LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVIII (1989)

KALBŲ RYŠIAI IR SĄVEIKOS

STASĖ KRINICKAITĖ

ПЕРВИЧНЫЕ ГЛАГОЛЫ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА В АСПЕКТЕ ТРАНЗИТИВНОСТИ (ИНФИНИТИВНЫЕ ГОМО́ФОРМЫ)

При исследовании взаимодействия многих языков было замечено, что одной из его характерных черт является интерференция управления, особенно предложного (Гавранек 1972, 103; Ыым 1982, 30—31; Михальченко 1984, 185; Кононенко 1985, 26; Пути повышения культуры русской речи на Украине, 1986, 105—120; Панькин 1987, 13; Исаченко-Лисовая 1987, 118). Имеются в виду также нередкие колебания в глагольном управлении, возникающие под влиянием других языков, когда определённые модели управления заимствуются или когда возрастает частота их употребления. По-видимому, варианты управления могут возникать в языке и сами по себе, а отличить их от явлений интерференционного происхождения нелегко. Например, считается, что давно наблюдаемая в немецком языке тенденция транзитивировать интранзитивные глаголы в Федеративной Республике Германии приобрела нынешнюю очевидную форму под влиянием американского варианта английского языка (Бок, Гарниш, Лангнер, Штарке 1979, 277).

Чтобы предвидеть хотя бы большинство возможных случаев интерференции (вероятно, все предусмотреть невозможно), следует, как показывает современная языковая практика, помнить не только о валентности литовского глагола, но и об особенностях морфологической системы, её основных рабочих группах. В литовском языке, как и в других языках синтетического типа, наряду с семантической валентностью следует говорить и о формальной валентности, которая является характерным свойством языка и либо сливается с семантической валентностью, либо ей противоречит (Кацнельсон 1987, 21—22). Взаимодействие и противоречия семантических и формальных признаков являются следствием различных факторов истории языка и одновременно началом дальнейших изменений.

Если считать предложение-высказывание основной единицей общения, то, как утверждает семиологическая грамматика, на предложение можно смотреть только как на нечто семантически цельное, единое. Если это семантическое единство расчленяется на части, то есть на слова, то и при характеристике каждого слова не следует забывать, что оно является отражением этого единства. Иными словами, в каждом слове нужно видеть то, что семантически связывает его с другим, присоединившимся к нему словом и что называется семантическим согласованием. (Степанов 1981, 250). С этой точки зрения не существует никакой заранее заданной семантической общности слов; семантическая общность по существу присуща только высказыванию. Если говорится о склонности какого-либо слова сочетаться с определёнными словами, то лишь потому, что эта склонность абстрагируется из употребления данного слова в высказываниях и обобщается как своего рода свойство слова.

167

Семантическое согласование (семантическая сочетаемость) проявляется в каждом высказывании, состоящем более чем из одного слова. Согласуемая часть содержания высказывания называется непрерывным семантическим компонентом (длинный семантический компонент). Этот непрерывный компонент можно рассматривать либо как состоящий из общих семантических признаков слов (синтетический подход), либо как абстрагируемый из единства предложения (аналитический подход) (Там же, 257–258). Непрерывный семантический компонент, проходя через всё высказывание, проявляется в его различных частях неодинаково. В одном направлении он усиливается — либо при движении от предшествующего слова к последующему, либо от последующего к предшествующему, в зависимости от того, какое из них доминирует в высказывании. В свою очередь, при движении в другом направлении он ослабевает и прерывается, если дальнейшая часть высказывания контрастирует с первой (Там же, 261).

Глагол обычно согласуется с именами, обозначающими субъекты или объекты. В разных языках и в разные эпохи это согласование неодинаково. Для прабалтийской и праславянской эпох реконструируются два типа синтагм, или цельных предложений, иллюстрирующих существовавшее семантическое согласование имён и глаголов. Один такой тип составляли сочетания имён, обозначающих живых существ, с глаголами соответствующего «живого» залога. Эти сочетания объединял непрерывный семантический компонент «одушевлённость» («одушевленность»). Второй тип сочетаний образовывали имена, обозначающие неодушевлённые предметы, с глаголами соответствующего «неживого» залога. Непрерывным семантическим компонентом сочетаний этого типа была «неодушевлённость» («неодушевленность»). Позднее это согласование распалось. В славянских языках семантический компонент «одушевлённость — неодушевлённость» сосредоточился при именах, а для глаголов он стал несущественным. Поэтому для славянских языков характерно лексико-семантическое разделение существительных на 2 группы по признаку «одушевлённости — неодушевлённости» («одушевленные — неодушевленные»). Между тем у глаголов соответствующие залоги не различаются. В балтийских языках всё происходило иначе. Здесь семантический компонент «одушевлённость — неодушевлённость» был сосредоточен при глаголе, и поэтому возникло противопоставление глаголов «живого, или активного» залога и глаголов «неживого» залога (ср. daūžti (о живых существах) | dūžti (о неодушевлённых предметах), а также laužti | lūžti). Из этого противопоставления со временем развились транзитивный (каузативный, или причинный) и интранзитивный залоги глаголов. Существительные, обозначающие живых существ и неодушевлённые предметы, в балтийских языках не различаются никакими формальными признаками.

В славянских языках, когда глаголам уже не нужно было выражать противопоставление одушевлённости и неодушевлённости, вторые прошедшие времена глаголов с основами на -ā и -ē специализировались как показатели глаголов, противопоставленных по категории вида. По этой причине пары первичных глаголов в балтийских и славянских языках представляют одно и то же действие в разных аспектах. В балтийских языках действие представляется в отношении субъекта | объекта (транзитивности | интранзитивности) при одном из значений вида, например, в литовском языке beriu žirnių | žirniai byra «я сыплю горох | горох сыплется» с аспектуальным (видовым) оттенком начатости (ср. barstyti с аспектуальным оттенком продолжающегося или повторяющегося действия; а также merkti, но mirkyti). В славянских языках действие представляется с точки зрения наличия или отсутствия предела действия (ограниченной или неограниченной длительности) при одном из значений — транзитивном или интранзитивном, например: древнеславянское соуму сопе | -сыпати, -сыпна «сыпать» (Там же, 322–323).

