ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

LI (2004), 125–139

ОБЗОР НОВЫХ РАБОТ

Обзор недавних публикаций

ЛИТОВСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ В 2003 ГОДУ: РАБОТЫ, ИЗДАННЫЕ В ЛИТВЕ

Две тысячи третий год не был щедрым на труды по литовскому языкознанию. В Литве под датой этого года изданы и здесь рассматриваются три монографии (Витаутаса Кардялиса, Риты Милиунайте, Юозаса Юркенаса), три сборника статей (Проблемы лексикографии и лексикологии, Исследования синтаксических связей, третий том Избранных статей Зигмаса Зинкявичюса) и публикация старого литовского ономастикона (Юонаса Пальониса Антропонимы и топонимы прихода Пуния второй половины XVII века).

Монография Витаутаса Кардялиса «Особенности фонологии восточноаукштайтских говоров, связанные со славизмами» (Вильнюс: Издательство Вильнюсского университета, 2003, 195 с., ISBN 9986-19-562-4 [Научные труды филологического факультета Вильнюсского университета]) подготовлена на основе диссертации, защищенной в 1999 году. Она состоит из предисловия, введения и трех глав. В конце книги помещены подробное резюме работы на немецком языке, переведенное Бирно Вимером (с. 146–158), обширный список литературы (с. 159–168), пояснение сокращений (с. 169) и алфавитный список славизмов (с. 170–195), в котором указаны грамматические формы каждого славизма, его акцентный тип, значение и возможные источники заимствования.

В предисловии (с. 9–10) обосновывается актуальность работы: хотя славизмы в литовском языке уже изучены относительно широко, всё еще «не хватает структурных и особенно диахронических исследований славизмов. Одна из наименее изученных областей — фонология славизмов» (с. 9). В достаточно обширном введении (с. 11–33) рассматриваются направления исследования славизмов в литовском языке, проблематика, методические принципы исследования и реконструкции. Основным методом исследования избрана внутренняя реконструкция; работа рассматривается как введение в дальнейшие и более широкие исследования интеграции славизмов (с. 27). Исследуемый материал отобран с учетом первичных источников (ср. с. 27–28), поэтому он надежен и не вызывает сомнений. В конце введения кратко рассматриваются принципы фонологической реконструкции (с. 29–33). Обращает на себя внимание то, что автор счел необходимым подчеркнуть во введении такие фундаментальные теоретические положения, как различная хронология заимствований и системность фонологической интеграции.

В первой главе книги «Фонологическая система говоров» (с. 33–44) кратко рассмотрены важнейшие и отличительные особенности говоров, дистрибуция фонем, дифференциальные признаки и фонологическая система.

Во второй главе «Особенности вокализма славянских языков» (с. 44–62), которая вместе с предыдущей составляет вводную часть исследования, рассматриваются необходимые термины и классификации славянских языков, дается обзор системы гласных славянских языков. Глава информативна, однако несколько чрезмерно пространна и не лишена повторов.

В третьей, основной, главе «Развитие интеграции славизмов» (с. 62–145) исследуются качественная и количественная интеграция славянских гласных и ее развитие, обобщается влияние славизмов на систему вокализма говоров.

126 |

ARTŪRAS JUDŽENTIS

Kokybinės integracijos tyrimas pradedamas nuo balsių o, e. Nustatomi pagrindiniai kirčiuotos pozicijos integracijos dėsniai „slavų o → slavizmų kirčiuotas pusilgis ā.“, „slavų e → slavizmų kirčiuotas pusilgis ē.“ ir parodomas jų performavimas į dėsnius „slavų o → slavizmų kirčiuotas pusilgis u̯ō.“, „slavų e → slavizmų kirčiuotas pusilgis i̯ē.“. Įtikinamai atskleidžiamos dėsnių performavimo priežastys – šnektų pusilgių balsių posistemyje buvusi spraga (vidutinio pakilimo narių stygius) (p. 89). Integracijos dėsnių kaitą atitinkanti santykinė chronologija: slavizmai su kirčiuotais pusilgiais ā., ē. esą senesni, o su kirčiuotais pusilgiais u̯ō., i̯ē. – naujesni (p. 76). Dėsniai neetimologiniai „slavų o, e → slavizmų kirčiuoti pusilgiai ū., ī.“ susidarę dėl slavų kalbų vokalizmo sistemų raidos: skolinimosi metu iš „jerų“ kilę u ir i tipo balsiai vėliau šiose kalbose sutapę su o ir e (p. 78–81). Slavizmai su tokios kilmės vokalizmu sudarę seniausiąjį šnektų slavizmų sluoksnį: jie esą pasiskolinti dar prieš XII amžių. Šnektų slavizmai su kirčiuotu ilguoju ie: kitaip nei Būgos aiškinami ne buvusio slavų „jacio“ diftongišku tarimu, o pačių šnektų balsio ie: raida: skolinimosi metu „jaciui“ buvęs artimiausias siauras vidutinio pakilimo priešakinės eilės šnektų balsis *e., iš kurio vėliau kirčiuotoje pozicijoje išriedėjęs ie:. (p. 84–85). Šioje argumentacijoje atrodo nepakankamai atsižvelgta į skolinių chronologiją ir semantiką. Nagrinėjant slavų balsio a integracijos dėsnius gražiai atskleidžiama jų kaita, kuriai postūmį davęs šnektų *a → ɒː kitimas (p. 89–91). Įtikinamai parodytos slavų balsių o, e, a, integracijos dėsnių persiformavimo tarpusavio sąsajos ir atskleisti šnektų vokalizmo raidos nulemti jo motyvai. Remiantis ankstesne šnektų balsių *a: ir *e: distribucija (po minkštųjų priebalsių, neutralizacijos pozicijoje, tegalėjęs būti vartojamas balsis *e:) atsisakoma Būgos aiškinimo, esą skirtingus slavų ja atitikmenis tarmėse turintys slavizmai yra skolinti ne tuo pačiu laiku (Būga 1912/1958: 347). Integracijos dėsnio „slavų y → slavizmų kirčiuotas dvibalsis ui“ susidarymas aiškinamas fonologinėmis priežastimis. Atmetama Būgos nuomonė, kad ui slavizmuose galėjęs atsirasti iš užpakalinės eilės slavų y (1912/1958: 348) ir iškeliama hipotezė, kad jis „galėjo susidaryti tada, kai į, u iš sonantų virto balsiais. Taip pasikeitus į, u statusui, u, būdamas balsis, galėjo sudaryti pirmąjį dvibalsio dėmenį“ (p. 103). Toks dvibalsio ui kilmės aiškinimas nėra labai įtikinamas.

