ср. польск. Duda, белорус. Дуда: польск. duda, белорус. dūda > лит. dūdà), Kìrka: kirka (слав.)¹⁰, Šaškà: šaškà (слав.) ‘такой меч’; остальные образованы от крестильных имён (40).

Основы большинства антропонимов, образованных от крестильных имён, возникли не на почве литовского языка. Это чаще всего народные формы восточнославянских крестильных имён, например: белорус. Іваука ← Іван, польск. Iwaszko ← Iwan: дим. Ivoškà; белорус. Юхно ← Евфимий: дим. Juknà; белорус. Сау́ка ← Савва, польск. Sawka ← Sawa: дим. Sáukà и т. д. Лишь некоторые крестильные имена могли сформироваться и в литовском языке: Dòmas ← Dominykas: дим. Domėikà, Razmà ← Erázmas: дим. Razmà, Valentà ← Valentinas: дим. Valentà.

В целом более двух третей (123) личных имён ā- и ē-основ, от которых образованы ойконимы во множественном числе, связаны с апеллятивами. Большинство таких антропонимов (85%) образовано от литовских, соответственно балтийских, апеллятивов, остальные — от заимствованных (обычно славянских).

1.4. После краткой количественной, акцентологической и этимологической характеристики исследуемых данных следует рассмотреть и их географию. Обозначим условно модели рассматриваемых здесь ойконимов следующим образом: 1. a) Burbai: Bùrba; b) L apiai: Làpė. 2. a) Bùrbos: Bùrba; b) Làpės: Làpė¹¹.

1.4.1. Из схемы видно, что ойконимы первой модели (с чередованием основ) сосредоточены на территории западных верхнелитовских каунишкяйцев¹² (38 ойконимов), а также у жемайтов (31 ойконим). Ойконимы (i)o-основы встречаются и в других местах, например: по 13 ойконимов на территории западных верхнелитовских шауляйцев и восточных верхнелитовских паневежишкяйцев, 20 — в других восточных верхнелитовских говорах, 5 ойконимов в западном углу южных верхнелитовских говоров. Итак, среди остальных выделяются западные верхнелитовцы, жемайты (не

т. 1. A—K (рукопись); Zinkevičius Z. Lietuvių antroponimika. — V., 1977; Vanagas A. Mūsų pavardės. I. — Kn.: Žodžiai ir žmonės. V., 1974, p. 87—152; Vanagas A. Mūsų pavardės. II. — Kn.: Žmonės ir kalba. V., 1977, p. 49—92; Kuzavinis K., Savukynas B. Lietuvių vardų etimologinis žodynas. — Kn.: Vardai ir žodžiai. V., 1971, p. 43—157; Бірыла М. В. Беларускія антрапонімы. — Мінск, 1966, т. 2, 1969; Bystroń J. St. Nazwiska polskie. Lwów, 1936; Słownik staropolskich nazw osobowych. — Wrocław—Warszawa—Kraków, 1965—1979, t. 1—5; Gottschald M. Deutsche Namenkunde. — Berlin, 1954.

⁹Большинство ойконимов, образованных от этих антропонимов, имеют o-основу (8): Gerdvilai, Noreikai, Survilai и т. д.

¹⁰Антропоним Kirka можно также сопоставить с польск. Kirka, белорус. Kipko.

¹¹При установлении распространения ойконимов учитывалось, чтобы личное имя происходило из того же или очень близкого места, что и образованный от него ойконим. Поэтому часть ойконимов (преимущественно с o-основой) не включена в схему. Использовано следующее количество ойконимов отдельных моделей: 1) Burbai — 113 ойконимов, Lapiai — 7 ойконимов; 2) Bùrbos — 76 ойконимов, Làpės — 15 ойконимов. Примечание. Здесь учтены также географические варианты одного и того же ойконима; например, известно не менее 5 деревень с названием Dailidės. В целом одинаковых ойконимов сравнительно немного.

¹²В этой статье используется классификация литовских диалектов, предложенная A. Girdenis и Z. Zinkevičius (см. Kalbotyra, т. 14, с. 139—147).

187

все, см. схему), северные паневежишки и др. В этих местах (особенно на территории каунишков) ойконимов с основой на o довольно много; окн с основой на ā здесь редки (см. 1.4.2), за исключением жемайтов, где местами они встречаются чаще (например, в Кельмеском районе).

1.4.2. Ойконимы второй модели сосредоточены в диалекте восточных аукштайтов-вильнишкисов (34 окн). В других местах таких ойконимов меньше: небольшими группами они рассеяны примерно по всей Литве, например: 12 окн на территории южных аукштайтов, 21 — у жемайтов (из них 8 — в Кельмеском районе), 4 — на юге каунишков западных аукштайтов (Пренайский район), 16 окн рассеяны по территории восточных аукштайтов (без вильнишкисов).