168

Различением транзитивной и интранзитивной диатез объясняются также семантические деривационные противопоставления первичных¹ глаголов (Степанов 1975; Грамматика литовского языка 1985; Paulauskienė 1979; Криницкайте 1980). В обобщающей классификации Ю. Степанова выделяются два основных класса глаголов литовского языка — интранзитивные и транзитивные. Эти классы различаются между собой по четырём признакам. Для первого класса характерны: 1) корни типов TAT-, TET-, TIT-, TIR- с краткими гласными (T обозначает взрывной согласный, R — сонант, A, E, I — гласные соответствующих типов); в настоящем времени эти корни получают инфикс -n- или формант -st-, либо оба одновременно; 2) окончание настоящего времени -a; 3) окончание простого прошедшего времени -o; 4) эффективное интранзитивное значение (глагол не может иметь дополнения), например: à˙nka, à˙ko, à˙kti; geñda, geñdo, geñsti. Характерные признаки глаголов второго класса таковы: 1) корни типа TER(T) с дифтонгами или долгими гласными; 2) окончание настоящего времени -ia; 3) окончание простого прошедшего времени -ė; 4) эффективное транзитивное значение (глагол обычно имеет дополнение, обозначающее объект, изменяемый действием, например «копать землю»): baigia, baigė, baigti; braukia, braukė, braukti. (Степанов 1975, 169). Эти два класса глаголов, противоположные по форме и значению, наиболее многочисленны и отражают основную тенденцию развития системы литовского глагола. Все остальные образующиеся группы глаголов характеризуются тем, что отличаются от основных классов по одному, двум или трём из упомянутых признаков. Таким образом, все глаголы литовского языка распределяются в общей сложности на 13 классов.

К первому основному классу (I, 1) по всем четырём признакам относились бы, например, bÿra, biro, birti; liñksta, liñko, liñkti и др. Большинство из них соотносится с соответствующими глаголами второго основного класса, характеризующимися транзитивностью, например: bÿra, biro, birti | bẽria, bẽrė, bẽrti; liñksta, liñko, liñkti | leñkia, leñkė, leñkti и др. Второй класс (I, 2) отличается от первого по одному признаку — глаголы этого класса во всех формах имеют долгий гласный корня, например: grįžta, grįžo, grįžti; nyksta, nyko, nykti. Глаголов этого класса, коррелирующих по транзитивности с другими глаголами, меньше, и обычно их можно соотнести только с производными глаголами, например: nyksta, nyko, nykti – naikina, naikino, naikinti; sprógsta, sprógo, sprógti – sprogdina, sprogdino, sprogdinti. Третий класс (I, 3) составляют всего два глагола, имеющие иное окончание прошедшего времени — -ė, а не -o: miršta, mirė, mirti; gimsta, gimė, gimti. К четвёртому классу (I, 4) относятся глаголы с инфиксом -n- в формах настоящего времени. Кроме того, они семантически нерегулярны: обозначают не переход в состояние, а движение или действия, направленные на результат действия, например: kañka, kãko, kãkti; rañda, rãdo, rãsti. Такое грамматическое значение, при котором глагол обозначает действие, направленное на его результат, а не на реально изменяемый объект, называется неэффективной транзитивностью. Пятый класс (I, 5) составляют глаголы уже без инфикса -n-, но с такой же неэффективной транзитивной семантикой, например: brūka, brūko, brūkti; lipa, lipo, lipti. Шестой класс (I, 6) отличается от этого класса одним признаком — окончанием прошедшего времени -ė, а от основного класса — ещё и другим, семантическим, например: dẽga, dẽgė, dẽgti; kẽpa, kẽpė, kẽpti.

¹ Pirminiais, kaip ir „Lietuvių kalbos gramatikoje“ (V., 1971. T. 2.) vadinami tie veiksmažodžiai, kurie dabartinės kalbos požiūriu laikomi neišvestiniais, nes neturi priesagų nei priešdėlių, iš kurių visos trys pagrindinės formos yra dviskiemenės.

169

По отношению ко второму основному классу выделяются также шесть классов. Первый (II, 1), помимо упомянутых выше, включает большинство глаголов эффективной транзитивности, имеющих соответствия среди интранзитивных глаголов, например: keičia, keitė, keisti (ср. kinta, kito, kisti), merkią, merkė, merkti (ср. miršta, mirko, mirkti). Второй класс (II, 2) характеризуется одним отличительным признаком — в корне настоящего времени имеются дифтонги с гласными типа e, а в прошедшем времени — долгие гласные, например: bėria, bėrė, bėrti; karia, korė, karti. Третий класс (II, 3) составляют глаголы, отличающиеся от основного класса также только строением корня. Соотношение корней настоящего времени, прошедшего времени и инфинитива здесь такое же, как во втором классе, но общая форма корня здесь имеет тип TIR (а не TER), то есть содержит гласные типа i. Например: giria, gyrė, girti; iria, yrė, irti; duria, dūrė, durti; kulia, kūlė, kult. Четвёртый класс (II, 4) составляют глаголы, имеющие два отличительных признака: окончание настоящего времени -a (не -ia) и иное строение корня. Соотношение корня инфинитива с корнями прошедшего и настоящего времени такое же, как в третьем классе, например: gina, gynė, ginti; mina, mynė, minti; pina, pynė, pinti. Для пятого класса (II, 5) характерно то, что долгий гласный корня здесь не обобщён во всей парадигме (как в основном классе), а присутствует только в корне прошедшего времени и инфинитива. Например: drėbia, drėbė, drėbti; drėskia, drėškė, drėksti; gręžia, gręšė, gręžti. Шестой класс (II, 6) составляют две группы глаголов: a) sėja, sėjo, sėti; spėja, spėjo, spėti; joja, jojo, joti; b) bliauna, bliovė, bliūti; džiaunga, džiovė, džiūti; griauna, griovė, griūti. В диалектах образование основ настоящего и прошедшего времени у глаголов этих групп варьируется (bliauna < bliaują). Их характерное значение — неэффективная транзитивность. Наконец, остаётся ещё один класс, который можно выделять только по отношению к обоим основным классам (I, 7 — II, 7), поскольку в корне настоящего времени имеется гласный исторически сильной ступени, а в прошедшем времени — слабой ступени, например: kemša, kimšo, kimšti; kerpa, kirpo, kirpti; keršta, kirto, kirsti. По семантике эти глаголы также неоднородны: одни являются эффективными транзитивными, другие — эффективными интранзитивными (Там же, С. 169—179).