Nagrinėjant kiekybinę integraciją knygoje, kitaip negu Būgos (1912/1958: 344), slavizmų balsių kiekybės skirtumai aiškinami ne pačių slavų balsių ilgumu ar trumpumu, o šnektų fonologinės sistemos raida. Slavizmai su skirtingo ilgumo balsiais esą pasiskolinti skirtingu laiku ir atspindį šnektų vokalizmo sistemos raidą: seniau šnektose kirčiuoti trumpieji balsiai buvę dar nepailginti ir neįtempti, todėl pagal diferencinį įtemptumo požymį slavų i, y, u buvę artimesni šnektų ilgiesiems iː, uː. Vėliau šnektose susidarius įtemptiems pusilgiams iː, uː. minėtieji slavų balsiai sudarę koreliacijas su jais (p. 111–113). Nekirčiuotos pozicijos atitikmenys buvę priderinti prie kirčiuotų. Naujasis aiškinimas atrodo įtikinamas, tačiau jį reikėtų paremti ir slavizmų chronologijos bei semantikos tyrimais. Kiekybinės integracijos raidoje įžvelgiama dėsnių kaita aiškinama istoriniu fonologinio integracijos centro pakitimu: iš pradžių jį sudaręs ilgųjų balsių posistemis, vėliau – pusilgiai balsiai. Fonologinio centro pasikeitimą lėmęs kiekybinis vokalizmo kitimas – trumpųjų i, u pailgėjimas kirčiuotoje pozicijoje iki pusilgių (p. 116–119). Argumentuotai ir įžvalgiai aiškinama slavų balsių a, ja integracija nekirčiuotoje pozicijoje: integruojant žemutinio pakilimo balsius svarbiausi esą ne kiekybės (ar įtemptumo) požymiai, o kokybė (p. 122–124).

Подводя итог влиянию славизмов на систему вокализма говоров, автор утверждает, что оно не было значительным: «все гласные славянских заимствований интегрированы в систему, приспособились к модели её синтагматических и парадигматических

NAUJŲ DARBŲ APŽVALGA

| 127

отношений» (с. 124). Систему дополняют лишь два элемента — полудолгие ie., uo., возможные как в ударной, так и в безударной позиции. В этюде «О сочетаниях le, re, se в славизмах» (с. 126–138) рассматривается так называемое отвердевание согласных l, r, s в восточноаукштайтских говорах.

В выводах исследования (с. 138–145), составляющих заключительную часть третьей главы, ещё раз обсуждаются законы интеграции и их развитие. Установлена относительная хронология всех законов. Надёжно датируются только славизмы древнейшего слоя, в которых славянские «еры» передаются ударными полудолгими (а в зависимости от позиции — безударными краткими) ů, į. После удлинения кратких гласных u, i в ударной позиции возникли новые законы интеграции, которые обозначают также границу нового слоя славизмов. После перехода говоров a·, e· → ɔ·, ɛ· начал формироваться новейший слой славизмов.

Исследованию Витаутаса Карделиса свойственны системность, хорошая аргументация, проницательность и взвешенная осторожность. Благодаря последовательному анализу обширного и надёжного диалектного материала, новым идеям и весомым выводам эта работа имеет большое значение для литовской диалектологии, исторической фонологии, лексикологии и этимологии.

Книгу рецензировали Дангуоле Микуленене и Олегас Поляковас. Её издание финансировалось Министерством образования и науки Литовской Республики и Государственной комиссией по литовскому языку. Более подробная рецензия на монографию опубликована в журнале Baltu filologija (Judžentis 2004).

2. Монография Риты МилюнайтеОсновы кодификации грамматических норм литовского языка (Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2003, 332 p., ISSN 1648-3316, ISBN 9986-668-47-6 [Opera Linguistica Lithuanica 3]) также основана на диссертации, защищённой в 1992 г. в Вильнюсском университете. В течение целого десятилетия эта работа «так и оставалась единственной защищённой диссертацией непосредственно в области культуры речи» (с. 5). Она публикуется в том виде, в каком была написана, и лишь при необходимости в сносках приводятся редакторские замечания (с. 6).

Рассматриваемая работа состоит из предисловия, четырёх глав и выводов. В конце книги напечатаны список источников и литературы (с. 301–306), сведения о статьях автора, опубликованных до защиты диссертации и после неё (с. 306–307), достаточно подробное резюме на английском языке (с. 309–323) и указатель имён, составленный автором (с. 325–328). Удобное для пользования содержание работы помещено в начале книги (с. 7–11).

В предисловии к книге (с. 13–17) излагается представление о формировании и развитии литературного языка. После краткого обзора истории литовского литературного языка делается вывод, что «сегодня значительная часть лингвистов считает, что целостная научная теория кодификации норм литовского литературного языка ещё не создана» (с. 13–14), поэтому в практической нормализаторской работе «каждый лингвист опирается не только на сложившиеся традиции кодификации, но и на собственный опыт, интуицию, языковое чутьё, основу имеющегося в его распоряжении говора» (с. 14). В качестве предмета исследования выбрано «не сама языковая система, а мотивы сознательного воздействия лингвистов на литературный язык, регулирования его норм» (с. 14–15); поставлены и соответствующие цели работы — попытаться раскрыть методы (мотивы) оценки грамматических явлений, выявить закономерности кодификации грамматики (с. 15). Далее в предисловии перечисляются источники исследовательских данных, описываются методика, структура и апробация работы.

В первой, вводной, главе книги (с. 19–53) рассматриваются теоретические аспекты кодификации грамматики, характеризуются источники рекомендаций и методика их исследования, определяются основные понятия (грамматика, современный язык, норма, вариант, кодификация). Изложение начинается с наиболее общих вопросов — нормативной лингвистики, уровней языка, изменения и функционирования языка, развития языка. Рассматриваются причины и предпосылки языковых изменений, решается вопрос о языке

128 |

ARTŪRAS JUDŽENTIS

проблема совершенствования. Эти темы рассматриваются с опорой на теоретическую литературу 1960-х и 1970-х годов (преимущественно русскую и чешскую), в которой нередко продолжают обсуждаться лингвистические идеи первой половины XX века. Установлены временные границы синхронного грамматического строя: 60-летний период от смерти Яблонскиса до восстановления независимости (1930–1990 годы). Описывается имеющее значение для всей работы понятие языковой нормы: понимание языковой нормы Пражской школой и Эудженио Косериу представляется недостаточным, «требующим существенного дополнения и уточнения» (с. 32), поскольку в нём не учитывается противопоставление народной речи и литературного языка, одним из наиболее существенных признаков которого считается сознательное стремление соблюдать языковые нормы. Поскольку в книге не рассматривается понятие литературного языка, противопоставление народной речи и литературного языка остаётся не вполне ясным. С другой стороны, роль «сознательного создания и регулирования» (с. 32), по крайней мере на нынешнем этапе развития литературного языка, представляется преувеличенной. Точно отмечена склонность практиков культуры речи отождествлять языковую норму с кодификацией (с. 33). Предлагаемая концепция реальной нормы литературного языка, которая «существует в поле напряжения между употреблением литературного языка и воздействием кодификации (то есть кодифицированной нормы)» (с. 35), не кажется ни вполне ясной, ни необходимой. Ещё менее ясной она становится, когда утверждается, что нынешняя реальная норма литературного языка «существует лишь постольку, поскольку её поддерживают кодификация и сознательно выработанные привычки» (с. 37). Кодификация понимается автором (и многими практиками культуры речи) как часть нормирующей деятельности, один из её этапов (другие — уточнение кодифицированных норм и внедрение их в употребление) (с. 42). Во введении описаны источники исследуемых рекомендаций: Rinktiniai raštai Юозаса Бальчикониса и журналы Gimtoji kalba (1933–1941), Gimtoji kalba (1958–1968), Kalbos kultūra (1961–1990), Mūsų kalba (1968–1989); приводится статистика опубликованных в них рекомендаций (с. 50). Кратко рассмотрены рекомендации по грамматической нормализации, опубликованные в выходившем в 1930 году журнале Kalba. В конце введения обсуждается методика исследования языковых исправлений, определяются понятия рекомендации, её мотива и некоторые другие.

