WILLIAM R. SCHMALSTIEG

Университет штата Пенсильвания

Области исследований: индоевропейские исследования, балтийские языки, особенно древнепрусский язык, славянские языки.

РАЗВИТИЕ СЛОВООБРАЗОВАНИЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ. THE DEVELOPMENT OF ADJECTIVE FORMATION

Саулюс Амбразас; составитель Дангюоле Микуленене

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2011, 274 p. ISBN 978-609-411-066-5

Этой монографией автор завершил свой трехчастный труд о развитии словообразования литовских имен существительных. Первая часть «Daiktavardžių darybos raida. Lietuvių kalbos veiksmažodiniai vediniai», посвященная развитию имен существительных (глагольных производных), вышла в 1993 году, а вторая часть «Daiktavardžių darybos raida. Lietuvių kalbos vardažodiniai vediniai», посвященная развитию имен существительных (именных производных), — в 2000 году. К сожалению, автор скончался, не успев подготовить к публикации окончательный вариант третьей части своего труда. Эта монография подготовлена на основе его рукописей и статей, опубликованных в литовских и зарубежных лингвистических журналах. Она включает материалы на трех разных языках. Основную часть составляют шесть глав на литовском языке, посвященных словообразованию прилагательных (с. 7–155); далее следует раздел на английском языке под названием «Some Indo-European Features of the Baltic Adjectives» (с. 156–180). Заключительный текст — статья, переведенная на французский язык Даниэлем Пети и озаглавленная «Baltique oriental et baltique occidental, baltique et slav: le problème de leurs relations anciennes du point de vue de la formation des mots»; первоначально она была опубликована в журнале Histoire Épistémologie Langage 26/II (2004): 43–79 (с. 181–211). Далее следуют список сокращений (с. 212–213), библиография (с. 214–239), указатель литовских слов (с. 240–266) и именной указатель (с. 267–272).

В главе 1 автор пишет, что важные сведения о словообразовании прилагательных можно найти уже в самых ранних грамматиках литовского языка — грамматиках Даниэля Клейна (1653 — Grammatica Litvanica; 1654 — Compendium Litvanico-Germanicum) и Криступаса Сапунаса и Теофила Готлиба Шульца (1673 — Com-

Recenzijos / Reviews

161

W I L L I A M R. S C H M A L S T I E G

pendium Grammaticae Lithuanicae). В обеих грамматиках отмечается, что уменьшительные формы сохраняют род и окончания исходного слова: например, juodas «черный» имеет уменьшительную форму juodokas «черноватый», тогда как saldus «сладкий» имеет уменьшительную форму saldokus «сладковатый». Однако, по-видимому, этот признак не является древним способом словообразования, а представляет собой инновацию, характерную прежде всего для восточных диалектов. Еще один уменьшительный суффикс — -intelis(-ė). Так, в упомянутых выше ранних грамматиках встречаются silpnintelis «немного слабый», а также silpnokas «то же». В первых грамматиках также зафиксированы суффиксы прилагательных -iškas и -inis, ср., например, kūniškas «телесный, корпоральный» и geležinis «железный». В грамматике Клейна представлены некоторые числительные прилагательные с суффиксами –(i)okas(–a)) и –(i)opas(–a)), например, vienokas и vieneropas «одинаковый, похожий», тогда как в грамматике Сапунаса и Шульца встречается только суффикс -opas, например, vieneropas. Упоминаются грамматики Августа Шлейхера (1856) и Фридриха Куршата (1876), а также труды других ученых, таких как Август Лескин, первым исследовавший литовские именные суффиксы в контексте индоевропейского словообразования. Рассматриваются работы Пранаса Скарждюса, Казимераса Буги, Пранаса Кнюкшты, Яна Отрембского, Яниса Эндзелинса и других; глава завершается классификацией Аделе Валецкене, выделяющей шесть категорий прилагательных: 1) прилагательные, обозначающие усиление или количество; важнейшую группу здесь составляют уменьшительные формы с суффиксом –(i)okas(–a)); 2) прилагательные, обозначающие присущие предмету характеристики; к этой категории относятся производные с суффиксом -ingas(–a), а также чрезвычайно продуктивные отглагольные прилагательные с суффиксом –us(–i), обозначающие признак, вытекающий из соответствующего действия (состояния), например, apdairūs(–i) «осмотрительный», atsargūs(–i) «осторожный» и т. д.; 3) прилагательные, обозначающие внешние свойства: –(i)uotas(–a), –(i)otas(–a)), –ėtas(–a); 4) прилагательные, обозначающие сходные или характерные качества, преимущественно образованные с помощью суффикса -iškas(–a); 5) прилагательные, обозначающие характерные признаки; к этой категории относятся продуктивные производные с –inis; 6) прилагательные, обозначающие результирующие характеристики; это преимущественно отглагольные производные с суффиксом –us(–i), например, aptakūs(–i) «обтекаемый», išlaidūs(–i) «расточительный». Однако, как отмечает Амбразас, границы между категориями не всегда вполне четки.

