LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVIII (1989)

KALBŲ RYŠIAI IR SĄVEIKOS

СВЯЗИ ПЕРИФЕРИЙНЫХ ГОВОРОВ С СОСЕДНИМИ ЯЗЫКАМИ

ZIGMAS ZINKEVIČIUS

ДРЕВНЕЙШИЕ КОНТАКТЫ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА СО СЛАВЯНАМИ

Это довольно сложная тема. Нелегко установить начало контактов литовцев со славянами, а также обсудить их ход и характер. Многое приходится описывать приблизительно, выдвигать определённые предположения. Прежде всего следует рассмотреть ситуацию того времени — насколько это возможно на основании данных лингвистики, археологии и истории.

Во время интенсивной славянской экспансии (примерно в VII веке), когда славяне достигли Псковско-Новгородского края, языковая дифференциация восточных балтов ещё должна была быть сравнительно незначительной. С точки зрения языка литовцы тогда ещё мало отличались от балтских племён, живших восточнее. Граница между балтскими и славянскими языками должна была проходить где-то вблизи Минска, Полоцка и Пскова. Славяне в ту эпоху ещё не достигали территории, занимаемой литовцами в историческое время. Следовательно, прямых контактов между предками современных литовцев и славянами, вероятно, ещё не могло быть. Такие контакты должны были происходить лишь между нашими сородичами, жившими восточнее, и восточными славянами. Отголоски этих контактов могли не дойти до наших предков; во всяком случае, в современном литовском языке мы не обнаруживаем их следов.

Исследователи гидронимии и археологи констатируют, что западная часть Поднепровья, особенно территория между Припятью и верховьями Немана, осталась в стороне от ранней славянской экспансии. Славянская волна достигла литовской территории позднее, в VIII—IX веках, и была не столь массовой. По-видимому, здесь продвигались не только собственно славяне, но и ассимилированные ими группы балтского населения. Иной характер славянизации балтской гидронимии и археологические данные свидетельствуют, что здесь во многих местах даже до XII—XIII века сохранялись островки балтских языков. Язык этих балтов к тому времени уже должен был несколько отличаться от языка предков литовцев, живших западнее. Однако где проходила граница между теми и другими и насколько она была чёткой, сегодня можно лишь гадать.

Непосредственно перед вступлением в прямой контакт с предками литовцев — а это едва ли могло произойти ранее начала IX века — восточнославянские племена пережили значительные перемены, имевшие решающее значение для дальнейшего развития самих племён, их языка и отношений с балтскими языками. В эпоху викингов (примерно с VIII века) по рекам и озёрам через земли, занятые восточными славянами, пролегал знаменитый водный путь варягов (викингов) из Балтийского моря в Чёрное. Он связал восточнославянские племена как со странами Скандинавии, так и с Византией и её центром Константинополем, значительно оживив торговые и иные связи. В ту эпоху в славянских языках стало больше слов, отражавших различные новшества и заимствованных из Западной Европы через германцев. Их первоисточником чаще всего была латинская речь. Особенно большое значение имело создание в IX веке восточнославянского государства — Киевской Руси. Это государство объединило славянские племена, сплотило их, способствовало нивелировке диалектных особенностей и в целом усилило языковую интеграцию восточных славян.

4

В 988 году из Византии к киевским русичам пришло христианство. Были основаны первые епископии ближе к Литве — в Полоцке, Новгороде, Турове, Владимире. Ориентация на высокую византийскую культуру существенно повлияла на образ жизни славян. Важнее всего то, что вместе с христианством была получена письменность. С конца X века распространение славян на балтские земли стали поощрять также миссионерские цели — стремление крестить балтские племена. Христианство значительно ускорило славянизацию балтских островков на востоке и, по-видимому, было важнейшим определяющим её фактором.

Раньше всего литовцы должны были вступить в контакт с восточнославянскими племенами кривичей и дреговичей. Первое из них расселилось почти вдоль всего восточного края литовских земель. В этом регионе с X века утвердилось основанное кривичами Полоцкое княжество. Оно заставило платить дань соседей-латгалов — княжества Ерсика и Кокнесе. Полоцкое княжество стремилось расширить своё влияние и на литовские земли.