Вторая глава «Обзор нормирования грамматических явлений» (с. 55–213) — самая большая, она составляет половину всей книги. В ней ставится цель исследовать, «на чём основывалось нормирование конкретных грамматических явлений, рассматриваемых в собранных рекомендациях» (с. 55). В начале главы рассматриваются методические замечания, анализируются понятие грамматического варианта, классификация вариантов и вопросы интерпретации рекомендаций. Подчёркивается, что в книге не пересматривается оценка грамматических явлений, а лишь предпринимается попытка понять мысль автора. Вариантные грамматические явления делятся на пять групп: сначала рассматриваются словоформы, затем словосочетания и конструкции, второстепенные члены предложения, сложные предложения и порядок слов в предложении. Глава завершается обобщающими замечаниями. Интерпретации рассматриваемых исправлений грамматики недостаёт критической оценки. Необоснованные или недостаточно обоснованные рекомендации обсуждаются наряду с хорошо аргументированными. Например, предложение не употреблять сочинительные предложения с союзным сочетанием kai tuo tarpu для выражения сопоставления, поскольку это союзное сочетание появилось вследствие переводов (с. 189), классифицируется как обоснованное требованием чистоты языка. Однако без оценки того, достаточно ли обоснована рекомендация и доказано ли иноязычное происхождение соответствующих предложений, её интерпретация лишается основания. То же относится и к другим случаям (предложения с jei(gu)…, tai; kuomet; tegu(l); придаточные уступительные предложения с глагольной приставкой be-): классификация рекомендаций по мотивам, указанным самими авторами, без учёта обоснованности этих мотивов не кажется осмысленной. Сама автор отмечает, что «неправильность и традиция исправлений сами по себе недостаточно информативны» как мотивы исправлений (с. 196). Автор не всегда учитывает хронологию исправлений, которая должна быть весьма важна для исследования. Например, предложения с

NAUJŲ DARBŲ APŽVALGA

129

союзами o taip pat, согласно данным автора, первым начал исправлять Алдонас Пупкис (с 1970 года и позднее), однако обзор исправлений начинается с Станисловаса Кяйниса (1977) и Ангеле Каулякене (1983) (с. 189). Эта часть работы представляет собой хороший тематический реестр грамматических рекомендаций, охватывающий рассматриваемый в книге период. В обобщающих замечаниях к главе варьирующие грамматические явления делятся на формальные и функциональные; рассматривается их дистрибуция с точки зрения реальной нормы литературного языка. Поскольку в работе не учитываются обоснованность рекомендаций, состояние изученности оцениваемых явлений и указанные самой автором психологические факторы (ср. с. 212), предложенная система степеней оценки вариантных грамматических явлений (с. 209–212) не кажется достаточно обоснованной.

В третьей главе (с. 215–278) сопоставляются мотивы рассмотренных грамматических рекомендаций. Например, выделяются следующие мотивы исправлений Юозаса Бальчикониса: живая речь, художественная литература и старые письменные памятники, авторитет Йонаса Яблонскиса, правильность, чистота языка, функционально-стилистическая целесообразность и некоторые другие (языковое чутьё, речевой этикет). В главе не учитываются точность и обоснованность мотивов, указанных в рекомендациях.

Четвёртая глава «Принципы и критерии грамматической нормализации» (с. 279–292) носит обобщающий характер. В ней рассматриваются принципы и критерии, которыми руководствовались авторы изученных рекомендаций. Сначала анализируется обоснование через сферу употребления, то есть через источник норм. Другие принципы и критерии оценки объединены в основные (системность, правильность, чистота языка) и вспомогательные (языковое чутьё, речевой этикет, эстетичность речи, языковая экономия, удобство употребления, ясность). Основные критерии якобы «ориентированы на самобытность языка», а вспомогательные — «ориентированы на носителя языка» (с. 283). Отдельно от всех рассматривается «самый общий принцип, ориентированный на носителей языка, — целесообразность» (с. 288), а также нестандартные способы обоснования рекомендаций. Раскрывается сущность перечисленных принципов и критериев, показывается их взаимодействие и часто неясные границы.

В заключении книги (с. 293–300) напоминаются важнейшие положения выполненной работы. В этой части книги принципы нормирования литературного языка (стабильность норм и учёт изменений в употреблении), пожалуй, наиболее чётко отделены от критериев; первый принцип считается более важным (с. 296). В заключении содержатся проницательные замечания автора о неодинаковой оценке одного и того же явления в разных рекомендациях и субъективных причинах такой оценки (с. 295), о достаточно априорных теоретических рассуждениях последних десятилетий о принципах и критериях нормирования литературного языка, недостаточно подкреплённых фактическими данными (с. 297), о том, что каждое языковое явление обладает собственными особенностями употребления и оценки (с. 298), а потому невозможно установить универсальную схему принципов и критериев для всех грамматических явлений (с. 299), и о том, что между функциональными стилями литературного языка нельзя провести чёткие границы (там же). Исследованный материал позволяет автору утверждать, что «в нормирующей работе не удалось избежать непоследовательности, а местами — несколько поверхностной, недостаточно научно обоснованной аргументации» (там же). Подчёркивая значение метаязыка нормирующей работы — для некоторых исправлений, помимо прочего, недостаёт «более ясной и точной терминологии (в смысле системы понятий культуры речи), которая позволила бы носителю языка однозначно понять ценность того или иного явления» (с. 299), — автор несколько преувеличивает роль лингвистов и создаваемой ими терминологии.

Исследование Риты Милиунайте выполнено добросовестно и тщательно и вызывает доверие. Приведённые в нём определения основных терминов и пояснения понятий пригодятся для дальнейшего развития прикладной лингвистики. Для исследователей грамматического строя современного литовского языка эта книга полезна как реестр варьирующих грамматических явлений, отражающий степень их изученности. Социолингвистам и языко-

130

ARTŪRAS JUDŽENTIS

Для историков языка она полезна для изучения состояния культуры литовского языка в середине и второй половине XX века. Книга, безусловно, особенно важна для дальнейшей работы по кодификации литературного литовского языка.

Издание книги поддержало Министерство образования и науки Литовской Республики. Рецензия на монографию опубликована в журнале Kalbos kultūra (Labutis 2004).

3. В написанной на русском языке книге Juozo Jurkėno Baltų ir slavų antroponimikos pagrindai (Основы балтийской и славянской антропонимики, Vilnius: UAB Ciklonas, 2003, 194 p., ISBN 9955-497-40-8) исследуется древний литовский именник. В ней обобщены многолетние исследования автора (ср. публикации в списке литературы, с. 186–187). Ещё в 1980 г. в Москве им была защищена докторская (ныне — хабилитированная докторская) диссертация «Апеллятивная онимизация и развитие антропонимических систем индоевропейских языков». Рассматриваемые в книге вопросы находятся на стыке языкознания, истории культуры, этногенеза и даже психологии (ср. с. 10). Сочетание культурологических и лингвистических начал подчёркивается и на IV обложке, где книга представлена как описание путей и способов реконструкции мышления, отражённого в дошедших до нас именах собственных.

