Но это станет явью во времена наших внуков. Я сам произношу и пишу (не зная, как лучше) «pjauti», «spjauti», «bjaurus», «labjau», но «sunkiau», «geriau». Пиши я «pjauti» и т. д., я не смог бы различить «pjauti» = schneiden, pautas ‘Ei’ и древнепрусское peuse ‘Fichte’ (мы писали бы *piausė). Но это мелочи! Если господа Яблонскис и Буга велят нам «пишите единообразно: „pjauti“, „geriau“, „labjau“», то мы все так и будем писать и порадуемся единообразному написанию. Пока вы двое не исправите учебник, одни будут говорить: «Мы произносим „labjau“, но „geriau“ и так пишем», а другие: «Почему один и тот же дифтонг то в „lab-jau“, то в „ger-iau“ нужно писать по-разному?» Конца этому не будет!

Вы упомянули Жемайте. Это женщина, чьи произведения мне очень нравятся. Правда, мы, сыновья Малой Литвы, имеем в языке много германизмов, но умеем отличать, что в языке чистое, а что нет. Язык Жемайте прекраснее всего. Он не искусственный. Читая «Швиетимо дарбас» или какую-нибудь другую современную публикацию, я раздражаюсь из-за слов, синтаксиса и т. д., искусственно созданных без всякой необходимости. Должен признаться, часто не понимаю, что пишут эти люди: σκοτεινοί εἰσιν². По произведениям Жемайте и Вашим я учусь писать по-настоящему по-литовски, то есть чисто и „ungekünstelt“³, как говорит немец. Предисловие к моему «Мажвидасу» я пишу так, как мать учила меня говорить по-литовски: не изысканно, но и не искажая язык без причины. Я намеренно писал просто; в следующий раз напишу получше.

Надеюсь, через восемь дней смогу прислать Вам «Мажвидаса». — Следующим летом намереваюсь отправиться в Вильнюс и другие места искать старые литовские тексты. Твердо верю: найду!

От всего сердца желаю здоровья

Ваш преданный почитатель

Юргис Герулис

Kronprinzstrasse 15.

¹ нехватки

² тёмные

³ естественно, просто

А. С.

ДАННЫЕ ДЛЯ БИОГРАФИИ Ф. КУРШАЙТИСА

1. Письмо Микелиса Куршайтиса, отца Ф. Куршайтиса, Я. Шнеллеру

В рукописном отделе библиотеки Академии наук Литвы (фонд Людвикаса Резы, F 228—624) хранится письмо отца выдающегося языковеда Малой Литвы Фридриха Куршайтиса (1806—1884), учителя школы в Лянквечяй Микелиса Куршай-

206

тиса (1780?—18...?) пастору Иоганну Шнеллеру. Письмо написано 19 июня 1839 г. в Лянквечяй (Lengwethen, ныне центр Лунино Неманского района) и отправлено с конфирмантом Люткусом в Гастас (Heinrichswalde, ныне Славск). Упоминаемые В. Биржишкой Сейквячяй (Aleksandrynas. Чикаго, 1965. Т. 3. С. 172) появились вследствие ошибочного прочтения места написания письма.

Лянквечяй — приход с церковью, примерно в 10 км к югу от Рагнита. Церковь была построена в 1732—1735 гг., а после поселения зальцбуржцев в 1741 г. был основан приход (Hubatsch W. Geschichte der evangelischen Kirche Ostpreußens, Göttingen, 1968. Bd. 2. S. 111). Как указывает Л. Реза (Kurtzgefaßten Nachrichten von allen seit 1775 an den evangelischen Kirchen in Ostpreußen angestellten Predigern... Königsberg, 1834. S. 151), Шнеллер (Johann Schneller, род. в 1786 г.) был рукоположен в 1824 г., сначала служил пастором в Лянквечяй, позднее — в Гастасе, где в его обязанности, по-видимому, входило также наблюдение за приходскими школами.

Письмо состоит из адреса и трех страниц текста (формат 34,5 см × 20 см), написанного готическим курсивом мелким, довольно неразборчивым почерком. Бумага письма сильно отсырела, чернила расплылись, поэтому местами текст нелегко прочитать. Расшифровать наиболее трудные места помог берлинский языковед Ф. Хинце (Hinze), которому я выражаю за это благодарность.

Из содержания письма можно заключить, что пастор Шнеллер незадолго до этого посетил школу М. Куршайтиса, и теперь Куршайтис как бы подводит итоги визита со своей точки зрения, желая напомнить о своих нуждах. В письме Куршайтис рассказывает о своем бедственном материальном положении, ухудшающемся здоровье и трудностях преподавания. Из письма видно и скудное оснащение школы различными учебными пособиями. Так, Куршайтис смиренно просит о содействии в переплете литовской Библии, просит карту побольше и поудобнее.

