JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: анализ диалектов письменных источников, диалектная лексикография и лексикология, социолингвистика, геолингвистика.

СВОЕОБРАЗНОЕ ЯЗЫКОВОЕ ЯВЛЕНИЕ В АРЕАЛЕ ШЯУЛЯЙСКОГО ГОВОРА (НА МАТЕРИАЛЕ ПУНКТА № 73 LKA)

Своеобразное языковое явление в ареале шяуляйского говора (по данным пункта № 73 Атласа литовского языка)

АННОТАЦИЯ

В статье научной общественности впервые представляется употребление эмфатической частицы –agei и её вариантов –agė, –agi с глаголами и другими частями речи. Это локальное языковое явление было обнаружено во время полевой экспедиции 2013 года в пункте № 73 Атласа литовского языка в ареале западноаукштайтского шяуляйского говора (сокращённо — VAŠ) (Даргайчяй). Указываются возможные причины формирования и употребления такого языкового явления. Рассматриваются некоторые языковые особенности VAŠ, замеченные в записях говора, а также проявления взаимодействия диалектов, упоминавшиеся в трудах литовских диалектологов уже в 6–7-м десятилетиях XX века. Материал приложений дополняет текст статьи.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: западноаукштайтский шяуляйский говор, процессы взаимодействия диалектов, эмфатическая частица, замкнутое языковое сообщество, идиолект.

АННОТАЦИЯ

В статье впервые научному сообществу представлено употребление эмфатической частицы –agei и её вариантов –agė, –agi в сочетании с глаголами и другими частями речи. Это локальное языковое явление было обнаружено в ходе полевых исследований, проведённых в 2013 году в пункте № 73 Атласа литовского языка (далее — ALL),

Straipsniai / Articles

175

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

который представляет западноаукштайтский подговор шяуляйских (далее — ЗАШ) (Даргайчяй). Уточняются вероятные причины формирования и употребления этого языкового явления. Обсуждаются некоторые языковые особенности ЗАШ и проявления междиалектного взаимодействия, отмеченные в записях подговора и упоминавшиеся в работах литовских диалектологов ещё в 1950–1960-х годах. Материалы приложений представляют собой ценный вклад в текст статьи.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: западноаукштайтский подговор шяуляйских, процессы междиалектного взаимодействия, эмфатическая частица, самобытное языковое сообщество, идиолект.

ВВЕДЕНИЕ

Проект Современные геолингвистические исследования в Литве: оптимизация сети пунктов и интерактивное распространение диалектной информации (код проекта № VP1-3.1-ŠMM-07-K-01-028), осуществлявшийся в 2011–2014 гг. Институтом литовского языка (сокращённо — LKI) и литовскими высшими учебными заведениями, позволил более чем через семьдесят лет проверить языковую ситуацию во всех пунктах Атласа литовского языка (сокращённо — LKA) (материалы для этого издания собирались в 1950–1971 гг.).

Одним из пунктов LKA № 73 западноаукштайтского ареала шяуляйских, исследованных автором статьи, была уникальная деревня Даргайчяй с линейно-усадебной планировкой, впервые упомянутая в письменных источниках в 1620 году. Во времена Великого княжества Литовского (сокращённо — ВКЛ) Даргайчяй принадлежали Шяуляйской экономии, а с 1791 года — Шяуляйской волости. С 1897 года Даргайчяй подчинялись староству Пиктуюжай Грузджяйской волости, поскольку там, в семи километрах к северо-западу от Грузджяя, находилась усадьба, позднее здесь был основан колхоз. С 1919 года Даргайчяй входили в староство Саведкяй Шяуляйского уезда (Саведкяй существовали как центр староства с 1919 по 1945 год; от Даргайчяй до Саведкяй — 2,3 км, а до Пиктуюжай — 3,3 км). Согласно данным переписи 1923 года, в Даргайчяй было 43 хозяйства и проживал 211 житель. С 1950 года Даргайчяй входили в Грузджяйскую волость Шяуляйского уезда. В 1953–1991 годах земли деревни Даргайчяй принадлежали хозяйству Грузджяйского сельскохозяйственного техникума. По данным переписи 1959 года, в деревне проживало 142 человека. Впоследствии численность населения сокращалась: в 1970 году — 121 человек, в 1979 году — 83, в 1989 году — 62. В 2001 году в Даргайчяй проживало 46 человек, а согласно переписи 2011 года — 51 человек (в последние годы, по словам респондентов, в Даргайчяй переезжают жители окрестностей города Шяуляй и Грузджяя). Даргайчяй, где до сих пор сохраняется линейная планировочная структура деревни, объявлены этнографической деревней.

176

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Самобытное языковое явление в ареале шяуляйских (на материале пункта LKA № 73)

В этнографической деревне Даргайчяй, расположенной в 25 километрах от Шяуляй, находится база отдыха «Пеледине», организуются экскурсии, дегустации традиционных деревенских блюд, прогулки на ходулях и катание на летних лыжах. На пруду Куры, притока Муши, образованном плотиной, организуют рыбалку; катаются на запряжённой лошадью повозке, посещают охраняемый государством объект — дуб Кульнё, а также отмечают традиционные праздники — Юргине (в первые выходные после 23 апреля) и Праздник традиционных старинных ремёсел (в первые выходные августа, обычно в воскресенье).

ИССЛЕДУЕМЫЙ МАТЕРИАЛ, ЦЕЛЬ ИССЛЕДОВАНИЯ, ЗАДАЧИ, МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Во время полевой экспедиции 2013 г. в пункте № 73 LKA были опрошены 5 местных жителей деревни Даргайчяй из старшего поколения: 3 женщины (R 2 (1923), R 3 (1947), R 5 (1953)) и 2 мужчины (R 1 (1926), R 4 (1951)). В 2013 г. самому старшему респонденту было за 90, а самому младшему — за 60 лет. Респонденты R 1 и R 2 учились в начальных школах: R 1 окончил 3 класса начальной школы в Шакине, а R 2 — 4 класса начальной школы в Грузджае. R 3, R 4 и R 5 окончили средние школы: R 3 и R 5 — среднюю школу в Грузджае, а R 4 — среднюю школу в Миндаугяе (Йонишкский р-н). R 4 окончил Йонишкельский сельскохозяйственный техникум, а R 5 — Грузджайский сельскохозяйственный техникум.

Продолжительность аудиозаписей речи опрошенных респондентов — более десяти часов диалектного текста на различные темы. Главные из них — воспоминания о прежней деревне; о различных сельскохозяйственных работах; об исторических потрясениях: войне, оккупациях, ссылках, борьбе сопротивления, службе в советской армии, колхозов; болезнях и врачах; религиозных праздниках; изменившемся способе ведения хозяйства; эмиграции; разногласиях местного сообщества; повседневных домашних делах; о работах в лесу и т. п.

Респонденты относились к автору статьи, то есть к посторонней, по-разному: R 1 — как к собеседнику, с которым нужно сохранять дистанцию (позже, примерно через полчаса, когда автор статьи рассказала историю своей жизни и жизни родителей, эта установка была забыта), как к слушателю, перед которым следует говорить с гордостью (особенно рассказывая о своих внуках), или как к толкователю, учителю, которому нужно передать свой жизненный опыт, порой выражая его в эмоциональном рассказе (сопоставляя реалии жизни прошлого и настоящего). С R 2 общение было очень естественным, без ощущения какой-либо дистанции, поэтому R 1 часто перебивал R 2, словно принижая его и не давая ему рассказывать. С респондентом R 3 беседовали довольно долго. Сначала он отвечал только на вопросы, но затем (почти через час) перешёл к естественному рассказу, который поддерживала автор статьи. С R 4 и R 5 разговор проходил очень естественно,

Straipsniai / Articles

177

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

без какой-либо предвзятости; иногда затрагивались и языковые вопросы, вызывавшие некоторую эмоциональность. Сами R 4 и R 5 пытались их объяснить, подкрепляя объяснения жизненными примерами употребления языка и собственными языковыми наблюдениями. Автор статьи не заметила в рассказах респондентов заметного эмоционального фона.