В предисловии (с. 9–10) объясняются обстоятельства, побудившие автора обратиться к изучению древней антропонимии: неудовлетворённость исследованиями балтийской и славянской антропонимии, которые, хотя и не вызывали нареканий, проводились по единой методике. Важно было найти ответы на вопросы, почему имена собственные образуются только на основе определённых апеллятивов и можно ли считать достаточно обоснованными и приемлемыми этимологии, основанные лишь на формальном сходстве корня антропонима с соответствующим апеллятивом. Автор исходил из того, что возникновение имени собственного определяется не столько формой мотивирующего апеллятива, сколько его семантической структурой. Целью было комплексное описание древней европейской антропонимической системы с разных сторон. В книге поставлены задачи выявить определённое количество корней, имеющих общие семантические компоненты и склонных превращаться в антропонимы; выделить гнёзда слов родственных языков, от которых в разных языках образуются личные имена; обратить внимание на возможности и перспективы ареальных исследований антропонимов; сформулировать предварительные замечания о точках соприкосновения и взаимодействии балтийской и славянской антропонимии («Введение», с. 14).

Исследование состоит из шести глав. В первой на основе взглядов лингвистов, философов и культурологов разных эпох и научных школ рассматривается место имён собственных в лексической системе («Место имён собственных в лексической системе языка», с. 16–20). Во второй главе «Методологические проблемы антропонимики» (с. 21–35) подчёркивается недостаточность этимологии, опирающейся лишь на формальную сторону языка, рассматриваются заимствование антропонимов, взаимное влияние антропонимических систем, включение элементов одной антропонимической системы в другую, омонимия и др. То, что Томас Гамкрелидзе и Вячеслав Иванов (1984) называют моделью мира (мифология и ритуал), Юркенас связывает с когнитивным аспектом языка (ср. с. 39), поэтому в главе «Когнитивные аспекты антропонимии» (с. 36–46) он рассматривает роль семантических оппозиций и семантических компонентов в древней антропонимии.

Главная и самая большая — четвёртая глава книги «Система единиц, сыгравших особую роль в формировании антропонимии индоевропейских языков» (с. 47–115). Поскольку этимология имён собственных понимается как выявление моделей онимизации, посредством которых возникли лежащие в их основе нарицательные слова (с. 47), основное внимание в этой главе уделяется принципам отбора слов, склонных становиться именами собственными (онимизироваться). Гамкрелидзе и Иванов (1984) выделили…

NAUJŲ DARBŲ APŽVALGA

131

…выявленные ими элементы индоевропейской модели мира сопоставляются с компонентами древней антропонимии различных индоевропейских языков; ставится цель составить сводную схему лексики, сыгравшей ключевую роль в формировании антропонимии индоевропейских языков (набросок этой схемы приводится на с. 49). Согласно принятой схеме нарицательные слова с определённым значением последовательно сопоставляются с антропонимами разных индоевропейских языков, имеющими корень соответствующего значения (с. 53–115). Комментариев автора немного; не рассматриваются ни словообразование приведённых антропонимов, ни их этимология, далеко не всегда указывается источник, из которого они взяты (общий список источников помещён в конце книги). Например, так выглядит гнездо антропонимов, соотносимых с литовским naujas и его соответствиями в других индоевропейских языках, приведённое в разделе «Возраст, смена поколений» (с. 108):

Лит. naujas «новый», др.-прусск. nauns то же, ст.-слав. новъ, греч. νέος «новый, молодой», лат. novus «новый», др.-ирл. næue то же, гот. niujis то же, др.-в.-нем. niuwi то же и т. д. // антропонимы: лит. Naujalis, Naujikas, Navūlis; др.-прусск. Nawne, Naw-sude, Naw-tarre, Naw-tinte; белор. Новак, Новак, польск. Nowo-siodł, Nowosz; герман. Nivo, Nevo, Nivilo, Neu-fred, Niwi-rat, Niwi-rich, Niv-ulf, Niujila, Newio-gast, Nevitta; кельт. Neus, Ne vica, Nevilla, Nevio-dūnon, Novantius, Novānus, Novaros, Novellius, Novios; греч. Νέ-ανδρος, Νεο-κλῆς, Νεο-φίλη, Νέας.

Рассмотрев древние компоненты индоевропейской антропонимической системы, автор переходит к ареальным исследованиям именника («Ареальное исследование как поиск следов древнейшего состояния антропонимии», с. 116–134). Он опирается на призыв Казимераса Бугиса сопоставлять названия рек друг с другом и лишь после установления их распространения переходить к этимологии — сравнению с нарицательными словами (1961: 510). По мнению Юркенаса, некоторые двухосновные личные имена и их краткие формы представляют собой реликты древнеевропейского именника (с. 119). Выделение и исследование архаического слоя антропонимов могут дать дополнительную информацию о происхождении и развитии древней системы имён собственных. Реликтовыми считаются корни личных имён ar-, bur-, daun-, gail-, leik-/lik-, sei-/sai-, sal-, sar- (с. 120–130). Отмечается, что новые антропонимы возникают не только посредством словообразования и сложения, но и в результате смешения личных имён из разных антропонимических рядов (с. 131). Общие черты европейских антропонимических систем Юркенас объясняет распространением некоторых имён собственных, существовавших ранее, либо генетическим родством. Результаты своих исследований он считает дополнением к работам Ханса Крахе и Вольфганга П. Шмидта (с. 134). В главе довольно часто повторяются мысли, уже высказанные автором ранее.

В последней, шестой, главе книги («Антропонимия как источник сведений о древнейших языковых и культурных связях балтийских и славянских народов», с. 135–153) подчёркивается, что результаты исследований древних личных имён не подтверждают генетического родства балтийских и славянских языков. Многие балтийские личные имена, как утверждается, архаичны, тогда как в славянской антропонимической системе больше инноваций (с. 135–136). По мнению автора, для выявления взаимного влияния антропонимических систем балтийских и славянских языков следует исследовать имена собственные (или их компоненты), имеющие одинаковую форму. Такие формы часто имеют разную этимологию, но могут быть родственными или заимствованными. Словообразовательное, типологическое и ареальное исследование антропонимических систем позволяет выявить взаимосвязи изоморфных компонентов именника и уточнить их этимологию. Основная роль в таких исследованиях отводится установлению места антропонима во всей системе личных имён. Юркенас приводит примеры анализа таких изоморфных компонентов балтийских и славянских личных имён — рассматривает корни личных имён but-, bub-, liaud-, nan- и vaid- (с. 144–152).

В заключительных замечаниях (с. 154–165) подводятся итоги рассмотренной работы. Одним из важнейших законов развития антропонимии Юркенас считает конвергенцию, вызываемую формальным антропони-

132 |

ARTŪRAS JUDŽENTIS

…м, возникших из разных апеллятивов, и их сходства. Контакты языков сыграли важную роль в формировании лексики различных языков. Целью типологических исследований считается создание гипотетической модели антропонимизации апеллятивов. В настоящее время можно установить лишь систему достаточно часто употребляемых корней, которые выделяются в антропонимии многих индоевропейских языков. Система балтийской антропонимии состоит из довольно архаичных единиц. Их исследование может иметь значение для реконструкции системы индоевропейских имен собственных.