Отражаемые в этой классификации регулярности значения и формы глаголов показывают, что рассматриваемые два класса глаголов с различным строением корня и разными окончаниями, а также, соответственно, с неодинаковой семантикой охватывают лишь часть глаголов (около 42 пар). Лишь часть интранзитивных глаголов имеет соответствующие им транзитивные глаголы по всем четырём упомянутым признакам. Остальные можно сопоставлять только с производными глаголами или с глаголами с совершенно иным корнем, то есть с другими лексемами. Существовавшее прежде сильное противопоставление интранзитивности и транзитивности в балтийских языках ослабло, а в некоторых латышских диалектах его можно считать полностью утраченным (Kazlauskas 1968, 355).

Принимая во внимание прежде всего последний промежуточный класс глаголов литовского языка, транзитивность литовского глагола можно охарактеризовать тремя случаями: 1) соотношение корней TeRT — | TiRT может встречаться в парадигме одного и того же глагола (как у глаголов последнего класса), например: perka, pirko, pirkti; perša, piršo, piršti; 2) оно характерно для двух отдельных соотносительных глаголов, например: sv(e)rti | svĭrti, ž(e)rti | žirti; 3) глаголы могут быть связаны по значению, но никак не соотносятся по форме и являются совершенно разными лексемами. По существу, последний случай иллюстрируют также глаголы, соотношение между которыми нерегулярно, или

170

формы или с точки зрения значения. Например, и gėlti, и gilti в современном языке имеют одно и то же значение «жалить, кусать», хотя закономерно оно должно быть свойственно только первому. Кроме того, у первого есть и другие значения, например «сильно болеть», «быть очень холодным», которые больше подошли бы второму, но совершенно ему не свойственны. Сопоставляя закономерно соотносящиеся по форме nėria, nėrė, nérti (в воду) и nyra (ныряет), niro, nirti, можно было бы ожидать, что первый будет переходным. Однако это не так. Это глагол со значением движения, не требующий дополнения, выраженного винительным падежом. Некоторые из закономерно соотносящихся глаголов имеются только в разных диалектах литовского языка (один в одном, другой в другом) или даже в разных балтийских языках, например литовское svilti и латышское svel’u svelt (Степанов. Указ. соч. 180—183).

Еще одна нерегулярность глаголов заключается в том, что, как видно из классификации, различаясь гласными корня и окончаниями настоящего и прошедшего времени, они все имеют одинаковое окончание инфинитива -ti. Инфинитивы некоторых глаголов близкого фонетического строения полностью совпадают и становятся гомоформами, то есть формами совершенно разных слов с одинаковой фонетической структурой (Jakaitienė 1980, 43), ср. lipti (limpa, lipo) (I, 4) || lipti (lipa, lipo (I, 5). Кстати, у этих глаголов, как и еще у нескольких, совпадают и формы прошедшего времени.

Сначала может показаться, что такие совпадающие формы (ср. также формы будущего времени virs (vėrda, virė) (I, 6) || virs | virsta, virto (I, 1) несовместимы с целенаправленной природой языкового знака. Тем не менее такие формы в языке существуют, и можно сказать, что их совпадение обычно даже не замечается. Это, вероятно, отчасти объясняется тем, что все формы каждого слова на семантической основе ассоциируются в сознании говорящих в единое отдельное целое. Значения, по утверждению В. Виноградова, образуют в языке внутренне связанные парадигмы (ряды), объединенные общим для них элементом или признаком, и прежде всего соотносятся внутри этих парадигм. Эти ряды, в свою очередь, на том же основании входят в парадигмы более высокого ранга и так далее. Парадигмы не только соотносятся между собой, но и связаны друг с другом, зависят друг от друга. Так проявляется системность языка. Поэтому в этой системе возможны различные случаи омонимии, когда два значения, принадлежащие разным, иногда очень далеким парадигмам, выражаются формами одинакового облика (Виноградов 1975, 297—298).

Об этом могут свидетельствовать и четыре пары первичных глаголов, обнаруживаемые в «Словаре современного литовского языка» (В., 1972; далее — DLKŽ), имеющие омонимичные формы прошедшего времени и инфинитива: 1. Dūja, dūjo, dūiti (I, 1) 1. затягиваться дымом, туманом. 2. терять рассудок, дуреть. 2. Dūja, dūjo, dūiti (II, 6) быстро бежать, нестись: Dūiti namo. 1. Kērpa, kirpo, kirpti (I, 7—II, 7) 1. резать ножницами: Стричь волосы, бороду, ногти. Ножницы для стрижки овец. 2. разрезать ножницами ткань, готовить к шитью: Кроить рубашки. 3. перен. жечь, щипать, причинять боль: Хлебный квас щиплет язык. Мороз обжигает уши. 4. разг. весело идти: Как он шагает через поле. 2. Kirpsta, kirpo, kirpti (I, 1) см. gižti. Lipa, lipo, lipti (I, 5). 1. идти, подниматься или спускаться; карабкаться: Подниматься на гору. Подниматься все выше по горе. Взбираться на дерево. Выходить из поезда. Спускаться с крыши. Переступать через порог, перелезать через забор. Не вставать с постели (болеть). На наклонную иву все козы лезут (посл.). 2. перен. поднимаясь, переливаться через края: Тесто лезет из кадки. 2. Lim-

171

прилипать, прилепился, прилипнуть (I, 4) 1. приставать, приклеиваться: Этот клей хорошо липнет. Снег липнет к ногам. 2. быть привлекательным, липнуть: Парни липнут к ней. 3. быть заразным: Заразная болезнь. Тиф заразен. 1. Гибнет (погибает), погиб, погибнуть (I, 1) 1. умереть, погибнуть: Погиб на фронте, в бою. Погиб от руки врага. 2. пропасть, исчезнуть: Пропали все драгоценности. Где ты пропадал? Погибла последняя надежда. Благородные дела не умирают. 3. бедствовать, мучиться: Женщина целыми днями мучается с детьми. 2. Гибнет, погиб, погибнуть (I, 4) диал. ловить рыбу: Мы ловили рыбу в озере сетью. Мужчины пошли рыбачить.