Цель статьи — представить своеобразное (локальное) языковое явление пункта № 73 LKA, сформировавшееся на основе контактов диалектов и сохранявшееся в активном употреблении более 90 лет.

Задачи: a) расшифровать диалектные тексты; b) провести первичный лингвистический анализ расшифрованных текстов; c) сопоставить диалектные факты с материалами экспедиций, организованных в окрестностях Шяуляя и Куршеная в 1950–1965 гг. и опубликованных в научных изданиях и диссертациях; d) исследовать своеобразное локальное явление — случаи употребления эмфатических частиц -agei (-agė, -agi); e) обобщить полученные результаты и представить прогнозы относительно этого языкового явления.

Объект исследования — записи диалектной речи местных жителей деревни Даргайчяй (староство Грузджай, Шяуляйский р-н), уникального с сохранившимся до наших дней уличным типом планировки с полосными наделами (более десяти часов текста, хранящегося в Диалектном архиве LKI), а также более 280 форм с сочетанием частиц -agei и его вариантами -agė, -agi., употреблёнными местными респондентами.

В статье используются методы анализа текстов диалектных записей, сравнительного изучения языковых явлений, подсчёта, а также языкового прогнозирования.

ОТРАЖЕНИЕ ДИАЛЕКТНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ ЗАПАДНОАУКШТАЙТСКОГО ШЯУЛЯЙСКОГО (VAŠ), СЕВЕРНОЖЕМАЙТСКОГО ТЕЛЬШЯЙСКОГО (ŠŽT) И ЮЖНОЖЕМАЙТСКОГО ВАРНИАЙСКОГО (PŽV) ГОВОРОВ В ПУНКТЕ № 73 LKA

Даргайчяй относятся к подговору VAŠ, который лингвисты считали переходным говором между западным и восточным диалектами (Zinkevičius 1994: 39; Lktch 2004: 60; Vaš 2007: 25). В языковом пункте Даргайчяй преобладают отличительные особенности шяуляйского говора: a) сохраняются дифтонги an, am, en, em (brañgi, samdí:dava, pagrāndu., su angliū.ms (с англичанами), gyvėntojei, но piñkól ikto (пятнадцатого); b) звуки, обозначаемые носовыми ą, ę, также сохраняются (akulū.ka. (аколюшку), mažū.te. (маленькую), plečū.ka. (плечюшку), tarba. (тербу), хотя и не всегда последовательно (поскольку в формах причастий прошедшего однократного времени действительного залога глаголов носовое ę переходит в į, ср.: atė:ji. (пришедшие), nusipīrki. (купившие), nuvė:ži. (увезшие), kā:si. (копавшие)); c) наиболее последовательно сохраняется ударение, оттянутое с окончания (par_ miškūs (через леса), màmās (мамы) (Zinkevičius 1994: 36–39; Lktch 2004: 60–61; Vaš 2007: 25–28). Гласные a и e

178

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Своеобразное языковое явление в ареале шяуляйского говора (по материалам пункта № 73 LKA)

в корнях слов употребляются вперемешку, например: ãpušes (epušes) (R 2), ẽšmenis (ašmenys) (R 2), su_alėktrà (su elektra) (R 3).

В речи респондентов R 1, R 2 и R 3 (реже R 5) отмечается употребление сокращённых форм слов gelžies (R 1), gelžinius (R 2) ėže / kur_àkmai nudėta (камни) (R 1). В текстах из Даргайчяй особенно ярко проявляется смягчение согласных k, l, n, v, ž, например: krẽutis (R 1, R 2), kilõt (руки) (R 1, R 5), dainúot (R 2), senù.ke (R 3), senù.kai (R 5), akmìnù.kai (R 5), tevùkai (R 1, R 2, R 3), žùvù. ĩ čė daug (R 1), mažù.tis (R 5). Отмечен более характерный для южного VAŠ случай отвердевания согласного r перед дифтонгом ei, ср.: graĩt (R 2). Респонденты R 1 и R 2 между согласными или в начале слова, начинающегося с гласного, вставляли согласные j, v, ср.: nuvėję (R 1), nebėjėmi (R 2), ji.magei (берёт) (R 1). Те же респонденты употребляли разные суффиксы фамилий: в одном случае произносили аукштайтские формы с суффиксом -yčia (девичьи фамилии), в другом — жемайтские формы с -atis (женские и мужские фамилии), ср.: Bajelyčia (Bajelytė) (R 1), Lukýčia (Lukytė или Lukaitė) (R 2), но Bajãla (Bajelytė) (R 1), su tuo Baltramãčiu (Baltramaistis) (R 2).

В диалектных записях из Даргайчяй встречаются имена существительные и прилагательные с иной основой (по сравнению с литературным языком), например: tárdytojis (tardytojas) (R 1), siuvėjis (siuvėjas) (R 2), póperis, póperi. (popierius) (R 2), popereĩs (R 3), mėgėjis (mėgėjas) (R 3), gýdytojus (R 5), mókytojus (R 2), leñguvu (лёгкие) (R 2). Формы некоторых имён существительных и прилагательных свидетельствуют, что множественное число склоняется по парадигме другой основы, ср.: alùčiaus (R 2), sūnai (R 2), píetai (R 2, R 3). Смешение основ, характерное не только для VAŠ, но и для жемайтов (ŠŽT и PŽV), отмечается в парадигматических формах глаголов, ср.: gãliam, gãliat (можем, можете) (R 3), lėide (позволил) (R 1), sėdžiam, sėdž (сидим, сиди) (R 2, R 5), sudėkiam (сложим) (R 2), túriam (имеем) (R 3), nebetúriam (больше не имеем) (R 2), túriat (имеете) (R 1), žiūriam (смотрим) (R 3). Респонденты (VAŠ) употребили также несколько атематических форм, распространённых и в ареале ŠŽT и PŽV, ср.: acigérsme, ateĩsme (R 2), lėksme (R 3), pìrkšme (R 3), paliėkt (оставляет) (R 2), skaũst (болит) (R 2).

В зашифрованных текстах отмечены формы рода имён существительных, отличающиеся от литературного языка (bìržis (biržė) (R 2), be_cùkra gẽr; cùkra (сахар) (R 3), saldaĩnes (duod) (конфеты) (R 2)), а также двойственное число (dù mètù (R 1, R 2)).

К случаям шлекирования относятся формы слов mėdze (дерева) (R 2), miškas, miškelis (лес, лесок) (R 2), šakau (говорю) (R 1, R 2), siẽns (сено) (R 1), spitòle (больница) (R 2), pársoiete (осветило) (R 1). Употреблены и несколько форм глагола с дистантной ассимиляцией, ср.: pašižėt (R 3), pašižėję (R 1), pašišėrk (R 2), nešusišnekėsi (R 2).