Книга завершается резюме на литовском (с. 166–170) и английском (с. 171–176) языках, списками сокращений (с. 177–179), источников (с. 180–182) и литературы (с. 183–190). В качестве приложения в конце книги помещён список антропонимов и их компонентов, связанных с двумя и более рядами онимической лексики (с. 191–193).

Монография оставляет противоречивое впечатление. Широкий размах, далеко идущие идеи и интересные объяснения развития древней антропонимии не согласуются с довольно свободной и односторонней интерпретацией фактического материала, при которой недостаточное внимание уделяется этимологии и словообразованию личных имён отдельных языков. Наилучших результатов, вероятно, можно было бы ожидать от всесторонних исследований древней антропонимии, учитывающих как вопросы семантики, так и вопросы выражения.

Книгу рецензировали Симас Каралюнас и Олег Полиаков; её издание было поддержано средствами Государственной программы Литовской Республики по использованию и развитию государственного языка на 1996–2005 годы.

4. В сборнике статей Проблемы лексикографии и лексикологии (составлен Центром лексикографии Института литовского языка; редакционная коллегия: Pietro U. Dini e. a., Вильнюс: Издательство Института литовского языка, 2003, 344 с., ISBN 9986-668-53-0) опубликованы двадцать семь статей на различные темы исторической и современной лексикографии. По тематике они сгруппированы в четыре раздела. Каждая статья снабжена списком литературы (а при необходимости — и сокращений) и резюме на английском или немецком языке.

В книге обычное для подобных сборников статей введение заменено статьёй Эвалдас Якайтене «Цели и задачи современной лексикографии» (с. 9–14). В ней рассматриваются самые общие вопросы теории и практики лексикографии. Лексикография определяется как «научная творческая деятельность прикладного характера, опирающаяся на научные данные и положения» (с. 12). Выделяются этапы лексикографической деятельности, формулируются задачи теории лексикографии. Обсуждаются соотношение теории и практики лексикографии, роль словарей, смысл и ценность труда лексикографов. Общие вопросы, рассматриваемые в статье, можно было бы теснее связать с современным состоянием литовской лексикографии.

В первом разделе «История лексикографии» опубликованы статьи Пьетро У. Дини и Диего Ардоино, Видмантаса Купревичюса, Виргинии Станкевичене, Вильмы Шаудинене, Ангеле В. и Вилутите-Римшевичене. Среди других выделяется статья Оны Кажукаускайте «Не Юмскис, а Ивинскис» (с. 19–31). В ней убедительно показано, что так называемый «словарь Юмскиса» — не что иное, как «Польско-литовский словарь» Лауринаса Ивинскиса. Следует согласиться и с выводом автора о том, что пора издать этот рукописный словарь.

Второй раздел, озаглавленный «Современная лексикография», — самый большой в книге. Отдельного рассмотрения заслуживают статьи Алойзаса Гудавичюса, Эвалдас Якайтене и Жоланты Вибурите.

В статье Алойзаса Гудавичюса «Национальный аспект дефиниции значения слова» (с. 61–69) к лексикографии применяются идеи когнитивной лингвистики. Автор опирается главным образом на труды Анны Вежбицкой. Национальная специфика определения значения обосновывается «словами, которыми называют обычные, повседневные предметы и явления, явления материальной и духовной культуры народа»,

NAUJŲ DARBŲ APŽVALGA

133

более богатой семантической структурой, более сильными ассоциативными связями с другими словами (ср. с. 63). Такое понимание национального характера дефиниции и соответствующий принцип национального характера осмысляются чрезмерно узко и прямолинейно; они кажутся просто заимствованными из другого направления современной лингвистики — этнолингвистики. В конце статьи сам автор также связывает характер дефиниций значений с назначением (типом) словаря.

В статье Эвалды Якайтене «Омонимия в параллельных словарях литовского языка» (с. 70–79) обобщается опыт практической работы. Рассматриваются конкретные проблемы и способы их решения, выявляются несоответствия между лексикологией и лексикографией (или теорией и практикой лексикографии). Было бы интересно в этом отношении сравнить словари литовского языка с соответствующими словарями других языков.

Йоланта Вибурите рассматривает определения масти животных в «Словаре литовского языка» (с. 119–135). Проведя семантический анализ статей, посвящённых соответствующим словам, она указывает на недостатки существующих определений и предлагает определять масть животного по схеме «шерсть определённого цвета». При определении желательно использовать общепринятые названия цветов и оттенков. Статья аналитическая; собранный материал тщательно исследован по установленным критериям, сделанные выводы пригодятся в будущей работе лексикографов.

К аналитическим примыкают и публикуемые в этом разделе статьи Вилии Сакалаускене, Агриса Тимушки и Йоланты Забярскайте. Статьи Юргиты Микеленене, Олега Полякова и Иевы Зуйцене носят обзорный характер.

В третьем разделе «Лексикология и этимология» опубликованы две исторические статьи (Бернда Гливы и Йонаса Климавичюса). Не вполне обоснованно в этот раздел попала статья Милды Норкайтене «Литовские зоонимы. Названия свиней (Sus domesticus)». Здесь же опубликована довольно поверхностная статья Виды Рудайтене «Своеобразие литовского языка и западные языки», а также более объёмная публикация Зиты Шименайте «Семантика фразеологизмов с существительным сердце».

Работа Бернда Гливы «Была ли литовская ragana „ведьмой; witch; Hexe“, то есть „провидицей“? (с. 159–169) привлекает интересными наблюдениями, хорошим знанием истории вопроса и исследуемого материала. Тем не менее текст несколько затянут и читается с трудом. Предлагаемая новая этимология слова ragana — *„умерший; блуждающий дух умершего; призрак“ — не кажется достаточно обоснованной семантически. Ещё больше сомнений вызывает связь raganos с латинским regina „владычица“ и т. п.

Интересных мыслей немало и в статье Йонаса Климавичюса «ЖЕРТВА, ПРИНОШЕНИЕ, ДАР: особенности истории и употребления» (с. 170–194). По его мнению, утверждение Казимераса Буга о том, что auka — полунеологизм Симонаса Даукантаса, следует скорректировать: вероятнее, Даукантас образовал это производное с окончанием от aukuoti или восстановил ранее существовавшее слово. Читателю статьи приходится с трудом пробираться сквозь заросли фактов, поскольку мысль автора тонет в обилии данных.

В четвёртом разделе книги «Диалектология: лексика говоров» собраны публикации довольно разнообразной тематики.

Статья Аурелии Генелите «Словообразовательная мотивация народных названий растений: сравнительный аспект севернопаневежских и других литовских говоров» (с. 271–306) опирается на богатый аутентичный материал, который интересно анализируется. Теоретическая часть статьи несколько слаба; мешает непоследовательная классификация мотивации, а заявленный в названии сравнительный аспект говоров представлен недостаточно. В статье нет выводов: она завершается лишь некоторыми обобщающими замечаниями.