К юго-востоку от литовцев, в верховьях бассейна Немана, издавна жили наши сородичи ятвяги. Восточнославянское племя дреговичей столкнулось с ними довольно рано, возможно, ещё в VIII веке. В пользу этого, среди прочего, говорит славянизированное название реки Мяркис Мереч, которое должно было возникнуть ещё до полногласия (рус. полногласие) и перехода мягкого k в аффрикату в восточнославянском языке. На ятвяжской земле дреговичи в X–XI веках основали важные города Волковыск, Гродно, Слоним, Новогрудок и др. Тогда они должны были вступить в непосредственный контакт с жившими рядом литовцами.

Все эти ранние контакты литовцев с восточными славянами не могли не повлиять на развитие языка. Нас здесь больше всего интересуют их отражения в нашем языке, особенно инновации литовского языка того времени, распространившиеся на восточную часть языковой территории и общие со славянскими, то есть те, которые можно связать с соответствующими явлениями восточнославянского языка.

В области вокализма такой инновацией следует считать переход ą, an, am в восточной Литве в ų, un, um, например, žūsis ‘žąsis’, runka ‘ranka’, sūmtis ‘samtis’. Ср. славянское ręka > рус. рука ‘рука’. В западнобалтийских языках и в западной части литовского языкового ареала такого перехода нет, поскольку здесь не было контактов с восточными славянами; здесь имели место контакты (пруссы, ятвяги, прусские литовцы) только с западными славянами, сохранившими носовой ę неизменным или в определённых случаях имеющими ę вместо ę; ср. польское ręka ‘рука’. Разумеется, фонетическая предпосылка для сужения ą, an, am — ассимиляционное влияние носового звука — существовала в самом литовском языке (как и в славянских языках), однако его реализация по соседству с восточными славянами, где этот процесс происходил раньше, заставляет нас связывать рассматриваемое изменение ą, an, am с аналогичным явлением в фонетике восточных славян. Из восточных форм имён литовских князей Dausprango, Višimanto ir Kentenio в летописи Руси (так называемой Ипатьевской) ср. Довъсн-рунко, Вишимун(н)тъ, Ки(н)теній видно, что в восточной Литве уже в начале XIII в. переход an, am в un, um (как и en, em > in, im) уже состоялся. Восточноаукштайтские формы крестильных имён Antānas ir Āndrius — Untānas ir Ūndrius — показывают, что этот переход должен был начаться после 988 г., когда восточные славяне приняли христианство. Итак, вероятнее всего, an, am (и en, em) перешли в un, um (соответственно in, im) в XI–XII вв., а носовой гласный ą (соответственно ę) изменился соответственно в ų (i) ещё раньше, возможно, даже около IX–X вв. Ср. раннее изменение an, en в латышском языке (около 1200 г. уже было uo, ie), унаследованное, вероятнее всего, со времён княжества Ерсика, когда латгалы тесно общались с восточными славянами, даже находились под их властью и платили дань Полоцку.

5

Из явлений консонантизма, связываемых с восточными славянами, прежде всего следует указать йотацию и палатализацию согласных, которые у славян существовали уже раньше. В балтийских языках эти явления возникли позднее и сильнее всего затронули речь тех племён, которые жили ближе к славянам. Ср. *ši > ш в латышском и прусском языках. В литовском языке наиболее яркой параллелью со славянскими языками в области йотации является *ti, *di превращение в аффрикаты, произошедшее, вероятнее всего, в XIII–XIV вв. и более интенсивное в восточной части ареала; на западе оно произошло несколько позднее и было менее интенсивным (ср. закон аффрикат в жемайтском диалекте). Палатализация согласных перед гласными переднего ряда также наиболее характерна для говоров восточной Литвы и постепенно ослабевает при движении с востока на запад. Среди латышских диалектов смягчение согласных также наиболее заметно в бывшей Латгалии, где контакты со славянами древнейшие и наиболее интенсивные.