Глава 2 посвящена категориям словообразования прилагательных в историческом аспекте. Как и существительные, прилагательные можно разделить на отглагольные и отыменные. Отглагольные прилагательные обычно обозначают характеристики, вытекающие из действий (или состояний), и, как правило, образуются с помощью суффикса –us(–i), например, platūs(–i) «широкий», našūs(–i) «продуктивный». Этот древний тип словообразования стал весьма продуктивным и распространился за счет других типов. Литовский язык унаследовал из индоевропейского также другие, более редкие суффиксы со сходной функцией: *–no–, *–lo–, *–ro–, *–to–, *–uo–. Они представлены древними производными, имеющими соответствия в ряде родственных языков, например, pilnas «полный», tūlas «многочисленный», aštras «острый», stãtas и statūs «крутой, вертикальный», gyvas «живой». Суффиксы *–to– и *–no– имеют древнюю семантическую

162

Acta Linguistica Lithuanica LXVI

Būdvardžių darybos raida The Development of Adjective Formation

связи, ср. bál-tas «белый» и bál-nas «с белой спиной». Суффикс –t– стал использоваться для образования страдательного причастия в балтийских языках, где, в отличие от славянских, суффикс –n– не приобрёл этой функции. В литовском языке у именных прилагательных имеется несколько типов продуктивного словообразования. Они обладают более тонкой семантической дифференциацией, однако при историческом рассмотрении обнаруживаются связи между более ранними семантическими отношениями и типами словообразования, которые на первый взгляд весьма различны. Пранас Скаржджюс уже отмечал, что прилагательные с суффиксами –(i)otas(–a), –(i)uotas(–a), –ėtas(–a) обозначают не только внешние, поверхностные, но и внутренние признаки (как производные с суффиксом –ingas(–a)). Древность семантических производных этого типа подтверждается такими когнатами, как лит. barzdótas «бородатый», что хорошо соответствует др.-церк.-слав. *bradatъ, польск. brodaty, рус. borodatyj, лат. barbātus. В то же время производные с тем же суффиксом могут обозначать внутреннее качество, например лит. dievótas «благочестивый, набожный», латыш. dievuots «хороший, превосходный», древнепрус. deiwuts «благословенный, спасённый» — подобно др.-церк.-слав. *bogatъ «богатый» и лат. fortūnātus «счастливый».

Уменьшительные формы образуют особую категорию именных прилагательных. Обычно они обозначают большую или меньшую степень качества и имеют ласкательный оттенок, например gerókas «довольно хороший, значительный», didókas «довольно большой». Они тесно связаны с производными от числительных, например vienókas(–a) «одинаковый, однородный», dvejókas «двух видов» (ср. др.-церк.-слав. двоjakъ), которые уже в XVI веке стали вытесняться производными на –(i)opas(–a).

Таким образом, в истории словообразования литовских прилагательных следует различать три категории: 1) прилагательные, обозначающие действие и его результат; 2) прилагательные, обозначающие признак; 3) уменьшительные прилагательные. Вероятнее всего, эти категории были унаследованы от позднего праиндоевропейского языка, однако с древнейших времён они были тесно связаны друг с другом.