1.4.3. Обобщая данные о распространении ойконимов, следует констатировать, что географическое распределение обеих моделей достаточно четко очерчено: ойконимы первой модели (Burbai, Lapiai) концентрируются на территории западных аукштайтов (особенно каунишков), на большей части территории жемайтов, а также в некоторых районах восточных аукштайтов (северные паневежишки, ширвинтишки); ойконимы второй модели (Būrbos, Lāpės) сосредоточены на территории вильнишкисов восточных аукштайтов (см. схему).

2.1. Рассмотренные модели ойконимов, несомненно, связаны с формами множественного числа личных имен на ā- и ē-основы, которые в диалектах также имеют два варианта: Burbai, Lapiai соответственно Būrbos, Lāpės¹³. География этих вариантов в основном совпадает с распространением рассмотренных моделей ойконимов.

2.1.1. Формы с чередованием основ, соответственно окончаний [(i)o-основа] употребляет большинство западных аукштайтов и западная окраина южных аукштайтов (Lzd, Vs, Kpč, Lp), например: Kabelkai: Kabelka, Kalėdai: Kalėda, Švitrai: Švitra, Gerviai: Gėrvė¹⁴. Такое употребление характерно и для многих жемайтов (Mžk, Trk, Tl, Slnt, Krtn, Skdv, Šauk, Krš, Varn, Rs), а также для некоторых восточных аукштайтов: южных паневежишков, ширвинтишков, части утенишков и аникщяйцев. Почти во всех диалектах литовского языка модель основы на (i)o характерна также для множественного числа личных имен с основой на (i)u, например: Butkai: Būt­kus (ср. окн Butkai Kš, Klp, Tl, Trg), Kubiliai: Kubilius (ср. окн Kubiliai Kš соответственно Kubiliai Brž, Klm, Šk, Ut).

Есть говоры, в которых формы множественного числа личных имен с основами на ā, ē с чередованием основ характерны не для всей парадигмы. В окрестностях Тверечюса (диалект восточных аукштайтов-вильнишкисов) употребляются (или, по крайней мере, употреблялись): Garlai, Garlų, Garlāms, Garlāis, но Gārlas: Gārlą (Otrębski J., 1934, 209 и сл.). Таким образом, только форма винительного падежа множественного числа сохраняет основу и акцентуацию личного имени в единственном числе.

2.1.2. Почти все южные аукштайты (за исключением западной окраины), большая часть восточных аукштайтов-вильнишкисов, купишкисов, утенишков (Rk, Km, Žb, Ob, Ds, Zr, Krns, Ktk), а также северные паневежишки (Lnkv, Ps, Jnšk, Pš) употребляют формы множественного числа личных имен с основами на ā- и ē- без чередования основ, например: Būrbos, Stričkos, Dailīdės. Так чаще всего

¹³ Burbai, Lapiai соответственно Būrbos, Lāpės ‘семья Бурбов или Лапов (много семей); люди с этими фамилиями’ → ‘место, где живут эти семьи или люди’. Это обычный способ номинации: признак какого-либо предмета, действующего лица и т. п. переносится на связанное с этим предметом и т. д. место.

¹⁴ Почти аналогичное чередование основ в говоре Тверечюса впервые описал, вероятно, J. Otrembskis (1934, 209 и сл.). На такое употребление в говоре Миту-восупинского ареала (около Юрбаркаса) обратила внимание E. Grinaveckienė (1959, 179; 1960, 161). Более подробно об этом писал A. Girdenis (1962, 4 и сл.).

188

Рис. 7. Схема распространения ойконимов во множественном числе, образованных от антропонимов на основы на ą- и ė-

189

также ведут себя литовские говоры вдоль латвийской границы (по-видимому, под влиянием латышского языка, в котором, как представляется, существуют только такие формы множественного числа упомянутых антропонимов).

2.2. Для множественного числа антропонимов с чередованием основ, соответственно парадигм [как и для рассмотренных ойконимов на (i)o-основу, см. 1.2], характерно ударение на окончании (4-я акцентная парадигма), в отличие от обычно баритонной, то есть с ударением на префиксе, парадигмы единственного числа, например: Baužai (4): Bauža (1), Mažeikiai (4): Mažeikė (1,2); Gerviai (4): Gervė (1), Kateliai (4): Katėlė (2). Там, где употребляются такие формы множественного числа антропонимов на основы ā, соответственно ē, множественное число антропонимов на другие основы также тяготеет к ударению на окончании (4-я, 3-я акцентная парадигма): Gailiai (4): Gailius, Sprindžiai (4,3): Sprindis, Kazlauskiai (4,3): Kazlãuskis, Šimkūnai (4,3): Šimkūnas и т. д. (Для жемайтов и восточных аукштайтов характернее третья акцентная парадигма; четвертую акцентную парадигму лучше всего представляют западные аукштайты-каунишкяй¹⁵). Упомянутой закономерности ударения, по-видимому, следуют все диалекты литовского языка, в которых имеется множественное число антропонимов на основы ā, соответственно ē, с -(i)ai¹⁶.