Веляризация твёрдого l — характерное явление для многих славянских языков. В литовском языке она наиболее интенсивна на востоке, где затронула также позицию перед гласными типа e (ср. tãdas ‘лёд’, lėkti ‘лететь’); в других местах веляризованный l встречается только перед a и гласными (дифтонгами) заднего ряда.

Из морфологических явлений следует отметить свойственную восточной Литве супплетивную парадигму местоимения 3-го лица (ãnas ‘он’, но jõ, jãm, jį …), такую же, как в славянских языках. Она существовала и в говорах прусских литовцев (встречается, например, в сочинениях Й. Бреткуна), испытавших значительное влияние западнославянских языков (польского). Вероятно, и литовское сослагательное наклонение с формантом -bi- связано с аналогичным славянским образованием с бы (начало обоим положили формы глагола būti ‘быть’).

Наиболее ярко ранние контакты литовцев с восточными славянами, разумеется, отражаются в лексике. В древности восточные славяне были главными посредниками, через которых до наших предков (а также до других восточных балтов и прибалтийских финнов) стали доходить различные новшества и связанные с ними слова. Древнейший слой славянизмов в литовском языке состоит главным образом из названий различных предметов, новых тогда в Литве, особенно объектов торговли, а также терминов христианства. Многие из этих слов славяне сами получили от своих германских соседей (а те, в свою очередь, чаще всего из латинского языка), часть — от византийских греков. Следует подчеркнуть, что, в отличие от балтизмов и литуанизмов в славянских языках, почти все из которых являются словами балтийского происхождения, большинство древних славянизмов в литовском, как и в других балтийских языках, — это слова не славянского, а иного происхождения, лишь дошедшие до нас через славян. Когда в литовском языке стали появляться ранние заимствования, полученные через восточных славян¹, установить нелегко. Вряд ли они могли проникнуть туда ранее начала IX в. О времени заимствования судят главным образом по фонетике заимствованных слов.

К древнейшим, заимствованным ещё до X в., следует относить те восточные славянизмы, в которых нет признаков полногласия. Однако совершенно надёжных примеров такого рода у нас, пожалуй, нет. Наиболее достоверны следующие:

čerpė ‘такой глиняный сосуд, его черепок; глиняная плитка для кровли, кладки печи’ обычно возводится к славянскому *čerьpъ ‘черепок’ (отсюда рус. череп ‘череп’, черепок ‘осколок’ и др.) с окончанием -ė вместо ожидаемого -as под влиянием литовского синонима šukė ‘черепок’. Соответственно, слово старых письменных памятников čerpyčia ‘кирпич’ возводится к слав. *čerьpica. Однако

¹ В лингвистической литературе, особенно в этимологических словарях, их нередко называют заимствованиями из белорусского языка, однако это неточно, поскольку в эпоху заимствования восточнославянский язык (представленный так называемым древнерусским, то есть языком Руси) ещё не распался на русский, белорусский и украинский языки.

6

последнее, вероятнее всего, представляет собой сокращение от čerepyčia (П. Скаржюс TŽ VII 54, 55). В таком случае и čerpe может быть вместо более древнего *čerėpė = слав. čerепъ; karbas, karbija ‘такой короб, корзина’ могло бы происходить от слав. *korbъ, *korbja (отсюда рус. короб, коробка; польск. krobia; славяне, вероятно, получили слово от германцев, а те — из латинского языка, ср. corbis ‘корзина, короб’), если только это не более позднее заимствование из польск. korb или сокращение от позднего восточнославянского karabas, karabija (< коробъ, коробья); skavardą ‘сковорода’ может происходить от слав. *skovoroda (отсюда рус. сковорода), если только это не более позднее сокращение от *skavaraďa, как и варианты skaradà, skauradà и др. (ср. польск. skowroda).