В языковом пункте Даргайчяй зафиксировано чередующееся употребление, смешение согласных d(ž) и g, d и t, например: *dilỹs (фамилия Gylys) (R 1), žũ·megei (засохшие деревья) (R 1), dringėlėm (плитками) [вышел во двор] (R 3).

Straipsniai / Articles

179

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

Следует отметить, что респонденты чаще употребляли сложные слова, образованные без соединительной гласной и характерные для северной части ареала VAŠ, например: limpėlė (R 2), lįnplu.kįž (R 2), medžkirtys (R 1), pópermałkei (R 2), šiernpiūtis (R 2), špārmedžei (R 2), (ant) viensėdžu. (R 2) (ср. Jšpt 2001: 50–51). В терминологических текстах отражена разнообразная образная лексика, например: vadīdava bādgribei / didesni / usikabini an_pėčėus / tīsi ta._grėbli. pa(r)_rugiēnas (R 1), dūonos su_saulōgražeis (с семечками подсолнуха) [покупают] (R 2), ã·psnuki. uždėje (кислородный аппарат) (R 2), páršvieta. [делали] (рентгеновский снимок) (R 2), gi.veņīmūks (усадьба) (R 1), (из) plū.skes (поленья) (R 2), rāti-nis (прялка) (R 2), susižaiždāva (образовалась рана) (R 3).

Синтаксическая структура диалектного текста отражает характерное для VAŠ употребление форм двойного родительного падежа (giminū. giminęs (R 3)); выражение посессивности (Màmàs trỹz brólei bū.va (R 1)); употребление предлога par с формой родительного падежа единственного или множественного числа для обозначения места или длительности времени (par_vīsa. kāima. viens arklēlis (во всей деревне) (R 2), usikabini tarbėle. / ir_eiri par_žmōnes (R 1), par_diena bent_keli ateidāva ūbagai (R 1), par_pā.ra. i_mi.re (R 3)); сочетание предлога pro с формой родительного падежа единственного числа вместо предлога apie (я говорю о тебе как о *кузнеце). (R 2); употребление присоединительных конструкций (солнце садилось, лекарства сильные / и глотать (R 2)).

Хотя в записях терминов Дагайчяй преобладают особенности поддиалекта VAŠ, заметны также явления взаимодействия диалектов и случаи их своеобразного употребления. Среди фонетических особенностей следует отметить сохранившийся непалатализованный согласный t, например: baikštēs (пугливые) [о косулях] (R 2), šėpetei (щётки) (R 2) (Lktch 2004: 198, 225, 240). Часто употребительные в жемайтском диалекте формы творительного падежа множественного числа встречаются и в VAŠ, ср.: abžėlušum kōjum (с обросшими ногами) [о петухе] (R 2), su_būlbūm (с картошкой) (R 2), juostum (с поясами) (R 2), formūkum (с формочками) (R 2), kārōum (с коровами) (R 1), kėlnūm (в штанах) [о петухе] (R 2), rankėlūm (ручками) (R 2), mergičkūm (девочками) (R 2), su_piktžōlum (с сорняками) (R 2) (Lktch 2004: 227; Jonait ytė 1962: 10).

В зашифрованных текстах говора Дагайчяй отмечено явление, при котором возвратный показатель иногда переносится в конец слова: neskīrsis (R 2), nebežė.nijos (R 1), neberašauš (R 1), laikos [корову] (R 2), ne-auginās (R 2), nebesodinas (R 3).

В жемайтском диалекте (ŠŽT и PŽV) встречаются местоименные формы именных частей речи, которые есть и в текстах Дагайчяй, ср.: ašāi (R 3), jīn (R 3), su jāje (R 1, R 2), gerėjei (R 2), šėnajei, senōji (R 3), stambējei (R 2), sti.pre.je. [химию] (сильную химию) (R 3).

Рассказывая, респонденты употребляли также перфективные формы, ср.: reĩb rāut že.me. [огурцы] (R 3), tik_naktinū(ž) že.mė / tuōs_jau nuvolīka (R 5) (Girdenis 2000: 307–314).

Обзор диалектных особенностей записей говора Дагайчяй показывает, что на периферии ареала VAŠ заметно влияние взаимодействия диалектов.

180

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Своеобразное языковое явление в ареале шяуляйцев (на основе материала пункта № 73 LKA)

ХАРАКТЕРНЫЕ ЯВЛЕНИЯ КОНТАКТА ДИАЛЕКТОВ: ЧАСТИЦЫ И ИХ РОЛЬ В СИСТЕМЕ ГОВОРА

Диалектологи в 60–70-е годы XX в. отмечали, что в отдельных местах Жемайтии и западных аукштайтских диалектов (ЗАД) в конце слова употребляется приросшая частица -ai (Элена Гринавецкене называет её постпозицией), которая присоединяется к сокращаемой форме 3-го лица глагола настоящего или прошедшего однократного времени¹. Грамматисты отмечают, что частицы, будучи словами с неопределённым значением, могут прирастать к отдельному слову и передавать смысловые, модальные и экспрессивные оттенки компонентов (LKG II 543, 568)². С точки зрения функциональной грамматики частицы переносят в речи лексическую нагрузку на другие слова и по-разному модифицируют их, выделяют, придают им эмоциональную окраску (см. Valeckienė 1998:188). Алдона Йонайтите в диссертации Шакынский диалект упоминала, что -ai раньше могло иметь усилительное, подчёркивающее значение, которое впоследствии поблекло (Jonaitytė 1962: 431). Диалектолог также упоминает частицу gi с усилительным, подчёркивающим значением, которая в исследуемом диалекте может расширяться либо «аффиксом o и образовывать частицу ogi», либо «аффиксом a / agi/» (Jonaitytė 1962: 437–438).

О неизменяемых формах глаголов настоящего и прошедшего многократного времени с -ai (возвратная форма -aitis), замеченных диалектологами в упомянутых местах ПЖР, ПЖК и ЗАД, в научной литературе писали в 60-е годы XX в. (Grinaveckienė 1960: 198; 1962: 164)³. Только к жемайтским диалектам такие формы относит LKG и называет

¹ По словам Гринавецкене, -ai присоединяется к глаголам в ареале южножемайтских расейняйцев (ПЖР) около Кельме, а также в Кельмеском районе около Кушлейкяй, Титувенеляй и Кубиляй, и даже в ареале северножемайтских кретингцев (СЖК) около Кретинги. Такое же явление лингвистка заметила и в ЗАД в Шяуляйском районе около Пакапе, Шакыни, Бридяй, Валдомай (староство Грузджяй), Лупайчяй (староство Мешкуйчяй), Нарушайчяй (ныне Норушайчяй), Кирбайчяй (бывшая деревня в старостве Кайряй) и Жагаре, Йонишкский район.

² О частицах пишут: «Частицы — слова с очень неконкретным, неопределённым значением» (LKG II 543). «Наиболее характерная частица, употребляемая исключительно для подчёркивания значимости слова, — gi. В предложении она может выступать как отдельное словечко или прирастать к другому слову» (LKG II 568). «Частица может передавать смысловые, модальные и экспрессивные оттенки компонентов. Частицы как бы не сами распоряжаются своей лексической нагрузкой, а переносят её на другие слова, по-разному модифицируя, подчёркивая их и придавая им эмоциональную окраску (цитата в свободном изложении)» (Valeckienė 1998: 188).