Как видно, последние два глагола можно считать почти полными омонимами, поскольку их формы настоящего времени также совпадали бы, если бы не различалась частотность вариантов.

Считается, что язык избегает лексических омонимов, то есть таких слов, у которых совпадают все формы (Степанов 1975, 27). Это также видно из уже приведенных примеров: глаголы, имеющие совпадающие формы и являющиеся словами с разными лексическими значениями, отличаются друг от друга хотя бы одним звуком или по меньшей мере интонацией. В DLKŽ обнаруживаются две формы настоящего времени и инфинитива с разными интонациями (омографы):

1. Bręsta, brendo, bręsti (I, 1) 1. становиться пригодным к употреблению; созревать (о плодах): Злаки, орехи созревают. || перен.: План созревает (проясняется); 2. умнеть, крепнуть: Вырос, но не созрел. || перен.: Идейно созревает. 2. Brėsta, brėto, brėsti (I, 1) гнить, ветшать: Письмена на поле ветшают. Об омонимичности форм этих глаголов можно говорить, разумеется, только имея в виду чтение текстов без обозначения ударения.

В парадигмах этих двух глаголов, помимо различия интонации, имеются также неодинаковые конечные элементы основы прошедшего времени (-d-, -t-). Благодаря обоим признакам эти глаголы различаются как слова с разными лексическими значениями. Как было видно, грамматическая классификация опирается на четыре упомянутых выше более общих признака, связанных с грамматической семантикой, охватывающей определенные группы лексических значений. Поэтому в этой классификации bręsti и brėsti относятся к одному и тому же классу.

У значительной части глаголов (23 пары) совпадают только инфинитивы. Среди них, как и в уже приведенных примерах, есть как относящиеся к одному классификационному классу, так и принадлежащие к разным классам. Самое интересное, что большинство (18 пар) составляют глаголы, один из которых принадлежит к основному переходному классу (с окончаниями -ia, -ė), а другой — к основному непереходному классу (с окончаниями -a, -o).

Из глаголов с окончаниями -a, -o, относящихся к тому же классу (I, 1), омонимичные инфинитивы имеют 2 пары: 1. Genėda, gėdo, gėsti (I, 1) 1. портиться, терять хорошие качества: Машина начала ломаться (давать сбои). Зубы портятся (разрушаются). Несоленое мясо быстро портится (гниет). 2. перен. опухать, расслабляться: Человек, ничего не делая, деградирует. 3. болеть бешенством, беситься: Собака бесится. 2. Gęsta, gęso, gęsti (I, 1) 1. угасать (об огне, свете); меркнуть: Огонь, свеча, угли угасают. Вечерняя заря меркнет. 2. перен. ослабевать, угасать: Здоровье уже угасает. Неутихающая боль. Угасает последняя надежда. 1. Kinta, kito, kisti (I, 1) 1. изменяться, меняться: В природе все постоянно меняется. Погода меняется. Сознание людей меняется. 2. Ki̇nda, ki̇do, ki̇sti начать ветшать, изнашиваться, рваться: Рубашка изнашивается.