Другие заимствования, якобы не обнаруживающие признаков полногласия (например, karvãjus ‘такой свадебный пирог сваты’), ещё менее достоверны.

В литовском языке есть несколько слов, которые можно считать заимствованными ещё в то время, когда в восточнославянском языке сохранялись носовые гласные, деназализованные уже в X в.; следовательно, эти слова должны были попасть в литовский язык до X в. Это —

lėnkas (этноним) — обычно возводится к *łęchъ (> древнерус. ляхъ ‘поляк’). Предположению о том, что это слово пришло из западнославянских языков (В. Кипарский RES XXIV 24, 39), мешает отсутствие там более заметных его следов;

pùndas, диал. pundñs ‘мера веса около 40 фунтов, пуд; узел’ нередко возводится к слав. *pudъ < pędъ, которое, в свою очередь, заимствовано из древнескандинавского punda (оно — из лат. pondus ‘вес, тяжесть’). Однако это слово могло попасть в литовский язык и без славянского посредничества — из древнескандинавского или (позднее) из языка немцев Восточной Пруссии (pund);

unguras ‘венгр’ (в сочинениях М. Даукши) возводится к слав. *ęgъrъ (< *ęgъrъ (> древнерус. угринъ). В. Кипарский RES XXIV 37 полагает, что это может быть более поздним заимствованием из лат. Ungurus, Ungarus, но это сомнительно.

Слова kruopos и kuodėlis имеют дифтонг uo вместо славянского u (ср. рус. крупа, кудель). Вероятнее всего, это древние заимствования из восточнославянских языков, проникшие ещё до X в., а не слова общего происхождения (хотя есть и такое мнение). Древним славянизмом следует считать и жемайтское puõkas (ср. рус. пух), ср. более позднее аукштайтское pūkas. Больше древних заимствований с uo встречается в латышском языке, например duõma ‘мысль’ (рус. дума), kàpuõsts ‘капуста’ (капуста), muõcît ‘мучить’ (мучить), rùobežà ‘стена, граница’ (рубеж) и др. Все эти слова показывают, что во время заимствования славяне ещё произносили u как ō, из которого позднее развился литовско-латышский uo.

Убедительных заимствований с ie вместо i (ср. латыш. krievi² ‘русские’ из крив-ичи), похоже, нет. Слово pielà ‘пила’ могло быть не заимствованием, а балтийским наследием (= peilis), получившим значение ‘пила’ под славянским (ср. рус. пила) или германским (ср.-ниж.-нем. vile) влиянием. mieras ‘мир’ из сочинений М. Мажвидаса, вероятнее всего, является древним наследственным словом с суффиксом -r- наряду со словом с суффиксом -l- mielas ‘милый’, ср. слав. mirъ ‘мир’ наряду с milъ ‘милый’.

В литовском языке есть ещё несколько ранних заимствований с дифтонгом ui вместо славянского ъi, предполагающих дифтонгическое произношение ъi в западных диалектах восточнославянского языка во время заимствования:

kūila «грыжа, разрыв», kuilỹs «поток» < *kyla (рус. кула), *kolb — слова славянского происхождения, родственные лит. kūla «грыжа»;

Встречающееся в литовских письменных источниках слово krievai «русские; белорусы», вероятнее всего, является латвизмом.²

7

muilas < мыло (из *mьldlo: рус. мыть);

mutas < мыто — славяне получили из германских языков (древневерхненем. müta), а те, вероятно, из латинского языка;

smuikas < *sъmbko (рус. смычок) — старое слово славянского происхождения (: рус. смыкать «тянуть»);

tūnas «кол, жердь» < тынъ (древнерус. тынь) — старое славянское заимствование из германских языков, ср. древнеисл. tún «ограда, двор, усадьба».