В главе 3 рассматриваются словообразовательные суффиксы прилагательных, обозначающих действие или его результат. Наиболее распространённый из них — суффикс основы на *–u– –us(–i), древний словообразовательный тип. Так, лит. platùs(–i) «широкий» отличается лишь ступенью аблаута от др.-инд. pr̥thú- и авест. parəθu-, греч. πλατύς «широкий». В литовском языке этот словообразовательный тип стал весьма продуктивным; производные часто образуются как от вторичных, так и от первичных глаголов, например skalùs «легко раскалывающийся» от skáldyti «раскалывать», а иногда с чередованием аблаута, например marùs «легко умирающий» от mìrti «умирать». По-видимому, отсутствие в древнепрусском и латышском прилагательных основы на *–u– свидетельствует о том, что их продуктивность в литовском языке возникла сравнительно недавно. В балтийских и других индоевропейских языках имеется довольно много отглагольных производных на *–no–, например лит. pìlnas(–à), латыш. pìlns, древнепрус. pilnan, слав. *pъlnъ / pъlnъ, герм. fulna, древнеирл. lān, др.-инд. pūrṇá, авест. parəna- «полный». В литовском языке таких производных много, например drėgnas «влажный» (ср. drėkti «становиться влажным») и т. д. В LKŽ приведено 105 примеров, из которых 73 имеют параллельные формы с основой на *–u–, например kìlnas(–à) «благородный» и kìlnus(–ì). У производных на *–no– часто имеются параллельные формы на *–lo–, ср. krėsnas «коренастый, крепкого телосложения» и

Recenzijos / Reviews

163

W I L L I A M R. S C H M A L S T I E G

krēslas. Отглагольные прилагательные с суффиксом *-ino-, образованные от небольшого числа глаголов, характерны для западных диалектов. Некоторые из них, образованные от переходных глаголов, по значению близки к причастиям, например nėšinas(-ā) «несущий». В целом отглагольные прилагательные с производными суффиксами от *-no- уже не продуктивны в балтийских и родственных языках. Отглагольные прилагательные с суффиксом -tinas(-ā) обычно имеют значение необходимости и часто называются «причастиями необходимости», например nėštinas(-ā) «который необходимо нести». Подобно суффиксу -tinas, суффикс -tinis образован от страдательных причастий на *-to-, однако эти формы более поздние, возникли только в литовском языке и встречаются преимущественно в словарях Сирвидаса, например abejotinis «сомнительный». Некоторые литовские отглагольные прилагательные на *-lo- имеют глубокие исторические корни. Так, производное tūlas(-ā) «многочисленный» с синхронной точки зрения уже нельзя разделить на составляющие tū-las(-ā). От индоевропейского глагола *teu-/tu-/tū- «вздуваться, увеличиваться» происходят также лит. tù-mtas, tu-ñtas / tù-ntas «большая толпа, полк», tù-mstas, tū́kstantis «тысяча».

В некоторых случаях встречается чередование трёх суффиксов -lo-, -ro- и -no- при одном и том же корне, ср. kiblūs(-i) «цепляющийся, прилипающий», kibnùs «цепляющийся», kibrùs(-i) «любопытный». Суффикс -lus(-i) стал довольно продуктивным, причём формы с основой на u вытесняют формы с основой на o. Так, более старое прилагательное gāilas(-ā) «печальный, скорбный» было заменено формой с основой на u gailùs (-i). У суффикса -lus(-i) имеются также варианты -slus(-i) и -šlus(-i), например bailus «боязливый, трусливый» и baislùs, а также tuklùs «тучный» и tukšlùs–(i) «мягкий».

Суффикс *-mo- с древнейших времён использовался для образования прилагательных от глаголов. Индоевропейские формы *kai-ma- / *kei-ma- дали лит. káimas, древнепрус. caimis «деревня», лит. kiēmas «двор» и латыш. ciems «деревня». (Ссылку Амбразаса PKEŽ III 76 и сл. следует исправить на PKEŽ II 76 и сл.). Амбразас отмечает, что суффикс -mas(-ā) встречается также с вариантом основы на –u– -mus(-i); засвидетельствованы, например, обе формы lai-mas(-ā) «удачливый» и lai-mus(-i).

Большинство отглагольных прилагательных с суффиксом *-mo- в балтийских языках превратились в страдательные причастия, хотя некоторые из них и сейчас, по-видимому, ближе к прилагательным, например лит. gāl imas «возможный», įmā no mas «вообразимый», ištikimas «верный» и т. д. Примечательно, что германское *werma- «тёплый» имеет тот же адъективный суффикс.