172

Ещё две пары глаголов имеют омографичные формы инфинитива при одинаковых окончаниях настоящего и прошедшего времени -ia, -ė. Например: Jaučia, jautė, jausti (II, 1) 1. испытывать, ощущать внутренние переживания, чувства: Jausti malonumą, skausmą, simpatiją. || возвр. Jaučiuosi pailsėjęs. 2. быть способным испытывать, ощущать внешние впечатления: Jausti šaltį, kvapą, skonį. 3. предчувствовать, догадываться: Jausti pavojų. Jaučiu jį turint pinigų. || возвр. Nesijaučiu kaltas. 2. Jaušia, jaušė, jaušti (II, 1) вост. наводить беспорядок, путать, опрокидывать: Jausti spintas, skrynias. 1. Siaudžia, siaudė, siausti (II, 1) 1. накрывать или открывать, обнося вокруг: Siaudžia pečius skara. Siaudžia skarą ant pečių (nuo pečių). || возвр.: Siaūškis kailinidis. 2. окружать: Kariuomenė priešą siaudžia. 3. провеивать зерно на ветру, чтобы отделить полову или более лёгкие зёрна: Siausti rugius. Atnešk siaudžiamą geldą. 4. бегать, шалить, беситься: Vaikai siaudžia. 5. бушевать, разгуляться: Siaudžia baisi audra. Siaudžia vėjas, pūga. 6. безудержно властвовать, своевольничать, усиливаться: Plėšikai siaudžia. Ligos, epidemijos siaudžia. 7. бросать, швырять: Popierius siaudžia į krosnį. 8. завиваться в кочаны (о капусте): Kopūstai pradėjo siausti. 9. перен. с удовольствием что-либо делать (идти, бить, пить): Siausk, vyru, namo! Kad siautė diržų (kirto)! Po truputį ir jis siaudžia (geria). 2. Siaudžia, siaudė, siausti (II, 1) 1. приятно шелестеть, шуметь, гудеть: Kur tik klausai, vis linksma: šlama, siaudžia, ūžia. Vėjelis pūtė, pušelės siaudė. 2. звучать (обычно приятно): Ramiai siaudė žmonių giesmelės. Siaudžia trake bitinėlis (d.). Paukščiai karklyne siaudžia. Два глагола имеют омографичные инфинитивы при одинаковых окончаниях (-a, -ė) и особенно различаются чередованием гласных корня в парадигме; они относятся к разным классам, ср. 1. Mina, mynė, minti (II, 4) 1. давить ногами, топтать: Minti pievą. Minti purvyną (klampoti). Vaikščioja kasdien mintais takais. Molį, durpes minti (minkyti). Vežimą, šiaudus stirtoje minti. || возвр. Bulvės minasi po kojomis. 2. ставить ногу, становиться, опираться на ноги: Mink ant šio akmens. Minti į purvyną. 3. отделять волокно от костры: Linus minti || возвр.: Ar gerai minasi linai? 4. обрабатывать, размягчать: Kailius, odą minti. 5. нажимать на ножную педаль: Minti ratelį (verpti). Minti dumples. Koja minima mašina. 6. идти, шагать: Jis tankiai mina. Mina vietoje. 2. Mėna, minė, mini (I, 7–II, 7) 1. помнить, держать в уме: Menu savo vaikystę. Nemenu, kada tai buvo. 2. освежать в памяти, напоминать: Vaikystė mėna kiekvieną kertę. 3. загадывать: Mįslę minti. Menu, kad rytoj bus giedra. 4. давать (имя): Kas tau minė vardelį? В других случаях совпадающие инфинитивы имеют глаголы с разными окончаниями. У двух таких пар глаголов у одного окончания -a, -ė, а у другого — -da, -o. Например: 1. Rāka, rākė, rākti (I, 6) 1. прокалывать, ковырять: Skylę rākti: Rākė, rākė ir prarākė skaudulį. 2. перен. делать что-либо неумело, неловко, ковыряться: Pirštinė rākti. 3. вост. диал. копать, выдёргивать: Burokus rāk­ti. 4. перен. разг. обижать, обманывать; обыгрывать в карты: Žiūrėk, jis tave rāka. 2. Rāka, rāko, rākti (I, 1) (I, 1) расширяться в дырку, сморщиваться, тупиться: Ežeras baigia rāk­ti. 1. Sėka, sėkė, sėkti (I, 6) 1. идти, следовать за кем-либо: Prašom sekti paskui mane (man iš paskos). Sekti kieno pėdomis. Šuo seka žmogų. Paskui arklą sekti (arti). 2. следить за движущимся предметом: Sėka akimis plaukiojančių žuvų šešėlius. Sekti lėktuvo skridimą. 3. следить (обычно тайно) за чьей-либо деятельностью, чтобы раскрыть её: Sekti prieš judėjimą. Sekti priešą agentą. Budrios akys jį seka. 4. вникать в какое-либо дело, интересоваться: Sekti paskutines mokslo naujienas. 5. держаться (правильного пути): Geras arklys ir naktį kelią seka. 6. делать, как другой, повторять, подражать: Jis

173

sėka своему учителю. Девочка sėkė слова бабушки (повторяла). Sėk моему совету. 7. рассказывать: Pasaką sekti. 8. быть похожим по происхождению: Sūnus tėvų sėkės. 2. Sėnka, sėko, sėkti (I, 1) 1. уменьшаться, спадать (о воде): Upė jau senka || перен. Запасы сырья значительно senka. 2. перен. убывать, истощаться: Sveikata senka.

У других глаголов (15 пар) омографичные формы инфинитива принадлежат к таким парам, в которых один глагол относится к основному переходному классу и имеет окончания -ia, -ė, а другой — к непереходному и имеет окончания -a, -o. Например (для краткости в следующих примерах инфинитив приводится первым, как и в словарях): 1. Barškšti, -škia, -škė (II, 1) 1. греметь: Lietus jau barškia. 2. ехать, грохоча: Plentu barškia vežimas. 2. Barškšti, -ta, barško (I, 1) вост. Горох уже гремит стручками. 1. Būbti, -ia, -ė (II, 1) 1. гудеть, жужжать: Lėktuvas burbia. Ratelis verpian t burbia. 2. говорить невнятно, бормотать. 3. пачкать (о мухах): Musės langus burbia. 2. Būbti, -sta, -o (II, 1) вост. опухать, распухать и раздуваться: Votis burbsta. Nušalusi nosis burbsta. 1. Kaisti, -čia, -tė (II, 1) 1. ставить на огонь сосуд, чтобы он нагрелся или закипел: Kaisti puodą, katilą, vandenį. Kaišk vakarienę. 2. разг. быстро идти, ехать, бежать: Kad kaičia, tai kaičia vyras! 2. Kaisti, -sta, -to (I, 1) 1. становиться горячим, нагреваться (от огня, трения): Krosnis jau kaista, tuoj bus karšta. 2. преть, портиться: Kaista šienas, miltai, grūdai (drėgni). 3. потеть: Jis greit kaista. Arklys kaista. 4. краснеть, пылать от стыда или иного волнения: Mėluojant ausys kaista. 1. Kaũšti, -ta, -o (I, 1) становиться пьяным, хмелеть от алкоголя: Įgėrusių galvos kaušo. 2. Kaũšti, -ia, -ė (II, 1) 1. жадно пить, есть: Pieną kaušti. Vaikas košę kaušia. 2. пить спиртные напитки: Jie alų kaušia. 3. Kaũšti, -ia, -ė (I, 1) выдалбливать, выкапывать: Akmenyje duobę kaušti. 1. Niũkti, -ia, -ė (II, 1) 1. мычать, блеять: Girdžiu, kad kažkas niūkia už durų. Nebylis tik niūkia ir daugiau nieko. Ligonis vos benū́kia. 2. глухо гудеть, шуметь: Niūkė rudens miškas. Niūkia vėjas. 3. вост. диал. разговаривать: Seniai visą vakarą niūkė. 4. разг. побуждать кого-либо что-то сделать: Tingini vis reikia niūkti. 5. разг. шуметь, ругать: Jis niūkia ir niūkia savo vaikus. 6. разг. с трудом нести, тащить или выполнять какую-либо работу: Niūk ir niūk tą vandenį. 2. Niũkti, -sta, -o (I, 2) затягиваться облаками, хмуриться: Dangus pradėjo niūkti. 1. Nók ti, -sta, -o (I, 1) 1. поспевать, созревать: Uogos, vaisiai, javai noksta. Sūriai noksta. 2. слабеть, чахнуть: Motina tebenoko ligos patale. 3. увядать: Noko rūta, noko mėta, noko lelijėlė (d.). 4. диал. голодать. 2. Nók ti, -ia, -ė (II, 1) диал. следовать по пятам, гнать: Tu aną turi vis nokti. 1. Parp­ti -ia, -ė (II, 1) издавать повторяющийся, неровный, монотонный звук; гудеть, тарахтеть: Motociklas parpia. Senis traukia iš parpiančios pypkės dūmus. Griežlė parpia. 2. фыркать, сопеть: Arkliai parpia. Jis tik parpia pro nosį. 3. хрипеть, звучать сипло: Gerklė parpia. Balsas parpia. 4. храпеть, спать. 2. Parp­ti, -sta, -o (I, 1) разг. пухнуть, раздуваться: Ridikai pradėjo parpti. 1. Pėpti, -ia, -ė (II, 1) тонко кричать, пищать: Žąsiukai piepia. Ji tik piepia, o ne dainuoja. 2. Piẽpti, -sta, -o (I, 1) разг. чахнуть, слабеть, хиреть. Pūrpti, -ia, -ė (II, 1) 1. спать, храпя; дрыхнуть, храпеть: Purpia kaip katinas. Ar nebus gana purpti, kelkis! 2. тарахтеть, жужжать: Mot oras, motociklas purpia. 3. мурлыкать (о кошке). 4. разг. громко хлебать: Gražiai valgyk sriubą, nepū́rpk. 5. лететь, взмахивая крыльями: Putpelės pū́pdam os pakilo iš po kojų. 2. Pūrpti, -sta, -o (I, 1) см. pursti. 1. Raũsti, -ia, -ė (II, 1) копать, рыть, ворошить: Duobę, žemę rausti. Šernas pievą rausia. || возвр. Vėžys rausiasi po dumblą. 2. Raũsti, -sta, -do (I, 1) 1. краснеть: Pomidorai jau rausta. Rytai rausta. 2. краснеть от холода, стыда

