LIETUVIŲ KALBOS SANDAROS TYRINĖJIMAI

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVI (1987)

KAZIMERAS GARŠVA

ПРИНЦИПЫ ТРАНСКРИБИРОВАНИЯ ДИАЛЕКТНОГО ФОЛЬКЛОРА

Ю. Бальчиконис проделал большую работу, записывая с 1907 г. фольклор на диалекте, переводя его с других языков на литовский и публикуя. До сих пор актуально и его указание, что «собирание фольклора […] требует большой самоотдачи и умения. Если кто-то собрал его, но плохо записал или не упорядочил, то ценность его невелика»¹.

При упорядочении фольклорного сборника О. Блюзмене (родом из деревни Талачконяй Пасвальского района), записанного на севернопаневежском диалекте, пришлось убедиться, что общепринятых принципов транскрибирования литовского фольклора на диалектах не существует, а существующие можно совершенствовать. Народное творчество собирают люди с разным образованием и склонностями, и порой даже лингвисту трудно выбрать наилучший способ записи.

Еще в 1969 г. редактор языка фольклорных изданий К. Алексинас писал, что «при публикации фольклорных текстов для широкой публики возникает много проблем. […] Все более назревает необходимость шире и серьезнее обсудить эти вопросы»². При записи и публикации фольклора возникают три фонетические проблемы: 1) как записывать произведение — на диалекте или на литературном языке, 2) насколько отражать особенности диалекта — все или только часть из них, и 3) какими знаками обозначать диалектные звуки.

Утверждению инструкции «Указания собирателям фольклора» о том, что «в фольклорном материале нельзя ничего произвольно изменять или исправлять»³, не вполне соответствовало другое, робко высказанное утверждение того же издания: «при хорошем знании местного диалекта желательно записывать фольклорные тексты на диалекте»⁴. Выходит, что не знающий посещенного диалекта (а таких — большинство собирателей) и не желающий возиться со специальными знаками может по своему усмотрению переводить всё на литературный язык. Из-за корректорской ошибки похожая формулировка даже проникла в официальную инструкцию⁵, хотя прекрасно известно, что изменение диалекта нередко разрушает даже естественное звучание песни⁶. Писать, например, vištos вместо vištos «vištõs» — всё равно что вместо pamiródyk — man paródyk. Только первое искажение относится к фонетическому уровню, а второе — к морфологии. В более поздней

¹ Balčikonis J. Rinktiniai raštai. — V., 1978, t. 1, p. 83.

² Aleksynas K. Vienu kitu liaudies pasakų tekstologijos klausimu. — Kn.: Liaudies kūryba. V., 1969, p. 250.

³ Nurodymai tautosakos rinkėjams. — V., 1958, p. 6.

⁴ Там же, с. 11.

⁵ Aleksynas K. Tautosakos kūrinių užrašymas. — Kn.: Kaip rinkti liaudies kalbos duomenis (Metodiniai patarimai). V., 1973, p. 10.

⁶ Lietuvių liaudies dainynas. Vaikų dainos. — V., 1980, t. 1, p. 7.

108

В инструкции по сбору фольклора языковые требования были сформулированы точнее, но, с учетом неопытности собирателей, всё же недостаточно строго («Ценность текста будет выше, если он записан с сохранением хотя бы тех особенностей диалекта, которые можно выразить буквами литературного языка»⁷).

Литературу для детей целесообразно печатать на литературном языке. В других популярных изданиях, по нашему мнению, по меньшей мере песни следует приводить на диалекте (если диалект сильно отличается от литературного языка, повествовательный фольклор, а иногда и малые фольклорные жанры можно издавать и на литературном языке, изменяя только закономерные звуковые изменения). Научные издания следует готовить на диалекте. О том, что фонетика диалекта — один из важнейших признаков своеобразия фольклора и при этом не слишком затрудняет восприятие произведения, свидетельствуют наши этнографические ансамбли. Точно записанный фольклор — ценный источник и для языковедов.

Отступления от аутентичного звукового состава фольклора бывают двух видов: по сравнению с литературным языком дополнительный знак не ставится либо, что происходит значительно чаще, тот же знак используется иначе. Оба вида отступлений возникают как сознательно, так и бессознательно. Например, ради простоты собиратели фольклора не отмечают удлинение гласных, но его нетрудно предположить.