На основе производных с суффиксом *-mo- возник производный суффикс *-imo/ -īmo, который образует не только прилагательные, но и существительные, обозначающие действия и качества, например gyvėnimas «жизнь», rāšymas «письмо». Отглагольные прилагательные с суффиксом *-to- известны в индоевропейских языках с древнейших времён, например лит. stā́tas, лат. status, греч. στατός, др.-инд. sthi-tá «стоящий». Большинство отглагольных прилагательных с этим суффиксом в литовском языке (как и во многих других индоевропейских языках) превратилось в страдательные причастия. Лишь часть из них (преимущественно производные от непереходных глаголов) сохранила исходное значение прилагательного, например лит.

164

Acta Linguistica Lithuanica LXVI

Būdvardžių darybos raida The Development of Adjective Formation

báltas(–à) «белый», keĩstas(–à) «странный» и т. д.

Амбразас отмечает, что, вероятнее всего, суффикс *–uo– уже был самостоятельным словообразовательным аффиксом и был тесно связан с суффиксами *–no–, *–to–, *–mo–. Особенно древними являются лит. gyvas, латыш. dzīvs, слав. živъ, лат. vīvus, др.-инд. jívá- «живой» < IE *gʷei–/*gʷī–. Амбразас предполагает, что лит. kliėpas и латыш. klāips «хлеб» восходят к индоевропейскому корню *kʷlei– «кланяться, сгибаться», и приводит ссылку на Otkupščikov 2001b (опечатка вместо 2001a). Амбразас не упоминает мнения Бюги и Альминаускиса, которые считают, что литовское слово происходит от древнеисландского hleifr, а также мнение моего учителя Альфреда Сенна о том, что слово происходит от белорусского chlėb или польского chleb (см. LEW 271).

В главе 4 рассматриваются отыменные производные. В древнем индоевропейском праязыке преобладали производные с аффиксом *–(i)io–/–eiio–, например лат. patrius, греч. πάτριος, др.-инд. pítriya- «отцовский, отцов». В литовском языке сохранилось относительно мало производных с суффиксом *–(i)io–. К ним относятся прилагательные на –ias(–ia), например apsčias «обильный», šlāpias «мокрый» и т. д. В литовском языке несколько больше прилагательных с суффиксом –is, –ys(–ė), также восходящим к *–(i)i–, например kairỹs(–ė) «расположенный слева» и т. д. Наряду с производными основ на *–io–/–iio– в литовском языке имеются и соответствующие производные с основой на *–o–: например, наряду с apsčias(–ia) «обильный» встречается также ápstas(–à). Это явление довольно древнее; ср. лит. naũjas «новый» с основой на *–io– и прус. nawans (вин. мн.) с основой на *–o–, имеющее то же значение. В целом данные позволяют заключить, что в восточнобалтийской области прилагательные с суффиксом –(i)io оставались продуктивными несколько дольше, чем в других балтийских диалектных областях.

В главе 5 рассматриваются общие характеристики образования древних индоевропейских прилагательных в балтийских языках. В балтийских языках встречаются архаичные отглагольные прилагательные, обозначающие качества, возникающие в результате действия или состояния. Это образования с *–no–, *–ro–, *–lo–, *–to–, *–uo–, а также производные окончания *–u– и *–o–. Примеры: pil-nas «полный», ãš-t-ras «острый», tū-las «многочисленный», stā-tas «вертикальный», gý-vas «живой», plat-ùs «широкий», sēn-as «старый». Амбразас отмечает, что ряд более ранних исследователей связывал чередование корневых суффиксов l, n, r с более древним гетероклитическим склонением. В литовском и родственных языках засвидетельствовано некоторое число таких чередований, например лит. leĩ-las «тонкий», древнеисланд. linr «мягкий, слабый», греч. λει-ρός. Однако предполагаемое греческое соответствие сомнительно. Согласно Frisk (1970: 101): «Как и лат. līlium, λείριον происходит из восточного средиземноморского языка... Поэтические λειριός и λειρός, употребляемые как эпитеты кожи и голоса, также, вероятно, следует понимать как производные от λείριον (“белый, нежный, как лилия”)...». Более убедительны, однако, латышские примеры kūr-ls и kūr-ns «глухой».