Больше у нас слов, заимствованных в то время, когда восточные славяне ещё произносили редуцированные звуки ъ, ь (еры), то есть попавших в литовский язык ещё до XII в. (когда ъ, ь исчезли), например:

asilas < осьлъ (рус. осёл) — славяне получили от готов (asilus), а те — из латинского языка (asinus);

birkavas ‘svorio matas 10 pūdų’ < *bъrkоvъ (skz. пѳдъ) ‘Birkos (pūdas)’ (iš čia rus. берковец). Birkos miestas, sen. šved. Bierkö anuomet buvo svarbus prekybos centras Švedijoje;

bulvōnas «идол; пугало; разиня» — из болванъ. Ср. balvōnas из (более позднего?) варианта болванъ. Вероятнее всего, славяне получили это слово из тюркских языков;

cirkva «православный храм, церковь» < църквы, род. п. ед. ч. църкве (рус. церковь) — славяне получили из германских языков (ср. древневерхненем. chirihha), а те — из греческого (κυρικόν). Ср. более укоренившееся позднейшее заимствование cerkvė;

katilas < комьлъ (рус. котёл) — славяне получили из германских языков (гот. katilus, katils), а те — из латинского языка (catinus);

krikštas «обряд крещения; крест», krikštyti, krikščionis с вставным -k- из крьсть «крест», крьстуму, крьстьян(ин)ъ. Эти слова восточные славяне получили из церковнославянского языка (ср. рус. крест, крестить, крестьянин — без ё), куда они попали через германское посредство из латинского языка (Christus «Христос»), а в него — из греческого (χριστός);

kūbilas < къбьлъ (рус. кобел) — славяне получили из германских языков (ср. средневерхненем. kübel), а те — из средневековой латыни cupellum;

kūmetis < къметь (рус. кметь) «воин; крестьянин» — славяне получили это слово через посредников, вероятнее всего, из лат. comes, gen. sg. comitis «спутник, друг» (таким образом, специфическое значение этого слова — «дворовый крестьянин, владелец надела» — возникло уже в литовском языке);

kūrtas «очень быстрая охотничья собака» < хортъ (рус. хорт) — происхождение этого слова в славянских языках неясно;

перец < пъпъръ (рус. перец) — вероятнее всего, славяне получили его через германцев из латыни (piper), куда слово пришло через греков (πέπερι) из восточных стран; ср. др.-инд. pippali;

По̄вилас < Павьлъ (рус. Павел), личное имя, заимствованное славянами через византийских греков (Παῦλος) из латинского языка (Paulus);

полк <пълкъ (рус. полк) из германского *fulkaz; ср. др.-верх.-нем. folk, др.-англ. folc ‘войско, отряд’;

редька < *rъdъkъ (рус. редька) — славяне получили слово из латинского языка (rādicem) через германцев (ср. др.-верх.-нем. redik);

стекло < стькло (рус. стекло) — славяне получили его из германских языков (гот. stikls ‘кубок’);

шёлк < шьлъкъ (рус. шёлк) — славяне получили его через германцев (др.-сканд. silki) из латинского языка (sēricus ‘шёлковый’, от Sēres < гр. Σῆρες ‘Китай’);

8

tùlkas ‘переводчик’ < тълкъ (рус. толк) — слово славянского происхождения; ср. рус. толковать.

Все рассмотренные здесь слова должны были попасть в литовский язык ещё до XII века. К древнему слою заимствований следует отнести и слова, связанные с христианством, которые проникли в литовский язык из восточнославянских языков (не из польского!) ещё до официального крещения Литвы (1387 г.), например:

ангел < ангелъ — славяне получили слово от греков (ἄγγελος);

церковь < божница ‘языческий храм’ (славянское богъ ‘бог’ может быть иранизмом) — это слово могло быть заимствовано ещё тогда, когда славяне оставались язычниками;

говение ‘пост перед Пасхой’ < говение (слово славянского происхождения). Литовское ė вместо ie возникло, вероятно, вследствие суффикса -ėti; ср. лит. dėdės < дѣдъ; ср. gavėti ‘поститься во время Великого поста’ < говѣти;

кале̇да ‘дань, которую давали служителям церкви, приходившим около Рождества’, ср. Kalėdos ‘праздник Рождества Христова’ < коляда — славяне получили слово из латинского языка (calendae) через посредников;