³ «Диалектный материал из пунктов Кушлейкяй, Титувенеляй и Кубиляй расширяет ареал употребления окончания a-основных глаголов 3-го лица настоящего времени -ai (jis éinai, gáunai, nėšai ~ jis eina, gáuna, nėša и т. п.)» (Grinaveckienė 1960: 198). «Суффикс -davai (возвратный -davaisis), вероятнее всего, образован суффиксом прошедшего многократного времени -dau- и постпозицией -ai (-aisis). Такой составной неизменяемый суффикс, как видно из примеров, присоединяется

Straipsniai / Articles

181

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

-ai как эмфатическую частицу (LKG II 132)⁴. Витаутас Виткаускас называет это явление изменением звуков по аналогии (Vitkauskas 2001: 15).⁵

Записи из Даргайчяй показывают, что формы 3-го лица прошедшего многократного времени, которые должны оканчиваться на –(dav)o, имеют окончание –ai, употребляемое до сих пор, ср.: aidavai «aidavo» (R 3), (ati-)dúodavai «(ati-)duodavo» (R 1, R 2), džiáudavai «džiaudavo» (R 2), (par-)eīdavai «(par-)eidavo» (R 1, R 3), (nebe-)galėdavai «(nebe-)galėdavo» (R 2), gáudavai «gaudavo» (R 2), gerbdavai «gerbdavo» (senus žmones) (R 1), (atsi-)neš-davai «(atsi-)nešdavo» (R 2), sėdėdavai «sėdėdavo» (R 2), šu vinėdavai «siuvinėdavo» (R 2), turėdavai «turėdavo» (R 2), (iš-)varydavai «(iš-)varydavo» (R 2), važinėdavai «važinėdavo» (R 5), veždavai «veždavo» (R 2). Наблюдается тенденция сокращать –ai и опускать гласный a. О сокращении окончаний в близком Шакынском говоре писала Алдона Йонайтите⁶. Возможно, по этой причине респонденты употребили формы с гласным –i или напряжённым гласным, напоминающим –ė, например: gáudavi «gaudavai = gaudavo» (R 2), laikydāvi «laikydavai = laikydavo» (R 2), ateīdāvē «ateidavai = ateidavo» (R 5). По-видимому, это возможное идиолектное языковое явление⁷.

к лицам единственного и множественного числа прошедшего многократного времени. В указанном ареале постпозиция –ai может присоединяться и к основе прошедшего однократного времени [...] (Бридяй). В соседних жемайтских говорах (Кельмеский район) и других северо-западных аукштайтских диалектах (южная часть Шяуляйского района) постпозиция –ai часто присоединяется ко всем основам настоящего времени, например: (Пакапе, Шяуляйский район, № 196, исследователь Д. Скуркайте) giestai «поёт», išbirnai «высыпается», nenūorai «не хочет», pàkelai «поднимает», surišai «завязывает», stūovai «стоит», tūrai «имеет» (Grinaveckienė 1962: 164).

⁴ «В некоторых местах Жемайтии формы третьего лица глаголов первой парадигмы имеют своеобразное окончание, точнее говоря, эмфатическую частицу –ai, например: būnai, dirbai, džiūnai, einai, gęstai, griūnai, lȳnai, piáunai, pūnai, rȳnai Klm, eitai, ȳrai Krt» (LKG II 132).

⁵ «Ведь в окрестностях Шакыни, Скайстгириса и Жагаре в прямом наклонении возвратных глаголов 3-го лица настоящего и будущего времени вместо прежнего a появился дифтонг ai: dúodais, n’èšais, n’èš eis, m’èš eis [...]. Это не фонетический закон, а определённое изменение звуков по аналогии, вследствие сходства [...]; долгие окончания a, e аукштайты поняли как представлявший им соответствующий монофтонгизированный дифтонг (–ai, –ei)» (Vitkauskas 2001: 15).

⁶ Сокращение окончаний «началось около XV–XVI вв.» (Jonaitytė 160: 158). «Сопоставляя соседние диалекты, можно предположить, что сокращение окончаний в Шакынском говоре — результат влияния жемайтских диалектов» (Jonaitytė 1960: 159). «[...] волна сокращения окончаний, по крайней мере применительно к Шакынскому говору, шла с запада на восток» (Jonaitytė 1960: 159).

⁷ Подобные формы прошедшего многократного времени глагола с –i автор статьи слышала (и до сих пор слышит) в речи своих тётей — Аницеты Ракицкене (Швамбарите) (1929 г.) и Изолины Барборы Швамбарите (1935 г.), родившихся и выросших в бывшей деревне Даушишкай (в 6–7 км к западу от Мешкуйчяй, Шяуляйский район). Такие формы, только с –ai, Рита Урнежжюте слышала и записала в Лыдекяй в 1998–1999 гг. (Йонишкский район (примерно в 12 км от Мешкуйчяй)). По-видимому, явление распространялось на север и северо-восток.

182

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Своеобразное языковое явление в ареале шяуляйских говоров (на материале пункта № 73 Атласа литовского языка)

Кстати, Гринавекиене отмечает, что «в северо-западном аукштайтском говоре в окрестностях Шакины и Жагаре постпозиция –ai может присоединяться ко всем изменяемым и неизменяемым частям речи» (Grinaveckienė 1962: 164).

Такие случаи употребления частиц лингвисты считали языковой периферией: о них упоминали, но особого внимания им не уделяли⁸.

ЛОКАЛЬНОЕ ЯЗЫКОВОЕ ЯВЛЕНИЕ: СРАЩЕНИЕ ЧАСТИЦ -AI И -GI

В записях даргайчского говора, как и на всей территории западноаукштайтского говора Шяуляйского района, третье лицо настоящего времени глаголов основ на –a и –i употребляется в усечённой форме (eĩn, važúoj, nė̃š), а глаголы основы на –o имеют окончание –a (dāra, sāka, rāša). Респонденты употребили также одну форму 3-го лица настоящего времени глагола sirgti с частицей –ai, хотя в западноаукштайтском говоре Шяуляйского района ожидалась бы краткая форма serg или serga (будет), ср.: kaimi.jɨka lābai sūn̄kei sērgai (R 3). Считать эту форму случайной и единичной не позволяет другая форма третьего лица настоящего времени глагола, употребляемая не только с –ai, но способная присоединять также постпозитивную частицу –gi⁹.

Йонайтите уже в 1962 году отмечала, что в говоре Шакины «agi всегда бывает энклитической», её «усилительное значение очень ослабло, превратившись как бы в своеобразный ритмический элемент предложения», например: õ·ška papjāuta gūl_agi (Darg.), tó·ks tā· sō·džus: kēli givān_agi (Darg.), šnā·k_agi, ka_dā· dāugau būva acitikimu· (Darg.), dàba grõ·vuos vā·ndens – prigē·rt gā·l_agi (Škn.) (Jonaitytė 1962: 438).

Лингвистка отмечала: «В тех же местах, где говорят agi, иногда вместо него с тем же значением употребляется и частица неясного происхождения age·i, например: bré·kšt_a-ge·i, tai_vā·kars tā·mst (Darg.); skāust_agei kaip_skaudé·jus i_tiek (Škn.)» (Jonaitytė 1962: 438).

Следовательно, более пятидесяти лет назад это явление бытовало в окрестностях Грузджяй—Шакины в радиусе около 15–20 км (от Грузджяй до Шакины — 12 км, до границы с Латвией — 15 км).