Авторы, опускающие некоторые фонетические особенности (например, вставное j), объясняют это тем, что они несущественны и такова норма литературного языка. Но читают не текст на литературном языке, а текст на каком-либо диалекте; кроме того, согласный j вставляется не во всех говорах. Нелегко судить о существенных и несущественных особенностях говора, поэтому одно и то же вставное j в одних книгах (вышедших в том же году) отмечается⁸, а в других — нет⁹. Ведь в традиционных литовских песнях j часто не только вставляется перед гласными переднего ряда, но и появляется между двумя гласными переднего или заднего ряда, например, pajauga «подрос». Для тех, кто захочет точно выучить эту песню и исполнять её или будет исследовать остатки йотации, это явление будет важным.

С точки зрения фонетики менее предосудительно не отмечать озвончение или оглушение согласных, а также их выпадение в сочетаниях и расширение гласного e перед твердым согласным. В этих позициях особенности звуков чаще всего можно предположить. Оглушённые согласные (в приставке iš- и т. д.) перед звонкими озвончаются очень редко. Несколько преувеличено (если это как следует не исследовано) утверждение, что на стыке морфем приставочного или сложного слова, а также при соединении проклитики или энклитики с самостоятельным словом из двух одинаковых или уподобившихся согласных произносится только один. В 1985 г. из 36 опрошенных студентов V курса литуанистики только 17 (47%) произнесли isigando, usnigo. В речи пожилых людей, менее подверженной влиянию письменности, такое произношение встречается чаще, но вряд ли когда-либо достигало 100%. О том, что соседние подобные согласные могут сохраняться, писал ещё А. Салис; об этом упоминается и в академической «Грамматике литовского языка»¹⁰. В говорах, где приставка i- полностью сокращается и вместо неё не появилась приставка ant- (например, в Паневежском крае-

⁷ Patarimai tautosakos rinkėjams (Metodiniai nurodymai). — V., 1974, p. 5; 1940 m. J. Balio išleistame „Tautosakos rinkėjo vadove“ (K., p. 61—76) plačiai aptarta paprastoji ir net mokslinė fonetinė rašyba.

⁸ Daukantas S. Žemaičių tautosaka. — V., 1983, p. 9.

⁹ Lietuvių liaudies dainynas. Vestuvinės dainos. — V., 1983, t. 2, p. 9; Čiulba ulba sakalas. — V., 1983, p. 8.

¹⁰ Lietuvių kalbos gramatika. — V., 1965, t. 1, p. 116.

109

-жижских), различаются пары išoka «выпрыгнул» — iš.oka «выскочил» (согласный š во втором слове несколько дольше) и особенно — išiak «выек» — iššiak «вышек». В последнем случае (когда рядом стоят согласные разного качества), чётко произнося и желая различить значения, согласный š полностью (или ассимилируя его в s) могут сохранять и некоторые восточные аукштайты (ширвинтишкяй), южные дзуки¹¹. Если повсюду обозначать только два или один согласный, реальные факты нивелируются, и языкознание лишается необходимых данных. Кроме того, собиратели фольклора обычно отмечают выпадение согласных на стыке двух слов (ср. an tėvelio dvaro и т. д.)¹², не отмечая его столь же последовательно внутри слова.

Хорошо было бы отмечать и расширение гласного e перед твёрдыми согласными. Иначе читателю, желающему восстановить аутентичное произношение, приходится задумываться, к какому диалекту относится это слово и в какой позиции стоит гласный e. Кроме того, в безударных слогах этот гласный иногда может и не расширяться. В диалекте северных паневежишков в той же ударной позиции (перед твёрдым согласным) в o расширяется также гласный i (ср. lėp’ «ты лижешь» — l’ôp «я лижу»), поэтому, если отмечать расширение гласного i, последовательно следовало бы отмечать и расширение e.