В главе 6 балтийский этногенез рассматривается в свете словообразования. Автор отмечает, что словообразовательные аффиксы переходят из одного диалекта или языка в другой легче, чем флексии. Поэтому данные словообразования могут помочь в решении сложных проблем балтийского этногенеза. Многие общие

Recenzijos / Reviews

165

WILLIAM R. SCHMALSTIEG

типы балтийского словообразования унаследованы от общебалтийского периода или более раннего времени. Тем не менее процессы словообразования в литовском, латышском и древнепрусском языках существенно различаются. Эти различия и их взаимосвязи позволяют рассмотреть некоторые процессы, происходившие в далёком балтийском прошлом. Nomina actionis и прилагательные, обозначающие действие и результат, в литовском и латышском языках издавна образуются с помощью форм с суффиксом *-mo-; в этом отношении восточнобалтийские языки соответствуют более отдалённым славянскому, албанскому и хеттскому языкам. В древнепрусском же суффикс *-mo- встречается только в числительных, прилагательных и образованных от последних личных именах. Однако существуют редкие исключения. Эльбингский словарь (39) дает форму dumis (Rouch); ср. лит. dūmas, латыш. dūmi, слав. *dymъ, лат. fūmus, др.-инд. dhūmá- «дым» и греческое абстрактное существительное θυμός «душа». В литовском образовались отглагольные существительные с суффиксами *-i-mo-/-īmo- (например, nešìmas «несение», rãšymas «письмо»), тогда как в латышском, как и в древнепрусском, существуют только прилагательные такой структуры. Следует отметить, что в отличие от литовского, где суффикс -mo- широко употребителен, в латышском прилагательный суффикс *-no- встречается в форме -šana (<*-s-jo-nā), ср., например, mir̃šana «смерть». Ближайший соответствующий суффикс имеется не в литовском, а в древнепрусском, где встречается суффикс -sna; ср. древнепрус. billīsnā «изречения».

Амбразас отмечает, что при обсуждении этногенеза литовцев следует помнить: ряд словообразовательных изоглосс связывает литовцев с пруссами и отделяет их от латышей. Например, лит. šeimýna «семья» соответствует древнепрус. seimīns «домашняя прислуга». Коллективные образования с суффиксом *-īno- встречаются также в славянских языках (ср. лит. beržýnas «берёзовая роща» и слав. *beržina-). В латышском, однако, встречается только аблаутный вариант *-ei-no-/-oi-no-; ср. лит. eglýnas «пихтовая роща» и латыш. egliene, eglien̄s «то же». Поскольку IE *-ei- также дает праслав. *-ī-, невозможно определить, была ли славянская реконструкция *berzina исходной формой. Можно было бы с тем же основанием реконструировать раннее праславянское *berzeina-; в таком случае суффикс соответствовал бы латышской, а не литовской форме.

Раздел под названием «Некоторые древние индоевропейские черты словообразования балтийских прилагательных» (с. 156–180) представляет собой по существу английский перевод главы 5 «Senieji indoeuropietiškieji baltų kalbų būdvardžių darybos bruožai». Перевод на английский превосходен, однако мне не удалось найти объяснение, почему на английский был переведен именно этот раздел, или указание имени переводчика.

В последней статье (на французском языке) Амбразас сосредоточивается на том, что литовский и латышский языки обнаруживают многочисленные структурные различия, особенно в образовании отглагольных существительных, собирательных существительных и уменьшительных форм. Примечательно, что суффикс *-imo/-īmo, известный по таким литовским существительным, как nešìmas «несение» и rãšymas «письмо», в латышском и древнепрусском встречается только