2.2.1. Если множественное число антропонимов на основы ā, соответственно ē, образуется по основе единственного числа (Dūrbos, Lāpės), парадигма множественного числа антропонимов на другие основы обычно имеет ударение на корне, соответственно на префиксе (1-я, 2-я акцентная парадигма): Sprindžiai, Kazlauskiai и т. д. Этого правила, по-видимому, более последовательно придерживаются лишь некоторые жемайты. Для аукштайтов (включая периферийные говоры за пределами Литвы), имеющих вариант множественного числа антропонимов на основы ā, соответственно ē, без чередования основ, характерно ударение на окончании (3-я, 4-я акцентная парадигма; чаще — 3-я): Trinkūnai, Mackoniai, Ūdrai: Ūdras, Bulbieniai (4) Str (ср. bulbieniai (2) «картофельная ботва») и т. д. Учитывая связь между множественным числом антропонимов на основы ā, соответственно ē, с чередованием основ и ударением на окончании (см. 2.2), можно предположить, что у этих аукштайтов также имелся вариант множественного числа антропонимов на основы ā, соответственно ē, с -(i)ai (им.).

2.2.2. Поскольку формы множественного числа антропонимов на основы (i)o- и (i)u (обычно не двусложные) имеют два варианта с ударением на окончании — четвертую и третью акцентные парадигмы, — возникает вопрос, какой из них первоначальный, более древний. Можно осторожно предположить, что в данном случае древнее четвертое ударение, поскольку: 1) только оно проявляется в формах множественного числа антропонимов на основы ā, соответственно ē, с чередованием основ (см. 2.2); 2) у жемайтов, для которых характерно подвижное ударение в множественном числе (i)o-, соответственно (i)u-основных антропонимов (3-я акцентная парадигма), довольно часто встречаются многосложные ойконимы во множественном числе антропонимического происхождения (особенно в западной и северной части), имеющие четвертое ударение, например: Skurvydai (4) Als: мн. ч. Skūr vydas, Pakauskiai (4) Tl: мн. ч. Pakāuskis (подробнее см. 1.2); 3) у восточных аукштайтов (например, некоторых утенишкес, вильнишкес) антропонимы на основы (i)o, соответственно (i)u, 1-й и 2-й акцентных парадигм, а также соответствующие ойконимы имеют в окончании винительного падежа множественного числа очень отчетливое побочное ударение (Šim'kū,nius, Tu'mė,nus, Ru'giė,nius), которое, вероятно, предполагает здесь первоначальное ударение на окончании, в некоторых случаях также проявляющееся (ср. Bulbienius, Šimkūnius и т. д.)¹⁷.

2.3.1. Считается, что множественное число антропонимов на основу (i)ā, соответственно на основу ē, с -(i)ai (Dūdai, Gauliai: Gául ia, Lapiai) возникло по аналогии с более продуктивными основами (i)o-

¹⁵В области каунишкяй сосредоточены также окситонические варианты существительных, см. Petraitienė Z. Dviskiemenių daiktavardžių kirčiavimo variantai lietuvių kalboje. Dipl. darbas. — VVU, 1981.

¹⁶Разумеется, если исключить последствия оттягивания ударения, характерные для некоторых диалектов.

¹⁷Более подробно проанализировать эту интересную проблему не позволяет объем статьи.

190

kamienių avd daugiskaitą (Grinaveckienė E., 1960, 161). Kitokių nuomonių, rodos, nėra.

При таком рассуждении прежде всего трудно объяснить, почему имена личные на ā- и ē-основу, обычно имеющие корневое или суффиксальное ударение, во множественном числе со сменой основ склонны переходить к флексионному ударению, которое не является более продуктивным, чем баритонное или суффиксальное.

2.3.2. По-видимому, рациональнее всего полагать, что рассмотренные два варианта множественного числа личных имён имели разные значения¹⁸. Распределение этих вариантов в говорах ещё можно обнаружить (согласно имеющимся данным, местами в окрестностях Юрбарка и в других местах по окраинам западных аукштайтских каунишкских говоров, кое-где в южнопаневежском диалекте, в юго-западном углу западноаукштайтских говоров)¹⁹. В таком случае множественное число личных имён со сменой основ и/или акцентных парадигм²⁰ означает название семьи, рода, образованное от личного имени, — следовательно, имеет собирательное значение, о чём свидетельствует, помимо прочего, и употребление: западные аукштайтские каунишкские говоры, некоторые восточноаукштайтские вильнюсские говоры (в последних — только факультативно) употребляют множественное число личных имён на -(i)ai с собирательными числительными²¹, например: двое, трое … Дудай, Гуделяй ‘семьи Дудене, Гуделиса — две, три…’.

Второй вариант множественного числа, образованный по основе и акцентуации единственного числа, употребляется для обозначения отдельных членов семьи или рода, например: братья, двоюродные братья… Дуда, Дирсе.