174

краснеть: Он краснеет и грязь. Краснеют щёки. Покраснел от стыда. 1. Skaudžia, skaudė, skausti (II, 1) см. skriausti: Все меня обижают. 2. Skausta, skaudo, skausti (I, 1) причинять боль: Голова болит. От пива голова болит (фолькл.). 1. Skilti, skyla, -o (I, 1) 1. трескаться: Расщеплённое дерево хорошо раскалывается. Дуб не раскалывается. 2. покрываться трещинами, растрескиваться: От ветра губы трескаются. 3. вылупляться, выходить из яйца: Гусята уже вылупляются. 4. разделяться, распадаться: Организация распалась на группы. 5. распадаться на части, разрушаться: Атомы некоторых веществ распадаются самопроизвольно. 2. Skilti, skýla, skýlė (II, 3) 1. добывать огонь огнивом: Огонь добывали огнивом. 2. рубить, рассекать: Ударь его по уху. 3. разг. быстро бежать, ехать верхом, мчаться: Вот как заяц мчится по полю. 1. Skuisti, -sta, -to диал. шалить, проказничать. 2. Skuisti, -čia, -tė диал. см. kuisti 2. 1. Sūnkti, -ia, -ė (II, 1) процеживать жидкость; отжимать, чтобы вытек сок: Картошка уже сварилась, нужно отцедить. Отжимать мёд, воск. 2. Sūnkti, -sta, -o (I, 1) тяжелеть: Уже тяжелеет голова, хочется спать. 1. Tinti, -a, týne (II, 4) 1. отбивать косу: Мужчины отбивают косы. 2. разг. бить, колотить: Начал колотить палкой по бокам. Получишь. 2. Tinti, -sta, -o (I, 1) ненормально увеличиваться, опухать (о тканях): Рука опухает. От голода отекает.

Из этих примеров можно заключить, что совпадающие инфинитивы переходных и непереходных глаголов разных классов в языке допустимы. Вероятно, это объясняется тем, что говорящие ощущают связь с формами парадигмы и относят инфинитивы к разным парадигмам. Кроме того, в языкознании издавна опорными формами глагольной парадигмы считаются формы настоящего и прошедшего времени, а не инфинитив; ср. имеющиеся 4 пары: kaisti (kaǐčia, kaǐtė) || kaisti (kaista, kaito); kaušti (kaušia, kaušė) || kaušti (kaušta, kaušo); skaūsti (skaudžia, skaudė) || skaūsti (skaūsta, skaūdo); skilti (skilia, skylė) || skilti (skyla, skilo).

Учитывая, что таким образом сохраняются омонимичные формы и последовательно разграничиваются парадигмы, трудно даже представить, что они могут как-либо измениться. Однако уже из приведённой классификации глаголов было видно, что прежние парадигмы значительно разладились и разрушились. Не свидетельствуют ли эти парадигмы и их взаимное соотношение о тенденции к дальнейшим изменениям?

Одной из предпосылок изменения служит то, что в языке парадигмы не только отличаются друг от друга, но и в определённой степени соотносятся и зависят друг от друга. Такое соотношение основано как на сходстве формы, так и на общности значения. Созвучие слов, их фонетическое сходство влияют также на их восприятие и отражаются на семантических связях между ними (Виноградов 1976, 298). Рассматриваемые глаголы с родственными корнями очень близки фонетически. При совпадении инфинитивов совпадает и значительная часть форм, образуемых от инфинитива: прошедшее многократное время и действительное причастие этого времени, будущее время и причастия обеих залоговых форм, деепричастие цели, сослагательное наклонение, повелительное наклонение, полупричастие, страдательное причастие прошедшего времени, причастие необходимости, наречное причастие. Следовательно, довольно большое количество форм этих глаголов нейтрально в отношении формальной переходности. Совпадающие инфинитивы в этом смысле можно считать источником нейтрализации этого противопоставления. Здесь не будет рассматриваться тот факт, что инфинитив влияет на нивелирование этого противопоставления также потому, что по нему могут выравниваться корневые гласные форм настоящего времени (Zinkevičius 1981, 90).