неде̇ля ‘воскресенье’ < недѣля (литовское ė вместо ie, вероятно, возникло под влиянием dėti) — славянское семантическое заимствование из лат. dies feriata (‘неделя’ стало значением позднее, вследствие двоякого значения гр. σάββατα). Из восточнославянских языков в литовский попали и другие названия дней недели, сохранившиеся в старых письменных памятниках и диалектах: paldienykas, padielnykas ‘понедельник’ из *панедѣльникъ <понедѣльникъ, utàrnykas ‘вторник’ <уморникъ <*въторникъ (ср. рус. вторник), seredà ‘среда’ <середа (калька с др.-верх.-нем. mittawēcha или лат. media hebdomas), čètvergas ‘четверг’ <четвергъ pėtnyčia ‘пятница’ <пятница, subata ‘суббота’ <субота (из гр. σαββατα > диал. *σαμβατα, восходящего к арам. šabatā или евр. šabbāt);

Пасха <великъ (день) — славянское семантическое заимствование из гр. μεγάλη ἡμέρα ‘великий день’.

К этим словам примыкают и некоторые другие древние заимствования, в основном обозначающие новые для того времени реалии, предметы торговли и т. п. К ним относятся, например:

барабан < бубенъ (с bn > gn как в исконном слове dūgnas < * dūbnas: dūbti); ср. вариант būbნას (также заимствование);

гадыне от гадына (в старых письменных источниках) <година — слово славянского происхождения (: рус. год);

громата <грамота — славяне получили от греков (γράμματα);

капа ‘60 единиц’ <копа — слово славянского происхождения (того же корня, что лит. kāpas, kõpos и др.);

король <король — славяне получили от германцев, ср. др.-в.-нем. Karal, Karl — имя Карла Великого (742—814 гг.);

книга <книга — это слово славяне, вероятнее всего, получили с Востока (из Китая или Месопотамии?) через тюркские языки;

лев <лютъ (зверь). В славянских языках первоначально означало ‘дикого, злого (зверя)’. Происхождение неясно;

мясо <мясо. Вероятно, исконное слово *mensā > męsa (= жмуд. mėsà > meisà) было преобразовано в mėsà под влиянием славянского мясо;

медведь <меи(ь)ка ‘маленький медведь’ (в славянских языках такое название медведя могло возникнуть вследствие табу);

9

mẽtė < мята — славяне получили из латинского языка (mentha), куда оно попало из греческого (μίνθη);

miẽstas < мѣсто — слово славянского происхождения, значение ‘город’ получило от западных славян, где оно возникло под германским влиянием; ср. древневерхненем. stat ‘место’ и ‘город’;

pẽčius < печь — слово славянского происхождения (: рус. печь, лит. kẽpti);

siūlyti < сулить (слово славянского происхождения);

šalmas < сл. *šolm — славяне получили из германских языков (*helmaz; ср. гот. hilms, древневерхненем. hēlm);

tykùs < тихъ — слово славянского происхождения; о древности заимствования свидетельствует дзукское cykùs;

vynas < вино — славяне, вероятнее всего, получили его через германцев (гот. wein, древневерхненем. wīn) из латинского языка (vinum).

Позднее, с образованием Литовского государства и началом употребления славянского языка в его канцеляриях, примерно с XIV в. число славянизмов в литовском языке значительно возросло. Следует полагать, что канцелярский язык воздействовал не только непосредственно, но и через разговорный язык восточных славян того времени. Результатами этого влияния следует считать, например, слова bajõras < бояръ (происхождение не вполне ясно; славяне могли получить его из тюркских языков), blõgas < благъ (слово старославянского языка; восточнославянская форма была бы *бологъ), donis ‘дань’ < дань, pėčėtis ‘печать’ < печать, rėdyti(s) ‘управлять, готовить(ся), украшать(ся)’ < прядать(ся), retėžius ‘цепь, кандалы’ < ретязь (славяне получили слово из германских языков), tijūnas ‘надзиратель, такой чиновник’ < тиунъ (германизм в славянских языках) и др.