Первое множественное число, имеющее специфическую окситонную форму на (i)ai, нейтрализующую противопоставление основ, родов и акцентных парадигм, и специфическую семантику (обозначает неделимое целое), следовало бы называть собирательным множественным числом; второе — обычным. Личные имена с разными основами могли образовывать два варианта множественного числа, например, следующим образом: 1) модель с нейтрализацией противопоставления основ, родов и акцентных парадигм в собирательном множественном числе:

18 Tokia prielaida atitinka J. Šmidto (1889) išplėtotą tezę apie dvi ide. daugiskaitos funkcijas; be to, žr. Kuryłowicz J., 1964, 204.

19 За личную информацию автор статьи благодарит кандидатов филологических наук Й. Паулаускаса, А. Видугириса, доцента А. Пирочкинса, Б. Савукина и других.

20 Смена основ в таком случае предполагает также смену акцентных парадигм, если личное имя имеет баритонное или суффиксальное ударение (см. 1.2, 2.2). Модель множественного числа, различающаяся только противопоставлением акцентных парадигм (Шимкунай: Шимкунай), известна местами в окрестностях Юрбарка, но не повсеместно. На возможность её существования лишь как гипотетической указывает Э. Гринавецене (1960, 162).

21 В данном случае собирательные и групповые числительные отличаются лишь тем, что собирательная форма является сильным (маркированным) членом оппозиции и обычно обозначала приблизительное количество (treji metai: trejetas metų ‘три года’). На этот факт обратил внимание автора доцент В. Лабутис.

22 Такие формы личных имён на (i)u-основу не употребляются даже там, где множественное число личных имён образуется по основе и ударению единственного числа.

Бурбай Л апиеи Баркай Bùrba Ла̃пе Баркюс Bùrbos Ла̃пес *Ба́ркӯс

191

2) модель с нейтрализацией оппозиции акцентуационных парадигм в собирательном множественном числе:

2.3.3. Практически во всех литовских диалектах дистрибуция двух вариантов множественного числа личных имен обобщилась в пользу того или другого варианта²³. Преобладает вариант множественного числа с нейтрализацией оппозиции основ и акцентуационных парадигм, то есть с -(i)ai²⁴. Преобладают и ойконимы множественного числа этой модели, образованные от личных имен с основами на ā, ē (см. 1.1.1 и схему).

Такие ойконимы встречаются и там (вдоль границы с Латвией, в диалектах северных паневежских и купишкских говоров, местами и в других восточноаукштайтских областях, включая виленские говоры), где, согласно имеющимся данным, неизвестно множественное число личных имен с основами (i)ā, ē на -(i)ai (см. схему). Поскольку для антропонимических ойконимов множественного числа характерна собирательная семантика (см. примечание 13), они производны от собирательного множественного числа личных имен, формы которого в упомянутых выше диалектах вытеснила парадигма обычного множественного числа²⁵.

2.4. Можно выдвинуть гипотезу, что противопоставление обычного и собирательного множественного числа, выявляемое в названиях мест, было свойственно и апеллятивам. Эту гипотезу отчасти подтверждает то, что большинство личных имен (≈ ⅔), от которых образованы ойконимы множественного числа, имеют апеллятивное происхождение (см. соответствующие разделы этой статьи). Однако важнее всего то, что реликты противопоставления двух множественных чисел можно обнаружить и в самих апеллятивах. Эти реликты, как и в топонимии, бывают двух типов:

1. Обычное множественное число противопоставлено собирательному, нейтрализующему оппозиции склонительных и акцентуационных парадигм²⁶, например: liepos, ед. ч. liepa: liepai (4) «липовая роща» Шт (сведения В. Мажюлиса), ср. также liepūkai «липовый цвет» Дкш; pėdos, ед. ч. pėda «нижняя часть ноги, лапа; отпечаток ноги, ямка» Лп, Дп 178: pėdai (3) «следы, оставленные чьими-либо ногами» Лп, Дп 183, 192, 210 (LKŽ IX 736); plaušos «волокна, тонкие нити какого-либо волокнистого материала» С. Даукант: plaušai «нижний волокнистый слой коры липы» С. Даукант²⁷.

2. Собирательное множественное число выражается нейтрализацией оппозиции акцентуационных парадигм, то есть ударением на окончании, в отличие от обычного множественного числа (соответственно

²³ Смешанные парадигмы множественного числа личных имен в некоторых говорах (см. 2.1.1) следует считать следствием распада упомянутой дистрибуции (контаминации двух парадигм).

²⁴ По-видимому, почти во всех литовских диалектах только вариант собирательного множественного числа обобщили личные имена с основой на (i)u (см. 2.1.1).

²⁵ То, почему в одних местах была вытеснена модель обычного, а в других — собирательного множественного числа, зависело от различных причин, обсуждать которые здесь нет возможности из-за недостатка места.

²⁶ Количество примеров (иллюстраций) здесь и далее довольно ограничено.

²⁷ Ср. такие предложения С. Даукантаса (LKŽ X 109): [жмудины] из maukny palagus, punes <…> работали, оплетали и связывали хмельными плетями и волокнами, а также прутьями || Plaušai [в обоих случаях курсив мой. — Б. С.] опоясывали весь ствол этой верхней берестой. Примечание. В LKŽ X 109 значение слова plaušos, приведенного в первом предложении, определено не совсем точно. Здесь имеется в виду не волокнистый слой коры липы, а отдельные волокна этого слоя, «нити».