Из биографии сына М. Куршайтиса, языковеда Фридриха Куршайтиса, известно, что учиться в Кёнигсбергском университете он начал не совсем молодым: до учебы помогал отцу в школе, преподавал в окрестных начальных школах. Даже поступив в университет в 1836 г. (то есть в возрасте двадцати восьми лет), он был вынужден «на два года оставить учебу» (см. Tumelis J. Fridricho Kuršaičio autobiografija // Žmonės ir kalba. V., 1977. P. 144). Письмо М. Куршайтиса отчасти проясняет этот период юности Фридриха. Сын, студент Кёнигсбергского университета, вынужден был прервать учебу: около полугода он болел, а затем, по совету врача, отправился в поездку. Кроме того, в то время их сильно обокрали.

Письмо — один из первых сохранившихся письменных документов династии Куршайтисов. Оно значимо прежде всего как, вероятнее всего, единственный эпистолярный текст Микелиса Куршайтиса, содержащий аутентичные сведения о школьных реалиях Малой Литвы первой половины XIX в. и сохранивший прямые данные о профессоре Фридрихе Куршайтисе. По своему содержанию письмо удачно дополняет биографию и других языковедов Куршайтисов (см. Kaunas D. Kelios pastabos kalbininkų Kuršaičių biografijai // Mūsų kalba. V., 1983. Nr. 1. P. 50—53).

Предлагаем перевод письма с немецкого языка на литовский.

207

[Адрес]

Его Высокоблагородию

Господину пастору Шнеллеру

В Генрихсвальде

через конфирманта* Люткуса

[стр. 1]

Ленквече

19 июня 1839 года

Ваше Высокоблагородие

Сегодня, в спешке, я забыл смиреннейше обратиться к Вашему Высокоблагородию с просьбой

1. Уже давно необходимо переплести школьную литовскую Библию, пока она совсем не распалась. Я должен пользоваться ею ежедневно для обучения, потому что для чтения у нас есть только она, поскольку в школе нет запирающегося книжного шкафа; к тому же из школы украли особый литовский Новый Завет и библейскую историю. Прошу позволить переплести Библию за счёт школьной кассы.

2. Преподавая письмо, особенно чистописание, я недоволен своим почерком, да и сама рука, как и мои глаза, состарилась, и улучшить уже ничего не могу. Смиреннейше прошу за счёт школы прислать изношенные таблицы с указаниями по правописанию. Также моим старым глазам трудно преподавать географию, поскольку формат листов в атласах для меня слишком мал, поэтому я также желаю

[стр. 2]

большую карту.

3. Поскольку всю зиму я страдал от болей в суставах, а затем, вплоть до Пятидесятницы, болел желтухой, мне приходится прилагать большие усилия, чтобы как следует вести школьные дела. Это главная причина того, что я только недавно встал с постели и лишь теперь начинаю с учениками учебные занятия. Поэтому я нижайше прошу выделить мне здесь средства. Поскольку я никогда не был бездельником на своей службе и усердно употреблял свои скромные знания и силы, а моего небольшого дохода к тому же не хватает на пропитание; поскольку подготовка к урокам тоже требует много времени, я вынужден пропускать учебные задания. Смиреннейше прошу Ваше Высокоблагородие ходатайствовать, чтобы к моему небольшому жалованью прибавили надбавку, которую мне давно обещали и на которую я до сих пор надеялся, ибо мне ещё нужно помогать детям, содержание которых при моих скромных доходах обходится недёшево, а я тоже хочу жить.

4. Также хочу рассказать Вашему Высокоблагородию о положении моего сына, кёнигсбергского студента. Некоторое время, примерно полгода, он хворал; врач посоветовал ему

[с. 3]

* В скобках приводятся восстановленные переводчиком сокращённые слова или слова, вставленные для ясности.

208

немного попутешествовать, он ездил в Эльбинг, Прусскую Голландию и другие места, а, вернувшись из поездки, обнаружил пустыми свой гардероб и кровать: одежда, бельё и постельные принадлежности были украдены.

5. Забытые у меня (Ваши) книги Вы получите с посыльным (с письмом).

С глубоким почтением

остаюсь

Вашего Превосходительства

покорнейший слуга

Kuršaitis

2. Письмо О. Витульски Ф. Куршайтису

Сведения о юных годах Ф. Куршайтиса дает также письмо Отто Витульски (Otto Witulski), адресованное будущему языковеду. Это ответ Витульски Куршайтису, написанный 25 ноября 1830 г.

О самом Витульски известно немного. Он родом из Гумбиннена, переселился в Прусскую Голландию в 1794 г., то есть 36 лет назад, и был управляющим имением Кальтхоф (Adlig-Kalthof) в округе Прусская Голландия. Из письма видно, что он не онемечился («я, будучи старым литовцем, люблю людей своей земли»). Считает себя старым («Вы простите мне, старому человеку»). Когда он умер, неизвестно: в автобиографии, написанной в 1845 г., Куршайтис говорит о Витульски как о «уже ныне умершем». В. Биржишка пишет Wittalskis (см. «Александринас». Чикаго, 1965, т. 3, с. 172), однако самого письма среди документов Куршайтиса не упоминает. — Осенью 1830 г. Витульски встретил Фридриха в Браунсберге (тот, по-видимому, находился там с целью совершить рекомендованную врачами поездку, о которой упоминалось в отцовском письме) и привез его в Кёнигсберг. Их знакомство было случайным, но значимым для Куршайтиса. Витульски, будучи попечителем школы, рекомендовал Куршайтиса, а в 1831 г. пригласил его на должность самостоятельного учителя школы в Кальтхофе. Куршайтис учил и детей самого Витульски (подробнее см. «Люди и язык», с. 143). Работая учителем в Кальтхофе, Куршайтис получал большее жалованье, чем на прежних местах, и мог откладывать деньги на дальнейшее обучение.