В статье Роландаса Микульскаса «Особенности функционирования диалектных номинативных систем» (с. 322–332) раскрываются оригинальность мышления и проницательность автора. Несколько суховато статья начин-

134 |

ARTŪRAS JUDŽENTIS

Теоретические положения, рассмотренные в начале, позволяют мастерски проанализировать конкретный диалектный материал: ср. этюд о семантическом анализе жямайтских kibeklis: kebeklis и восточноаукштайтских vagis: kebeklis форм.

В разделе также публикуются работы Казимераса Гаршвы, Аделе Юдекене, Геновайте Качюскене и Янины Швамбарене. Статья Алойзаса Видугириса «О названиях priegalvio ir pagalvės в зетелосском и других литовских говорах» больше подошла бы для третьего раздела книги.

Как показывает краткий обзор, опубликованные в сборнике статьи различаются тематикой, методологическими основами и характером. Есть проблемные аналитические научные статьи, однако довольно много и обзорных. Некоторые статьи близки к публикациям языковых данных. Отчётливо прослеживаются связи теоретических идей и методологии со школами русского языкознания; лишь немногие авторы опираются на более новую специальную западную литературу. Сборник формирует довольно сдержанное представление о современном состоянии теории литовской лексикологии и лексикографии. И всё же в нём есть и проблески, позволяющие надеяться на более быстрое обновление этих отраслей нашего языкознания.

Издание книги поддержала Государственная комиссия по литовскому языку.

5. В книге «Исследования синтаксических связей» (редакторы Axel Holvoet, Artūras Judžentis, Vilnius: Институт литовского языка, 2003, 216 с., ISSN 1648-8628, ISBN 9986-668-51-4 [Труды по грамматике литовского языка 1]) публикуются статьи сотрудников отдела грамматики Института литовского языка. Это первый том серии, в которой излагаются теоретические установки авторов подготавливаемой новой грамматики литовского языка (редакционная коллегия серии: Axel Holvoet, Artūras Judžentis, Bonifacas Stundžia).

В сборнике опубликованы семь статей, написанных Axel Holvoet, Artūras Judžentis и Loreta Semėnienė. В них используются идеи основных лингвистических теорий второй половины XX века — структурной, генеративной и когнитивной. Эти идеи применяются для описания грамматического строя литовского языка. Статьи содержат множество примечаний, связывающих новые взгляды с уже привычными в литовском языкознании.

В книге действительно немало нового. Вот некоторые положения: выделяются только два типа подчинительной связи — управление и модификация; согласование (как и управление падежом) считается не типом синтаксической связи, а лишь её показателем (Axel Holvoet, Artūras Judžentis, «Типы синтаксических связей»; Loreta Semėnienė, «Согласование прилагательного»). Для определения главного компонента словосочетания вводится понятие семантической функциональности (Axel Holvoet, Artūras Judžentis, «Типы синтаксических связей»); вместо предикативного определения и именной части составного сказуемого выделяются свободные и обязательные предикативы (Axel Holvoet, «Свободные предикативы и их синтаксические связи»). Тема и рема предложения связываются не со старой и новой информацией, а рассматриваются как единицы семантической структуры предложения; вводится понятие многоуровневого актуального членения (Axel Holvoet, «Проблемы актуального членения»). Предложения с союзом nes предлагается считать сочинёнными, а не подчинёнными; бессоюзные предложения рассматриваются как разновидность сочинённых предложений (Axel Holvoet, «Сочинённые и подчинённые предложения с точки зрения формы и функции»). По занимаемой в сложном предложении позиции придаточные предложения делятся на субстантивные, атрибутивные и адвербиальные (Axel Holvoet, Artūras Judžentis, «Основы описания сложноподчинённого предложения»). Сочинённые словосочетания (за исключением именных) считаются редуцированными сочинёнными предложениями (Axel Holvoet, Artūras Judžentis, «Основы описания сочинительной связи»).

В конце книги (с. 205–210) помещена библиография основных трудов, на которые опираются или с которыми полемизируют в статьях. Необходимые понятия, сочинительные или соотносительные

NAUJŲ DARBŲ APŽVALGA

135

Читателю помогут найти слова литовский и английский указатели, составленные Веславой Чижик (с. 211–216). Подготовленные Акселем Хольвоетом английские резюме статей напечатаны вместе (с. 199–203).

Исследование грамматического строя языка не может быть исчерпывающим. Каждое поколение лингвистов пишет грамматику, в которой излагает свой взгляд на рассматриваемые вопросы и так или иначе расширяет наши представления о языке. Авторы новой грамматики, изложившие свои взгляды в обозреваемом сборнике статей, надеются на внимание читателей и их замечания, которые позволили бы усовершенствовать грамматику.

6. В третьем томе Избранных статей Зигмаса Зинкявичюса (Антропонимика. Другая ономастика. Рецензии. Персоналии. О научных конференциях. Практика языка. Дидактика языка. Статьи, непосредственно не связанные с литовским языкознанием, Вильнюс: Литовская католическая академия наук, 2003, 759 [1] с., ISBN 5-420-01506-4, том 3, ISBN 5-420-01493-9, общий) опубликованы материалы довольно разнообразной тематики и жанров. Основная тема перепечатанных в нём научных статей — литовская ономастика. В том вошли восемнадцать больших и небольших статей по вопросам личных имён, а также столько же коротких заметок о топонимах, мифологических именах, этнонимах, названиях праздников и тому подобном. Заслуживает одобрения то, что ко всем статьям и заметкам подготовлены английские резюме. Интересны и ценны рецензии автора — исчезающий жанр литовского языкознания. В этом томе собрано целых пятьдесят одна рецензия! Они расположены в порядке даты первой публикации. Много сведений содержит раздел персоналий: в нём девяносто две заметки о шестидесяти людях — почти энциклопедия исследователей литовского языка. Заметки удобно расположены в алфавитном порядке по фамилиям упоминаемых в них лиц. Далее следуют обзоры конференций и другие статьи.

Принципы подготовки перепечатываемых публикаций те же, что и в первых двух томах (ср. Judžentis 2003: 165–169). Орфография и пунктуация приведены в соответствие с изменившимися правилами; исправлены случаи употребления слов и форм, не соответствующие современным нормам, некоторые словообразовательные формы и порядок слов, устранены опечатки. Как иногда случается, одна-две опечатки ускользнули от внимания редактора Аготы Срюбене и корректоров. Например, при перепечатке статьи «Система патронимов в Литве» не исправлена подпись под картой (с. 31): вместо напечатанного суффикса -atis следовало бы написать -aitis. В третьем томе унифицирован (хотя и не до конца) порядок библиографических данных о публикациях, приводимых в сносках.

Собранные вместе исследования выдающегося лингвиста в области ономастики, рецензии и материалы о персоналиях облегчат работу исследователей языка, а также учёбу магистрантов и докторантов: им больше не придётся разыскивать их в разных периодических изданиях, некоторые из которых уже сильно пожелтели и обветшали.