Из польского языка слова начали проникать в наш язык лишь с XV в. Более ранних полонизмов обнаружить не удалось. С этого времени начались более тесные контакты с поляками. Древнейшие полонизмы связаны с христианской терминологией. Примечательно, что большинство этих терминов сами поляки получили от чехов во время своего крещения. В чешский язык они обычно пришли из латинского и греческого через посредство немецкого языка. Это слова apãštalas, birmavóti, vỹskupas (býskupas), grabnyčios (gramnyčios) ‘такой церковный праздник 2 февраля’, koplyčia, minỹkas ‘монах’, mišià, nẽšparai (mišpãrai), pópiežius, traičė ‘троица’, žegnotis и др. К ранним полонизмам относится также несколько слов иного значения, например garstyčia, lelija (славяне получили их через посредников с Ближнего Востока), pópierius (через посредников из гр. πάπυρος), rýžiai (пришли даже из Индии), rõtùšė (поляки получили слово из немецкого), salotà (через посредников из латинского; ср. salāre ‘солить’), šeimas, vaivadà и др.

Больше у нас слов, которые могли быть заимствованы как из польского, так и из восточнославянских языков; их происхождение трудно установить. Это слова aliẽjus (основу дало лат. oleum), dvãras, kmýnas (пришли из семитских языков через греческий и германские), pãšininkas (славяне получили из германских языков), rõjus (пришло издалека; ср. санскр. rāy ‘богатство’) и др. Однако рассмотрение этих и подобных слов, заимствованных не ранее XV в., выходит за рамки нашей темы. Здесь нас главным образом интересовало обсудить лишь отражение древнейших контактов со славянами — до XV в. — в литовском языке.

СОКРАЩЕНИЯ

англ. — английский язык, по-английски

рус. — русский

диал. — диалектная (не общеупотребительная) форма

др. — древний, например, др. рус. — древнерусский язык

10

гот. – готский инд. – индийский, др. инд. – древнеиндийский язык исл. – исландский лат. – латышский польск. – польский лит. – литовский лат. – латинский RES – Revue des études slaves. Paris 1921 и след.

санскр. – санскритский слав. – славянский др.-верх.-нем. – древневерхненемецкий швед. – шведский TŽ – Tauta ir žodis. K., 1923 и след. ср.-верх.-нем. – средневерхненемецкий ср.-ниж.-нем. – средненижненемецкий

ДРЕВНЕЙШИЕ ЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ ЛИТОВЦЕВ СО СЛАВЯНАМИ

Резюме

В статье анализируется отражение в литовском языке ранних (с VII в. н. э.) контактов литовцев с восточными славянами. Выделяются фонетические, морфологические, лексические инновации данного периода в литовском языке, особенно в говорах восточной Литвы.

Самыми ранними славизмами, проникшими в литовский язык до X–XII вв., считаются те, в которых полногласные сочетания заменены неполногласными типа tort, напр., čérpė < слав. *čerъ > рус. череп; слова, в которых сохранилось произношение носовых гласных, напр.: lénkas (этноним) < *lęchъ > др.-рус. ляхъ.

Славизмами, а не генетически родственными словами считаются слова, в которых сохранилось древнее произношение: uo на месте слав. и: krū́pos (рус. крупа); ie на месте слав. i: литп. krievi (из крив-ичи); ui на месте слав. ы: smūikas < *smykъ, а также слова, в которых сохранилось произношение славянских еров: ásilas < осьль, bulvónas < бълвань и др.

К пласту древних заимствований относится и христианская терминология, перенятая литовским языком из восточнославянских языков (не из польского) до крещения Литвы (1387 г.): ángelas < ангелъ, bažnyčia < боженица и др., а также слова, обозначающие новые реалии того времени: būgnas < бубень.

В заключение дается краткий обзор западнославянских заимствований, проникших в литовский язык преимущественно с XV в.