192

единственного числа) баритональная или парадигма с ударением на приставке, например: úošviai (1), ед. ч. úoš-vis: uošviai (4) ‘свёкор и свекровь; их дом = uošvija’; диал. tėvai (1), ед. ч. tėvas (на баритональную парадигму указывает лат. tēvs): tėvai (4) ‘отец и мать, родители’; váistai (1), ед. ч. váistas ‘обычно какое-либо лекарственное растение’: váistai (4) ‘лекарство’ Dkš (инф. В. Лабучиса); šimtai (2), šímtas (обозначает точное число): šimtai (4) – обозначает приблизительное число, ‘много’ Glv, Nm; úoksai (1), ед. ч. úoksas: okn Uoksāi (4); vartai (2): okn Vartāi (4)²⁸; vókyčiai (1), ед. ч. vóky tis: vokyčiai (3ª) ‘немецкий народ и т. п.’ Trk (инф. А. Гирдениса); lietùviai (2), ед. ч. lietùvis: lietuviai (4) ‘литовский народ и т. п.’ Grv; siuvėjai (2), ед. ч. siuvėjas: siuvėjai (4) ‘семья портных’ Ldvn, Jrb (инф. Й. Кабелки; Grinaveckienė E., 1960, 162 и сл.)²⁹.

2.4.1. Чтобы сформулированный здесь тезис стал яснее, сравним такие предложения: Эти травы — хорошие лекарства и Отцу дали порцию лекарств Dkš; Двести (рублей) и Сотни их там летают Glv (Morkūnas K., LKK XI 127); По двору шли три немца и Во время войны эти немцы наделали много безобразий Trk; В Застенье белоруски вышли замуж за литовцев и В четырнадцатом году <…> сражались поляки, литовцы Grv (Kardelytė J., 1975, 101, 131); На фабрике работают портные, парикмахеры … и Здесь живут портные нашей деревни… ‘семья портных’ Ldvn.

2.4.2. С описанным распределением акцентных парадигм существительных, вероятно, связано и аналогичное распределение ударения у причастий страдательного залога в некоторых жмудских говорах, ср. pristatýta, ištaisýta [pristatìˑtą, ištaisìˑtą] – женский род, единственное число с ударением на приставке: pristatytà, ištaisytà [pristatìˑtą, ištaisìˑtą] – так называемая форма среднего рода с ударением на окончании Lc, Lž, Ktk, Akm, Mžk, Vkš, Kal, Pln. Ср. такие предложения: Это мясо каждое утро будет приготовлено и Всё утром будет приготовлено; Тебе эту комнату сейчас же починят и Мне кажется, что уже починили, дорога проложена Pln³⁰.

2.5.1. Мысль о том, что в литовском языке (и по меньшей мере в восточнобалтийских языках) существовало собирательное множественное число с -(i)ãi, не совершенно нова. Подобную гипотезу, хотя и весьма фрагментарно, выдвигал уже Й. Отрембский, объясняя причины появления вариантов существительных o- и a-основ. Он утверждал, что при образовании множественного числа восточнобалтийских собирательных существительных [nomina collectiva с *-(i)ã] возникла новая (вторичная) форма множественного числа с -(i)ãĩ [≤ *-(i)ã], некоторое время сохранявшая собирательное значение (Otrebski J., 1956, 3, 28).

²⁸ На колебания акцентных парадигм обращали внимание уже давно, например: kálnai (1): kalnai (3), krántai (2): krantai (4) и т. д. (Grinaveckienė E., 1960, 162; Ильич—Свитыч В. М., 1963, 22 и сл.; Kazlauskas J., 1968, 48; Kardelytė J., 1975, 46). По-видимому, никто не отмечал, что значения этих параллельных форм могут различаться.

²⁹ О том, что производные с теми же суффиксами в отдельных говорах нередко имеют как ударение на приставке или корне, так и ударение на окончании (подвижное) (šáutuvai), подробнее писал А. Гирденис (1972, 68 и сл.). Он считает, что «немало упомянутых примеров с „корневым“ или „оконечным“ ударением — это реликты, оторвавшиеся от других производных не только формой (ударением), но и содержанием» [это слово выделено мной. — Б. С.], см. Girdenis A., 1972, 69. В беседах с А. Гирденисом сформировался и выдвигаемый здесь тезис о том, что варианты с ударением на окончании у существительных, обычно имеющих баритональную акцентную парадигму (ср. vókiečiai: vokiečiai), могут быть реликтами существовавшего ранее собирательного множественного числа.

³⁰ Этот факт ударения заметил и сообщил о нём доц. А. Гирденис.