Имея в виду только более различающиеся инфинитивы, уже можно ожидать и большего различия их парадигм, даже если инфинитивы различаются лишь интонацией. В DLKŽ обнаруживается

175

пять таких пар глаголов (с окончаниями -ia, -ė и -a, -o), имеющих омографичные формы инфинитива. Однако ни об одной из них нельзя сказать, что входящие в неё глаголы связаны переходностью, то есть имеют родственный корень. Например: 1. Dulk­ti, -ia, -ė (II, 1) мелко моросить: Тут ни дождя, ни чего, только моросит, и всё. 2. Dulk­ti, -sta, -o (I, 1) пылиться: Пылится дорога, перья. 1. Juosti, -ia, -ė (II, 1) 1. обвязывать, опоясывать поясом и т. п.: Опоясывай талию поясом ‖ возвр. Отец подпоясывается (снимает пояс или подпоясывается). 2. перен. хлестать, бить, стегать: Хлестать кнутом, поясом, палкой. 2. Juõšti, -sta, -do (I, 1) чернеть: Руки чернеют. От курения чернеют зубы. 1. Kaŕšti, -ia, -ė (II, 1) 1. расчёсывать шерсть специальными приспособлениями (перед прядением): Расчёсывать шерсть. 2. прочёсывать гребнями (головки льна): Они уже заканчивают прочёсывать лён. 3. разг. быстро что-либо делать (идти, ехать, есть и т. д.): Мчатся через поля. Уплетают капусту. Дождь хлещет. Шкуру кому-нибудь надрать (сечь, бить). 2. Káršti, -ta, -o (I, 1) 1. доживать свой век, стареть: Он спокойно старел рядом с сыном. 2. уже ничего не мочь делать, быть слабым, не иметь сил из-за старости. 1. Kliõkti, -ia -ė (II, 1) 1. сильно лить, хлестать, шумно течь: Дождь лил как из ведра. Ручьи бурлят. 2. сильно лить: Зачем вы так льёте воду? 3. кипеть, бурлить. 4. громко кричать, ругаться; плохо петь. 2. Kliõkti, -sta, -o (I, 1) диал. втягиваться, спадать: Пустой живот впал. 1. Skóbti, -sta, -o (I, 1) неприятно прокисать: Пиво прокисает. 2. Skóbti, -ia, -ė (II, 1) 1. строгать, выдалбливать: Выдалбливать корыто. Выдалбливать ложки. 2. срывать, обрывать, щипать: Срывать яблоки.

О некоторых из этих и ранее упомянутых пар глаголов, имеющих омонимичные инфинитивы, но не связанных переходностью, можно сказать, что некоторые из них возникли вследствие образования новых отыменных производных, чьи инфинитивные формы уподобились формам уже существовавших глаголов; ср. rausti (rausia, rausė) ‖ rausti (rausta, raudo). Вторичный характер этих производных может ощущаться и с точки зрения современного языка, поскольку наряду с ними употребляются и имена, например: dulk­ti (: dulkė), juosti (: juodas), niūkti (: niūkus), rausti (: rausvas), skausti (: skaudūs), sunk­ti (: sunkūs). Следовательно, здесь отражается определённая продуктивность инфиксальных и -sta-основ. С другой стороны, некоторые глаголы с окончаниями -ia также могут восприниматься как производные глаголы, обозначающие звуки; ср. barškėti (barškia, barškė), parpti (parpia, parpė), purpti (purpia, purpė), piepti (piepia, piepė), kliokti (kliokia, kliokė). Эти глаголы, в свою очередь, отражают продуктивность основы на -ia, самой продуктивной основы (Там же, 89).

Всё это также указывало бы на то, что новообразованные от имён переходные и непереходные глаголы могут уподобляться инфинитивом и соответствующими другими формами уже существующим глаголам и даже, возможно, попадать в сферу их притяжения.

У переходных и непереходных глаголов с родственными корнями возможности уподобления значительно реальнее. Прежде всего это объясняется тем, что некоторые из этих глаголов, как показывает DLKŽ, не имеют последовательного противопоставления по значению. В определённых аспектах у некоторых из них больше общего в значении, чем различий (Urbutis 1981, 60).

Кроме того, большинство переходных глаголов, представленных в DLKŽ, может употребляться и непереходно. Наряду с переходными значениями по законам семантики не

176

Редко кто из них приобрёл также и интранзитивные значения. Отсюда следует вывод, что некоторые глаголы, употребляемые интранзитивно, могут перейти в разряд интранзитивных (если их транзитивные значения утратят популярность или актуальность). С интранзитивными глаголами такое, по-видимому, происходит реже, поскольку они труднее употребляются транзитивно, и лишь немногие из них приобретают транзитивные значения. Ср. двоякое употребление жерти, жерти (Топить печь. Ворошить угли. Солнышко льёт лучи и Куда так здорово мчишься? (идёшь, едешь)) и только интранзитивное употребление жирти (Искры разлетаются в стороны. Глаза рябят (блестят, рябит в глазах). Однако у таких глаголов сохраняется различие в семантическом согласовании с субъектом: жерти употребляется с именами, обозначающими активных субъектов, а жирти — с именами, обозначающими неодушевлённые предметы, неактивные субъекты.

Тем не менее некоторые транзитивные глаголы проявляют большую семантическую подвижность и могут сочетаться с теми же субъектами, что и интранзитивные. Ср. уже упоминавшийся трёхзначный глагол nerti, два значения которого полностью совпадают с обоими имеющимися значениями nirti: 1.1. опускаться, погружаться в воду: Ныряй там, где поглубже. Нырнул в глубину; Он погружался всё глубже. 3.2. быстро идти, бежать, удирать: Дети выскочили в дверь. Самолёт ныряет в облака; Ребёнок скрылся из виду. Если увидишь, что дело плохо — беги. Как видно, оба этих глагола употребляются в предложениях совершенно одинаково, семантически сочетаясь с одними и теми же именами.