Нельзя исключать, что частица –agei могла образоваться как сокращение выражений a(r) girdi, a(r) girdėjai. К такой мысли подводит литература, точнее, произведение учительницы и писательницы Стасе Ясюнайте «Повесть жизни» (Gyvenimo apysaka), родившейся в 1912 году в Йонишкисе, умершей в 1986 году и похороненной в Кулаутуве, в котором диалектная лексика западноаукштайтского говора Шяуляйского района

⁸ Автор приняла положение LKG — считать –ai эмфатической частицей, однако не отвергла и термин Валецкене — модифицирующая частица. Записи даргайчского говора и употреблявшаяся респондентами парадигма словоизменения глагола позволяют предположить, что сращение частиц –agei выполняет эмфатическую функцию наряду с модификационной.

⁹ Plg. negi, argi. Plačiau apie postpozicines dalelytes, jų sąaugas žr. Valeckienė 1998: 190.

Straipsniai / Articles

183

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

и очень много терминологических форм. В книге немало и таких примеров: Спасибо, а слышал, что привёл (97), Есть у меня, а слышал, надоив молозиво (98), Налей себе, а слышал, молочка (118), Как вы двое, а слышал, смеете разговаривать со священником! (117), Сбросила, а слышал, свои кочерги со стола и сидит (120), Не успеешь ей и вопрос задать, а слышал (122), Заходила, а слышал, к Микшене (129), Так сколько лет, а слышал, тебе? (132), Собирайтесь, а слышал, идти (132).

Тем не менее, по мнению автора, это, вероятнее всего, слияние частиц ai и gi -a(i)gi, которое могло перейти в -agei, -agė. В Даргайчяй -agei чаще всего употребляется с формами третьего лица глаголов настоящего времени, которые в ареале VAŠ сокращаются¹⁰. В диалектных текстах отмечено, что упомянутая частица -agei может употребляться с усечённой формой инфинитива, иногда произносится вместе с инфинитивом без паузы, однако чаще всего между инфинитивом и частицей имеется короткая пауза, например: su-ein_agei vaikai pašōkt_agei (R 1), [vanduo] išgrāužė gā tve. / pravāžūot_agei negā.l (R 3), jau_pradējė tikri:tagei tas_pāšalpas (R 3).

Эмфатическая частица -agei употребляется при конечной части основы глагола в настоящем времени 3-го лица, которая оканчивается на различные согласные; например, вместо VAŠ bėg, dirb, duod, gyven и т. п. говорят bégagei (R 3), dírbagei (R 1, R 2, R 3), dúodagei (R 1, R 2), gyvēnagei (R 3), jīmāgei (R 1), juñtagei (R 1), mēkstagei (R 3), rìšagei (R 1), sėjagei (R 2), stóvagei (R 2), šnēkagei (R 2), šviēčagei (R 1), tū.ragei (R 1, R 3), ver̄pagei (R 2), vēžagei (R 1).

В речи респондентов упомянутое слияние частиц не всегда произносится неотделимо от основы глагола, словно сросшись со словом. Иногда после основы глагола, перед -agei, слышна более или менее продолжительная пауза, например: ār_agei (R 2), dīrb_agei (R 1, R 2), su-ein_agei (R 1), kiš_agei (R 2), nèles_agei (R 2). Пауза слышна, когда глагол состоит более чем из двух слогов (многосложный) или когда конечная часть основы содержит труднопроизносимые сочетания согласных dž, nt, st, и произнести всю форму становится затруднительно, требуется перевести дыхание, ср.: (pa)dīrb_agei (R 2), (nebe)gāl_agei (R 3), mokytojāuj_agei (R 2), (iš)nykst_agei (R 2), sēdž_agei (R 2), (ap)sodīn_agei (R 1), (ne)suprānt_agei (R 1).

Слияние частиц в рассказе одного и того же или другого респондента варьируется и может превращаться в -agė (реже) или -agi (значительно чаще). Такое чередование отмечено в речи респондентов R 3 (особенно явно) и R 4 и может быть идиолектным явлением. Указанные частицы употребляются вместе с глаголами, например: (iš)áugagi (R 3), bégagi (R 4), dēdagi (R 3), dírbagi (R 3), dúodagi (R 3), gamīnagė (R 1), [naūji žmōni.s] i.ra-gi (R 3), (pa)kelāujagi (R 3), keñčagi (R 3), (pa)kviēčagi (R 3), (nusi)nešagi (R 3), nuomōjagi (R 1), (su)organizūojagi (R 3), pāšakojagi (R 3), (nu)pelījagi (R 3), rūpag-i (R 3), (su)skaičūojagi (R 3), smirdžagi (R 3), stójagi (R 3), (pri)važūojagi (R 3).

¹⁰ Вероятно, более старая форма — *-ogei. Ср. приводимая в LKŽ частица jogei, известная по письменным источникам.

184

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Своеобразное языковое явление в ареале шяуляйских говоров (на основе материала пункта LKA № 73)

Частица -agi, как и -agei, у респондента R 3 произносится и отдельно от глагола, например: (par)dúod_agi (R 3), (neiš)lėidž_agi (R 3), pã.ded_agi (R 3), (nu) pasakoj_agi (R 3), (su)naudój_agi (R 3), žirž_agi (R 3).

В диалектных текстах говора деревни Даргайчяй обнаружены не только формы 3-го, но и 1-го лица настоящего времени глагола с частицами -agei, -agi, например: rí:ta / sáule nėtek / jeu_àš dainúoju_agei laukė (R 2), pàti susiskáldau_agi / kiẽk_jaũ reik tu._mã.lku. (R 3), àš tai_lendù_agei / màn sarmàtà / nė če_kō· ródìt (R 3).

Отмечено также несколько форм глагола прошедшего однократного времени с частицей -agei, произносимой после паузы, например: tik pà-eme / spùrš’t iš_kièma / ir_išlėke_agei (R 2), i_sulėide_agei [лекарства] (R 2).

В текстах встречается и весьма интересная форма повелительного наклонения, в которой частица -agė употребляется в середине слова, перед суффиксом 2-го лица повелительного наклонения -k, например: žù.ragėk / čè mãtos (R 2).

Можно предположить, что в речи респондентов (идиолекте) сочетание частиц, употреблявшееся при глаголе, выполняло своеобразную функцию выравнивания парадигмы словоизменения: возможно, окончания, склонные в VAŠ к сокращению, казались замкнутому языковому сообществу не всегда подходящими для выражения мысли, поэтому их можно было скорректировать.

Отмеченная Йонайтите частица -agei с неясным словообразованием за более чем пятьдесят лет (с 1960-х годов) укоренилась в Даргайчяй, тогда как употребление -agi и -agė при глаголах сократилось.

Стоит вспомнить приведённое выше наблюдение Гринавецкене об употреблении частицы -ai при изменяемых и неизменяемых частях речи. В диалектных текстах пункта Даргайчяй встречаются случаи употребления частицы -agei с изменяемыми частями речи, например с прилагательным и местоимением, ср.: gèṙagei žmòni.s (хорошие люди) (R 2); o_*dárgaičiuose / tik_mú·su._agei / viena kárve (R 1)¹¹. Респонденты употребляют частицу -agei также с наречием, даже с другими частицами da, tikt, например: kaĩp_agei tu_búsi lú·dininku? (R 2), kai_kæũla da_paršúojes / anà pri·gul_da_agei [поросят] (R 2), senàeũ dà / dà_agei nebūdava gelžìes (R 2), tìktagei tuos_vaikùs nebeskaũdi.t [ведёт себя так, чтобы не причинять детям боль] (R 3).