166

Acta Linguistica Lithuanica LXVI

Būdvardžių darybos raida The Development of Adjective Formation

в прилагательных, например, в латв. диал. tālīms «далёкий», ср. лит. tólimas, tólymas «то же». Следует отметить, что, в отличие от литовского, где обычно употребляется суффикс –mo-, в латышском адъективный суффикс *–no- встречается в форме –šana (<*–s–io–nā), ср., например, miršana «смерть». (Опечатка на с. 126 дает нам nomina actinis вместо nomina actionis.) Ближайший к этому суффикс встречается не в литовском, а в древнепрусском, где имеется суффикс –sna, ср. древнепрус. billīšna «изречения». Литовский и латышский различаются также способом образования уменьшительных форм: в литовском обычно используется суффикс *–elio-, часто сопровождаемый палатализацией предшествующего согласного. Однако этот суффикс иногда встречается и в латышском, например, maišelis (уменьшительное от maiss «мешок»), ср. лит. maišėlis «то же». В древнепрусском имеется совсем мало свидетельств этого суффикса, например, (EV 179) patowelis «отчим» и, возможно, слово из Базельской эпиграммы tewelyse «маленький отец», а также несколько личных имен. Обычная латышская уменьшительная форма, напротив, образуется с помощью суффиксов *–inio- и *–ītio-, например, dê,liņš от dê.Is «сын» и brālītis от brālis «брат». В литовском уменьшительные формы на *–ītio- встречаются намного реже, чем в латышском, хотя в литовском имеется brolýtis, образованное от brólis «брат». С другой стороны, в литовском широко употребляется другая ступень аблаута того же суффикса, а именно *–oitio-, например, broláitis от brólis. В латышском этот суффикс неизвестен.

В латышском собирательные существительные, обозначающие группу людей или живых существ, исчезли, тогда как в литовском эта категория сохранилась; ср. лит. brolija «братья и сестры», слав. *bratrьja «братья», греч. φρατρία «племя, род». В латышских диалектах имеется множество производных, обозначающих группу растений или предметов, расположенных в одном месте, например, с суффиксом *–ā-io-; ср. латыш. диал. ālksnājs «ольховая роща», тогда как в литовском имеются álksna, alksnà «то же». Наиболее широко представленный литовский суффикс, обозначающий группу растений или предметов, расположенных в одном месте, — *–ī-no (ср. лит. šeimýna, древнепрус. seimīns «домашняя прислуга»). В некоторых восточных и западных диалектах верхнелитовского имеются собирательные существительные на –ytė; ср. лит. alksnytė «ольховая роща», eglýtė «сосновый лес», karklýtė «заросли ивняка» (здесь ошибочно напечатано (с. 190) как karklýlė). Этот суффикс, по-видимому, когда-то существовал и в латышском, о чем свидетельствуют названия мест Apsīte, Kalmīte и др., однако в современном латышском встречается производное с другой ступенью аблаута; ср. bē,rzaite наряду с лит. beržytė «лес молодых берез». Амбразас рассматривает суффикс –ysta (для существительных, обозначающих качество, более обычен вариант –ystė) и пишет, что лит. krikščionystà «христианство» точно соответствует древнепрус. (EV 794) cristion-isto (здесь (с. 192) ошибочно напечатано cristiomsto); см. PKEŽ II 280. Помимо существительных на –ulis(-ė), обозначающих обладателя признака, в литовском языке также имеются существительные на –uõlis(-ė), например, bičiùlis and bičiùolis «друг». В древнепрусском и восточнолитовских диалектах имеется суффикс –ena, обозначающий шкуру или кожу животного; например, лит. arklenà «лошадиная кожа», древнепрус. (EV 498) nognan «Leder, кожа», если это слово образовано от *nōgenan. В латышском, однако, нет суффикса в этой форме, хотя встречается суффикс *–enio-, например, vecenis «старик», rītenis

Recenzijos / Reviews

167

WILLIAM R. SCHMALSTIEG

«восточный ветер». В литовском имеется лишь несколько подобных производных, например, bergždėnis(-ė) «бесплодное животное». Важнейший литовский суффикс, обозначающий обладателя признака, -inykas, имеет точное соответствие в древнепрусском, но не в латышском; ср., например, лит. laukinỹkas «житель полей», древнепрус. (EV 407) laukinikis «Leman, арендатор», но латыш. laučinieks «крестьянин». Амбразас пишет, что существительные на *-iniko-/*-ineiko-, обозначающие обладателя качества, также продуктивны в славянских языках и часто производятся от прилагательных на *-ino-; ср., например, grěšьnikъ «грешник» < grěšьnъ «грешный». Однако grěšьnikъ можно понять и как название деятеля (см. Vaillant 1964: 211). Так следует ли понимать грешника как обладателя свойства греха или как деятеля (способного) совершать грех? Возможно, это скорее теологический, чем лингвистический вопрос.