Письмо Витульски напечатано в «Тильзитском путнике» за 1889 г., № 7, с. 141—142. Благодарю Ю. Тумялиса за предложение опубликовать его.

Милостивый государь!

Ваше письмо от 3-го [числа месяца] я получил и с радостью прочитал. То, что Вы весьма хвалите меня за то, что я взял Вас из Браунсберга в Кёнигсберг, кажется мне незаслуженной похвалой как другу людей: я полагаю, что обязан, будучи человеком, быть услужливым к ближнему, даже если его не знаю, не мучая при этом самого себя; я же обрадовался, или, вернее, Ваше письмо доставило мне радость, потому что из него я узнал, каким Вы меня считали.

209

Теперь, мой любезнейший господин! В связи с нашим путешествием Вы пожелали, чтобы я постарался найти Вам место в восточнопрусской области, поскольку в Литве, или, точнее говоря, в Гумбинненской области, Вы едва ли скоро его найдете. Желая исполнить Ваше желание, я хочу кое-что предложить Вам; если это Вам понравится, мое предложение сможет в течение четырех недель устроить Вас в «Оберланде», или, точнее, в восточнопрусской области. Если Вам это придется по вкусу, мы будем жить в одном имении и почти так же ладить, как в пути из Браунсберга в Кёнигсберг. — Учитель нашей школы умер уже в мае, а я, будучи школьным покровителем, не желая отдавать место неподходящему человеку, отложил это дело и пока поручил обучать детей какому-нибудь молодому человеку.

До сегодняшнего дня я еще никого не приглашал в эту школу, но теперь, познакомившись с Вами, я избрал Вас; поэтому я предлагаю Вам должность, которую занимал здешний учитель. Учитель должен получить ее, и даже если небо рухнет, не пугайтесь: четыре имения относятся к нашему школьному округу, и Вас надлежит считать помощником. Совсем нет! У нас около 40 учеников, половина из них — в школе. Это дети батраков, но есть и дети управляющих имениями; многое зависит от того, как Вы будете их обучать, и от прихотей управляющих, поэтому ничего обещать не могу. Однако Вы писали, что можете основательно преподавать и на латинском языке, а это было бы особенно полезно моему сыну Рудольфу, который посещает школу в голландском городе. Его, как и младшего, я сразу же мог бы поручить Вам; прежде всего же обещаю, что, если Вы захотите обучать моих детей частным образом у меня дома, все Ваши доходы, какие бы Вы ни получали, сможете сохранить себе, а питаться будете за моим столом, пока не женитесь и будете обучать одного из моих детей. Кроме того, у меня дома будут говорить и о Вас.

Теперь, мой господин, хорошо обдумайте всё, но ответьте как можно скорее, поскольку, возможно, власти просят меня назначить учителя. Священник и епископ уже настроены к Вам благосклонно; Вам осталось прислать мне заверенные свидетельства: 1) свидетельство о рождении; 2) где Вы обучались; 3) где Вы прежде были учителем и 4) как долго Вы работали помощником учителя. Власти потребуют от меня такие свидетельства, поскольку я пригласил Вас из другой провинции. Теперь, мой дорогой Куршайтис, поступайте как хотите: во мне Вы нашли друга, Господь свел нас, я могу сделать Вам это предложение, на этом месте Вы не пропадете, даже если у Вас самого шестеро детей. Напишите также, можете ли Вы обучать музыке, потому что у нас здесь гораздо больше церквей, чем в Веймалуненах, тогда как в Литве всё наоборот; следовательно, если Вы умеете играть на органе, то можете рассчитывать получить хорошее место органиста при этой школе. Я, будучи старым литовцем, люблю людей своей земли; хотя я переселился в этот край еще в 1794 году, всё же любовь, которую питаю к людям своей земли, я заслужил в этом краю. Еще раз, мой дорогой Куршайтис, уговаривать Вас — не мое дело; обдумайте всё по своему усмотрению и выберите то, что для Вас лучше. Если Вы не верите моим словам, посмотрите на приложенный знак того, что здесь получает учитель; такой учитель должен получать у нас, и если — как

210

Я уже сказал — и Небо рухнет. Простите меня, старого человека, за то, что я уже заканчиваю своё письмо, ибо часы бьют десять, глаза мои слабы, а домашние ложатся спать. Поэтому желаю моему милому Куршайтису доброй ночи и почти что жду от него ответа: отправленного с почтой или нет, я оставляю своего литовца лишь слегка пристыженным и называю его преданным слугой.

Кальтхоф близ Прусского Голланда, 25 ноября 1830 г.

Wittulski.

Подготовил Винцентас DROTVINAS

211