13. 91

193

2.5.2. Эта гипотеза Й. Отрембского также не вполне оригинальна. Она основывается на мнении Й. Шмидта о том, что балты имели собирательное число (= neutrum pl.³¹) с окончанием -ai (< *-āi), которое, после слияния (совпадения) мужского и среднего рода существительных, было распространено на именительный падеж существительных мужского рода o-основы. Таким образом, обычное сопоставление лит. vilkai со слав. vьlci, греч. λύκοι и т. д., по мнению Й. Шмидта, невозможно³² (Schmidt J., 1889, 231).

Окончание (формант) лит. -ai (ežer-ai, ger-ai, t-ai) Й. Шмидт возводил к *-āi (то есть *-ā + i), считая его индоевропейским по древности, одним из вариантов именительного падежа среднего рода множественного числа (= собирательного числа), наряду с *-ā³³ (Schmidt J., 1889, 227–233).

Происхождение -ai из *ā + i Й. Шмидт обосновывал также ударением³⁴. Он заметил, что у многих литовских существительных o-основы единственное число имеет баритональное ударение, а во множественном числе ударение падает на окончание, например: namas (ср. др.-инд. dámas, греч. δόμος): namai, ср. рус. дома́ (Schmidt J., 1889, 41). Как известно, такое распределение акцентных парадигм характерно для среднего рода единственного и множественного числа (= собирательного числа).

2.5.3. Одни языковеды согласились с мнением Й. Шмидта о происхождении лит. -ai, другие не согласились³⁵. Упомянутая гипотеза подверглась критике в специальной работе Э. Ниеминена (1922). В последнее время, по-видимому, никто не верил, что балты могли иметь собирательное число (точнее — собирательное множественное число, то есть плюрализованное собирательное) с -(i)ai (Stundžia B., 1978, 113, примечание 8).

2.5.4. Чтобы яснее показать связь концепций Й. Шмидта, Й. Отрембского и предлагаемой здесь концепции, а также употребление терминов, необходимо хотя бы вкратце рассмотреть отношение собирательного множественного числа существительных к собирательному числу. Нет сомнений, что отношение собирательного множественного числа к единственному (или обычному множественному) числу является не флективным, а деривационным. На это указывают специфическая (нейтрализационная) форма этого множественного числа [с -(i)ai] и его семантика (обозначает совокупность, то есть неделимое целое). Следовательно, имея в виду дальнейшую реконструкцию, собирательное множественное число следует выводить из деривационной категории собирательного числа (collectivum, *ā/a-collectivum) и трактовать как плюрализованное собирательное, то есть как переходный этап грамматикализации собирательного числа (collectivum > pluralis)³⁶. Относительная хронология

³¹ Й. Шмидт — создатель теории об ide. neutrum pl. как древнем собирательном числе (*ā-collectivum), которое он считал деривационной категорией единственного числа женского рода (Schmidt J., 1889, 6 et passim). А. Мейе трактовал собирательное число как форму среднего рода (Meje A., 1938, 30, 330 и сл.). Интересную гипотезу опубликовал Chr. S. Stang (1970, 16 и сл.), присвоив *ā-собирательному статус категории именного класса. Об употреблении термина «собирательное число» см. Valeckienė A., 1978.

³² Ещё до Й. Шмидта сходного мнения придерживался другой создатель учения об ide. собирательном числе Г. Х. Маллов (Mahlow G. H., 1879, 81).

³³ Относительно гипотезы Й. Шмидта пока отметим, что автор этой статьи придерживается несколько иного мнения о происхождении лит. -ai, его древности и связи со средним родом.

³⁴ Это был один из важнейших аргументов данной гипотезы, которым пользовался сторонник Й. Шмидта А. Мейе и которому критики уделили значительное внимание — Й. Эндзелинс (Endzelīns J., 1974, 291 и сл., 591 и сл.).

³⁵ Plačiau ir bibliografiją žr. A. Valeckienės straipsnyje (1978, 69, 2 išnaša). Dėl liet. -ai kilmės žr. Mažiulis V., 1970, 170 t. t.

³⁶ Грамматикализация коллектива (деривационной категории), то есть превращение его во множественное число (флективную категорию), является диахронической универсалией (Kurylowicz J., 1964, 5 et passim). Подробнее о флективных и деривационных категориях и их взаимосвязи см. там же, с. 35–37.

194

вопросы, связанные с грамматикализацией коллектива, генезис окончания (форманта) собирательного множественного числа -(i)ai — уже не задача этой статьи (кроме того, см. примечание 33).

2.6. Вместо выводов. Анализ личных именованных ойконимов во множественном числе, множественного числа личных имен и некоторых апеллятивов-реликтов показывает, что в литовском языке (и по крайней мере в восточнобалтийских языках) противопоставлялись два варианта множественного числа существительных (вероятно, и всех именных частей речи): обычное и собирательное множественное число. Реконструируются следующие особенности собирательного множественного числа:

1. Специфическая форма с ударением на окончании и -(i)ai (им. п.) и специфическая семантика (обозначает неделимое целое), например: liepai ‘липовая роща’: liepa, Burbai ‘семья Бурбос’: Būrba; uošviai ‘тесть и тёща; их дом = и семейство’: úošvis, lietuviai ‘литовский народ и т. д.’: lietùvis, lietùviai (обозначает исчисляемую группу людей).