Фольклор северных паневежишков, безупречно подготовленный с языковой точки зрения, пока не издан крупным тиражом ни на литературном языке, ни на диалекте (вероятно, то же можно сказать и о других, более сложных диалектах). Напечатано: «О вы, псы-псы, зачем вы съели все булочки!?» (на диалекте O jūs šun’s šun’s, kam suėdėt vioss bundials, а в литературный язык переведено не всё); mūsų lauktai šalime (= šal imais), tokio tai dieną (= tokią tai dieną), pas man (= mane), ji (= jin), per (= par) и т. д.¹³

О том, что более аутентичный и полный вариант фольклорного произведения можно записать и на магнитофонную ленту, а затем расшифровать, свидетельствует сопоставление двух вариантов песни О. Блузмене¹⁴.

1

Вышел старичок Исгарглино, Воробушка убил, Заплунцино. Перья выщипал В две бочки, Мясца засолил В две кадушки. Пришёл двори́шкис Во двор загонять, Хотел воробья Целиком проглотить.

2

Вышел старичок, Изгарглина, Воробья убил, } 2 Заплонцина. Перышек выщипал В две бочечки, Мясца засолил } 2 В две кадушечки. Пришёл двори́шкис Во двор загнать, Хотел воробья } 2 Целиком проглотить.

¹¹ K. Morkūno, J. Karaciejaus informacija.

¹² Lietuvių liaudies dainynas, t. 2, p. 74, 170, 174, 198—202 ir t.t.; Čiulba ulba sakalas, p. 173, 180, 194, 205 ir t.t.

¹³ Bluzmienė O. Apie turgus ir žmones. — Kn.: Liaudies kūryba, t. 1, p. 201—203.

¹⁴ Первая запись сделана в 1965 г. (Lietuvių liaudies dainynas, т. 1, с. 270—271), вторая — в 1984 г. (К. Калибатаса) и 1985 г. (К. Гаршвы).

110

Запекла ножку, поджарила, Наелись придворные, перепились.

Запекла ноженьку, поджаривает, Наелись придворные, перепились. } 2

Некоторые квалифицированные фольклористы, возможно, полагают, что для отражения специфики диалекта в произведении достаточно сохранить одно-два слова, произнесённых на диалекте. Такой текст с точки зрения языка несколько полезнее, чем записанный на литературном языке, но в отношении говора он вводит в заблуждение¹⁵.

Оправдывая ошибки при записи и публикации диалектного фольклора, фольклористы часто преувеличивают влияние литературного языка на диалекты. В действительности литературный язык не оказал существенного влияния на речь многих пожилых людей. Но когда записывающему понятнее и удобнее произношение литературного языка, немало исполнителей понемногу начинают подстраиваться под «учёного» собирателя. А должно быть наоборот. Следовало бы сразу предупредить человека, чтобы он говорил так, как привык, и ничего не приукрашивал. Однако если в песнях, а иногда и в рассказах формы литературного языка естественно смешиваются с диалектными, менять их, как подчёркивают фольклористы, не следует (Ю. Балчиконис «джукинизировал» тексты песен¹⁶).

Хуже всего, когда в диалект сознательно привносят звуки других говоров. В «Lietuvių liaudies dainynas» конечный гласный e в речи жителей Паневежиса, происходящий из ė, обозначается как ia, хотя это искажает диалект (в открытом конечном слоге гласный e бывает только закрытым) и вместо одной нужной буквы пишутся две. Если не хочется писать диалектное окончание -e, несколько лучше было бы обозначать окончание литературного языка -o — тогда не создавались бы несуществующие формы и читатель не вводился бы в заблуждение. При редактировании языка издания была обобщена форма окончания, характерная для многих восточноаукштайтских говоров (ширвинтишкского, аникщяйского, утенского, вильнюсского). Но в предложениях жителей Паневежиса Ой ты, женщина, Не видала ли зайца?, Dave šūria¹⁷ конечные гласные e полностью совпадают, а записываются по-разному (e и ia).

Не следует также обозначать сократившиеся безударные гласные носовыми буквами или долгими гласными. Кроме того, иногда гласный o пишется как u, e — как i, ū и т. д., например: botagų, kuokų, tų liepeli¹⁸, linbi (= liõne) и т. п.