7. В публикации Йонаса Палёниса Личные имена и топонимы прихода Пуня во второй половине XVII в. (Вильнюс: Институт издательства науки и энциклопедий, 2003, 204 с. ISBN 5-420-01517-X) опубликованы и рассматриваются собственные имена, записанные в книгах брачных и крещальных метрик, хранящихся в архиве церкви Пуни. Окрестности Пуни — родной край составителя, прославленный своим прошлым, у больших Неманских петель. Палёнис скромно называет издание книжечкой или небольшим исследованием, а его ценность видит в списках личных имён и топонимов, составление которых ограничилось «регистрацией и реконструкцией, без попыток объяснить их происхождение» (с. 7).

В книге представлены тексты двух типов: три пятых её объёма занимает публикуемый материал — списки личных имён (с. 67–153) и топонимов (с. 158–175) второй половины XVII в., а также личных имён середины XVIII в. (с. 186–203); оставшуюся часть составляет исследование составителя.

136 |

ARTŪRAS JUDŽĖNTIS

После предисловия (с. 7–8), списка сокращений (с. 8) и содержания (с. 9) помещена карта «Примерные границы прихода Пуня в XVII в.» (с. 10), из которой видно, что в то время приход был значительно больше, чем сейчас. Далее идут заметки о прошлом Пуни (раздел «Кое-что о Пуне и её приходе», с. 11–17) и библиографические описания рассматриваемых источников (разделы «Книга брачных метрик (1658–1688)», с. 18–22, и «Книга крещальных метрик (1659–1672)», с. 22–26). В этих разделах кратко описаны интересные для лингвистов формулы записей о браках и крещениях, а несколько примеров приведены полностью (с. 22 и 24–25). Между страницами 16 и 17 вклеены четыре листа с качественными цветными фотографиями (фотографировала Виргиния Валукене). Поскольку факсимиле источников не публикуются, такие фотографии, пусть и уменьшенные, очень необходимы: они дают лучшее представление об изучаемых источниках, чем словесные описания. Кстати, подпись на первом листе с фотографиями, вероятно, неточна: опубликованные изображения, судя по всему, относятся не к одной и той же книге, как утверждается.

Языковой анализ публикуемых личных имён и топонимов начинается с орфографии (раздел «Особенности написания личных имён и топонимов», с. 26–29). Хотя орфография в рассматриваемых источниках значительно варьировалась и установить какие-либо строгие принципы её использования невозможно, всё же она «опиралась на латинскую и польскую графическую и орфографическую традицию того времени, характерную для рукописей» (с. 26). Отдельно рассматриваются типичные случаи славянизации литовских собственных имён (раздел «Славянизация литовских личных имён и топонимов», с. 29–40). Отмечается, что «в целом степень славянизации топонимов выше, чем личных имён» (с. 30). Различаются фонологическая и морфологическая славянизация. Из последней рассматриваются усечение окончаний личных имён, замена окончаний личных имён и топонимов, а также употребление славянских патронимических суффиксов. Далее личные имена и топонимы описываются по отдельности. Сначала рассматриваются личные имена. Всего в обоих источниках расшифровано около 2070 фамилий (патронимы от фамилий не отделялись), из них примерно 800 (более трети!) не представлены в Словаре литовских фамилий (раздел «Общая характеристика личных имён», с. 41). Рассматриваются крестильные имена (с. 42–45), литовские (с. 46–59) и нелитовские (с. 60–64) фамилии. Установлена популярность мужских и женских крестильных имён в приходе Пуня того времени (самые частые — Йонас и Кристина). Литовские фамилии делятся на двухосновные, одноосновные и прозвищные; одноосновные — на фамилии с нерасширенной основой и образованные с помощью приставок, суффиксов или окончаний. Наиболее подробно рассматриваются самые частотные фамилии суффиксального образования — патронимические и непатронимические. Во второй половине XVII в. приход Пуня был неоднороден в национальном и языковом отношении, поэтому в книге кратко рассматриваются славянские, татарские и еврейские фамилии.

Алфавитный список личных имён, обнаруженных в изучаемых источниках, занимает большую часть книги — с 67-й по 153-ю страницу. Заголовочная форма личного имени приводится в именительном падеже. Если в источниках личное имя записано в форме другого падежа, восстанавливается его форма именительного падежа единственного числа. Если в метрических записях мужская форма личного имени не найдена, она восстанавливается по имеющимся женским формам (со знаком *). После заголовочной формы (или форм) приводятся современные фамилии из Словаря литовских фамилий, соответствующие заголовочной форме или близкие к ней. Если личное имя, найденное в метрических книгах, отсутствует в этом словаре, оно восстанавливается «по моделям, характерным для похожих известных личных имён» (с. 65). Кроме того, если диалектное ударение в личном имени отличается от приведённого в упомянутом словаре, сохраняется именно диалектное, а не словарное ударение. После восстановленных литовских форм современных личных имён указываются места и даты, где и когда зафиксировано соответствующее заголовочное личное имя. В гнезде приводятся все зафиксированные варианты заголовочной формы имени. Женские личные имена приводятся только

NAUJŲ DARBŲ APŽVALGA

137

в списке, поскольку «иногда по склонённой форме женской фамилии трудно определить пол, особенно девичью фамилию, из-за разнообразия литовских суффиксов» (с. 66). Некоторые из упомянутых принципов представления личных имён (особенно восстановление рода заголовочной формы и современных литуанизированных форм, указание их диалектного ударения) не соответствуют научным принципам публикации старых собственных имён и объясняются ориентацией на местных жителей окрестностей Пунии и желанием упростить представление личных имён. По этой причине в списке восстановлено немало сомнительных заголовочных форм и их современных соответствий. Вот несколько примеров. Из личного имени CZERKASOWA восстанавливается форма *CZERKASOW (с. 80). Почему восстановленная форма дана с суффиксом (ср. *CHUMIN из CHUMINOWNA, с. 79)? Из личного имени TRABOWNA восстанавливается форма *TRAB, а её современным соответствием указывается (со знаком вопроса) фамилия Trabas (с. 143). Почему в этом случае восстановленная форма дана без окончания (ср. *TUMAS из TUMOWNA, с. 143; *TALKUS из TALKOWNA, с. 142 и многие другие)? Выбранное современное соответствие этого личного имени (к тому же не зафиксированное в Lietuvių pavardžių žodyne) — не единственный возможный вариант: не менее убедительны соответствия Trobas ar Trobus (их также нет в Lietuvių pavardžių žodyne).

Далее в книге рассматриваются названия мест (раздел «Общая характеристика названий мест», с. 154–156, и вводные замечания к разделу «Список названий мест», с. 156–157). Обсуждаются происхождение и форма (словообразование) 298 названий мест. Найдено около 60 названий мест, не включённых в Lietuvos TSR administracinio-teritorinio suskirstymo žinyną. Алфавитный список названий мест (с. 158–175) составлен по принципам, сходным с принципами составления списка личных имён: в качестве заголовочной формы приводится употреблённый в документах или восстановленный именительный падеж, а в квадратных скобках указывается современная нормативная форма, известная автору по употреблению и проверенная по Lietuvos TSR administracinio-teritorinio suskirstymo žinyną. В этом списке также встречаются сомнительные восстановленные формы. Хорошим примером может служить уже упоминавшееся в разделе о славянизации собственных имён (с. 35) BIRSZTAN, восстановленное по записям ex BIRSZTANY, de BIRSZTANY, de BIRSZTAN и de BIRSZTANI (с. 159). Как минимум в трёх из этих конструкций употреблено множественное число названия места, однако составитель, исходя из современной нормативной формы, восстанавливает единственное число (ср. CZESANY, восстановленное из de CZESAN, с. 160; из местного названия NARUN — NARUNY, с. 166 и др.). В списке встречаются и восстановленные, но не помеченные звёздочкой (*) формы названий мест (BALBIERISZKI, BUYWIDY и др.).