2. Нейтрализация противопоставлений основ, родов и акцентных парадигм в парадигме на основе i)o. Вследствие этого данную парадигму множественного числа в противопоставлении другим парадигмам множественного числа следует считать слабым (немаркированным) членом.

3. Отношение к единственному числу (соответственно, к обычному множественному числу) не флективное, а деривационное. Следовательно, собирательное множественное число следует рассматривать как промежуточный этап грамматикализации деривационной категории коллектива (*āla-collectivum).

2.6.1. Подытоживая, можно реконструировать следующие модели противопоставления двух множественных чисел:

1) модель с нейтрализацией противопоставлений склонения, акцентных парадигм и родов в собирательном множественном числе, например:

2) модель с нейтрализацией противопоставления акцентных парадигм в собирательном множественном числе, например:

2.6.2. Уже по этим моделям, приведённым для наглядности, видно, что концепция двух вариантов множественного числа обладает большой объяснительной силой. Если предположить модель склонения с нейтрализацией противопоставлений основ, родов и акцентных парадигм в собирательном множественном числе [(i)o-основа], становится понятнее смешение не только парадигм множественного, но и единственного числа существительных; проясняется распространение ударения на окончании и в целом изменения акцентных парадигм (особенно в тех случаях, когда балтийское ударение на окончании противопоставлено древнегреческому и древнеиндийскому ударению на корне) или наоборот, ср. vilkai: гр. λύκοι, ед. ч. λύκος; др.-инд. vṛ́kas, ед. ч. vṛ́kas или dūmai, лат. dūmi: гр. θυμός, др.-инд. dhūmās (больше примеров см. Иллич—Свитич В. М., 1963,

13*

195

и т. д.). Упомянутая модель склонения позволяет по-новому взглянуть на такие формы, как šūnai, žvėriai, tai и т. д.; позволяет объяснить часть чередований существительных с основами o/ā- и io/ē. Вероятно, главной причиной их появления стала нейтрализация противопоставления основ и родов в системе собирательного множественного числа, которая, по-видимому, способствовала частому переносу основы o, соответственно io, и в единственное число — особенно в тех словах, где собирательное употребление было преобладающим. Эта «инвазия» основы o, соответственно io, затрагивала не везде одни и те же слова и протекала неравномерно, поэтому в отдельных говорах возникли параллельные формы единственного числа с основами o/ā, соответственно io/ē. Такие формы (слова) могут встречаться и в одном и том же говоре, но обычно они имеют разные значения либо одна из них функционирует только во фразеологизмах и других устойчивых сочетаниях, например: liepa: liepas Trk [эта форма (слово) употребляется только в сравнениях, например, aukštas kaip liepas]. Число таких параллельных форм должно было особенно возрасти по мере исчезновения множественного числа с нейтрализацией противопоставления основ и родов, имевшего собирательное значение³⁷. Когда это значение «забылось», противопоставление двух форм множественного числа стало ненужным и исчезло в пользу одного из членов (дольше всего это противопоставление сохранялось в периферийных и сравнительно специализированных микросистемах, например в фамильных названиях, образованных от avd, в терминах родства и т. д.). Те слова с основами ā- и, соответственно, ē-, для которых в множественном числе обобщился вариант с нейтрализацией основ, в единственном числе перешли к основе o, соответственно io, например: plaušai: plauša → plaušas. Слова с основами ā, соответственно ē, сохранялись в том случае, если для них обобщился вариант обычного множественного числа.

Как видим, таким образом объясняются не все, а лишь те чередования основ существительных o/ā- и io/ē, у которых форма с основой ā-, соответственно ē, является более древней. Таким образом, часть упомянутых чередований могла возникнуть и по другим причинам (см. Stundžia B., 1978, 112 и сл., 118)*.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

a.p. — акцентная парадигма

avd — личное имя (антропоним)

dpv. — современная (литовская) фамилия

inf. — информация

okn — ойконим

p. — юг

r. — восток

š. — север

v. — запад

³⁷Подобным образом чередования существительных с основами o/ā объяснял и J. Otrembskis. Он утверждал: поскольку окончания вторичного множественного числа «парадигмы на -ai» (см. 2.5.1) в течение некоторого времени присоединялись не только к существительным с основой o, но и к существительным с основой ā, могли существовать такие чередования, как laža: мн. ч. lažai. «Там, где собирательное значение форм на -ai забылось и эти формы стали лишь формами множественного числа существительных с основой o, по ним образовались и соответствующие формы единственного числа, а именно на -as (им. п.). Так наряду с формами женского рода (vyža, laža, spūrga) появились формы мужского рода — vyžas, lažas, spūrga[s]» (Otręb ski J., 1956, 28). Отсюда следовало бы заключить, что формы с основой ā древнее форм с основой o. Но так не может быть во всех случаях (см. Stundžia B., 1978, 118).