Отсутствие выраженной семантической противопоставленности вполне согласуется с более широким распространением основы на -ia. Поэтому ничто не мешает, например, носителю восточноаукштайтского диалекта, усваивая слово литературного языка skauda, бессознательно подогнать его под основу на -ia и переделать в skaudžia, по крайней мере до тех пор, пока он не поймёт литературную форму skaudžia. ([Врач] спрашивает: где у тебя болит?). В языковой практике иногда смешивают dulkia и dulksta, особенно когда они употребляются с субъектами, у которых противопоставления «одушевлённость — неодушевлённость» или «активность — неактивность» выражены неярко (дорога, дождь). Без контекста неясно, по каким парадигмам спрягать barškšti I и barškšti II, если мы не знаем, о чём пойдёт речь. Наконец, даже barškia и baršksta в практике преподавания языков фактически становятся паронимами, которые представляют собой один из наиболее частых случаев интерференции (Михальченко 1984, 181—188).

Хомоформы особенно наглядно показывают, что в словарях, если они должны быть полезны для преподавания или изучения языка, при каждом значении глагола необходимо указывать субъекты и, разумеется, по возможности объекты. Психологическая наука установила, что распознавание зрительных стимулов начинается с самой общей их характеристики, которая затем постепенно дополняется всё новыми различимыми деталями (Гофман 1986, 25). Говорящий, как и слушающий, именно деятеля делает субъектом и фокусирует на нём внимание (Engelkamp, Zimmer 1983). Чем активнее субъект, тем выше вероятность транзитивности (Hopper, Thompson 1982, 3). Словари, разумеется, необходимы не только для различения хомоформ или омонимов с субъектами и объектами, но и для автоматического анализа текстов (Пиотровский 1987, 73). Внимание говорящего и лингвиста к языку должно быть по меньшей мере достаточно близким, чтобы не забывать ни о семантике, ни о форме.

LITERATŪRA

Engelkamp J., Zimmer H. D. Dynamic Aspects of Language Processing: (Focus and Presup- position). B., etc.: Springer, 1983.

12. 678

177

Hopper P. J., Thompson S. A. (eds.) Studies in Transitivity (Syntax and Semantics 15). N. Y.: Academic Press, 1982.

Jakaitienė E. Lietuvių kalbos leksikologija. V., 1980.

Kazlauskas J. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. V., 1968.

Lietuvių kalbos gramatika / Vyr. red. K. Ulvydas. V., 1971. T. 2.

Paulauskienė A. Gramatinės lietuvių kalbos veiksmažodžio kategorijos. V., 1979.

Urbutis V. Baltų etimologijos etiudai. V., 1981.

Zinkevičius Z. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. V., 1981. T. 2.

Бок Р., Гарниш Г., Лангнер Г., Штарке Г. К вопросу о современном немецком языке в ГДР и ФРГ // Актуальные проблемы языкознания ГДР. М.: Прогресс, 1979. С. 267—281.

Виноградов В. В. Избранные труды. Исследования по русской грамматике. М., 1976.

Гофман И. Активная память. Экспериментальные исследования и теории человеческой памяти / Пер. с нем. М.: Прогресс, 1986.

Грамматика литовского языка / Гл. ред. В. Амбразас. Вильнюс, 1985.

Золотова Г. А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. М., 1982.

Золотова Г. А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М., 1973.

Исаченко-Лисовая Т. А. Номоконан с толкованиями Вальсамона в переводе Евфимия Чудовского (конец 17 в.). Особенности языка и перевода // ВЯ. 1987. № 3. С. 111—121.

Кацнельсон С. Д. К понятию типов валентности // ВЯ. 1987. № 3. С. 20—32.

Кононенко В. И. Функционирование русского языка на Украине // ВЯ. 1985. № 5. С. 25—34.

Красикова Т. И. Историческое развитие омонимии в английском языке. Владивосток, 1984.

Криницкайте С. А. К общей теории глагольной переходности (на материале литовского языка): Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1980.

Михальченко В. Ю. Проблемы функционирования и взаимодействия литовского и русского языков. Вильнюс, 1984.

Панькин В. М. Русский язык в межнациональном общении. Проблема интерференции // ВЯ. 1986. № 2. С. 7—15.

Пиотровский Р. Г. Лингвистические автоматы и машинный фонд русского языка // ВЯ. 1987. № С. 69—73.

Пути повышения культуры русской речи на Украине. Киев, 1986.

Розенталь Д. Э. Управление в русском языке: Словарь-справочник. 2-е изд., доп. М.: Книга, 1986.

Степанов Ю. С. Имена. Предикаты. Предложения. М., 1981.

Степанов Ю. С. Методы и принципы современной лингвистики. М., 1975.

Степанов Ю. С. Основы общего языкознания. М., 1975.

Ыйм А. Отражение семантики слова в переводном словаре // Вопросы сопоставительного изучения лексики и грамматики (на материале эстонского и русского языков). Таллин, 1982. С. 24—41.

ПЕРВИЧНЫЕ ГЛАГОЛЫ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕРЕХОДНОСТИ (ОМОФОРМЫ ИНФИНИТИВА)

Резюме

В статье представлены все омоформы первичных глаголов литовского языка с точки зрения формальной и семантической переходности. Для предупреждения ошибок управления, характерных для взаимодействия языков, а также для автоматического анализа текстов рекомендуется в словарях указывать при глаголах употребительные субъекты и объекты. Обращается также внимание на возможные случаи смешения парадигм переходных и непереходных глаголов. Утверждается, что взгляды на язык говорящего и языковеда должны совпадать хотя бы в такой мере, чтобы одинаковое внимание уделялось как семантике, так и форме.

178