В словах с паневежскими окончаниями vaike «дети» и vaikė «ребёнку» нельзя одинаково обозначать звук (гласный ė). Обойтись знаком ɫ невозможно, поскольку этот гласный встречается и после других согласных. Лучше было бы обозначать звук e не знаком ė, а обычной и понятной буквой e. Фольклористы могли бы пользоваться упрощённой транскрипцией лингвистов, в которой новыми буквами были бы только ė и ʋ, а также знаки долготы (например, ã, ã.) и мягкости (ʹ).

Наиболее ясно, когда текст без исключений записывается так, как слышится, — так, как говорят в отчётливом стиле (не пропуская лишь одинаковые согласные соседних слов,

¹⁵ Ещё в 1976 г. в издании «Literatūra ir menas» мы предлагали не записывать фольклор Северной Литвы полудзукски, однако этот призыв не получил широкого отклика. При издании книг фольклора лингвистов приглашают консультировать, но не все их замечания принимают во внимание.

¹⁶ Ambrasas-Sasnava K. Paminklas Druskininkams ir profesoriui. — Kalbos kultūra, 1985, sąs. 48, p. 64.

¹⁷ Lietuvių liaudies dainynas, т. 1, с. 251, 508 и т. д.

¹⁸ Там же, с. 109, 234, 235, 607.

111

например, vaikas sakė). В научных изданиях, по крайней мере тех, которые имеют также лингвистическую направленность, целесообразно не восстанавливать выпавшие и озвончённые либо оглушённые согласные. Такое написание уже использовалось при публикации фольклора в изданиях А. Баранаускаса (1922), «Tautos ir žodis» (1923, 1924), «Lietuvių kalbos tarmių (chrestomatija)» (1970), а также в «Joniškėlio apylinkių šnektos tekstuose» (1982). В «Druskininkų dainose» (1972) от фонетического принципа письма, вероятно, позднее безосновательно во многих случаях отказался и Ю. Балчиконис. Краткие окончания не заменялись носовыми буквами, узкое e — открытым ia и в фольклорных изданиях С. Даукантаса (1846), иностранцев А. Шлейхера (1857), А. Лескина и К. Бругмана (1882), А. Беценбергера (1882), А. Ниеми и А. Сабаляускаса (1912), а также в других изданиях¹⁹.

В этой статье рассматривалась окончательная форма опубликованных фольклорных произведений, не вдаваясь в вопрос о том, насколько она определялась собирателем, издательством и другими сложными обстоятельствами подготовки текста. Плохо записанные и записанные лишь от руки тексты, разумеется, чаще всего невозможно должным образом отредактировать, однако записи на магнитофон следовало бы уточнять тщательнее. Как при классификации фольклорных произведений и подготовке компетентных пояснений фольклориста не может заменить никто, а при расшифровке мелодии песни — музыковеда, так и последнее слово относительно языка текста может и должен сказать диалектолог²⁰.

ПРИНЦИПЫ ТРАНСКРИПЦИИ ДИАЛЕКТНОГО ФОЛЬКЛОРА

Резюме

Ю. Бальчиконис с 1907 г. записывал на разных диалектах фольклор, переводил его с других языков на литовский и публиковал („Песни Друскининкай“ изданы в 1972 г.). При записывании и подготовке к печати фольклорных сочинений возникают три вида фонетических проблем: 1) как сочинение записать – на представленном диалекте или на литературном языке, 2) как отразить особенности данного диалекта – полностью или частично, и 3) какими знаками обозначать диалектные звуки. В изданиях научного профиля целесообразно отразить все основные особенности диалекта: не реставрировать непроизносимых, а также озвонченных или оглушенных согласных, обозначать расширенные гласные i, u, e, (= ö, o, ä) и т. д. Недопустимы непоследовательное отражение и извращение фонетических особенностей: написание ia вместо e и т. д. Оправданы лишь те элементы других диалектов и литературного языка, которые в силу определенных причин произносятся самим информантом; не следовало бы обозначать сокращенные безударные гласные носовыми буквами или долгими гласными, вместо o писать u, вместо e – i, ы, ё и т. д.

¹⁹ Цитируется по: Alek synas K. Lietuvių liaudies dainų kalbinės stilistinės ypatybės. – Kn.: Literatura ir kalba. V., 1971, t. 11, p. 32–281.

²⁰ За ценные замечания благодарю К. Алексинаса и Б. Стунджене.

112