*Автор благодарен доц. V. Čekmanui, доц. A. Girdeniui, проф. V. Mažiuliui и канд. филол. наук A. Vanagui, читавшим рукопись этой статьи и улучшившим её ценными замечаниями.

196

LITERATŪRA

Bystron J. Nazwiska polskie. – Lwów–Warszawa, 1936.

Endzelīns J. Darbu izlase. – Rīga, 1974, t. 2.

Girdenis A. Tirkšių tarmės morfologija. – V., 1962 (rankraštis).

Girdenis A. Lietuvių kalbos vardažodžio priesagų kirčio susiformavimas. – Kn.: Baltistica. V. 1972, 1 priedas.

Grinaveckienė E. Būdingesnieji giminės, skaičiaus ir linksnio vartojimo atvejai Mituvos upyno tarmėje. – Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai. V., 1959, t. 2.

Grinaveckienė E. Mituvos upyno tarmės daiktavardis. – Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai. V., 1960, t. 3.

Kardelytė J. Gervėčių tarmė. – V., 1975.

Kazlauskas J. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. – V., 1968.

Kuryłowicz J. The Inflectional Categories of Indo-European. – Heidelberg, 1964.

Mahlow G. H. Die langen Vocale AEO in den europäischen Sprachen. – Berlin, 1879.

Mažiulis V. Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai. Deklinacija. – V., 1970.

Nieminen E. Der urindogermanische Ausgang -āi des Nominativ-Akkusativ Pluralis des Neutrums im Baltischen. – Helsinki, 1922.

Otrębski J. Wschodniolitewskie narzecze twereckie. – Kraków, 1934. Cz. 1. Gramatyka.

Otrębski J. Gramatyka języka litewskiego. – Warszawa, 1956, t. 3.

Schmidt J. Die Pluralbildungen der indogermanischen Neutra. – Weimar, 1889.

Stang Chr. S. Zum indoeuropäischen Kollektivum. – In: Stang Chr. S. Opuscula linguistica. Oslo, Bergen, Tromsö, 1970.

Stundžia B. Dėl baltų ó-/ā-kamienių daiktavardžių gretybių. – Baltistica. V., 1978, t. 14(2).

Valeckienė A. Lietuvių kalbos bevardės giminės įvardžių kilmė. – Kn.: Gramatinės kategorijos ir jų raida (Lietuvių kalbotyros klausimai, t. 18). V., 1978.

Бырыла М. В. Беларуская антрапонімія. – Мінск, 1966, т. 1; 1969, т. 2.

Ильич-Свитыч В. М. Именная акцентуация в балтийском и славянском. – М., 1963.

Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. – М.–Л., 1938.

ПЛЮРАЛЬНЫЕ АНТРОПОЙКОНИМЫ И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РЕКОНСТРУКЦИИ СИСТЕМЫ СКЛОНЕНИЯ И АКЦЕНТУАЦИИ

Резюме

На основании анализа плюральных антропойконимов и некоторых реликтовых апеллятивных форм делается попытка обосновать возможность существования в восточнобалтийских языках противопоставления двух вариантов множественного числа: простого и собирательного. Реконструируются следующие особенности собирательного множественного числа:

1. Специфическая окситонная (4 а. п.) форма на -(i)ai в им. п. и специфическая семантика (значение неразложимого целого), напр.: liepai ‘липняк’: liepa ‘липа’, Burbai ‘семья Бурбы’: Burba ‘Бурба (антропоним); tėvai ‘родители’: tėvas, tėvai ‘отцы’.

2. Нейтрализация в парадигме (i)o-основы: а) оппозиции основ, рода и акцентуационных парадигм, напр.: liepai: liepa, мн. ч. liepos; sūnai ‘сыновья’: sūnūs, мн. ч. sūnūs ‘сыны’; б) оппозиции акцентуационных парадигм: tėvai (4): tėvas (1), lietuviai (4): lietuvis (2) и т. д.

3. Не флективное, а деривационное отношение к единственному (resp. простому множественному) числу; при этом собирательное множественное число относится к типу плюрализованного коллектива, т. е. представляет собой промежуточный этап грамматикализации деривационной категории коллектива (*āja-collectivum).

197

Существование модели деклинации с нейтрализацией оппозиций основ, рода и акцентуационных парадигм в системе собирательного множественного числа делает более понятным процесс смешения парадигм существительного не только во множественном, но и в единственном числе; проясняется также распространение окситонной акцентуации и вообще изменения в акцентуационных парадигмах (особенно в тех случаях, когда „конечное“ ударение балтийских языков противоречит „корневому“ ударению древнегреческого и индийского языков или наоборот, ср. vilkai: др.-гр. lýkoi, др.-инд. vṛkás или dā́tai, латыш. dāti: др.-гр. ὀψός, др.-инд. dhūmās). Эта модель позволяет заново взглянуть на такие формы как debesiai ‘облака’, žvėriai ‘звери’, tai ‘это’ и подобные, и дает ключ к объяснению части дублетных форм (слов) с о/ā- и i̯o/e̯-основами, напр.: plaušas || plaušà, dalgis || dalgė.