Такие примеры встречаются и в упомянутом произведении Ясюнайте, ср.: Одна, а слышал, как тростинкой по ветру (105), Богачи, а слышал (115), Ведь где партии, там и гулянки, а слышал (118), Так почему, а слышал? (125).

Диалектологи отмечали, что образность глагола может создавать условия для появления рядом частицы, усиливающей эмоциональную окраску глагола. Упомянутые темы, перечисленные в начале статьи, эмоционально не

¹¹ О формах с присоединённым к местоимениям -ai и употреблении местоимений ašai, jinai и т. п. у жемайтов подробнее см. Arumaa 1933: 19–21. Jonaitytė не связывает такие формы, встречающиеся и употребляемые в окрестностях Шакыны, с формантом -ai. Подробнее см.: Jonaitytė 1964, 165–177.

Straipsniai / Articles

185

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

исключительны, однако в рассказах респондентов не обошлось без выразительных глаголов, особенно при рассказе о врачах, распущенном образе жизни современного общества, тяжёлой работе за границей и т. п. К выразительным глаголам можно отнести (apsi)džiaugti, kęsti, kolioti, mauti [бежать, удирать], smirdėti, (pa)smirsti, zirzti с наращением частиц –agei (–agi). Все остальные глаголы эмоционально нейтральны, например: duoti, imti, nešti, parduoti, važiuoti, vesti и т. п. Можно предположить, что в Даргачяй –agei употребляется и как эмфатическое наращение частиц, и как модифицирующее наращение частиц, «которое уточняет и разнообразно модифицирует значения слов, их групп и предложений» (Valeckienė 1988: 190).

Как заметила Йонайтите, описываемое явление было распространено шире, поскольку речь R 1, родившегося и выросшего в 10 км от Даргайчяй, неподалёку от Шакыны, не отличается от речи R 2, родившегося и выросшего в Даргайчяй¹². О распространении этого явления в окрестностях Шакыны писала в диссертации и Йонайтите.

Интересно и отношение R 4 к местной речи. R 4 женат на жительнице деревни Даргайчяй и приехал из Скилвёняй, Йонишкский р-н, который относится к тому же шяуляйскому поднаречию, но к йонишкскому говору (Jšpt 2001: 13); он сразу заметил языковое явление, которое показалось его слуху весьма необычным:

pàškui pas_juõs i.rà / àš kol_i.pràtaũ / jiẽ kõ_nors kal’b / kal’b / paskuĩ / nu_pàškui irà tõks priežodis / gãl ne_priežodis / tõks.../ tòke galī.ne. pri.deda prę_ kiekvienà veiksmažodžę / nepastebėjot? / pàvi:zždžui / paklausi / nu_kur_nõrs.. / kur̃ *pẽtras i.rà / anė? / dirbagi / sãko / dirbagi / ne_dīrb / ar_darbė / dirbagi / nu_dīrb_agi / pastōvei / žũrũ (R 4).

Это явление можно было бы связать с идиолектом. Ведь сами респонденты заметили, что деревня Даргайчяй отличается от других:

če giminũ. gimines kaškaĩp ein (R 3), kaĩp ir negiminaičei / bet su-eidava i. giminũ. lizda. (R 3), *dárgaičei / ta(i)_i.rà giminaičiu. káimas (R 5), če nu_tẽvũ. kàs išlī. ke. [об употреблении частиц –agei, –agė, –agi при глаголах] (R 4).

Если понимать идиолект традиционно — как социальную, территориальную и психологическую особенность языка (Gaivenis, Keinys 1990: 81), — можно сказать, что лексика лучше всего отражает психологический и языковой портрет человека, а систему её употребления создают сами носители местного языка. И она связана не только с речью человека

¹² В архиве диалектов LKI были просмотрены рукописи записей говоров, сделанные во время экспедиций в старостве Грузджяй. Студентки Рушкине и Андриятите побывали в пункте № 73a и записали несколько сказок из Грузджяй (тетради 1 и 2 № 583). Было отмечено лишь, что постпозиционная частица gi употребляется респондентами и с глаголами, и как союз, соединяющий предложения, и как эмфатическая частица (Gi kas buvęs, kas ne, bo vargs tai vargs). Йонайтите, исследовавшая окрестности Шакыны, в описании частиц прежде всего упоминает употребление gi (Jonaitytė 1962: 15).

186

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Savitas kalbinis reiškinys šiauliškių plote (remiantis LKA punkto Nr. 73 medžiaga)

formos ir turinio bet ir prasmės lygmenimis (Vulas 1977: 13, Žalkauskaitė 2011: 151–152).

Упомянутое локальное языковое явление со временем исчезнет, поскольку уже и сейчас заметно употребление сокращённых форм VAŠ ein, išein, valda (valdo) наряду с формами, рассматриваемыми в статье.

Возникает вопрос, когда могло сформироваться это явление. Вероятно, это произошло в конце XVIII или начале XIX века. По словам Jonaittytė, «жямайты значительно сильнее повлияли на исследуемый шакынский говор, чем этот говор — на жямайтов. Возможно, это происходило потому, что ареал жямайтских произношений шире и компактен, тогда как ареал западных аукштайтов здесь тянется лишь узкой полосой, а сразу за Шяуляй она почти прерывается. Следовательно, исследуемый говор вместе с единственным соседним северо-западным аукштайтским Шяуляйским говором своеобразно изолирован от других говоров той же группы. А Шяуляйский говор, будучи таким же переходным, как и шакынский, смог лишь в небольшой степени сдержать влияние соседних жямайтских произношений. Кроме того, распространению влияния жямайтов способствовали административное и церковное деление территории говора, а также более тесное общение населения с жямайтами» (Jonaittytė 1964: 175).

Остаётся лишь гадать, почему это явление не исчезло. По-видимому, одной из внешних причин было то, что деревня не распалась на отдельные усадьбы. Это позволило общине естественным, природным образом сохранить из поколения в поколение передаваемую языковую форму выражения, хотя на языковое развитие Даргайчяй, как и других пунктов, большое влияние оказали исторические потрясения и период оккупации (XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas 2014: 200–2005). Кстати, в Литве, похоже, вообще нет подробных исследований языковой практики отдельного человека и языкового сообщества, поэтому причины существования такого языкового явления на протяжении более 90 лет следует исследовать шире и последовательнее, привлекая диалектные записи из соседних пунктов. Нельзя исключать и того, что это языковое явление может быть связано с ритмом речи, особенностями стиля говорящего и идиолектом.

ВЫВОДЫ

В диалектных текстах, записанных в 2013 г. в пункте LKA № 73 (Даргайчяй), обнаружены формы спрягаемых (основных форм глагола и форм парадигмы изменения), склоняемых (прилагательных, местоимений) и неизменяемых (частиц) частей речи со слиянием частиц -agei, -agė, -agi, произносимым как без паузы, так и с паузой. Такие формы респонденты употребили в текстах более 280 раз (учитывались и повторяющиеся формы). Примерно каждый десятый–двенадцатый глагол произносился со слиянием частиц.

Straipsniai / Articles

187

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

Это локальное явление связано с взаимодействием говоров. Контакт жямайтских (ŠŽT и PŽV) и аукштайтских (VAŠ) диалектов (особенно процесс сокращения окончаний) мог вызвать у говорящего ощущение языковой неуверенности: короткая форма глагола могла казаться неспособной должным образом выполнять функцию языкового выражения. Нельзя исключать предположение, что употребление -agei, -agi, -agė связано также с ритмикой предложения. Это подтверждают примеры из художественной литературы, автор которой прекрасно владеет диалектом и естественно переносит диалектные формы в художественный текст.