В конце книги помещены переведённое Иреной Мейкшинайте на немецкий язык резюме «Personen- und Ortsnamen der 2. Hälfte des 17. Jahrhunderts aus der Gemeinde Punia» (с. 176–182) и список литературы (с. 183–185). В качестве приложения напечатан «Список личных имён из метрических книг браков прихода Пуния за 1732–1759 гг.» (с. 186–203).

Подготовленная Йонасом Палёнисом публикация имеет несомненную научную ценность: в ней впервые опубликованы личные имена и названия мест прихода Пуния второй половины XVII века, которые рассмотрены и описаны с разных точек зрения. Целью издания было сделать ценный материал по ономастике доступным специалистам — исследователям ономастики; с другой стороны, связью публикуемых данных с конкретным местом и исторической достоверностью лиц, упоминаемых в документах, надеялись заинтересовать широкую общественность (ср. с. 204). Действительно, одной и той же публикацией удовлетворить профессиональные потребности лингвиста и любопытство местных жителей сложно (если вообще возможно): составителю пришлось выбрать средний, то есть компромиссный, путь. Издание не является ни научным критическим переизданием письменного наследия, ни популярной публикацией для широкой общественности, однако обладает характерными чертами обоих типов изданий. Специалисту прежде всего будет недоставать факсимиле рассматриваемых источников: учитывая небольшой объём книжки (кажется, 64 и 93 страницы с текстом), опубликовать их не было бы ни сложно, ни слишком дорого. Тем более что в опубликованные списки вошло не всё, а приводимые формы собственных имён не всегда надёжны:

138 |

ARTŪRAS JUDŽENTIS

«В списки личных имён и названий мест включены не все слова этого разряда, кроме того, некоторые из них могли быть восстановлены неточно» (с. 20); «неразборчивые или вызывающие серьёзные сомнения личные имена не реконструировались и в список не включались» (с. 64). Если бы книга была издана в соответствии с требованиями, предъявляемыми к научным изданиям, она была бы ценнее: из научного издания всегда можно подготовить более популярную публикацию, однако обратный путь, к сожалению, невозможен.

Книгу рецензировала Виталия Мацеяускене, раздел о личных именах проверил и дал составителю рекомендации Бронис Савукинас. Издание поддержала Государственная комиссия по литовскому языку.

Завершая обзор, хотелось бы упомянуть прикладные труды по литовскому языкознанию — грамматику, словари и библиографические указатели.

Мейлуте Рамонене и Йоана Прибушаускайте Практическая грамматика литовского языка (Вильнюс: Baltos lankos, 2003, 256 с., ISBN 9955-584-36-X) предназначена для изучающих литовский язык. Грамматический строй в ней описан в функциональном аспекте.

Irenos Ermanytės Antonimų žodyne (Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2003, XXIII, 584 p., ISBN 9986-668-52-2) abėcėlės tvarka pateikiamos antonimų poros iliustruojamos gyvosios kalbos, Lietuvių kalbos žodyno, jo kartotekos, grožinės literatūros ir smulkiosios tautosakos pavyzdžiais. Knygos pabaigoje įdėta antonimų lizdų rodyklė. Žodyną redagavo Jonas Paulauskas, jo rengimą ir leidybą rėmė Valstybinė lietuvių kalbos komisija. Zanavykų šnektos žodyno (teksto autorės Janina Švambarytė, Giedrė Čepaitienė, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2003, 830 p., ISBN 5-420-01504-8) pirmasis tomas apima A–K raidžių žodžius. Tai išsamusis tarminis žodynas, atspindintis XIX a. antrosios pusės–XX a. zanavykų šnektos leksiką, gramatikos, iš dalies ir fonetikos ypatybes. Žodžiai jame pateikiami laikantis panašių principų kaip Lietuvių kalbos žodyne. Šis žodynas – kolektyvinis daugelio žmonių darbas, kuriam duomenis organizuotai pradėta rinkti dar 1987 metais. Žodyną redagavo Aldonas Pupkis (vyriausiasis redaktorius) ir Klementina Vosylytė.

Išėjo net trys lietuvių kalbotyros bibliografijos rodyklės: Lietuvių kalbotyra, 1981–1985: Literatūros rodyklė, sudarė Regina Sedekerskytė, Adelė Ubeikaitė; spaudai parengė Lina Kanopkienė (Vilnius: Lietuvos mokslų akademijos biblioteka, Lietuvių kalbos institutas, 2003, 339 p., ISBN 9986-498-28-7); Lietuvių kalbotyra, 1991–1995: Literatūros rodyklė, sudarė Sigita Dagienė, Jolanta Matuzaite; atsakomoji redaktorė Rasa Pukėnienė (Vilnius: Lietuvos mokslų akademijos biblioteka, Lietuvių kalbos institutas, 2003, 544 p., ISBN 9986-498-32-5); Adelė Ubeikaitė, Lietuvių kalbotyra, 1944–1972: Literatūros rodyklė: Papildymai, redagavo Kazys Morkūnas, Algirdas Sabaliauskas (Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2003, 396 p., ISBN 9986-668-46-8). Lietuvių kalbotyros bibliografija šiuo metu turbūt yra viena geriausiai sutvarkytų mūsų bibliografijos sričių. Ateina metas parūpinti elektroninę XX a. lietuvių kalbotyros bibliografiją su įvairiomis paieškos galimybėmis.

LITERATŪRA

BŪGA, K. 1912/1958: Lituanica. In: id., Rinktiniai raštai I, sudarė Z. Zinkevičius, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 339–383.

BŪGA, K. 1923/1961: Upių vardų studijos ir aisčių bei slavėnų senovė. – In: id., Rinktiniai raštai III, sudarė Z. Zinkevičius, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 493–550.

GAMKRELIDZE, T. V., IVANOV, V. V. 1984.: Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. Часть вторая: Семантический словарь

NAUJU DARBŲ APŽVALGA

139

общеиндоевропейского языка и реконструкция индоевропейской пракультуры, Тбилиси: Издательство Тбилисского университета.

Judžentis, A. 2003: Lietuvių kalbotyra 2002-aisiais metais: Lietuvoje išleisti darbai. Acta Linguistica Lithuanica 49, 2003, 153–170.

Judžentis, A. 2004: [Rec.] Vytautas Kardelis, Rytų aukštaičių šneketų slavizmų fonologijos bruožai, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2003, 195 p. (Vilniaus universiteto Filologijos fakulteto mokslo darbai). Baltų filologija XIII (2), 151–155.

Labutis, V. 2004: [Rec.] Studija apie gramatikos norminimo pagrindus. Kalbos kultūra 77, 67–75.

Artūras Judžentis