По словам Амбразаса, существительные с суффиксом *-iko- были распространены в западных диалектах верхнелитовского, хотя в восточных диалектах верхнелитовского они засвидетельствованы реже. Этот суффикс возник из уменьшительного суффикса *-iko-, хорошо засвидетельствованного в древнепрусском; ср. malnījikix «Kindlein, маленький ребенок». Амбразас пишет, что славянские языки, вероятно, заимствовали из балтийских агентивные суффиксы *-tā-io- и *-ē-io-; ср. лит. artójas «пахарь», латыш. arājs < *artājs, древнепрус. (EV 236) artoys «Ackermann, пахарь», родственное праслав. *ortajь «то же». Тогда как адъективный суффикс *-(i)i̯o- продуктивен в славянских языках (например, člověčь «человеческий»), греческом (например, ἵππιος «богатый лошадьми»), индоиранских языках (ср. ведийское áśo(i)ya- (здесь ошибочно напечатано áśviya-) «относящийся к лошадям (или происходящий от них)»), в балтийских языках прилагательные этого типа представлены слабо, хотя такие прилагательные существуют; ср. лит. šlāpias «сырой», латыш. slapjš.

Амбразас отмечает, что архаичность балтийских языков хорошо известна, однако существуют случаи, когда славянские языки сохранили более древнее состояние, чем балтийские. Так, в славянских языках сохранился древний суффикс *-tel-, тогда как в балтийских языках этот суффикс полностью исчез и был заменен суффиксами *-tāio- и *-io-. Некоторые новшества в словообразовании объединяют балтов, славян и германцев, например притяжательные прилагательные на *-isko-; ср., например, старослав. božьskъ, гот. gudisk s, лит. dieviškas «божественный».

Помимо уже упомянутых нескольких опечаток, здесь отмечу еще несколько. Дата в ссылке «Vanags 1951» (с. 18), несомненно, ошибочна, поскольку он родился в 1962 году. На с. 116 и в английском переводе на с. 166 встречается греч. ἅγιος «святой, священный» с lenis вместо правильного ἅγιος с asper; на с. 194 напечатано ankštuõlis вместо aukštuõlis; на с. 211 — exlusive вместо exclusive. В сноске 8 на с. 113 древнеиндийское kṛṣṇasá «черноватый» транскрибировано правильно, но в английском переводе в сноске 7 на с. 163 была пропущена буква -ṣ-, в результате чего получилось kṛṇasá.

Хотя в этой рецензии я высказал совсем незначительные критические замечания, в целом, как мне кажется, все балтисты должны быть благодарны профессору Микуленене за то, что она собрала и сделала легкодоступными труды этого талантливого, но безвременно умершего…

168

Acta Linguistica Lithuanica LXVI

Būdvardžių darybos raida The Development of Adjective Formation

ушедший из жизни лингвист, человек, чьи глубокие знания и проницательные наблюдения привели к важным и интересным выводам. Чтобы получить некоторое представление о нашей утрате, советую прочитать некролог Саулюса Амбразаса, написанный Грасильдой Блажене (2010). Меня особенно тронули слова отца Саулюса: «Nemėgstu, kai mane aplenkia» (Blažienė 2010: 203). Балтисты моего поколения, возможно, разделят это чувство.

СОКРАЩЕНИЯ

Gk. – греческий Latv. – латышский OCS – старославянский Pol. – польский IE – индоевропейский Lith. – литовский OI – древнеиндийский Russ. – русский Lat. – латинский OP – древнепрусский

REFERENCES

Blažienė Grasilda 2010: Išėjęs, kad pasiliktų. – Acta Linguistica Lithuanica 62–63, 201–204.

EV – Elbing Vocabulary.

LEW – Fraenkel Ernst. Litauisches etymologisches Wörterbuch. Heidelberg: Carl Winter; Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht, 1955–1965.

LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–20. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras, 1941–2004.

PKEŽ I-IV – Mažiulis Vytautas. Prūsų kalbos etimologijos žodynas 1–4. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1988–1997.

Vaillant André 1964: Manuel du vieux slave 1. Paris: Institut d’études slaves.

Įteikta 2011 m. gruodžio 19 d.

WILLIAM R. SCHMALSTIEG

The Pennsylvania State University 814 Cornwall Road State College PA 16803, U.S.A. [email protected]

Recenzijos / Reviews

169