Сформировавшееся идиолектное локальное языковое явление, вероятно, возникло в конце XVII или начале XIX века. Престиж локально употребляемых форм объединял языковое сообщество и создавал чувство языковой безопасности. Ведь, если рассматривать исторические и культурные обстоятельства, условия для сохранения сформировавшегося языкового явления могли возникнуть благодаря деревне режимного типа. Нерасселение по отдельным усадьбам и замкнутая община поддерживали также замкнутую языковую систему. Респонденты, уже более девяноста лет употребляющие формы глагола (и других частей речи) с -agei, -agė, -agi, начинают разделять языковые коды: с чужими людьми говорят без упомянутых форм, и только выйдя за пределы своего пространства и психологически переступив границу «свои / чужие», естественно начинают появляться эти формы в речи. Это языковое явление постепенно исчезает, поскольку молодое поколение местных жителей под влиянием литературного языка и смены населения (переселенцев из других районов VAŠ) уже не употребляет -agei, -agi, -agė эмфатические (модифицирующие) частицы с глаголом и другими частями речи.

188

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Savitas kalbinis reiškinys šiauliškių plote (remiantis LKA punkto Nr. 73 medžiaga)

П Р И Л О Ж Е Н И Я

ТАБЛИЦА 1. Глаголы 3-го лица настоящего времени с –agei в записях говора Даргайчяй

–agei (произносится без паузы)

–agei (произносится с паузой)

(ne-, nebe- už-) dirbagei (R 1, R 2, R 3), kalbagei (R 3), šviečagei (R 1), pučagei (R 3), duodagei (R 1, R 2), (i-) vedagei (R 1, R 3), (į-) dedagei R 2, verbagei (R 2), riedagei (R 2), (i)lendagei (R 2), (at-) važiuojagei (R 1, R 3), (ap-) sėjagei (R 2), važinėja­gei (R 2), nuomojagei (R 2), finansuoja­gei (R 3), prekiauja­gei (R 3), koliojagei (R 3), augagei (R 1, R 2, R 3), baigagei (сносить постройки) (R 2), sergagei (R 2, R 3), bėgagei (R 3), traukagei (R 2), renkagei (R 2), šne­kagei (R 2, R 3)), lekagei (R 2), prasisukagei (R 3), (už)mokagei (R 3), tinkagei (R 3), turagei (R 3), (nesi) kelagei [о празднике Успения] (R 2), išbalagei (R 3), (atsi-, pri-, užsi-) (i) imagei (R 1, R 2), (ne-, nepa-) remagei (R 2, R 3), šutinagei (R 1), (at-, iš-, ne-, par-, pri-, su(v)-) einagei (R 1, R 2, R 3), gyvenagei (R 1, R 2, R 3), auginagei (R 2), dusinagei (R 2), (ne)lynagei (R 2), vadinagei (R 2), (nu)raunagei (R 2), (užsi-) auginagei (R 2, R 3), minagei (R 2), būnagei (R 3), gyvenagei (R 3), būnagei (R 3), gaunagei (R 3), maunagei (бежать, удирать, R 3), verpagei (R 2), rūpagei (R 3), kepagei (R 3), (ne-) turagei (R 1, R 3), (iš)aragei (R 2), noragei (R 3), (atsi)kuragei (R 3), (atsi-, pra-, pri-) geragei (R 3), mėkstagei (R 3), rišagei (R 1), (pa)ruošagei (R 3), prašagei (R 3), juntagei (R 1), mirštagai (R 3), (atsi) bostagei (R 3), varkstagei (R 3), (pa) virtagei (R 3), stovagei (R 2), (at-, iš(si)-), nu- važagei (R 1, R 3), smirdžagei (R 1), nebespaudžagei (R 1), negirdžagei (R 3), (neap-) (ne)leidžagei (R 3).

(ne-, pa-, už-) dirb agei (R 1, R 2), (nebe-, su-) ded agei (R 2), (ne-, pa-r-) duod agei (R 1), (atsi-, ne-) rand agei (R 2), (at-, nu-, pri-) važiuoj agei (R 1, R 2, R 3), važinėj agei (R 2), mokytojauj agei (R 2), nusioj agei (R 2), sėj agei (R 2), (iš)rušiuoj agei (R 2), (nebeatsi)skrepliuoj agei (R 3), serg agei (R 3), trauk agei (R 2), renk agei (R 2), šnek agei (R 2), (nebe-) reik agei (R 3), (nu) kul agei (R 2), (nebe)gal agei (R 3), kalb agei (R 3), (pri(j))im agei (R 1, R 2), (ne)rem agei (R 2), (at-, iš-, ne-, su-) ein agei (R 1, R 2), (pri)min agei [о навозе животных] (R 2), (su)dažiūr agei (R 2), gyven agei (R 1, R 2), gaun agei (R 1), spausdin agei (R 1), [nieks] (neiš)ein agei [о производстве вина] (R 1), (ap)sodin agei (R 1), gaun agei (R 1), (pa)būn agei (R 2), gyven agei [krėgždutės] (R 2), (ap)siūn agei (R 2), (su)gadin agei (R 2), (nebeiš-) per agei (R 2), ar agei (R 2), šėr agei (кошек) (R 2), (ne-) tur agei (R 1, R 2), (iš)nykst agei (R 2), (pri)prant agei (R 2), žiūr agei (R 3), (ne)les agei (R 2), (ne) kas agei [о курах] (R 2), kiš agei (R 2), (pra)neš agei (R 2), (neatsi)neš agei (R 2), (pri)kiš agei (R 2), (ne)suprant agei (R 1), įprant agei (R 2), tįst agei (R 2), trūkst agei (R 2), stov agei (R 2), (at-, iš-) vež agei (R 1, R 2), melž agei (R 2), sužeidž agei (R 1), sėdž agei (R 2).

Straipsniai / Articles

189

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

ТАБЛИЦА 2. Глаголы настоящего времени 3-го лица в говоре Даргайчяй с окончаниями –agė и –agi

–agė

–agi (произносится без паузы)

–agi (произносится с паузой)

gaminagė (R 1), patiragė (R 3),

dirbagi (R 3), keñčagi (R 3), (pa)kviečagi (R 3), (par-) duodagi (R 3), dedagi (R 3), (nebepa)judagi (R 3), noragi (R 3), nuomojagi (R 1), (neiš)einagi (R 3), (at-, pri-, su-) važiuojagi (R 3), (pa)keliaujagi (R 3), (su)skaičiuojagi (R 3), (nu)pelyjagi (R 3), pasakojagi (R 3), (su)organizuojagi (R 3), stojagi (R 3), (nesi)ginčijagi (R 3), atostogaujagi (R 4), šarojagi (R 4), (apsi) džiaugagi (R 3), (par)bėgagi (R 3), (iš-, nebe-) augagi (R 3), bėgagi (R 4), (nebe-) reikagi (R 3), (pra-) lekagi [проезжает быстро] (R 3), (pa)tinkagi (R 3), reikagi (R 3), (pa)šnekagi (R 3), šaukagi (R 3), (pa)šaukagi (R 3), (neatsi)tinkagi (R 3), (iš)traukagi (R 3), (nebeapsi)mokagi (R 3), (nenusi)perkagi (R 3), (nebeati)tinkagi (R 3), (nebe-) galāgi (R 3), (iš)balagi (R 3), (pa) gailagi (R 3), (atsi)(i)magi (R 3), gyvenagi (R 3), suprantagi (R 3), auginagi (R 3), (at-, iš-, nu-, pa-, pra-, pri-) einagi (R 3, R 4), (pri)kabinagi (R 3), būnagi (R 3, R 4), gyvenagi (R 3), kilnagi (R 4), (pa) kvimpagi (R 3), rūpagi (R 3), noragi (R 3), turagi (R 3), (pri)žiūragi (R 3), gūragi (R 3), turagi (R 3), (ne)norāgi (R 3), i.ragi (R 3), mėkstagi (R 3), (nusi)nešagi (R 3), (nu) slinkstagi (R 3), (pa)smirstagi (R 3), (už) mokėtagi (R 3), (at-, su-) vežagi (R 3), smirdžagi (R 3).

(pa)делает (R 3), (par)передаёт (R 3), (pra)едет (R 3), занимается сельским хозяйством (R 3), (su)пользуется (R 3), (nu) рассказывает (R 3), водит (R 3), часто болеет (R 4), (ne)жалеет (R 3), бывает (R 3), (at-, neiš-) ходит (R 3), (pa)стареет (R 3), (atsi)отдыхает (R 4), ворчит (R 3), (neiš)выпускает (R 3), (išsi)выметает (R 3).

190

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Savitas kalbinis reiškinys šiauliškių plote (remiantis LKA punkto Nr. 73 medžiaga)

LITERATŪRA

Arumaa Peeter 1933: Untersuchungen zur Geschichte der litauischen Personalpronomina. Tartu.

Gaivenis Kazimieras, Stasys Keinys 1990: Kalbotyros terminų žodynas. Kaunas: Šviesa.

Girdenis Aleksas 2000: Kalbotyros darbai 2. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Grinaveckienė Elena 1960: Tarmių medžiagos rinkimas Lietuvių kalbos atlasui. – Lietuvių kalbotyros klausimai 3, 191–205.

Grinaveckienė Elena 1962: Kai kurios lietuvių kalbos tarmių ypatybės (iš 1961 metų dialektologinių ekspedicijų). – Lietuvių kalbotyros klausimai 5, 147–169.

Jasiūnaitė Stasė 1986: Gyvenimo apysaka. Vilnius: Vaga.

Jonaitytė Aldona 1960: Šakynos tarmės žodžio galo vokalizmas. – Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai, serija A. 1(8), 151–162.

Jonaitytė Aldona 1962: Šakynos tarmė (rankraštis, saugomas Vilniaus universiteto bibliotekoje, F 76–360).

Jonaitytė Aldona 1964: Žemaitiškos morfologinės ypatybės Šakynos tarmėje. – Lietuvių kalbotyros klausimai. Lietuvių kalbos morfologinė sandara ir jos raida, 165–177.

Jšpt – Joniškio šnektų pratimai ir tekstai, sud. Nerija Bartkutė, Rasa Dumčiūtė, Aušra Kaikarytė, Lina Kazlauskaitė, Janina Švambarytė (ats. red.). Šiauliai: K. J. Vasiliausko įm., 2001.

LKG II – Lietuvių kalbos gramatika 2, vyr. red. Kazys Ulvydas. Vilnius: Mintis, 1971.

Lktch – Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija, sud. Rima Bacevičiūtė, Audra Ivanauskienė, Asta Leskauskaitė, Edmundas Trumpa, mokslinė red. Laima Grumadienė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2004.

Valeckienė Adelė 1998: Funkcinė lietuvių kalbos gramatika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Vaš – Vakarų aukštaičiai šiauliškiai, sud. Rūta Kazlauskaitė, Lionė Lapinskienė, Rima Bacevičiūtė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2007.

Vitkauskas Vytautas 2001: Lietuvių kalbos tarmių morfoneminiai reiškiniai. Vilnius: Žara.

Vulas S. M. 1977: Teoretičeskie i metodičeskie voprosy kriminalističeskogo issledovanija pismennoj reči. Moskva.

Straipsniai / Articles

191

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Danguolė Mikulėnienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, 2014.

Zinkevičius Zigmas 1994: Lietuvių kalbos dialektologija. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Žalkauskaitė Gintarė 2011: Idiolekto požymiai elektroninių laiškų leksikoje. — Kalbotyra 63(3), 149–164.

Ионайтите А. 1962: Шакинский говор. Автореферат дисертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Вильнюс.

Peculiar Linguistic Phenomenon in the Area of Šiauliškiai (According to Data of Point No. 73 of the Atlas of the Lithuanian Language)

SUMMARY

The author discusses a peculiar surviving local phenomenon of dialectal language recorded in the course of fieldwork carried out in 2013. 5 local oldest-generation respondents from Dargaičiai Village (Šiauliai District Gruzdžiai Eldership) were interviewed by the author in Point No. 73 of the Atlas of the Lithuanian Language (ALL): 3 women (R2 (1923), R3 (1947), R5 (1953)) and 2 men (R1 (1926), R4 (1951)). Over ten hours of dialectal text were recorded.

Dargaičiai belongs to the Western Aukštaitian subdialect of Šiauliškiai (VAŠ) which linguists consider a boundary or transitional dialect between western and eastern dialects (Samogitian and Aukštaitian). The linguistic point of Dargaičiai is dominated by the distinctive features of the Šiauliškiai subdialect: retained nasal vowels ą, ę and diphthongs an, am, en, em; the stress is consistently retracted from the ending.

Dialectologist Elena Grinaveckienė, who analysed the environs of Gruzdžiai belonging to VAŠ, and Aldona Jonaitytė, who collected the material in the environs of Šakyna (VAŠ) around the 1940s–1950s, paid special attention to the use of particles with the third person present and past iterative forms. Vytautas Vitkauskas also wrote about it.

Having scrutinized the dialectal records of Dargaičiai Village, the author discovered the principal forms of the verb and the forms of the conjugation paradigm with the particle combination -agei and its variants -agė, -agi which are pronounced with the verb with a pause and without it, e.g.: pašokṭ_agei (R 1), lendu_agei (R 3), vežagei (R 1, R 2), gaun_agei

192

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Savitas kalbinis reiškinys šiauliškių plote (remiantis LKA punkto Nr. 73 medžiaga)

(R 1), mėkstagi (R 3), atsibost_agi (R 4), gaminagė (R 1), išlėkė_agei (R 1), etc. The respondents used over 280 of such forms in the texts (repetitive forms were included as well).

This local phenomenon is associated with the interaction of subdialects. The contacts between Samogitian and Aukštaitian dialects and the process of shortening of endings could have given rise to an idiolect, a local linguistic phenomenon, which have possibly originated at the end of the 18th century or in the beginning of the 19th century. The local prestige of morphological forms united the linguistic community and created the sense of linguistic security. In fact, from a historical and cultural perspective, the so called strip village (Lith. rėžinis kaimas) could have been the decisive factor for the linguistic phenomenon to survive. A non-division into isolated farmsteads and a self-contained community also maintained a closed linguistic system. The respondents who have been using the verbal forms including -agei, -agė, -agi for over ninety years separate between the linguistic codes: they omit the aforementioned forms when speaking to strangers; they are naturally included in the language as the speakers get into the conversation and cross the psychological familiar / unfamiliar boundary.

Įteikta 2015 m. spalio 10 d.

JANINA ŠVAMBARYTĖ-VALUŽIENĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva

[email protected]

Straipsniai / Articles

193